В книжной рассылке Озона пришло предложение купить книгу «Японские мечи Нихонто». Аннотация: «Идеальное, эталонное оружие самураев, сочетающее в себе абсолютную боевую мощь с изысканным эстетическим началом «благородства подлинного бусидо». Вот что мне, казалось бы, может здесь не понравиться? И «Путь меча»-то в свое время чуть не настольной книгой был (помнишь, Эл: я в кресле невозмутимо смотрю картинки, Гэ просит чего-нибудь покрепче…), и вообще, перо под ребро, тьфу, то есть эспадон в желудок… Нет, не так, кинжал в печенку… Нет, снова не так! Ну, в общем, вы поняли. Короче говоря, неправильного в аннотации много. Во-первых: «Идеальное, эталонное оружие самураев, сочетающее в себе абсолютную боевую мощь с изысканным эстетическим началом «благородства подлинного харакири». Заменили одно слово – и сразу смысл стал более прозрачным. А то «бусидо, бусидо»…
Есть такие люди, которые ведутся на одной идее. Выбирают привычку и носятся с ней, как с писаной торбой. Замечательные балеруны. Превосходные филателисты. Восхитительные самураи – ну, или как там назвать этих, которые с бусидо в обнимку спят? Я намеренно подобрал такие увлечения, бессмысленность которых очевидна (читай: бессмысленность всего очевидна). Но зато сколько пафоса, когда такой балерун-самурай начинает рассуждать о какой-нибудь там позиции ин-кварто на пуантах. А назвать вещи своими именами – так вечная слава Модесту Матвеевичу: дрыгоножество оно и рукомашество.
И я дурак: никак не залью пожар гормонов, все рвусь кому-то что-то доказать, чудо совершить – накормить салатом из своих мозгов стада мирных народов. Каков удел человека, рожденного от женщины? Каков удел Избранного? – А, один черт…

В колонках играет - Мечтательный пастух
Настроение сейчас - боевое

"Только русский язык вполне имеет Ы, заметил его и дал ему особое начертание".
"Опыт русской грамматики" К.С. Аксакова

О, первобабочка-мать!

Помните рассказ Кира Булычева, где профессор Минц решил выяснить суточный цикл человека? – Ну, когда еще пенсионер Ложкин из чувства патриотизма пронес с собой в испытательную темную пещеру будильник, чтобы всем доказать, что он-то землянин с настоящими земными сутками. Будильник Корнелий Удалов отнял, после чего оказалось, что для людей нормально спать-бодрствовать не 24 часа, а 48. А вот пенсионер Ложкин сбился на 72-часовой суточный цикл. Идея рассказа была в том, что мы, конечно, не с Земли, а оттуда, где оборот планеты вокруг себя составляет именно 48 часов – ну, или 72, но это уже, как говорится, совсем другая панспермия.
Вот интересно, с какой планеты я? Отпущенный на свободу, не сдерживаемый будильником (сотовый спозаранку: «Дилинь-дилинь-дилинь! Дилинь-дилинь-дилинь!»), Летум встает в два и ложится в пять (два – дня и пять – ночи/утра). 24 часа еще сохраняются, но, уверен, это пройдет.
Давайте я для примера теперь вспомню не книжку, а игрушку? Neverwinter, конечно. Там есть такой класс для ГГ – последователь красного дракона. Если у тебя, скажем, прапрапрапрадедушкой оказался этот милый зверек, то, приложив некоторые усилия, можно стать на него похожим, покрыться поблескивающими на солнце чешуйками, плеваться в нехороших людей фирменным ядовитым огнем (желчь Нидхегга, желчь Нидхегга…), а под конец, к десятому уровню, и вовсе превратиться в полудракона – танка-кросавчега. Кроме того, что этот образ ох как льстит моим фантазиям (разве я еще ни разу не писал про «разбудить кровь»? – ну, это дело поправимое), так еще и подходит для сравнения. Не знаю, как красные драконы, но вот люди точно не должны быть по ночам такими бодрыми, как я сейчас. Сразу хочется рассказать про себя историю в духе «И устремился к звездам»! Сначала он стал спать днем, потом, например, у него начали светиться глаза, из пальцев при некотором усилии вылетали молнии… Цехерит медленно превращался в полуторшер. А почему бы и нет, если, как мы помним, «один человек поцеловал лампочку»? Ведь никто же не знает, что было после того, как он обжег губы…
В общем, главное – это все равно разбудить кровь. Разогнать ее толчками, чтобы закипела в жилах, чтобы с марсианской жаждою творить зашевелились пальцы – какие пальцы – уже щупальца, псевдоподии, которыми так замечательно размахивать, а потом вынуть продольный мозг, как шпагу, из темных ножен… Главное сейчас – удержаться от крика «Ктулху! Р’Лайх!», потому что ну сколько же можно. И правильно – нафиг Ктулху, вспомним боевую молодость – Шаб Ниггурат!
…Лето содрогается, когда песчаные форели входят в его тело – кровь зовет…
И снятся уже странные, отчетливо-яркие сны, и люди (ну на что мне люди?) начинают заново интересовать, хочется внимательно рассмотреть их – все еще похож? – кровь толчками бежит по телу: просыпайся! просыпайся! Расправляй крылья, звени копытами, хоботом шевели! Да-вай-да-вай! Тили-бом! Тили-бом! Разгорелся кошкин дом! Руки мерзнут, лоб в огне – помолитесь обо мне! Десять-девять-восемь-пять – форму я иду искать! Пять-четыре-три-один – скоро буду исполин!
В такт стуку в висках, тиканьем часов – молотком по гвоздю – пожарным набатом – землетрясением, уже почти ничего не понимая, отбрасывая тело, кричишь: «Эвоэ! С тамбурином и в славе!» и наконец становишься…

