Ах, ведь надо же что-то написать! И добро бы нечего было, жизнь бы вяло плескалась, как йогурт «ЗЗ удовольствия» в пластиковой своей таре (Макаревичу привет!), – так нет же, пусть и не льется через край (а я из горлА!), но бодренько так пузырится. Так что ж молчишь ты, друг закадычный, а? Чего тебе еще надо, хороняка?
Шут его знает… И даже на февраль, понимашь, достать чернил и выпить, не сошлешься – у нас обострения все больше летом случаются да к осени ближе. Компьютер вот разве что обновил – и молотом теперь обсидиановым размахиваю по большим дорогам: ручки устают, мир спасаючи, глазки слипаются, на честный белый экран уж и не смотрят. – А я всегда говорил и всех предупреждал: чукча по натуре не писатель вовсе, но читатель вполне. Ему игрушку дали – он и радуется. А самому что ваять – так на то Пушкин есть. Александр, знаете ли, Сергеевич. Да и Василий Львович тоже, впрочем, сгодится.
И все же… «он постарается» (не так ли, Эл?). Вот сегодня, скажем, намедни, значить. Тихо льется моя самозабвенная речь в школке, фиоритурами переливается по классу, обволакивает и для порядку щекочет подмышками (я тоже, тоже хочу сшить штаны из бархата голоса своего. Бежевые!)… Льется она льется, как вдруг… Ох, ну не все ли равно, впрочем, что «вдруг», а? Волшебник в голубом вертолете и белом халате. Не хочу я про всякие там экстралингвистические обстоятельства рассказывать – описать в потешном стиле можно что угодно (визит вот волонтеров академии, прости господи, феэсьбе, о котором речь и должна была биться-виться) – только вот нафиг? Нет сейчас ни настроения, ни желания сцеживать яд или там, допустим, позвякивать бубенчиками. У меня внутре ключи бьют термальные – я ими в холода и спасался – не станем же замутнять… Как ответил в свое время Игорь Северянин (реверанс!) на предложение Шершеневича послушать его стихи: «Не будем омрачать сегодняшний вечер…» Не будем!
Лучше о своем, об интимно-девичьем. Освежил я тут на днях в своей дырявой памяти «Лачугу должника» Шефнера с ее чудесными четверостишиями – и так радостно стало. Как, ну как я мог забыть:
Хоть надели на быка
Золотой венок,
Все же выдать молока
Ни капли он не мог.

Особенно в известном контексте, хи-хи.
А это просто хоть в эпиграф добавляй, жизненно, однако!

Хочешь стать барабулькой,
Славной рыбкой морской, –
Утопай и не булькай,
Распрощайся с тоской.

Плюньте тому в глаза (в харю! в харю!), кто скажет, что это не про нас. Спасение утопающих – дело жабр самих утопающих, если кто еще не знает. Вот я ими и двоякодышу: хы-хы, хы-хы, хы-хы. С присвистом.
Дышу с присвистом, кладу с прибором… Дум, одним словом, спиро. Глупое чувство!

Старый кузнец протягивает вам ... кухонный ножик

"Ничего больше предложить не могу. Да и не твоё, милок, это дело, железом звенеть. Ты денюжку то лучше не на оружее трать, а мужичка найми с дубиной побольше, да рожей позверовидее. А ежели до драки дело всёж таки дойдёт, то постарайся не слишком у него под ногами путаться. "

Пройти тест

И правильно, кстати. Я же всегда говорил: лучше огненного шара может быть только большой огненный шар.

Настроение сейчас - Чудесное!

Что ж, давненько как-то мы ничего не писали – лениво! Не поверите, благородные доны и дуэньи, как лениво. Однако пару словечек все-таки закинем: живы, мол, здоровы, велели кланяться.
Сегодня, значить, проходим мы (мимо, мимо – шутка уже стара и неинтересна) антиутопию Евгения нашего Замятина. «Мы» называется. Ну, антиутопия то, антиутопия се, как вдруг убийственным серпом да под корень вопрос из зала: «А вы, дражайший Цехерит, не смотрели ли часом фильму «Эквилибриум»?» – Как же, как же не смотрел! И слышал, и видел, и включал, Кристиан Бееейл – так и вобче наше все, ежели кто еще не знает. О, Грамматон, ах, Грамматон!..
Почтеннейшая публика как всегда была шокирована.
А что главное? – Ловкость рук – и никакого мошенства!

