У меня хорошая память на бессмысленные и бесполезные вещи. Я помню первый взгляд искоса, полуслучайное прикосновение к запястью и запах чужой еще тогда кожи. Интересно, как кожа впитывает запах любви. Когда мы расставались, Он мне сказал – у тебя исчез этот запах; запах твоей кожи. Я раньше не мог заснуть, не уткнувшись в твою шкурку между лопаток. Просто ушла любовь – пожимаю плечами. Выветрилась. Осела, как пена каппучино, оставив мутноватую малоинтересную жижу. Я точно помню, когда. До минуты. Все остальное было уже декорированием дохлой тушки – занятием бессмысленным, но уважаемым. Очень забавно – такая мааааленькая ранка, игольчатый укол и все – роман можно выносить ногами вперед. Смешно. Но я люблю запах любимых мужчин на своей подушке, хотя кровати – порядочной, широкой и двуспальной, у меня вообще никогда не было. Ну и черт с ним – «воспоминаньями спать на задворках чужих биографий». Пусть пока будет так. Awesome.

Зеркало снежной королевы не разбилось бесследно. В глазах растут осколки, и начинаешь видеть фальшь. Даже в своих откровениях. И вороненую сталь в голосах хрупких дев. Чувствовать ложь кончиками пальцев и кожей. Потом, изрядно помаявшись, привыкаешь глотать ее, свою и чужую – быстро и судорожно, чтобы не держать долго во рту, как горькую микстуру. Горькую, но полезную. Мы знаем с детства – каждая неудобоваримая дрянь полезна, и закаляет тельце. Может быть много позже мы научимся находить в этом удовольствие.

Надо уходить вовремя. С вечеринок, на хуй, в весеннюю метель. Я не знаю, когда приходит это время, и каковы его симптомы. Наверное, когда воздух встает стеклянной трубкой в горле, и начинает попахивать хлоркой. Когда в вечером не засыпаешь в нетерпении наступающего утра, и не думаешь с обеда о том, что ночь будет нежна. Когда не помнишь, где лежат твои краски и видишь даже в любимых текстах только распластанных по бумаге черных мушек, не дотянувших до этой весны. Пока не пришли уборщицы в синих халатах убирать обрывки чужого праздника – сдувшиеся шарики, линялые звезды. Пока не понесли прочь большие черные мешки с мусором. Пока не выносят тебя. Ну?

Я не умею поджигать мосты. Руки дрожат, и кончились спички. Но откуда этот запах гари? Горят, горят мои бастионы. Стоят, стоят мои мосты. Мои солдаты курят в окопах, а я таю весенним снегом, холодными цветами на одну ночь на сухом дереве. Ну что же ты, Бруклинский мост? Ну где же ты, Тауэрский? Цепи трещат ожиданием. Пора. В звездное небо, выше облаков и небоскребов, обнявшись стоять на парапете летящего моста – огромной расколдованной птицы.

(с)