Все. Я это сделала, осталось понять, зачем.
Мя...



Но не суждено было нити пути его любовника оборваться так рано. Бездыханный лежал юноша на окрашенной кровью постели, подобный сломанному цветку золотистого ириса, и душа его трепетала, как пламя свечи, готовая уже отправиться в чертоги Смерти, когда померк дневной свет, и потемнело небо, словно бы ночь опустилась на землю раньше положенного срока. И тогда возник в залитой тьмой комнате незнакомец, облаченный в темные одежды. Прекрасно было бледное лицо гостя, но гримаса легкой досады исказила точеные черты, когда остановился его непроглядно темный взор на тонком стане умирающего, словно в золотой пене, покоившегося в облаке кудрей. Повелитель демонов не желал, чтобы покидали подлунный мир такая красота и такая преданность, и чем дольше любовался он открывшейся картиной, тем сильнее становилось в нем это желание.
Оглядев комнату и не найдя ничего подходящего для его замысла, Азрарн вышел в сад, украшенный кружевами жасмина и вишни. Там же росли и кусты роз, которым в зените лета предстояло украсить мир своим цветением, нынче же только стебли их и кожистые листья зеленели в неге солнечных лучей. Тогда прикоснулся Повелитель демонов к высокому стеблю, оцарапав кожу, и капля его горячей крови, дымясь, скользнула вдоль стебля и упала, быстро впитавшись в землю. И столь велика была сила, заключенная в ней, что подобно факелам налились алым огнем розовые бутоны, и вспыхнули, являя себя миру. Тогда Азрарн быстро сорвал один из них и вернулся в дом, остальные же цветы увяли и померкли так же быстро, как расцвели, и тонким прахом осыпались на землю, сам же розовый куст дочерна высох, словно опаленный беспощадной засухой.
И вновь взглянул Азрарн на юношу, пораженный его красотой, и вложил цветок, что держал в ладонях, в его раскрытую грудь и прошептал слова, которые залечили его рану. И дрогнули губы, схожие с нежными розовыми лепестками, и затрепетали ресницы, но Владыка Ночи произнес слово сна, и юноша погрузился в ласковую дрему. Тогда Азрарн подхватил свою добычу на руки, и перенесся в чертог по иную сторону бытия. Там он предоставил юношу заботам бесчисленным слуг, сам же занявшись иными делами.
Было так, что, очнувшись, юный наложник обнаружил себя в роскошном покое на ложе, выстланном тканью столь тонкой и нежной, что шелк в сравнении с ней показался бы простым холстом. Ароматы дурманящих благовоний наполняли комнату, а освещали ее бесчисленные светцы, усеянные самоцветами. Фрукты и кувшины с питьем стояли на резном столике в изголовье, а у закрытого тяжелыми занавесями окна стояла клетками с разноцветными птицами, пение которых казалось тихой чарующей музыкой.
И растворилась дверь, и некто в золотом развевающемся одеянии, похожий на силуэт кипариса на фоне солнечного неба, вошел в комнату. Ласково заговорил он с юношей, и улыбка озаряла его лик, когда назвал он свое имя – имя Повелителя демонов. Но не было страха в душе его прекрасного гостя, потому что ясен и подобен солнечному дню был спасший его, и радость сулили его слова. И долго говорили они и смеялись, пока Азрарн не предложил юноше быть его гостем, и не спросил, чего бы еще желал он.
- Одного лишь желаю я, - ответил ему наложник, - быть рядом с тем, кого люблю более всего на свете. Если же это невозможно, то пусть счастье и радость никогда не покидают его.
Омрачилось тогда чело демона, и в раздражении покинул он покой.
День проходил за днем в забавах и удовольствиях. Звонкоголосые певуньи и танцовщицы, с гибким, как у кошек, станом развлекали юношу, и не было конца роскоши и тайнам дворца, где оказался он так странно. Чудесные звери и птицы сидели в клетках или же свободно бродили по бесконечным каменным коридорам. Одного лишь не было среди роскоши дворца – зеркал, но юноша, которого облачали и расчесывали каждое утро странные молчаливые создания, похожие на людей, не смущался этим.
И наступил день, когда Повелитель демонов вновь пожелал увидеть своего гостя. В серые одежды, подобные летнему сумраку, был облачен он, и спокоен, как течение широкой реки был мягкий голос демона. В это раз он долго расспрашивал юношу о его жизни во дворце и ранее, а потом говорил сам, и речи его успокаивали и рассеивали тоску, словно шелест дождя. Ласков был взгляд его и медленны движения, и о многих чудесных вещах рассказал Азрарн, пока не увидел, что сон одолевает его собеседника. И снова спросил он, хорошо ли живется тому во дворце, и нет ли у него желаний, которые лишь сам Азрарн мог бы исполнить. И вновь юноша ответил, что ничего он желает более чем увидеть своего возлюбленного. И гневен был взгляд демона, когда уходил он прочь. (Азри не хотят. Беда какая!)
И снова потекли дни бесконечной яркой чередой, одновременно похожие и непохожие друг на друга. Но все больше тосковал юноша о прежней жизни своей и о солнечном свете, который не достигал обиталища Азрарна, а более всего – о сыне царя морского. Странные книги читал он, стараясь рассеять тоску, но ни смысла, ни развлечения не находил в них, и не радовали его больше странные чудеса страны демонов.
И в третий раз пришел к нему Азрарн. Черны были его одежды, стремительны и вкрадчивы движения, и бархатная тьма наполняла взор – таков был истинный облик Повелителя Тьмы. В страхе склонился перед ним юноша, но демон лишь улыбнулся ему, и обещание вместе с угрозой были в той улыбке, словно в ониксовой чаше, наполненной вином пополам с ядом. Прекрасен он был, как никто из ходящих по земле, и неотвратимо влекла его красота, как взгляд змеи влечет неосторожную птицу.
- Чего же теперь ты желаешь, о мой прекрасный гость? – спросил он, и жаркая темнота ночи сочилась вместе с его словами, заставляя тело юноши трепетать. Но и теперь не изменил он ответа своего.
И темное пламя полыхнуло в глазах демона, когда услышал он слова юноши, и холоден стал голос его, полный силы и власти.
- Трижды я искушал тебя, и трижды ты устоял перед моими чарами. Трижды я предлагал тебе благосклонность, и трижды ты отверг меня. За то будет награда твоя и кара большей, чем может человек представить себе, - так сказал Владыка демонов, и ни капли приязни не было более в его словах. – Ныне же ты узнаешь, от чего отказался ранее, чем познал.
Азрарн привлек его к себе, и запечатлел на губах смертного юноши поцелуй, подобный глотку жидкого огня. Казалось, вечность длился он, сладостный и беспощадный, и пламя врывалось в кровь юноши и кружило голову. Когда же демон отстранился от его уст, вместе с горячим дыханием он вобрал в себя саму душу юноши, и прекрасное тело его упало бездыханным к ногам Азрарна. После того Владыка Демонов вновь перенесся в подлунный мир, и облаком тумана сорвалась с его губ бездомная отныне душа, и туманный образ юноши предстал перед ним.
- Иди же, ищи своего возлюбленного, - произнес демон и исчез, и только смех его остался звучать, дробясь о грани прибрежных скал.