Плохо и неправильно писать большие посты (большие не по-твоему, а по-моему, Эл), так что продолжим в новом сообщении.
Грешен! Потому что отошел от святого принципа цинизма и лицемерю: в лицо, в спину, в бога и в душу. Когда внутри змеиным шипением разливается презрение к паааачетнейшим начальникам, снаружи лишь кривится благостная улыбка да слышится размеренное «угу». – Да, конечно, понял, обязательно, естественно, да-да… А сам ненавижу: тихо, стойко, холодно. Мальчик-на-паровом-ходу - страшное, в принципе, создание.

И спросил Научный руководитель у Летума: "Что есть научный дискурс?" И ответил Летум многоглаголанием...

Про дискурс

Что мы понимаем под дискурсом? – Ах, чудесное слово, ностальгия по четвертому курсу и литературе постмодерна. Дис-курс, ди-и-иску-у-урс! Музыка, а не слово! Впрочем, лирика к делу не относится. Если раскинуть руки пошире и охватить поглобальней, то получится «язык» вообще: то есть не просто «моя твоя не понимай», а пронизывающая жизнь насквозь (и оставляющая прорехи) игла привычек и предпочтений, своего рода стиль. «Как денди лондонский одет…», так сказать.
И вот здесь-то главная загогулина и зарыта. Можно громко смеяться фразам наподобие «сатемовая палатализация гуттуральных» (боже, железный друг даже знает два последних слова!), можно вычеркивать кровавыми чернилами обороты вроде «Данное произведение М.Горького» из тетрадей любимых учеников, можно ледорубом вонзаться в пассажи работ того же Шпета – можно – и даже с легкостью получается. Но вот прочувствовать до конца, проощущать, как нужно дышать, чтобы так писать (о любимых учениках речи, впрочем, здесь нет), как астматически натужно кашлять и задыхаться – вот это-то и не получается.
Почему-то вспомнился анекдот о «хорошей моще», которой, по утверждению Мариенгофа при жизни стал Айхенвальд. Его стиль, конечно, в сравнение с научным не идет и идти не должен, но образ, образ!
Это с одной стороны. А с другой – как мучительно заламываются тонкие пальцы и стонуще звучит жалостливое «э-э-э…», когда в порыве и запале процесса, в разговоре с не столь филологическими коллегами пытаешься затормозить, судорожно понимая, что фраза «амбивалентный архетип трикстера» уже слетела лягушкой с уст, и ее (не воробей, чай) никак не поймать – упрыгала, зеленая. Дайте мне синоним!
«Что делать нам и чем помочь?»
Разница между стилем жизни и просто стилем (который славная наука стилистика изучает) не так уж и велика. Именно слова возносят нас на горние выси сознанья, туда, где «безумье и снег», именно произнеся слово – какую-нибудь дихотомию – мы последний раз окидываем взглядом скудную природу – и устремляемся к звездам, в эфир, где хрустально звучит ледяной смех бессмертных, именно слово…
Как у Урсулы Ле Гуин был роман «Слово для мира и леса одно», так и для нас «одно слово для языка и мира»: «Вселенная, некоторые еще называют ее Библиотекой…» А уж от мира до волшебных нас дистанция весьма и весьма коротка.

На самом деле, ответил бы Летум, конечно, не так, но нужно же щадить некоторые тонкие чувства. А получается, что поудобнее ухватываешь бритву Оккама и, радостно распевая "О скопчество, венец, золотоглавый град!" <...>

Может, конечно, у звезданутых насельников жожо успел выработаться иммунитет, но я-то к таковым не отношусь! За что меня пугают вот такими индивидами: "Приветик,я Лера ("Прикольная Лера" - Ц.),если тебе не сложно то зайди на мой дневник и оставь мне там свои комментарии,буду рада тебя там видеть)))"? (См. комментарий к предыдущему посту.)
Я человек нервный, могу и кашкочить, так что того, поаккуратнее...

"Тупое щелкание по ссылкам способствует поднятию настроения". И чем я хуже всяких Ларошфуков?

Какое счастье!!! Вы - Игорь! Васильевич!! Северянин!!!

Если вы — это он, то вам и говорить про вас не надо. Вы по-любому не согласитесь с характеристикой вас, полагая, что вас недооценили, и на самом деле вы гораздо лучше! В принципе, кто бы спорил...

Пройти тест

Ждем еще, но все нервнее курим,
Реже спим и радуемся злей.
Это город тополей и тюрем,
Это город слез и тополей.

