* * *
В этом городе почти нет весны. Есть время судорожной (впрочем, вполне счастливой) суматохи, когда половина ошалевшего от солнца населения носится в дубленках на босу ногу, тогда как другая половина – в босоножках на шерстяной носок. Угнаться за весной невозможно – она как хороший гоночный автомобиль, оставляет нас, растерянных, в голубом облаке едкого дыма: дышать горькой смесью бензина с «запахом упущенных возможностей». Зато осень развесиста и благостна. Пушкину, если был бы жив, наш климат пошел бы на пользу. Поэт, заломив щегольски картуз, рассеянно шевелил бы курсор на мониторе ноутбука, глядя, как красно-желтое закатное пламя сползает с гор в город, чтобы взять его без единого выстрела дождя. Осенью у нас не принято держать глаза и небо на мокром месте. Рай для сумасшедшего: безумие приятно щекочет ноздри, но мучает томно, как суровая возлюбленная в черной коже – понарошку, все понарошку, как белая прядь, прилипшая к красной помаде пухлых губ. По улицам несут астры. Снопами. Жатва. «Осеннее солнце – тебе, сюрреалист».
(с)