Кирия - это человек с такой красивой грузинской фамилией.
А еще Кирия - это мой друг. И мой однофамилец.
Просто по-грузински "кирия" означает "коршун". Так что мы с ним, видимо, из одного тотемного племени)
Сегодня Кирия отмечал день рождения. Точнее, сам день рождения у него был неделю назад, но праздновали его только сегодня.
Впечатления, оказавшиеся неизгладимыми:
1. Обещанный К. Турковой яблочный пирог.
Как только я переступил порог, хозяйка начала антирекламную кампанию: мол, пирог подгорел, и во время его приготовления даже был скандал по этому поводу.
Ну, такие штучки, понятное дело, не прошли. Пирог был потребован, вынесен и съеден. Подгоревшая корочка оказалась самой вкусной его частью.
2. Общество некурящих, собравшееся в доме.
Для того, чтобы зажечь свечи на торте (а там был еще и торт), пришлось перетряхивать весь дом.
Кстати, свечей не хватило. Их было меньше на три штуки. К счастью, именинник этого не заметил. Так что с 24-летием тебя, Илюха! (Именно столько свечей было в наборе).
3. Подарок с возратом.
Я мило пошутил, что диски, которые я подарил, было бы неплохо переписать для моей музыкальной коллекции.
Очень удивился, когда в конце вечера именниник смиренно вручил мне болванку, на которую действительно кое-что переписал. Это кое-что - импровизации Диззи Гиллеспи. Буду наслаждаться)

Ругаю себя за то, что умудрился поругаться.
За то, что дрожат руки.
За то, что не всё равно.
За то, что зачем-то хочу сделать как лучше, а никому, кроме меня, это не нужно.
За то, что меня не слышат.
За то, что ставлю себя на место другого.
За то, что пытаюсь понять, а это тоже никому не нужно.
За то, что вообще полез со своими моральными темами, а выяснилось, что человек просто неточно сформулировал.
За то, что требую от людей внятности в общении.
Действительно. Сидел бы в своем уголке и всем бы мило улыбался.
Нервы целее были бы.
Но почему-то не могу отсиживаться.
Научиться, что ли?

Долгожданные съемки в Коломенском случились.
Наконец-то.
Не без приключений, но МЫ СДЕЛАЛИ ЭТО.
Этапная дата)))

Позавчера ездили на съемки.
Должны были в Коломенское. Но нет, туда мы снова не поехали. Теперь уже, правда, исключительно по нашей вине - актер не смог.
Поэтому занялись съемками города.
Замерзли. Изголодали. Устали.
Тем не менее оператор снимал, а я снимал, как снимает он.
Вообще, оператор с камерой - это единое существо, с причудливым глазом и изогнутым носом-хоботом. Это что-то из серии "людей на лошадях" в представлении древних.

Мы все были настолько голодны, что съели бы того аллигатора, если бы он на самом деле подвернулся нам за углом.
Кстати, реальная надпись на подъезде одного из жилых домов на Тверской:

Выяснилось, что "Аллигатор" - это заведение, и оно действительно находится за углом. Ну, тогда хоть бы кавычки поставили)
В завершение процесса я поработал "смазкой".
Оператор выставил камеру, чтобы снимать так называемый "центрайфер" - длинный-длинный план на минуту-две, который потом ускоряется в сотни раз, и машины начинают летать, а облака двигаться с бешеной скоростью.
Я, разумеется, не знал, что камера включена. Вижу, что она зафиксирована на одной точке. И стоит уже очень долго. А оператор и режиссер в это время ведут дискуссию, какой бы еще план взять. Я, высказывая какое-то собственное соображение на этот счет, не долго думая прошел прямо перед объективом.
Набросились. Изругали. Оборжали.
И только Алька успокоила: "Ладно, смазкой будешь". То есть, неким невнятным пятном, которое на малом расстоянии перед объективом как бы "смазывает" картинку и дает повод уйти на следующий план.
Вот так я открыл для себя новую профессию - "смазка")

Вот ходит этот старьевщик под твоими окнами. Крутит свою шарманку. Чуть ли не всовывает тебе в руку воспоминания.
А ты на бегу отмахиваешься от него.
И так каждый день.
Но иногда ты спускаешься к нему, садишься напротив, слушаешь его шарманку. И думаешь, как же это у него так ловко получается делать черное белым, а серое цветным.

