Сама и откамментирую. Птамушта ну вот не могла удержацца.

«Каждое поколение испытывает на себе заботу родителей и неблагодарность детей». Не знаю, чьи это слова. Но запомнилось давно.
Автар безапелляционно подводит итог: родительское дело – родить. Дать жизнь. И уехать в командировку. Лучше – навсегда.
Этот мотив хорошо просматривается в мировой фантастике: на жизнь имеют право лишь люди до 35 лет. Молодое поколение само разберётся. А после 35 – в утиль, дети вырастут сами, родят своих и так – без конца.
Молодая, злая, продуктивная раса.
А загнанных лошадей пристреливают.
Удобная инфантильная позиция автора винить других, за то, что жизнь не удалась. Я не стану её опровергать. Наверное, наболело.

Я напишу то, что считаю нужным.
У меня нет детей.
Не потому, что я не могу родить – я знаю, что я не смогу воспитать их так, чтобы они стали людьми. Настоящими.
Я не смогу дать им столько любви и заботы, сколько получила от своих родителей. А меньше – нельзя.
Я не хочу обидеть никого и пишу лишь то, что считаю нужным. Тухлые помидоры в мой адрес – сколько угодно. Я умею держать удар.
Хотя меня этому не учили.
Мне была дана именно та безумная материнская любовь, о которой пишет автор.
Помимо бабушки и мамы была няня – одна жила с нами, как член семьи, другую брали на лето, для выезда на дачу.
Меня баловали, со мной играли, и, когда я болела, а болела я часто, за каждый укол мне покупали новую игрушку.
Мне читали хорошие книги, со мной рисовали, занимались музыкой, и потом, когда я пошла в школу, дом был полон моих друзей.
Да, меня слишком кутали, да, мама следила больше за тем, чтобы мне было тепло, а не за тем, чтобы было красиво – я вечно подтягивала голубые штаны с начёсом, чтобы их не было видно из-под платья.
А мои подружки щеголяли в трусиках.
Зато у меня ни разу в жизни не болели придатки.
Да, меня кормили супом каждый день, а я ненавидела суп, но избежать этого было нельзя.
Зато я не знаю, что такое «болит желудок-гастрит-язва».
Да, меня провожали в школу и встречали из школы до пятого класса, пока я не взмолилась, что уже большая.
Да, мне не разрешали переходить дорогу и ходить самой в магазин, мне не давали ключей, потому что дома всегда кто-то был.
И, конечно, я бегала в магазин и через дорогу, но не афишировала этого.
Зато если я хотела собаку – мне покупали собаку, и кошку, и друзья мои целыми днями вне школы толклись у меня дома, и мама всех кормила - поила, а с кем-то даже занималась немецким – зато я не болталась по подворотням и подвалам.
И мои друзья тянулись к моим родителям, потому что у кого-то отец пьёт, а у кого-то родители день-деньской заняты, и можно, конечно, самому погреть суп и котлеты, но насколько приятней, когда прибегаешь из школы, голодный, а тебе уже всё подали, пока ты руки мыл.
А сколько замечательных вечеров проводили с нами родители, играя в шарады, буриме, устаивая театрализованные представления, да сколько было всего! И не было различий между мной и тётидусиной Танькой, мать которой приходила к нам мыть полы и окна.
Да, в нашей семье был определённый достаток, мой отец хорошо зарабатывал и был очень занят, но, приезжая из командировок, он уделял мне и моим друзьям много времени. И они приходили посоветоваться с ним и с мамой по разным поводам – у их родителей не было ни времени, ни желания.
Всё чрезмерное – плохо.
Даже чрезмерная любовь между мужчиной и женщиной – тоже перебор. И родительская. Но – именно чрезмерная, доходящая до фанатизма.
И нет ничего плохого в том, что один звонит другому и говорит: «Не волнуйся. Я задержусь. Я в порядке». И неважно, сколько человеку лет – 12 или 50. И неважно – мать это или муж. Потому что если у человека есть хоть кто-то близкий – он волнуется за него, и это нормально. Но если тебя не приучили с детства, кто виноват? Ведь это не контроль. Это – элементарная забота о другом человеке.
«Все мы родом из детства» - это банально, но, увы, это – истина.
Меня воспитывали и учили быть человеком – добрым, отзывчивым, понимающих других и умеющим сочувствовать.
Я была изолирована от внешних проблем. Мне не нужно было стирать, гладить, готовить и мыть мол. Я всему этому научилась позже, потому что жизнь – есть жизнь. И я прекрасно стою на ногах. Могу постоять за себя и за других. Процитирую автора: «Принимать решения. Принимать похвалу. Жить вместе. Приспосабливаться. Уступать. Держать дистанцию. Давать в морду. Покупать. Чинить. Отвечать».
«От ужаса перед миром он ненавидит людей гораздо сильнее, чем они того заслуживают»(авт) - ничего себе. Т.е. люди изначально заслуживают того, чтобы их ненавидели, просто степень ненависти зависит от полученного воспитания. Неплохо. Но у меня нет ужаса перед миром и нет ненависти ко всему человечеству.
У меня нет, возможно, и вселенской любви, я же не мать Тереза, но в целом человечество я воспринимаю весьма позитивно.
И вряд ли кто-то скажет, что я несамодостаточна и теплична. Потому что на хорошую канву, заданную именно родителями, легли мои жизненные университеты.
И я бесконечно благодарна родителям за всё то, что они мне давали, возможно, часто в ущерб себе. И за то, что тогда мне казалось навязчивым и ненужным. Меня можно простить – я была мала.
Но автор статьи – взрослый человек, судя по всему.
И мне очень жаль, что его жизнь обделила в чём- то.
Высшая форма плебейства – это неблагодарность. Это тоже не моё.
Моих родителей нет в живых.
Но нет дня, чтобы я или мои друзья не вспоминали их с теплом и любовью.