Я знаю, что это странно – когда вместо новогодних салатов и салютов думаешь только о том, как бы скорее добраться до дневника. Странно? – Ну и бог с ним. Если весь вечер с трудом удерживаешься от того, чтобы громко и с надрывом, зажав в пальцах стакан с соком, не прочитать «И как вызов бокалы с шампанским // Поднимают дрожащие руки: // За бессмыслицу, за неудачи!..» Да, если героически все-таки вечер продержался (а что помогло тому – музыка ли в плеере, «Ирония судьбы» ли), то честно заслужил тет-а-тет с собой. Я ведь даже вовсе не хотел об этом писать – но оно пишется само, разрывая пальцы – выпусти! выпусти! – иначе нельзя.
Обычными вечерами не задумываешься о «быстротекущем времени». Наоборот – прожил день – ну и ладно. А тут, когда обязательно нужно досидеть до полуночи с верхом, волей-неволей начинаешь тянуть старую скрипучую волынку. Пересчитывать по пальцам (скольких рук? двух? одной?) друзей, вспоминать, что ты «не в их вкусе» или они не в твоем – это уж как посмотреть (а как ни посмотри – все криво да исподлобья), опять в тысячемиллионный раз мечтать о мещанском счастье в «башне мага на лесной границе какого-нибудь дальнего волшебного королевства…»
«…башня мага на лесной границе какого-нибудь дальнего волшебного королевства. Вероятно, мечта всей моей жизни – чтобы меня не трогали с нудными просьбами вызвать дождь, пойти заработать денег в школку, написать чушь и прижечь соответствующее количество драконьих голов файерболами. Вечерами я открывал бы портал, и в башню из своих земель сходились бы друзья. Трещал бы камин, скрипели половицы, огонь отражался в закрытых ставнями окнах… А потом, за час быка, хозяин и хозяйка башни уходили в опочивальню. И так бы длилось из века в век. Какой-нибудь глупый завоеватель однажды подошел бы к Башне и, потрясая мечом, закричал: «Сдавайся, чародей!» Я не стал бы бросать на него холод и огонь – зачем? Один взгляд в глаза подруги: «Да», – и время больше не касалось бы Башни. Пусть они живут своим чередом. Китеж-град – одна из самых завораживающих легенд, на которой время в отместку оставило слишком много своих злобных следов».
Это старенькое. А новое – «Невеста Полоза» Мельницы, где от строки «Он зовет меня вниз: родная, спустись!» пробирает дрожь и хочется выть на луну.