Сегодня случайно, на ходу, мне рассказали, что в "Комсомолке" вышло интервью с Лещенко.
С Лещенко связаны самые разные - по большей части "нервозные" - воспоминания. Не с ним лично, а с тем, что было до, после и вокруг.
Например, синхрон, который мы писали у него на даче. После которого вся группа перессорилась.
Я спросил что-то про бабушку. И вдруг достаточно ровный тон сменился, "пополз", в голосе появилась хрипотца, глаза заблестели. Вижу: еще минута, и всё, он "потечет".
Говорю: "Всё, меняем тему".
Потом на меня набросились: "Ты что, надо было дожимать, такой эксклюзив про**али!"
Но зачем мне плачущий мужик в кадре? Что это добавит? Есть намек - мокрые глаза - всё, надо останавливаться. Я в этом убежден.
Алька говорила, что "внутри меня" сработала пружинка мужской солидарности - не дать мужику разреветься. И Лещенко оценил это.
Может быть.
Как бы там ни было.
Я уверен, что поступил правильно.

И вот сегодня монтажер, с которым мы работали на этом проекте, мимоходом рассказал мне, что читал в "Комсомолке" интервью с Лещенко. И финальный вопрос звучал так: "Когда Вы последний раз плакали?"
Лещенко ответил, что совсем недавно, на съёмках фильма о нем, когда речь зашла о его бабушке.
Никогда не думал, что Лещенко запомнит этот наш - уже ставший "замшелым" и затерявшимся в памяти, - синхрон.
И как-то уже мутнеют, покрываются какой-то пленочкой крики, скандалы, бесконечные дискуссии и разборки, съемки, на которрых нам не пришлось даже вынимать камеру, монтажи в новогодние праздники.
И всё из-за него, этого вредного и надоедливого старьевщика -
- который, как всегда, конечно же, прав.

Прочитал по совету Гудзонов залив рецензию "Афиши.ру" на "9 роту".
Всё-таки я обожаю Романа Волобуева.
Всегда остро, почти зло, просто и ярко.
Построение - ну просто идеальное.
Иногда, правда, хочется засучить рукава и "встретиться" с этим автором. Но ведь это и хорошо. Такие задиристые критики и держат в тонусе.
Молодец этот Роман Волобуев.
Эх, нам бы с ГЗ его на ток-шоу...)))

Ходили мы давеча с Гудзонов залив и Walland на "9 роту".
Началось всё с того, что я опаздывал и стремительно несся по улице - девки, увидев мое зверское лицо, начали дико хохотать - я окончательно вышел из себя и стал выкрикивать в их адрес "ряд местных идиоматических выражений, не трубеющий перевода".
После этого мы мирно уселись в кафе, любезно просили друг у друга попробовать чаю и глубокомысленно вели эстетскую дискуссию о роли воспрития в психологии творчества.

И тогда их пробило на креатив.
ГЗ заявила, что придумала ток-шоу, которое станет новым словом в российском ТВ. Гостей нет, люди в студии тоже не обязательны, главное - ведущие, то есть мы с ней. Каждая программа начинается с невероятных по силе диспутов, по ходу которых в дело идет всё - от микрофона до декораций. А заканчивается всё, конечно же, хэппи ендом. Ведущие приходят к взаимному согласию, мирятся и помогают друг другу избавиться от следов бурной дискуссии.
Просто так обычно мы с ГЗ спорим в жизни. И играть нам не придется.
Рабочее название - "Разум и чувства". Однако тут на креатив проперло W. В пику одному известному шоу на Первом канале наша программа будет называться "Пусть не п***ят" (вырезано цензурой).
Ну а потом мы пошли на "9 роту". Причем прозорливая тетенька в кассе поняла, что для спасения человечества нас нужно рассадить. И мы сидели на разных рядах. Правда, это не мешало нам с ГЗ вести переговоры каждые пять минут.