Спим мы, однако, как раз чаще. Например – целый день. Сегодня. Потому что уж слишком бессмысленно просыпаться.
Ну-ка! Эй, там, вперрредсмотрящий, ебутью мэмэ! Что показывают за синей каемкой горизонта? – Туман, сэр! На несколько десятков лет вперед, сэр.

В колонках играет - Ваши пальцы пахнут ладаном

Сейчас! Я! Буду! Радовать! Всех своим длинным и бессодержательным флудом. Больше слов, меньше дела, вполоборота к левому соседу, с милой улыбкой размахивая насаженным на двузубую итальянскую вилку огурчиком-корнишоном, ухмыляясь всеми своими – как один! – штриптцатью двумя жубами и неся какую-то ну уж совсем невместную (а словечко-то как прилипло, а, Эл!) околесицу.
Вы, фратеры и соратники, пробовали ли когда-нибудь с утра и до самого заката говорить? И не просто так, а по делу, я бы даже выразился, по нужде – вот она, истинная этимология слова «надо». Хорошее дело нуждой не назовут. А я пробовал – пробовал и пробовал, пробовал и пробовал, а когда уже почти распробовал, то все кончилось. На самом интересном месте. Потому что детишкам в школке надо бай-бай, а Летум только к ночи просыпается. Вот такой вот мезальянс-с.
Мою душу просто-таки волнует и мучит вопрос: насколько развесиста та клюква, с которой срывают плоды просвещения воспитуемые? Или, другим манером, какого сорта лапша уютно наматывается на их заостренные ушки (серьезно! есть там одна девушка – эльф, не девушка. Плюнь – переломится, ходит сторожко, голосок – что твой дарвалдай, и ушки, ушки – антенны, а не ушки!). Ведь главное напустить на себя ну очень уверенный вид и агрессивно набрасываться: «Понятно?! Понятно, я сказал?!» Сдается мне, что энное количество революционных для филовсяческой науки идей я уже породил. Этого на меня нету, как его… о, Эккермана. Типа разговоры со мной. Я же, самое обидное, забываю все, что несу, на следующий же день. Пифии входят в транс, а я вот – в кабинет. Отметьте, что верят нам на слово в равной степени. А зря мы, в конце концов, что ли Афр? Тиресий! Кто вот только это нынче помнит? Эх, скоротечное племя!
Или вот еще – чем не тема. Про мою страсть к коллекционированию. В принципе, бывает обычно так: копим мы какие-нибудь артефакты копим, а потом – щелк-вжик – и в утилизатор. Потому что «ничего теперь не надо нам». (Меня, между прочим, зациклило на Вертинском!) Сколько, например, в прекрасном далеко мы скопили фольги! От всех съеденных за несколько лет конфет. И где она теперь? – «Где прошлогодний снег?» – как говаривал дедушка Вийон. Вот и вчера нас одолела жажда собирательства. Мы нашли сайт. Все туда!!!
http://imwerden.de/cat/modules.php?name=books&pa=l...sort=&cid=8&lettereng=&letter=
Там дают записи голосов поэтов Серебряного века. Нет, сейчас не будет ля-ля про прикосновение к Вечности, просто это меня завораживает. Вот и все. Сапиенсу, как говорится, достаточно. И я вчера весь вечер качал. А сегодня кручу. «Проведите, проведите меня к нему!» «…с миноносцем миноносиха…» В общем, «Слушай, как рыдающие реки падают в зеленые моря». А кто не хочет – тот не с нами. Вот.