А теперь рубрика «Праздник, который всегда с тобой». Реплики новогодней ночи. Разговор с Юлей, только что вернувшейся из полугодового европейского турне. Ее примерно второй вопрос: «Ну, как Девушка Катя?» И мой примерно третий: «А как мальчики в Дании?» Смешно это, государи мои, забавно. Отелло окривелло. Да так удачно – на тот самый один глаз, в котором и сжался «талант двойного зренья».

Конфеты "Зов Ктулху" - устоять невозожно!

Вариант: "Зов Ктулху" - Р'Лайхское наслаждение!

Тест на предрасположенность к Астральным выходам и скрытым возможностям (целительство, телекинез, чтение мыслей, ясновидение и т.д.)

Ваш результат:

Астральная проекция: 200% Вне-Телесный Опыт: 200% Осознанные сновидения: 200% Квисатц Хадерах! Три раза ку!

«Если друзья давно не звонили, значит, у них все хорошо». И это радует.

Да, я все-таки купил себе ПСС Лермонтова в десяти томах (вопрос «Куда ставить-то?!» еще в магазине был отметен с негодованием) и теперь им любуюсь, как Кощей златом. Любуюсь-любуюсь – и вдруг прихожу в недоумение. Достойные коллеги, вероятно, наслышаны, что любой классик был далеко не таким белым и пушистым, как его проходят в школе. Если хорошенько покопаться, то выяснится, что даже Афанасий Фет говорил слово «пердеть» («Как тебе достало духу…»), от чего, согласитесь сами, не так уж далеко и до той самой легендарной «жопы» из «Разговора с критиком». Впрочем, я вовсе не собираюсь сейчас развивать эту тему – я о другом, о ПСС Лермонтова (Воскресение, 2000). Да-да, то самое «Воскресение», которому вечная моя благодарность за собрание сочинений Гумилева.
Итак, Лермонтов, «Ода нужнику» (т.2, с.211):
Когда ж Ласовского приходит грозный класс,
От поисков его ты вновь скрываешь нас,
Ш… скромная красавца молодого
Является тебе отважно без покрова!

Прочитав эти строки в первый раз я удивленно воскликнул: «Как же так?» Ясно, что речь здесь – на месте стыдливого отточия – идет о заднице. Не менее ясно, что ее эвфемизм должен быть трехсложным, что диктуется ритмикой шестистопного ямба. Но кто знает такое слово? Меня заело. Всевозможные афедроны явно не спасали. «Будь они неладны, эти академики, которые читают Лермонтова медленно!» Ведь может же то же «Воскресение» в ПСС Гумилева без всяких лакун и покраснений ланит печатать «Вдали от бранного огня…» (т.3, с.179):
На все мои вопросы: «Хуя!» –
Вы отвечаете, дразня,
Но я Вас, право, поцелую,
Коль пустят в Персию меня.

То есть предполагается, что читатели Гумилева более мужественны, чем читатели Лермонтова и от «хуя» в обморок уже не упадут? Конечно, логично, но…
Для прояснения возникшей лермонтоведческой загадки я полез в Интернет. Во все найденных списках (при иных явных искажениях текста) был обнаружен вариант «И жопа скромная красавца молодого…», которому трудно отказать в логичности.
Таким образом, получается два возможных вывода: либо академики во всей стыдливости своей печатали-таки «И ж…», а ошибка в книге возникла уже при наборе (лишнее подтверждение мысли о том, что скромность – порок), либо же мы имеем дело с каким-то новым (дефинитивным?) списком «Оды» и моей вопиющей безграмотностью в области ненормативной лексики русского языка. Рассудите нас, достойные коллеги.