Когда посмотрел фильм, хотелось сказать только одно - "Хорошо". И всё.
Никакого неожиданного поворота в трактовке темы, никаких эстетических открытий.
Да, по-голливудски.
Да, дорого.
Да, с "гламурным" видеорядом.
Да, с набившим оскомину "большим стилем" в музыкальном ряде.
Да, с эпическим размахом в "отцовском" духе.
Да, с эстетизацией всего что ни попадется под руку - от нечистоплотной любви до нелепой смерти.
Хорошо.
Но мы с ГЗ (почему-то на этот раз без яростных дебатов) сразу договорились, что это не наше кино и что второй раз мы на него не пойдем.
З.Ы. Только если, конечно, из-за Рахмановой, которую я еще больше полюбил)))

Добрался до статей Маяковского.
Очень зацепила меня статья "Два Чехова". Не собственно Чеховым, а предисловием, где Маяковский рассуждает об идейности в литературе и о том, что мы совсем не знаем Чехова.
Самое смешное: я никогда не задумывался, что эти свои шумные максималистские статьи Маяковский писал, когда ему было 20 лет. А еще более смешно, что я сам так думал в его возрасте.
Вкратце.
Мы не знаем Чехова, потому что имеем представление только об одной его "половине". Как и многих других больших писателей, общество ценит его лишь за содержание, идеи, поднятые моральные, социальные и политические проблемы, за то, что его произведения "учат нас жизни". Но это не относится к литературе в чистом виде, вообще к эстетическому.
Писатели - это такие учителя, которые делают общество лучше. На уроках литературы, в критических статьях разбирают понятия, категории, явления жизни, психологические типы, но только не слово. Получается, что писатели - это социологи, политологи, психологи, но никак не мастера слова. Поэтика не имеется в виду вообще, как будто ее и нет вовсе. Изучаем обломовщину, фамусовское общество, любимых героев Толстого, социальную утопию Чернышевского - и на этом литература заканчивается. А то, что это художественная реальность, созданная с помощью слова - ни слова)
Так думали мы с Маяковским)
Только мне в школе и универе казалось, что виной всему идеологический пресс советской эпохи - "правильная" позиция была важнее "формальной мути".
Оказалось, корни этого увлечения идейностью гораздо глубже. Возможно, они уходят в эпоху Просвещения, когда литература сама возвела себя на кафедру учителя жизни.
Так вот. Сейчас читаю я Маяковского и вижу свои собственные мысли семи-десятилетней давности.
Теперь, правда, я думаю несколько иначе. Слово - это не только самоцель (к чему прямо призывает Маяковский), но и способ, инструмент. А когда я нажимаю на кнопки клавиатуры, мне же совсем не важно, с помощью каких инструментов ее создали. Мне важен результат, а не то, каким образом он достигнут.
Поэтику нужно и важно изучать. Но это удел людей, связанных с литературой профессионально. То есть - нас с Маяковским)))

Спасибо Ксении Турковой - www.pofene.ru
По вине неких печальных обстоятельств общался с ней сегодня.
Помимо печального:
1) выбил у нее обещание испечь яблочный пирог. И
2) вызнал, наконец-то, название ее дневника на ЖЖ.
А оттуда заглянул на ее сайт.
Даже не мог подумать, что такая приятная и воспитанная девушка может привести меня к неприличностям, которые я вычитал на ее форуме.
Не могу удержаться о публикации тех фрагментов, которые меня особенно потрясли.
Заранее перед всеми краснею...

