Другим ярким событием в моем посещении Японии стал вечер русско-японской дружбы, который состоялся вечером на нашем пароме. Японцы начали к нему готовиться загодя, с утра. На борт парома несли какие-то ящики, пробуждая в нас самые низменные потребительские инстинкты; капитан, иногда перемежая матерную речь простыми русскими словами, руководил украшением салона кают-компании и время от времени пересчитывал ящики с выпивкой; женщины прихорашивались, мужчины прикладывались к пивным банкам с тостами за Японию.
Наступил вечер, а вместе с ним началось веселье. На паром пожаловала делегация японцев во главе с мэром портового городка и руководителем местного отделения какой-то ё…той общественной организации за дружбу между нашими народами. Официальная часть состояла из обычных приветствий, взаимных поклонов, полупоклонов и других проявлений общечеловеческой вежливости. Мэр города долго трещал о чем-то своем, наша бравая переводчица переводила его треп вполуха и вполгорла, а между нами, то есть НАМИ и ими начал потихоньку таять лед скованности и настороженности, чему способствовала русская водка. Наконец, мэр завершил вступление и в помещение занесли таинственные ящики…
Думаю, стоит сразу сказать, что там лежало, так эффект будет сильнее. Там лежали сотни аудиокассет, на которых содержалась проникновенная речь некой японской сучки и некоего японского гандона о том, что Россия должна отдать Курилы Японии. Вот такой бля, вечер дружбы.
Но! Если Вы думаете, что в тот момент это могло кому-то испортить настроение, Вы сильно заблуждаетесь и просто не знаете силу русского духа. «Говно вопрос», сказали русские туристы себе, «Это ли не повод выпить водки и споить на хрен япошек?» Японцы же, не подозревая о коварстве русских, и, видимо решив, что совместное распитие с нами приблизит передачу северных территорий, поддались на уговоры и начали пить горькую. Замечательное, скажу я, было зрелище, когда очередной японец, с опаской взяв стакан (классический родимый граненый стакан моего советского детства), провозглашал тост за японские Курилы, а наши, с серьезными лицами кивали головами и поддакивали: «За дружбу»! Так очень быстро лед между нами растаял, и пространство забурлило, как гейзеры все на тех же многострадальных Курилах.
И наступил момент, когда меня понесло. Не как Остапа, конечно, но вдруг пали перегородки, удерживавшие мое сознание в рамках приличий. Первым делом я настроился закадрить какую-нибудь японку. Намерения были самые благие, просто мужчину всегда тянет к женщине и не всегда с низменно-приятными целями, а иногда и просто так, поболтать.
И жертва нашлась. Единственная молодая японка, не наделенная, как ее подружки, кривыми ногами и лошадиными зубами, с удовольствием пошла на контакт. Языком общения был английский. Я, хоть и вырос в таежном поселке, но язык этот выучил  в достаточной для бытового общения мере.

 

 

 

(Отступление:  этому поспособствовало размещение в нашем поселке колонии строгого режима. Среди убийц, насильников, разбойников и взяточников сидел там один интеллектуал, севший за торговлю оружием и знавший английский в совершенстве. Он от нечего делать стал переписываться со мной на английском, давать всякие задания и прочим образом учить меня языку. Записки передавались через мать. Как-то раз одну из записок я показал своей учительнице по английскому. К стыду поселковых учителей всего Советского Союза, она не смогла прочесть записку, зато мои акции взлетели вверх.)

 

 

 

Наше общение шло своим чередом. Фильмы, музыка, книги были обсуждены запоем, говорили обо всем. Это был единственный лиричный момент в моей поездке. Общение доставляло огромное удовольствие. До тех пор, пока один из наших не узрел то, как я шпрехаю с японкой. К тому времени переводчица уже была пьяна в стельку и часто с нами говорила по-японски, а со своими по-русски. В результате уже через несколько минут я был привлечен в качестве переводчика  в несколько бесед. Самым запоминающимся стало общение кубанского казака – золотодобытчикаи и японской красотки с кривыми ногами и лошадиной челюстью (см.выше). Казак, агрессивно упершись в нее пивным пузом, убеждал несчастну, что ей нужно все бросить прямо сейчас и переезжать к нему на Кубань, где у него в станице своя хата. Японка. Не понимая своего счастья, испуганно улыбалась и растерянно смотрела по сторонам в поисках спасения. Казак, удерживая ее пузом, а меня за шиворот (у меня тогда при моих почти 190 роста было килограмм 80 веса), требовал, чтобы я все перевел. Что я и сделал, но несколько иначе, чем он хотел. Помню, я сказал ей:
- He is a murderer. He’s name Alex. Oh, don’t worry, now he is an ordinary businessman. When he left the jail, he started own business. But now some of his partners dissapiered (не уверен в правильности написания, имеется в виду «исчезли») and he wants to escape from . He is asking you about your house. How many members of his family could cоme to your house?
Замечательный был эффект. Казаку я объяснил честно, что японке неинтересно жить в деревне и пасти коров, поэтому она и убежала, чтобы не расстраивать своего нового русского друга.
Но это был единственный такой случай, просто он достал меня неимоверно своим перегаром и чесноком, а японку мне стало жаль. Тем более, потом выяснилось, что она была подругой «моей» японки.
Я чертовски устал от всех этих переговоров и решил присесть за стол к своему соседу по каюте, старичку-разбойнику. Он поинтересовался, как мои дела, на что я ему минут пять подробно рассказал и о японке, и о том , что всем перевожу, пока переводчица где-то блюет и много чего еще.  Он внимательно меня слушал и когда я закончил, глядя мне в лицо сказал «ноу пиздейшн». Мой мозг, перегруженный за вечер, начал искать толкование данного термина и его адекватный перевод на русский, пока я не сообразил, что все это время говорил с ним на своем ломаном английском, в котором он, ессно, ни болта не рубит.
В конце концов и я, и японка    устали. И решили свалить с этого вечера и устроиться в каком-нибудь местном ресторане. Из парадного у меня были только… варенки «Мальвины», коричневая футболка и тряпичная куртка, вот в них-то я и направился в поход по злачным местам Японии.
К моему удивлению за нами увязались: ее подружка, которую я спас из лап убийцы Алекса и два японца лет 25-ти. Эти двое, по уверениям моей японки, были ее соседями по кварталу. Чтобы им не было скучно я сбегал к алданским и взял у них бутылку русской, написал на этикетке какое-то поздравление, спер в буфете граненый стакан и вручил им эту композицию в качестве подарка, только тогда увидев, что бутылка была початой. Эта пара так обрадовалась подарку, что мы их вскоре потеряли.
Ресторан и наше общение описывать не буду – это было просто общение двух людей, от которого они получали удовольствие. Скажу одно – японская женщина и в самом деле предупредительна до безобразия.
А потом я проводил их всех на местный вокзал и они уехали из моей жизни. Оставив пару фотографий и письмо, которое так и осталось без ответа с моей стороны.