ЗЫ. И под конец, как говорится, на радость текстологу, не могу не процитировать то же ПСС Лермонтова, но уже поэму «Гошпиталь» (т.3, с.332):
– Как быть? Вернуться? Страх и стыд.
А …-то! … так и …!

Если на месте первых двух отточий вполне очевидно слово «хуй», то вот пропущенный глагол опять-таки повергает меня в недоумение.

Вот несколько дней тому назад я было собрался отмечать юбилей жж. Да, целый юбилей – то есть целый год. Растрезвонил об историческом событии родственникам и знакомым – пользуйтесь, мол, возможностью поздравить классика при жизни, сами потом благодарить будете, мемуары писать, в телевизор кряхтеть: «Ась? А, да-да, я помню, кхе-кхе, как Летум начинал шестую страницу, у него тогда… (рассказчик заходится приступом кашля, камера деликатно показывает его тапочки) …так бишь о чем я? – Ну да, тогда он встретил Девушку Катю – об этом как раз в том знаменитом закрытом посте, по которому снята «Последняя и первая весна». Эх, золотое было времечко!..» <Заставка и закадровый голос: «В следующей программе «Его платиновый куб» мы расскажем вам историю создания не менее легендарного дневника «Издавайте звуки наслаждения». До новых встреч в эфире!»>
Так вот, столы уже были накрыты для отмечанья юбилея, стулья расставлены, восемь пирогов с одно свечкой готовились украсить собой белоснежные скатерти, как вдруг – о, это вдруг! – ну почему всегда случается такое вдруг, от которого самый замечательные идеи рассыпаются благими намерениями, тускнеют уже разгоревшиеся небесным светом перстни и слышится сдавленное «шьорт побьери»? В общем, вдруг мне захотелось освежить в памяти ту самую первую запись, спасительную ночь, лучшее лекарство… И вы знаете, какая подлость, какая ужасная гнусность? Фортуна не просто скрутила в кармане кукиш, но еще и, доставая его, «случайно» уронила на пол банановую кожуру, на которой Цехерит и не замедлил поскользнуться. Первая запись оказалась датированной (всадник с числом и мерой!) шестым декабря. Не двадцать шестым, а просто шестым. Прошу прощения за автоплагиат, но «я безнадежно опоздал».
Стулья вновь разбросали по всей комнате, гостям дали отбой, восемь пирогов с одной свечкой уныло сжевали на завтрак…
А я ведь говорил, я всегда предупреждал – Летум рассеян! Да! Мне не верят, когда я, уходя с кухни в полной уверенности, что поставил чайник, сам искренне удивляюсь: «Что это он полчаса не кипит?» А оказывается, что имение от воды вполне отдельно: чайник стоит на другой, выключенной конфорке. Я забываю снимать белье в ванной (хорошо еще не гасить свет в туалете – эту честь мы все же оставим Васисуалию Лоханкину), рассеянно путаю час встречи со временем, когда нужно выйти из дому, – да мало ли что можно еще забыть! Поверьте мне, пожалуйста! Я не со зла, не из вредности – а по рассеянности, только по ней.
Но – возвращаясь к заглавной теме – что с того, в конечном счете, что память Летой вытекает по извилинам? – Ведь на то и нужен жж, водохранилище исчезающих времен. Возьму – и самым наглым нечестным образом нарушу правила игры, покажу времени большой и длинный буратинов нос. Отмечаем юбилей нынче, сегодня, сейчас! Все танцуют!
Танцуют все!
Сим постановляется: с этого поста и до особого распоряжения считать нижеследующие записи сделанными в рамках рубрики «Праздник, который всегда с тобой». Чокнемся, мой светлый брат, прозит!