РУССКИЙ МАТ В ИНОСТРАННОЙ РЕЧИ
На португальском шокирующей фразой будет: «В июле блинчиками объесться» (In Julio pidaras ohuelos).
На турецком: «Характер каждого быка» [Хер манд аныб хуюб];
на арабском: «Семья моего брата - лучшая в стране» [Усрат ахуй атъебифи биляди];
на китайском: «Грязно-серая лиса шаг за шагом возвращается в общежитие» [Хуй лю лю хули ибу ибу хуй суши].
Ну и еще много-много прочих непотребностей. На этом остановимся.

НЕКОРРЕКТНЫЕ АББРЕВИАТУРЫ
При образовании в 1970-х гг. Института социологии в рамках Академии наук сокращение ИДИС (Институт демографии и социологии)
было отвергнуто ввиду созвучия с названием языка идиш. Не смогли назвать его и Институтом социально-демографических исследований, поскольку в аббревиатуре ИСДИ [с] озвончается и превращается в [з]. B итоге институт назвали ИСИ (Институт социологических исследований) и в нем образовали Сектор демографии и народонаселения.

Есть еще известная история, как создавали Научно-исследовательский институт химических удобрений и ядохимикатов. Все было уже готово, когда подумали об аббревиатуре. В итоге переименовали его в НИИ ядов
и инсектофунгицидов (НИИУИФ).

СЛОВА СПРАВА НАЛЕВО
Только одно приведу - "мордобой"

Шел вчера по улице и недалеко от развилки Верхней и Нижней Радищевских увидел странную надпись на всю ширину асфальта.
Вот такую:

И вот ее продолжение:

К счастью, у меня проблемы, к какому из советов прислушаться, не было - я шел с противоположной стороны. Но как раз с той, где люди делаются вожиками.
Вот я и задумался...
А дорога ведет к библиотеке иностранной литературы...)