Что ни год, уменьшаются силы. О, наши титанические силы! Ах, эта игра лицевых мускулов! Пора, мой друг, не только «увидеть все насквозь», но и огласить, прибить на зеленую стенку жожо, в которой вот совсем ни одной нет белой двери. Итак, мужественный и ясный взгляд на действительность, исполняется впервые. Мы еще поживем с несколько десятков лет, еще повоюем, размахивая кулаками перед зеркалом и угрожающе морща нос («Сдвинь брови!»), после чего в один лучезарный денек тихо сделаем «помре» от предрасположенного к нам инфаркта. Все эти годы, весь этот чудесный интервал «от и до» мальчик-на-паровом-ходу успешно пропыхтит, правда, дым будет все более и более вонючим – нынче-то, как известно, в топку идут пальмы стройные да кедры ливанские, а там настанет черед родных осин и забубенных тополей. Отстранившийся Летум, зажимая нос, продолжит мечтать о Метаморфозе, но от рек благоразумно станет держаться подальше. Компанию этим двум персонажам составит все более скатывающийся в самоповторы коверный Цехерит, которому будет становиться чем дальше, тем скучнее. А заветные титанические силы в духе Некрасова «бесполезно умрут» задохнувшись – слишком их будет много для одного маленького меня, слишком некуда их станет тратить (хотя почему «станет»? О, дайте, дайте мне высокую цель!). Очень приятно убеждать себя, что обратись ко мне какой-нибудь Германн женского пола со словами «Вы можете составить счастье всей моей жизни», – и я сразу не только его составлю (жертва, жертва! костер по размеру), но и наконец-то сойду с проклятого кремнистого пути. Да только вот (помавая ручкой) слишком уж привычно стало подслушивать разговоры звезд, чтобы распрощаться с собой-теперешним (те, которые я!) со спокойной уверенностью, безболезненно и безвозмездно – то есть даром – сойти с одинокой, но гордой дороги. Да и чего я там, на обочине, не видел? Пикника? Раздавленных бабочек? Или, может быть, кустиков? Бравурный походный мотив: Все, что будет со мной, Знаю я наперед!

Сегодня был тот редкий день, когда надо мной не висел дамоклов меч отложенного дела. Потому что обычно – висит. Уже с самого утра (а то и с вечера, с прошлой недели…) комариным писком в ухе зудит какое-нибудь очередное «надо». И пусть его откладываешь на восемь, на еще немножко, на чуть-чуть, до трагического звона будильника, пусть не делаешь в конце концов вообще, но счастья все равно нет, и мед безнадежно отдает дегтем. А вот сегодня все было не так.
Приснился какой-то хороший сон, в котором Летум все мог и умел, само собой вызрело и упало решение послать аспрнтрку с ее лекциями по адресу (без карты, наугад) – извините, нах. Счастливый грезэр еще час забавлялся своими сновидческими делами, а потом – неспешно, с ленцой – начался день. Тихий день. Поиграть? – Да. Почитать? – Да (и не какой-нибудь «Романчик с кокаинчиком», а старую-добрую фэнтези). И просто никуда не спешить. Будто завтра не школка, а поезд, голубая стрела, и билет уже в лежит в вазочке на серванте.
Я надеваю пальто, потому что зима,
И потому что мой дом не похож на уют…

Сегодня все-все было по-другому. Уют, не пальто, а синяя кофта, рукава которой рассеянно болтаются где-то ниже пальцев, теплое кресло – и тишина.

А еще анекдот: своим, кгрхм, воспитуемым, я нынче стал советовать завести жожо для «оттачивания стиля». Мальчик дошел, о Эл.

Если мне дадут тело и скажут что-нибудь сделать с ним, то я растеряюсь. Неуверенно буду ходить, нервно потирать руки, но сотворить что-нибудь продуктивное так и не смогу. Нет (скривившись), я не о дедушке Фрейде, хотя, конечно, без него и не обошлось. Речь идет именно о теле: как оно там устроено, чем отличается печенка от селезенки и где находятся загадочные бронхи. Вероятно, я похож на древнего грека, который точно знал, что есть два самых важных органа: печень и мозг – потому что, если ткнуть в них чем-нибудь острым, объект эксперимента забавно дрыгаться прекращает очень быстро. Так что, если мне дадут тело, то останется, боюсь, много лишних деталек.
А теперь возьмем в руки будильник. Нет, не так. В одну руку будильник, а во вторую молоток. Совместим эти два предмета. Перед нами возникнет типичный гегелевский антитезис: сначала была стадия синкретичного единства, будильник тренькал и подбрякивал, а потом пришел Анализ и всех разогнал. Но беда в том, что уже синтеза на основе будильника мне не достичь никогда: лишние шестеренки останутся в любом случае. Не знаком я с чудесами враждебной техники.
Право, не помню, как меня нашла эта мысль, но это и не так важно. Хуже другое: Летум не только не может собрать паровоз для царя, но и привести сколько-нибудь точные факты в систему ему представляется очень затруднительным. Как только в условиях задачи я вижу фразу «найдите ПРАВИЛЬНЫЙ ответ», то желание его искать пропадает. Вот если мне дадут кучу тех же шестеренок и еще пару легких в придачу, то собрать Франкенштейна (в духе присущей шизофрении, и пусть у него из глаз светит 220 вэ) я смогу – без плана, на глазок, в творческом полете. А вот коль потребуется все тот же грешный будильник «Заря», то лучше сразу «спасибо, нет». Как-то не получается идти нужной дорогой к единственно верному ответу – не знаю, не умею, не хочу. На фиг нам этот правильный ответ искать, когда он уже и так точно где-то есть? Вот калечного чудика Франкенштейна – это мы могем, а строго рациональный будильник…
Выводы, собственно, весьма простые: мы любим литературку именно за то, что шплинт А в ней можно всунуть в любое отверстие, а не только помеченное безысходной литерой Б, – и все равно будет изящно-красиво (Пушкин + Некрасов = Лука Мудищев. И хрен докажете обратное!) А еще мы не любим игрушки-квесты, в которых есть однозначное решение любой задачи.
P.S. Новому френду мои реприманды!

