К Кузякиной вчера приходило её Ромео. Высунуло симпатичную розовоносую мордаху, пару раз бацнуло лапой в стекло, мол, Джульета, где тебя черти носят, весна на дворе, я созрел для продолжения отношений.
Кузякина, как и положено британской аристократке, общипывала мини-газон и делала вид, что кроме газона и вышивки гладью, у неё других интересов нет и быть не может. Коварная.
Кстати, мини-газон её стараниями имеет вид образцовой английской лужайки - вся травка не выше сантиметра, построена повзводно, поротно и побатальоно, что твои гвардейцы.
Поумилявшись на платонические отношения Ромео+Кузякина+газон, я завалилась на диван и предалась пороку. Порок мой носит наименование "Путеводитель по Латвии" и заслуживает отдельной главы, которая всяко будет посильнее, "Фауста" Гёте, потому как ни одному Гёте не додуматься до таких перлов, даже скурив кузякинский газон и заев его, не то что марочкой, а целой открыточкой ЛСД.
Попредавашись пороку, я вернулась на лоджию, посмотреть, как там дела у влюблённых и газона. Газон был в наличии. Кузякина и Ромео куда-то пропали. Поорав "Кыся, кыся!" в места обычного нахождения кошки и не получив ответа, я схватилась за голову. Первую мысль, что коварный Монтекки на крыльях любви перепорхнул с лоджии на лоджию и сграбастав мою наивную девочку, увёл её в сексуальное рабство, я отвергала как а) чересчур романтичную б) технически трудно выполнимую, поскольку Кузякина, готовясь убежать из отчего дома должна была прихватить с собой хотя бы часть приданого, да вот тот же газон, например.
Оставалась вторая, не самая радостная мысль, что не стерпев гнусных домогательств, Кузякина от возмущения сверзилась вниз, и теперь её девичья честь и кошачья невинность подвергаются угрозам, потому что во дворе бродячие коты, а у них блохи, чумка и дурные манеры.
Десять минут мы с маменькой носились по двору и умильными голосами кричали во все дыры "Кисуня, кисунечка", распугивая котов с плохими манерами, бомжей с блохами и просто влюблённых, вероятно с чумкой. Я клялась убить Ромео, потому что это он, гад такой, совратил мою девочку к побегу.
На одинадцатой минуте окрестные пейзане с попкорном в руках стали занимать места в партере, чтобы всласть полюбоваться на двух сумасшедших женщин оглашающих двор надрывными воплями. И я позорно дезертировала домой.
Сонная Кузякина сидела на телефонном столике и недоумённо моргала в ответ на мои матюги и радостные вопли "Ты пошто, холера, не отзываешься, когда тебя зовут?!". Потом я схватила её и бросилась на лоджию, показать маменьке, что пропажа отыскалась в целости и невредимости.
Маменька тыкала Кузякину пальцем в лоб и говорила ей, что она дура мохнатая. Кузякина палец игриво покусывала, но по глазам её было видно, что себя она дурой не считает, а кого считает, так и не призналась.