В колонках играет - дети тишины
Настроение сейчас - бывало и лучше

Злобное чудище-страшилище Казенная Надобность с молодецкого размаху и с богатырской удалью в картофель фри порубано гой-еси-свет богатырем ибн Мной. Теперь можно и отдохнуть: с корнями выдернуть из розетки телефон, на настойчивые предложения из-под окон «выйти поговорить» не откликаться, от звонков в дверь не дрожать, а через зрачок, как через платок, стрелять – осторожно, злой хозяин.
А что же ты, доблестный ибн-еси… Тьфу! Шо делать бушь? – Спать. Бездарно проматывать, бессовестно прожигать, бессмысленно тратить жалкие недели. «На тебе рупь, и ни в чем себе не отказывай!»
Спасибо! Спасибо! Спасибо!
через губу - Пжлст...

... и дрожащие пальцы. Истерика, судари мои, истерика.

Вечером вы приходите домой, падаете на диван и включаете телевизор, молясь, только бы не новости и всякая прочая фигня… А по телевизору, специально для Вас, показывают… Остров Сокровищ!

Вы — ДЖОН СИЛЬВЕР, старый пират. Ваш попугай умеет ругаться на 12 языках мира и командует кораблем не хуже капитана королевского британского флота. Вы потеряли ногу в битве с войсками ее Величества, но вы не потеряли Вашу честь. Вы — легенда, сам Флинт боялся Вас, а Вы не боялись никого и ничего. Вы можете быть жестоким ужасом, летящим на крыльях волн, но вы спокойны, мудры и умеете идти на компромисс. Вам не идет именование головорез или пират, но Флибустьер! Вы — морской волк, благородный и флегматичный, слуга моря и раб золота. Вы наверняка найдете свой клад, где бы он ни был. Хоть у морского дьявола на рогах! Ветер меняется… Это к удаче…

Пройти тест

Нет, конечно, можно было бы пожаловаться на жизнь – ведь это так здорово – жаловаться на жизнь, да еще получить с пяток комментов «не дрейфь», «мысленно с тобой», «а у меня еще хуже». И, право же, пожаловаться на жизнь можно было бы в до прелестного литературной форме – пошлятина из предыдущего поста бы отдыхала. Но! Когда это – пожаловаться – сделать действительно хотелось, то под рукой не было Интернета. Когда эмоции (кстати, кто, наконец, объяснит мне, что такое «эмо»?) переплескивали через край, в тот дивный миг желания расточать и курощать – ну вот совсем даже не сложилось подставить под перуны, слетавшие с уст, хоть какой-нибудь завалящий банковский чек. А потом, с высоты нескольких часов, все как обычно стало пофиг. Ведь посты должны рождаться от зуда в пальцах, который ну никак не удалось выговорить грешным языком. Вот обхамили тебя, скажем, в очереди – грубо и по-советски, а ты ни бе, ни ме, интеллигентно не нашелся, что сказать, и только потом, три часа и два квартала спустя, правильный ответ во всей его неотразимости и ядовитости пришел в сильную задним умом голову. Так на то же и есть жж! Все сестры получат по серьгам узорчатым и вдвое сложенным ремнем, а гордый Цехерит удовлетворит свое хваленое чувство справедливости.
Хорошо, что гордый Цехерит нынче гораздо более сдержан, а вот в годы милого босоногого детства дня не проходило, чтобы его мучители-враги не подвергались жесточайшим из возможных пыток («а теперь отрежем ножку…») – постфактум, конечно, подвергались и сами об этом не знали, но это были уже детали.
И вот беда нынче заключается как раз в том, что психологически я стал гораздо более уравновешенным. Ну, нахамили в очереди – извините, зайду в другой раз. Ну, нелестно высказались о светлом образе – все может быть, достойный коллега. Точка. И зачем нам жж? – Так, литературщиной баловаться, а таланты-то невеликие…
И все-таки. То, что происходит сейчас, почти не колышет, а вот некие старые занозы в сердце все еще ноют. Например, однажды лет в двенадцать мне не продали коробок спичек: мал еще мол, а уж курит! Да не курил я, и плита газовая не курила! Впрочем, нет худа без добра: сейчас я с пониманием отношусь к бедным десятиклассникам, у которых спички кончаются. Поделился вон тут даже на днях. И снова старая песня: да не курю я, просто случайно спички в кармане оказались, забыл выложить, еще с тех пор, как С. заходил.
А на днях враги все-таки задели за живое, плюнули и попали в самую душу, хотя наш мужественный я виду, конечно, не показал, смолчал, продолжал отстраненно улыбаться (а зубки-то ого-го-го!) и поддакивать. Вишь ты, сказала директриса (ох, плохая крыса!), что с того, что я чего-то там в прошлом году в школке делал – это все фигня, потому как что такое один год. Ну и так далее. Шел домой – хотел расточать и в дневник постить. Пришел – уже отлегло, миновала чаша сия. И правильно – гадости приходят и уходят, а дневник пребудет вовеки. Вот только о чем писать? – Об этом не надо, опусы скучны, а про любовь, как пройдет, самому читать тошно. Вот дилемка, всем аксиомам лемма. Как говорил Семен Семеныч? – Будем искать… И тренироваться – вон, на кошках, любезные вы мои френды.