Олег, коль заглянешь, то тебе посвящается!
Как известно, дедушка Реформатский, кроме того, что был «комическим, в сущности, персонажем», являлся обладателем роскошной лев-толстовской бороды и очаровательного ленинского прищура. Однажды, пробираясь черными московскими тропами, мы с Олегом тормознули… нет, не самолет, дело было без пепси. Тормознули дедушку-аборигена, у которого решили попытать «куда ты, тропинка, меня привела». И вот тут-то мужественный я, изготовившийся было вырвать потенциального языка с корнем и уже нащупывавший в кармане жало мудрыя змеи, был сражен с тыла и наповал. Да, сражен, подло и коварно (читающий эти строки Олег, устыдись!). Все двенадцать аверченковских ножей полетели в мою беззащитную спину ехидным шепотом: «О, Реформатский пошел!»
Дедушка-язык был похож. Безумно и безнадежно. Борода, прищур – одним словом, метемпсихоз чистой воды.
Рекогносцировка была погублена в зародыше. Что это за контрразведчик, который при допросе первым валится под стол – от смеха? Так и остался дедушка неразъясненным.
С чего бы я, спрашивается, вспомнил теперь этот анекдот?
– Тут на днях мне позвонил любимый научный руководитель и помимо уже ставших привычными разговоров о смысле жизни вдруг решил рассказать о семье прохвессора Шмелева. И все бы было хорошо, если бы не… «Вы знаете, мама Алексей Дмитрича (Татьяна Какойтовна) была так похожа на Реформатского…» В ответ трубка разразилась сдавленным хрюканьем, минуту спустя сурово откомментировав: «Помехи».
Позже, правда, выяснилось, что похожи классики все-таки были настоящей любовью к своему филологическому делу, но согласимся, нашей истории больше идет открытый конец.

Я - шлейф

Связующее звено. Если Вы есть, значит, это кому-нибудь нужно! Я даже скажу, неоходимо.

Пройти тест 'Какая ты деталь компьютера?'

Знать бы еще, кто такой этот шлейф...

Я - Спокойствие, Только Спокойствие!

Вы очень спокойный человек, по сравнению с большинством. Вы внушаете спокойствие и уверенность другим людям вашим собственным примером. Так держать!

Пройти тест 'Проверка Нервов'

А вот это льстит. Весьма.

Потому что не знаю, как просто удалять!