Кто измерит пути тени, кто расскажет, что значит время для бессмертного духа? Кто скажет, сколько стран исходил в обличье призрака бывший когда-то прекраснейшим из цветов земли, сколько лет скитался он, лишенный одежд плоти, какие тайны открылись ему?
Хрустальный город видел он, и старого короля, стоявшего на его высокой стене. Младшую из своих дочерей держал он на руках, и девочка плакала, потому что хотела дотянуться до блестящих камушков солнечной дорожки.
И множество городов видел он, и слышал в одном из них легенду о смелом капитане, что несколько десятков лет назад отправился в сердце моря, но так и не вернулся, и никто не слышал более ни о корабле его, ни о команде.
Наконец спустился он в глубины морские, ибо, будучи призраком, мог более не знать преград между сушей и морем, и отыскал в сумрачных глубинах его призрачный замок, светящийся, подобно луне пасмурным вечером. Незамеченным вступил он под его своды, и отыскал там возлюбленного своего. Время не коснулось царевича, лишь жестче стал взгляд его меняющих цвет глаз и бледнее кожа, которую юноша помнил подобной нежной чайной розе.
И поднял глаза сын морского царя, и показалось ему, что видит он чудесный сон, ибо тот, о ком он почти позабыл, стоял перед ним, столь же юный и прекрасный, как годы назад. Тогда поднялся он, и протянул руки, чтобы обнять своего милого, но ладони его прошли сквозь прохладную воду, не коснувшись плоти, и он в смущении отстранился. Тогда рассказал ему призрак и о своей смерти, и о том, как был он гостем Повелителя Тьмы, и как пришлось ему расплатиться за свою верность. В молчании выслушал его царевич, и не поднял глаза после того, как юноша завершил рассказ свой.
- Лучше бы ты остался с ним, - наконец произнес он, и слова его звучали глухо, - чем вернуться призраком. Целовать твою теплую кожу и гладить подобные шелку волосы любил я, но теперь я даже на миг не могу коснуться тебя. Слушать твои песни и музыку любил я, но теперь ты не поднесешь флейты к губам, а голос твой подобен шепоту ветра в тростниках.
И развернулся тогда призрак, и понесся прочь, поняв, что вернулся туда, где его не ждали более. И царевич не последовал за ним, потому был он растерян и смущен был покой его.