На самом деле Толстой всплыл еще до Мандерлея - когда я был "занят" футуризмом. Просто пришло в голову, что при всей толстовской классичности и академичности он был таким же хулиганом, как и Маяковский. В смысле эпатажа. Только у Маяковского была желтая кофта, а у Толстого - борода и лапти. Вот и вся разница.
Сегодня, когда смотрел "Мандерлей", снова вспомнил о Толстом. Они с Триером очень похожи. Своим морализаторством, учительством, нравственными аллегориями. А главное - позицией этического мессианства: смотрите, учитесь и только тогда спасетесь.
Правда, в отличие от фон Триера Толстой более скучен - он делает так, чтобы всем все было понятно, чтобы не оставалось недомолвок.
А в отличие от Толстого фон Триер более интересен - он делает все слишком неоднозначным, чтобы потом нужно было идти из кинотеатра домой и ломать голову. Как говорит Гудзонов залив, фон Триер задает много-много вопросов, на большинство из которых не дает никакого ответа.
В этом смысле Толстой честнее фон Триера. Он втягивает зрителя в эту игру "учитель-ученик" и доводит ее до конца, дает рецепт. Даже не просто дает, а несколько навязчиво всовывает его в руку.
А фон Триер похож на школьного библиотекаря, который намеренно дает ученику задачник с оторванными в конце страницами - теми самыми, где написаны ответы. И при этом библиотекарь этак многозначительно щурится, мол, помучайся-помучайся, я-то знаю, что это тебе полезно.
И вот этим прищуром, на который накладывается все его морализатрство и "мессианство", фон Триер и отталкивает многих от себя.
Он ставит человека в позицию первоклашки, тычет носом в незнание самых основ жизни - что такое хорошо и что такое плохо. А кому это понравится.
Видимо, только парочке моральных мазохистов типа ГЗ и меня)
Эта самая ГЗ употребляет очень интересный термин по отношению к фильмам фон Триера - "изнасилование". Изнасилование нравственных чувств зрителя, который сопереживает некоему герою, а потом дивится чудовищности поступков этого героя и искренности своих переживаний по поводу этих поступков: "Ух ты, как же я мог и вот такому безобразию радоваться, и этим уродом восхищаться, и вот даже такому зверству улюлюкать. Как же меня, такого белого и пушистого, до такого состояния довели?"
Кстати, похожее ощущение возникает, когда читаешь "Заводной апельсин" Берджесса. Автор заставляет тебя то ненавидеть героя, то сочувствовать ему, то презирать и любить одновременно.
Попробовал выяснить, как это делается. То есть, препарировать это "изнасилование" и понять, на чем оно строится.
При ближайшем рассмотрении это нехитрая игра - манипуляция с конфликтом.
Когда человек воспринимает произведение искусства, он обязательно должен сориентироваться, кто из героев "наш", за кого нужно переживать, а кто "плохой парень", кого нужно "не любить". Когда пошла волна отечественного "криминального" кино, психологи стали вопить: "Куда мир катится? Главный герой - бандит!" И они были правы. Каким бы откровенным негодяем не был главный герой, сам принцип слежения за ним, за его судьбой приводит к сопереживанию, а в конечном счете и к оправданию. Нарушается древний, идущий от мифов и сказок механизм: в центре повестовования "хороший", и борется он с "плохими".
Так вот. Фон Триер легко отказывается от этого принципа. Более того, он постоянно дезориентирует зрителя. То стороны конфликта поменяются местами, то не пройдут испытания (в том числе и классического испытания любовью), то автор их парочку раз дискредитирует, то сама ситуация перевернется и окрасит всё в новом свете. И зритель каждый раз пытается "перестроиться", переориентироваться, заново понять, кто же "добрый", а кто "злой". Только разберется, а тут его ба-бах по башке - всё опять перевернулось. И снова определяйся.
В итоге к финалу, когда происходит последний "слом" истории, у каждой из сторон накапливается столько плюсов и минусов, что они еле умещаются в копилочку, которую зритель бережно наполняет во время просмотра.
А автор остается в стороне, "над схваткой", не дает простого, понятного и однозначного ответа на вопрос, а кто же наш-то.
И ошарашенный зритель вынужден сам разбивать эту копилочку, извлекать заново эти плюсы и минусы и раскладывать их по стопочкам.
То есть, тот же Толстой к последней странице всё растолкует читателю, а у фон Триера наоборот - самое интересное начинается уже после просмотра фильма.
И вот за это-то ему большое человеческое спасибо.

З.Ы. Из формальных фишек "Мандерлея" понравились "небрежные" уходы в расфокус, заведомо "неправильные" скачкообразные склейки с крупного на крупный и "бракованные" перепады по свету на этих склейках.

Если Вы думаете, что Офелия утонула в реке, то Вы жестоко ошибаетесь. Офелия жива. Вот она.

Так зовут плюшевую (а может, и не плюшевую - не знаю, как называется то, из чего она сделана) - короче, белую и пушистую курицу, которая живет у меня дома.
Офелия - существо компьютерное. Она восседает на вершине компьютерного столика, украшая собой принтер.
О том, чтобы собирать там цветы на берегу реки, и прочей шекспировской романтике она даже не думает. Так что утонуть в реке ей не грозит.
НО: сегодня она всё-таки чуть было не захлебнулась - в водах Гудзонова залива.Гудзонов_залив, как кукловод, обволок ее всю своими волнообразными руками, заставляя ее барахтаться в пучине клавиатуры. В общем, Офелия еле выжила.

На самом деле мы с ГЗ собрались, чтобы посмотреть "Дорогу" Феллини. Но, воспользовавшись первым удобным случаем - нам обоим нужно было срочно позвонить - прервали просмотр шедевра старины Федерико. И предались нашему любимому занятию - болтовне.
Мы занимались этим и в то время, когда ГЗ полезла проверять, не написал ли кто комментарий в ее дневнике, и тогда, когда она увлеклась птичьим языком в информатике, и даже в тот роковой момент, когда я чуть было не потерял Офелию.
Вот так вот. Заболтались.
З.Ы. Нет насилию над животными! Даже плюшевыми.

