Когда окончательно принимаешь расставание, когда перестаёшь цепляться за надежды на возвращение, когда рвёшь внутри себя те невидимые нити, что сплетали мысли к кому бы то ни было, внутри тебя остаётся прореха. Она зарастает потом, прорастает новой тканью, отличной от прежней. И ты уже немного не ты, и нет возврата к былому.

С каждой новой потерей ты осознаёшь этот процесс всё более явственно. Может, потому и цепляешься за уходящее с каждым разом всё дольше? Тебе уже известен плеск холодной воды Рубикона у щиколоток, ты уже знаешь, что решившись проститься, ты не сможешь связать обратно оборванные нити. 

Но течёт время, как вода. Время, которое не лечит на самом деле, а всего лишь размывает резкость, отдаляя прошлые дни. 

Вот тут проходит деление на тех, у кого в сите времени застревают хорошие моменты, и на тех, у кого застревают обиды. И если встретятся двое с разными ситами - то воспоминания их об одном и том же будут разными. Кто-то будет помнить весенний день, красные сапоги и белобрысую чёлку, а кто-то - пропавшие тапочки и тараканов в электророзетке. 

P.S. На самом деле на сегодня и сейчас у меня прекрасное настроение, просто разные кусочки последних дней сложились в слова.

И Том Уэйтс тихо поёт непонятное хриплым голосом,  "словно вымоченным в бочке с бурбоном"©.