Как наверное приятно, после долгой работы, пройтись по тенистой аллеи, ветки которой сплетаются изумрудным узором над головой, которая давно уже представляет себя на мягкой подушке; тогда можно сесть в тени бузинного дерева, где некогда можно было расслышать звонкие, словно хрусталь голоса, а теперь – лишь хриплое шуршание ветвей, в котором, впрочем, можно было разобрать следующее:

- Ах, любезный Ансельм, здесь слишком много людей, слишком много, и всем им чего-то надо, от несчастной золотой змейки. Посмотри вокруг, разве нужны они золотой змейке, разве нужна она им? Какая пренеприятная, роковая случайность, заставила её покинуть дом архивариуса и последовать за духом учёного педанта, совершающего прогулки в послеобеденное время. И разве это её мир? Разве забыла она о волшебной стране, разве разучилась верить, что может туда вернуться, и нежно обнять огненную лилию, и тех, кто будет с ней рядом? Сколько бы ты не убеждал себя, разве способны твои слова зажечь ту искру? Но Ансельм, любезный Ансельм, не важно, несёшь ли ты в себе пламенную веру в чудеса природы, ведь даже пепел, от твоей тени развеется с последним сказанным мной словом. Что же до золотой змейки…

А открыв глаза, с удивлением смотришь на заходящее солнце, золотые лучи которого, играясь в листве бузины, словно маленькие змейки, спускаются всё ниже и ниже, пока не исчезают в жухлой траве.
Musigny