Продолжаю получать удовольствие от чтения раннего Маяковского.
"Владимир Маяковский", "Облако в штанах", "Флейта-позвоночник", "Война и мир"...
Читаю-читаю и вдруг понимаю, что всё это мне что-то жутко напоминает. Причем совсем не связанное со школьными или универскими литературными ассоциациями.
Ассоциации почему-то киношные. Ханеке - Догма - фон Триер - Винтерберг. Вообще всё так называемое "новое европейское кино".
Ну и что же здесь можно найти общего?
А вот что.
1. Зажравшийся буржуазный мир. Он уродлив сам по себе, он уродует и человека. Внешне спокойный, красивый и гармоничный. Внутри - тухлятина. "Гробы повапленные".
- В трагедии "Владимир Маяковский" символы этого мира - Человек без уха, Человек с растянутым лицом, Человек без глаза и ноги, Человек без головы.
- В "Торжестве" Винтерберга - благочинное семейство, где на юбилее папаши выясняется, что за этим благочестием скрывается мерзость вплоть до изнасилования собственных малолетних детей и содомии.
2. Люди - заложники этого мира вещей, денег, всего материального.
- В "Войне и мире" Маяковского: "Врачи - Одного - Вынули из гроба, - Чтоб понять людей небывалую убыль: - В прогрызанной душе - Золотолапым микробом - Вился рубль".
Фабула трагедии "Владимир Маяковский" - восстание вещей.
- В "Догвиле" фон Триера: все добрые побуждения обитателей города испаряются, когда возникает объявление о беглянке Грейс и немаленькой награде за ее поимку. С этого и начинается "слом" "истории".
В "Дитя" Дарденнов главному персонажу ничего не стоит продать собственного ребенка.
3. Внутренняя пустота. Старые лозунги (моральные, политические, философские) не работают. Многие из них и вовсе были прикрытием ханжества "правильного" буржуазного общества. Опустошенная душа требует новой морали, политики, философии.
- В трагедии "Владимир Маяковский": "Милостивые государи! - Заштопайте мне душу, - Пустота сочиться не могла бы".
- В "Итальянском для начинающих" Лоне Шерфига символом этой пустоты стали уроки итальянского, которые брали герои фильма - жители захолустного скандинавского городка - для того, чтобы вырваться из этого обыденного мира; им казалось, что там, в Италии - другая жизнь, которая наполнит их, а итальянский язык будет проводником в эту жизнь.
4. Новые герои. Точнее, не новые, а другие. Не выхолощенные, глянцевые, правильно-гламурные красавцы. А обычные люди с "улицы". (В кавычках - потому что для Маяковского улица принципиальна - она и место, где действуют герои, и сама герой). Персонажи порой совсем некрасивые, без грима и актерской техники. Но настоящие и живые.
- В "Облаке в штанах" Маяковского: "Мы - С лицом, как заспанная простыня - С губами, обвисшими, как люстра - Мы - Каторжане города-лепрозория - Где золото и грязь изъязвили проказу, - Мы чище венецианского лазорья, - Морями и солнцами омытого сразу!"
- В "Море внутри" Аменабара или в "Дитя" Дарденнов: герои без лоска, не голливудские секс-символы, но они симпатичные, милые, светятся изнутри.
5. Тонкая грань между автором и его созданием. Выпяченное Я, яркая позиция - вплоть до тенденциозности, самость.
- У Маяковского: он сам был героем и исполнителем заглавной роли в трагедии "Владимир Маяковский", в "Облаке" и "Флейте" грань между автором и лирическим героем стирает намеренно гиперболизированная, эксгибиционистки обнаженная интимность переживаний.
- Новое европейское кино так и принято называть - "авторское". В одном из фильмов ("Пять препятствий") фон Триер сам появляется в кадре как исполнитель роли самого себя.
6. Новая экспериментальная форма. Новое искусство требует другого языка - как поэтического, так и кинематографического. Кстати. Здесь же вспоминается и кинематографические опыты Маяковского, его сценарии и съемки в собственных фильмах.
7. И всё это - на фоне острых любовных переживаний. "Прекрасно болен", "пожар сердца" и пошленькие романчики на один день или мещанское "я выхожу замуж".
- В "Пианистке" Ханеке: две "любви" - прихотливая, болезненная, многогранно-чувственная (главная героиня) и животная, грубая (главный герой). Вопрос, какая из них "здоровее" - открыт.
- У Маяковского во "Флейте-позвоночнике" та же болезненность до извращенности: "Если вдруг подкрасться к двери спАленной, - Перекрестить над вами стеганье одеялово, - Знаю - Запахнет шерстью ПАленной, - И серой издымится мясо дьявола. - А я вместо этого до утра раннего - В ужасе, что тебя любить увели - Метался - И крики в строчки выгранивал".
Ну и, конечно, 8-ым пунктом можно было бы отметить первое, что бросается в глаза: эпатаж в подаче этой новой эстетики и громкие манифесты о смерти старого искусства.
Если честно, примеры как-то слишком упростили всё, слишком много надо приводить, чтобы раскрыть глубинную близость этих двух явлений - не в двух словах, конечно.
Но ощущение сходности в главном, где-то в самом корне - очень сильное.
Буду думать дальше)