Что было

Ходили, говорят, в старые годы по району лудильщики-старьевщики, повторяли «кому ножи точить! чайники паять!» Вот и мне как хочется выйти во двор да во всю ивановскую: «Кому мозги вправлять!»

Что стало

Говорят, в старые годы ходили по району лудильщики-старьевщики, повторяли как мантру «кому ножи точить! чайники паять!» Вот и я какой-нибудь стылой осенью сорвусь палым листом с места и пойду по дворам, призывным журавлиным клином крича «Ножи точить! Чайники паять!» Придите ко мне, уставшие и потерянные, сжимающие зубы и никогда-не-плачущие – придите ко мне. Загребая асфальт рваными кроссовками, шлепая по лужам, цепляясь за ржавые прутья заборов, – придите ко мне! Мы сядем с вами на детской площадке, чтобы горка закрывала от дождя, а качели поскрипывали под рукой, и будем смотреть друг на друга, – долго, все сближая и сближая руки, пока в ваших глазах не вспыхнет понимание, – и руки сойдутся, и мы уйдем. Выйдем за границу двора, которую очертили осыпающиеся столбы с гипсовыми шарами наверху, на узкий тротуар пустынной – одна машина проедет только за полчаса – улицы, и перед нами будет долгая-долгая осень, а потом наступит зима, на снегу вырастут белые цветы, мы ляжем рядом и будем смотреть, как с ночного неба в свете фонарей все падает, падает и падает снег…

ЗЫ. А все почему? – Потому что вдохновения нету, судари мои, так-то вот.

Через речку, через лес,
Автомат наперевес,
Убегал от партизанов
Немец Карл фон Абсцесс.

Ох, мешает лишний вес!

Бросил в речку автомат,
Сапогам уже не рад -
Что, не вышел дранг нах остен,
Паразит - фашистский гад?

Бравый фюрера зольдат!

Но не долго через лес
Драпал Карл фон Абсцесс.
Очень скоро партизаны
Завершили сей процесс.

Чтоб к нам больше враг не лез!

Настроение сейчас - Соединилось! Соединилось!

Страница дневника не грузится, так что работаю Флобером на полставки – пишу в стол до лучших времен. В самый что ни на есть рабочий стол…

Что-то тянет меня за душу. Божественный рыболов закинул в мир удочку и, почувствовав, что клюет, начал ее сматывать. Крючок застрял в самом сердце Летума, и оно теперь ноет и ноет не переставая. То рванется в голову – и тогда температура скачет мячиком от пинг-понга, а то уйдет в пятки – и тогда все сидишь и сидишь и тупо пялишься в монитор, только бы не перепутать его с окном.
Но вот уже подходит время, наступают сроки, рыбка – ну какая золотая, что вы, – начинает видеть все небывало четко и ясно, но сознание почти сразу расплывается, и красивой дугой она шмякается прямо на зеленую траву. Спокойной ночи.