Фраза из рекламы: «Рок всегда выполняет свои обещания». Рок, что характерно, парфюмерная компания. Французская.
Но это, как всегда у нас бывает, преамбула. Пролегомен, прости господи. Кстати, сегодня целый день моей памяти домогается «Опасный сосед» с чудесной фразой «Ну, к черту ум и вкус! Пишите в добрый час!» То ли эпиграфом хочется ей быть, то ли комментом – стоит этакая синтагма-переросток на распутье и мучается. Это, впрочем, тоже не в тему, с которой мы сегодня как-то забыли познакомиться – не представлены, так сказать. А, к черту ум и вкус!
Последнюю неделю-полторы меня терзали смутные сомнения: книжки мне надоели. Весь досуг был посвящен либо ЖЖ, либо крепкому и здоровому сну, а то и совсем медитативным занятиям наподобие уже поминавшегося лицезрения аватара. И вот никакого – совсем-таки просто ни на грош – желания взять, понимаешь, книжечку (самую что ни на есть расхудожественную) и насладиться-упиться. Мучился я мучился – и, как выяснилось, зря. Вчера Летум встал не просто с зудом в пальчиках и глазках, нет, с натуральным набатным гулом в голове, вечным этаким зовом: ЧИТАТЬ!!! И дорвался. Плотину прорвало, на целый день завис. «Эту песню не задушишь, не убьешь». Под горячую руку попались Олди «Одиссей – человек космоса» (нет, это не про космонавтов). Я ж было на туманной заре первого курса роман уже брал – но не оценил – а потому что не фиг читать третий том без первых двух! А нынче… Восторги. Блессск и плессск, моя прелесссть! Шут с ними, с переделками «Одиссеи», неважны нам постмодернистские поигрушки, но форма, форма! Вся книга строится на повторах: «я вернусь»! «Голубоглазая (Афина), крепость, сова и олива» – и так дальше. Форма завораживает. Счастье все-таки есть. Книголюб, блин. Особая форма сексуального извращения.
Про другое. На сайте Готики устроили опрос: кем бы вы хотели быть, живи в Миртане (то бишь в мире игры). Я не одинок! Мы, маги… Умные, правильные люди геймеры.
Чего бы еще запечатлеть? В школке он вот два раза сегодня аплодисменты срывал – и совсем (то есть абсолютно) рад этому не был. Во-первых, потому что не в своих классах, а на заменах (халявная слава), а во-вторых, видимо, комплексом Кинг-Конга я не обременен совсем – ну, типа побить там себя в грудь и покичиться молодечеством. Наоборот – раздражает. Опять же из какой-то рекламы фраза. Что-то типа «Желание мужчины быть лидером и бля-бля…» То ли я не мужчина, то ли реклама врет. Хитрый Эдип, разреши!

Ну что, с Днем сурка! Не будем разводить гнилых философий на тему, только спросим: кто не мечтал так затеряться в складках времени? Я, например, сплю и вижу. Хочу-у-у!

Что-то мне не нравятся новые смайлики – какие-то они неуютные. Бывает такая одежда, которую купишь – и сразу на тебя сядет как влитая, вторая кожа, новое платье короля. А бывает наоборот – хоть ты какую-нибудь рубашку год проноси – все счастья вам с нею не будет. Вот и со смайликами так – мезальянс получается. Где две моих любимых картинки? Как чудесно пробуждался вампир, злобно помаргивая красными глазенками и распуская черные кожистые крылья! А хмурое утро, перераставшее в дождливый день и грозовую ночь (как во втором посте) – где оно? Нету, нетути! Я так не играю. Заменить Графа на Винни-Пуха – так настоящие постмодернисты себя не ведут.
Зато собственный аватар Летума утешает. Я на него могу смотреть часами, почти как ты, Эл, на легендарную стенку. И пусть мускулами мы, как известно, не славились никогда, да и целеустремленности такой прямолинейной тоже не имем, но сама идея: у нас есть волшебная штуковина, мы с ней идем, и не дай бог вам дожить до того момента, когда таки воротимся в Портленд… «Предназначенное расставанье обещает встречу впереди». И обнадеживающе так ухмыльнуться…

Вокружащие осхищаются: как красиво и ярко мальчик-на-паровом-ходу блещет свежесмазанными шарнирами. И он, на самом деле, сияет, наш недоделанный Газдрубал, но лишь потому, что в смазке той процентов тридцать алмазной пыли – и двигаться совсем уже нет возможности. В школке мы «выжимаем стопудовую гирю головы», а как вернемся домой, то мечтаем об одном – не удивлять почтеннейшую публику «только сегодня и ежедневно», а тихо, тихо-тихо часиками «тикать в жилетном кармане Москвы».
Не будильником, слышите, не органайзером и ноутбуком, а часиками. Маленькими, с крышечкой – даже без звона, без инкрустации.
У Тура Хейердала «Фату-Хива» начинается чудесной мыслью: в девятнадцатом веке расстояния между делениями на циферблатах были больше. Как это обо мне! Неспешно, не суетясь, тихо отщелкивать минуты – и постепенно отставать, пока не начнешь два раза в сутки показывать абсолютно точное время, радуя владельца, которому совсем некуда спешить.

Если зайти на лирушные знакомства, то можно получить много очков экспы. Например, на двух мальчиков там приходится одна девочка, и она обязательно поставит своим главным интересом карьеру. У нее наверняка электронные часы. С секундомером.
Сценка из розового детства. Азъ с приятелями на качелях. Они, завидуя Чкалову, выписывают мертвые петли, а моя амплитуда меньше метра. Вскоре юные Гастелло понимают, что сегодня взлететь не удастся, и проникаются очарованием медитирующего меня.
Я полюбил фразу «Читайте Пушкина медленно».