Ж - так мы называли сами себя.
Просто в расписании на факе было написано:
группа 911, группа 912 и группа 913 (ж).
То есть, две первые группы филологи, а третья - наша - журналисты.
С тех пор мы стали называть себя Ж.
В начале сентября мы собирались.
И только сегодня наш самый "организованный" Ж - староста - прислал единственную групповую фотку.
Вот она.
И вот они, Ж. На фоне родного факультета.
Точнее, это жалкие остатки Мамаева войска - кто-то не приехал, кто-то ушел раньше прихода старосты, а кто-то умудрился рожать в этот день)

Думал, сойду с ума.
Наконец-то поехали в Коломенское. Момент прямо-таки долгожданный.
Согласовали все графики, обзвонили всех участников, уточнили всё у пресс-центра.
Однако снимать мы так и не смогли.
Не подложил соломки в одном месте. Даже в голову не могло прийти, что оно вдруг может возникнуть.
Короче, кажется, что мир рухнет, когда мы отснимем Коломенское...
)
З.Ы. Никак не могу привыкнуть к хамству охранников. Только один попался нормальный, готовый пойти навстречу. И то, видимо, в силу своего возраста - молоденький, не испорченный еще)

Был там сегодня. Снимали единственного автора этой галереи)
Сам я в кабинет не пошел - там и так народу было полно, а я терпеть не могу лишних людей на площадке)
Но кое-что видел и слышал.
Особенно мне понравилась жестикуляция. Интервьюируемый тыкал в интервьюера пальцем, а интервьюер рисовал что-то невероятное в воздухе. И слышалось что-то в повышенных тонах. Я уж боялся, что подерутся.
Однако выяснилось, что они просто настолько эмоционально вели беседу о средневековых памятниках Владимирской области)))
Обошел всю галерею.
Понял, что графика Глазунова мне нравится принципиально больше его живописи)))
На самом деле есть чумовые графические работы 60-х - начала 70-х.
Мне очень понравились ранние портреты. Особенно - портрет Микеланджело Антониони.
И еще понял одну вещь. Чем небрежнее он пишет, тем лучше получается) Меньше давит на зрителя техникой.
ИМХО, конечно)