Вот уже второй месяц в дневнике Олега Овчинникова висит одна и та же последняя запись: «Ничего, если я больше не буду писать? Ни в ЖЖ, ни вообще. Одни проблемы от этой писанины». После сегодняшнего душевного дня хочется сказать нечто подобное и уйти, прикрыв за собой дверь. «Ничего, если я больше не буду ни с кем разговаривать/ нигде работать… Одни проблемы от этой жизни». А если коротко, то «все заебали».
По пунктам, загибая пальцы. Дарагие пачетные начальнечги. Ежика им поперек шерсти родить. Не одного. Дорогие кромешные дети. Обратно им родиться. Жертвы абортов. Множественных. Любимые научные сотруднечги. Не рождаться им вообще. Витать им в мире идей до полного соединения в идеального научного сотруднечга.
Проблема в том, что я, кажется, трагически не на своем месте. Могу объяснять и рассказывать, но тем, кому это на самом деле надо. Могу писать, но о том, что мне интересно. И не могу выносить любого начальствующего взора и любых слов «вы должны». Никому! Ничего! По взаимности.
Сочувственных комментариев можно не оставлять. Слова пусты. Верьте только делам, как учил нас С.Доренко.

День на исходе. Исход на дне?

Летум находит особенное удовольствие в завершении работы. Если он дописал какую-нибудь бессмысленную статью – то почти со сладострастием добавит заголовок, распечатает, вонзит в левый уголок скрепку и уберет все это в папку. В давние годы, когда Дед Мороза уже точно не было, а подарки под елкой еще появлялись, самой большой радостью оказывалось не ставить елку (это тяжело и муторно: разбирать ветки по ранжиру, монтировать каркас, развешивать такие хрупкие игрушки), а в самом финале подойти к уже почти готовому дереву и рукой мастера, прищурившись на один глаз, отточенным движением набросить мишуру, чтобы она змейкой вилась все вниз и вниз, шелестела в руках, ускользая и выскальзывая… И наконец – последний штрих – отодвинувшись к дивану, побросать, как дротики, пластиковые снежинки, без которых ну какая же елка? Они повиснут, зацепившись за дождь, и картина станет безупречной.
Кстати, сейчас елка, как и многое-многое другое, превратилась в унылую обязанность. Надо поставить. Надо, ничего не поделаешь – для себя, прежде всего, надо. Потому что иначе – иначе настанет исполнение нежеланий. Сон мне однажды снился. Памятный. Будто вечером 31 декабря я узнаю, что Новый Год был позавчера. И становится так плохо-плохо. А если елку не поставишь – так и Новый Год можно не отмечать, потому что, когда задумаешься, сидеть ночь – бесполезно («мне шестериком карета ничего не привезет»), поесть я и так могу, а атмосфера – так она в елке, атмосфера, больше ей от меня и спрятаться негде. От пронзительного и острого меня…

А что за атмосфера, спросите вы? – А бог ее знает. С одной стороны, конечно, безнадежная:
Грустно. Трамвай уплывает по лужам в Черемушки,
Елку промокшую в дом новогодний везут.
Ну и погода зимою в знакомой сторонушке,
В доме знакомом гостей новогодних не ждут.

А по-другому посмотреть, так за окном все же хрустит снег, серебрится в свете пустынного фонаря – и кажется, что там, на этом снегу тебя ждет будущее, волшебная колдовская метель уже вьется, то приоткрывая, то вновь занавешивая заледеневшие русалочьи озера и потерявшийся в лесу дом, где в окне теплится огонек. Ну, стандартно: там ждут тебя, дверь подпирают магическим посохом, на вешалке лежит шапка-невидимка и, конечно, сама Василиса уже нарезала восемь пирогов с одной свечкой.

И все же вдруг срывающей голову музыкой налетает оттуда, из-за метели, бьет в окно: «Когда ты вернешься?» – Я пытаюсь.

Как говоривал Константин Аксаков, "Ы-ы-ы!"