И вышел тот, кто был некогда нежным любовником, на пустынный берег, и оглядел неспокойные серые волны морские, и чаек, мечущихся над ними. Понял юноша, что нет ему возвращения, и нет жизни без того, кого он любит, и тягостным показалось бессмертие. И третью из своих великих песен начал он, когда солнце краем коснулось морской глади, превратив ее в россыпь самоцветов. О любви пел он: о встречах и о расставаниях, о радости, переполняющей сердце, и об отчаянии, превращающем душу в выжженную пустыню, о предательстве и о прощении, и об узах, что связывают крепче, чем сталь, и как бы тягостны ни были они порой, даже ценой жизни не пожелает он расстаться с ними. О любви пел он, и сквозь все преграды проникал голос его, разрушивший заклятие тишины, и плакал морской царевич, не имея сил вернуть прошлое, и в ярости и скорби застыло прекрасное лицо Азрарна, и сам Владыка смерти в подземном царстве поднял голову, вслушиваясь в льющуюся мелодию, и не было никого в мире, кого не коснулась бы эта песня. О любви пел он на закате солнца, и о том, что нет в мире благословения и проклятия прекраснее и страшнее ее.

И когда солнце зашло, певец замолчал. Тогда предстал перед ним Владыка смерти, и протянул руку. Но юноша медлил. И тогда заговорил сам Владыка, мерно и тяжело роняя слова:
- Идем со мной, певец, в то царство, которому принадлежишь отныне. Нет нужды тебе страшиться его, ибо тяжело мертвому быть среди живых, там же мелодии песен твоих будут вечно радовать меня.
Но лишь покачал головой певец, прямо глядя на посланника смерти, пришедшего за ним.
- Нет ни на земле, ни в иных пределах места, где я мог бы укрыться от любви и памяти своей. И не хватит вечности, чтобы исцелить душу мою и укрыть забвением и покоем. Если и впрямь позабавила тебя, о Владыка, моя песня, отплати мне за нее так, как только тебе под силу.
Промолчал Владыка смерти, глядя с сожалением на стоявшего перед ним, но тот продолжил:
- Если есть в тебе сострадание, о Владыка, отпусти меня, позволь не быть больше, ибо слишком страшной карой станет для меня вечность.
- Да будет так, как ты просишь, - промолвил Владыка, и простер руку. И тень рассеялась, подобно дымке тумана на ветру. Сам же он в молчании спустился в подземное царство, и суровее обычного было его лицо.

Время не оставляет в памяти имен, и давно уже стало море там, где высились гордые дворцы, и острова поднялись со дна морского и опустились вновь. Но не забудется печальная легенда, и не перестанет звучать песня, отражаясь в сердцах человеческих. Прислушайся. Слышишь?..