ЯЗЫЧЕСТВО

Язычество – религия, основанная на поклонение многим богам, идолопоклонничество.
(С.И. Ожегов, «Словарь русского языка»)

КАЛИКА ПЕРЕХОЖИЙ

Вступление
И было это так давно, что мир для каждого человека был до виднокрая, а опосля него еще шаг, или два…
По дорогам земли Росской, по долам, по селам, в пыли и грязи в ночь, в день ходил мудрец великий, калика перехожий, говорил мудрость, вел речи умные, богоугодные. Говорил и с простым народом, и богатым, и не то не се. Много знал, ведал, что на Руси его было, что народ глаголил, о чем молчал. Старец вещим считался, советы давал, всем кого достойным считал.

Часть 1
На виднокрае, так словно горит земля и небо, медленно, словно кухарка из печки достает свежий подрумяненный хлеб, пахнущий так, что дает по соплям и теребит ноздри, вставало солнце, яркое, как тысячи ослепительных огней в костре, к которым ты приблизил свое лицо, готовое вспыхнуть, возгореть пламенем, стирающим брови, ресницы и усы с бородой. Это был последний день травеня.
Молодой мужчина, лет 24, в плотном балахоне темно серого цвета, два дня назад казавшегося чуть сероватым, не торопясь, шел по дороге, вздымая пыль ногами, совсем недавно бывшею водою, а теперь Мать-Сыра-Земля, выпила, осушила лужи, а Солнце яркое, Ярилино, высушило грязь и теперь та превратилась в пыль. Мужчина, уверенно ступал по дороге, уставший и голодный, весь измученный от жары, но мужественно все терпевший, у него за поясом торчал короткий нож, для разделки мяса, несколько пучков полу сушеной травы. Мужчина, осунулся лицом, в руках держал здоровенную палку, а в рукаве позвякивали друг о друга несколько монет. Ведун с горечью думал о недавнем жутком позоре, который настиг его на опушке леса день назад, когда он остановился на отдых, не спавший до этого четыре дня, упал на землю и уснул в полном беспамятстве, потому и не заприметил, как пять дюжих мужиков привязали его к дереву и обчистили, странным образом не заметив заначенной в рукаве монеты, хотя те гремели, как кони. Тати отняли все: лошадь, заводную, меч, лечебные травы, слава Богам, жизнь оставили и ту сомнительную забыв развязать или наоборот специально заставив помирать от голода и жажды привязанным к дереву, но не в первой, высвободился. Сейчас ведун шел в ближнюю деревню, к побратиму Богоусту, там должны были приютить. Сам ведун думал об отплате, ведь перед тем как его очистили от «лишнего» груза, его послали жители Перечня освободить их от гнета нечисти в округе.
«Вечор еще забедовали мне, что на варгане умрун шельмует , по грибы ходить не дает, людей бьет и все ни как насытиться поганый не может, покоя не зрит, упокоить надоть, да только на буяву не хотца ходить, аж до рези в ретивом , которое от таких дум выскакивать начинает. Эх важно стало жить! Важно… Мужики с горя ерофеича набрались по самые уши! Так что из ентих ушей по всему повету расплескалось!». – ведун глянул хмуро на небо, - «Вот язва! Ни морока на небе, как обаяли меня!…» Изнывая от сильной жары ведун долго думал что б остановиться, немного передохнуть в тенечке, попить ключевой воды, но пересилил себя, шел, не останавливался, потому как уже через верст двадцать должна показаться деревушка побратима.
Солнце уже встало довольно высоко и припекало все жарче и жарче, ветерок становился благодатью, а вскоре, наевшись песка ведун разулся и босиком пошел рядом с дорогой, аккуратно высматривая что под ногами. "Змеи расплодились больно" - думал про себя ведун. Идти стало легче, трава не казалась такой обжигающей, как песок, который так нагревался, что казалось подошва, плавится, а сам он, взметаясь тучами, лез в глаза, набивался в рот, под одежду, идти становилось, не выносимо, когда во рту сухо, что кадык глотаешь, да на зубах скрипят крупицы песка, норовящие тебя накормить.
«То разве день? – роилось у ведуна в голове. – Мука смертная! Одно за другим! На коне то было бы легче, да быстрее, а тут? Раз проспал в оглоблях – так терпи! Хорошо жив еще, самого по лоскутам не растерзали. Баял мне волхв Вологды, что не далече тут есть схрон надо бы проведать его. Вот, диво! То нет дел, а то как навалится камнем по голове, не унести и не встать с ним, а ведь только позавчера гоголем ходил! В баклуши бил не знал куда пристроиться, да где примоститься, и надо ж было зайти в ту харчевню! Харчи, правда были что надо… и сыто, как сыто, не то что обычно… до колик в животе.