Встретил ее сегодня в гримерной.
Это временно нетрудоспособная (по понятным причинам) ведущая программы, к которой я имею некоторое отношение.
Никогда бы не стал публиковать фото беременной женщины - боюсь сглазить. Но она мне всучила журнал, в котором уже снялась со своим животом во всех видах.
Пусть всё у нее будет хорошо.
Выяснилось, что мы с ней успели соскучиться друг по другу.
А вот встретимся на площадке - и начнется мат-перемат)

Думал сегодня весь день о вчерашнем дневниковом разговоре с Катарина7.
Придумал вот что.
Проблема авангарда и авангардистов во-многом в том, что пытаясь максимально упростить восприятие своего искусства, они его в той же степени и усложнили.
Вот что я имею в виду.
Когда мы читаем текст, мы читаем не просто звуки, а складываем их в слова. Каждое слово имеет смысл. У каждого человека восприятие этого смысла связано с индивидуальными особенностями, культурной средой, воспитанием, образованием и т.д. Сочетания слов в предложениях и абзацах дают сложную паутину смыслов. Таким образом, текст становится заложником этих разноголосых смыслов.
Авангард (те же футуристы) хотели освободить поэзию от этих оков.
Или по-другому. Чтобы понять текст, состоящий из множества слов, нужен как минимум словарь, в котором эти слова написаны. Но у кого-то словарь есть, у кого-то на то, чтобы купить его, нет денег, а кто-то прочитал его только наполовину. И футуристы хотели произвести социальную революцию в поэзии. Не нужно этого словаря, не нужно каких-то знаний, не нужно угадывать, что это здесь за аллюзия, не нужно корячиться-понимать поэтические намеки и дуться оттого, что поэт изящно намекает тебе на римскую мифологию, а ты ее ни хрена не знаешь.
В новой поэзии ничего этого нет. Есть чистый материал, не замутненный этими разнокалиберными смыслами, - звуки, из которых составляется поэтическая мелодия, и которые складываются в новые слова. Вот она, свобода восприятия. Все равны - и полуграмотный, и трижды академик. Потому что и тот, и другой отбрасывает свое прошлое, свои смыслы, и воспринимает, как ребенок, новую поэтическую реальность, где каждое звукосочетание - открытие. Вот она, революция в искусстве.
Это с одной стороны.
Но с другой, авангардисты, пытаясь освободить восприятие от прежних смыслов, сделать его чистым и незамутненным, отобрали у читателя очень важную вещь. Подсказки, помогающие ему воспринимать. Он оказался неготовым. Его бросили, как котенка в воду, и он барахтается, ничего не понимая.
Подсказки - это те самые смыслы. Они тот пенопласт, за который можно держаться в воде - смыслы делают понятной тему произведения, идею, позицию атвора. А тут ничего не понятно. Читатель должен произвести работу по восприятию самостоятельно, без помощи автора. А работа эта очень непростая. И читатель к ней не готов.
То же относится и к зрителям - художники так же отбрасывали смыслы, лепили свои образы из чистого материала - цветосочетаний. И так же оказались непонятыми.
В этом кардинальном противоречии, наверное, одна из ключевых проблем восприятия русского авангарда - и тогда, и сейчас. Нужна культура восприятия такого искусства, отличная от восприятия передвижников или академистов.
И в этом ответ (точнее, лишь часть ответа, конечно) на вопрос, почему авангардисты - революционеры в искусстве - оказались не нужными социальной революции. Слишком многозначно было их искусство, слишком много думать заставляло. А думать винтикам и шурупчикам - вредно. Посему - "буржуазную муть запретить". Тчк.
Вот такие невеселые выводы дня.

ВасильВасильчКандинский) Импровизация №4.

Они тут. Смотрите.

Нашел интересную штучку. Ну, в общем, как раз в духе русского авангарда)
"Посчитайте, сколько черных точек присутствует на рисунке... Запишите это число на бумагу и сходите к окулисту)"