Семейный дневник.
Вот решила писать не только крысиный, а семейный дневник. «Семья» в этом тексте – не только фотогалерея из предков и родственников, а еще и те люди, что жили-были-существовали со мной бок о бок: мои друзья, попутчики, случайно и мимолетно любимые. И даже враги. Одним словом, все те, кто прошел со мной по жизни: некоторые отрезок в несколько миллиметров, а иные –с рождения и до конца.
Глава 1.
Похождения бравого солдата Курца, или история XX века.
Мой дедушка Якоб Курц родился в Карпатах. На какой-то непонятно-пограничной территории. Полунемец-полуавстрияк, с непонятными корнями и туманным прошлым.
Эх, если бы я только знала, какую ценность упустила! Никогда не интересовалась историей, а занудные главы из учебников «про войнушку» всегда пропускала. Даже не могу четко представить себе, что представляла тогда Австро-Венгерская империя, какие страны и территории она включала. За что там дрались, кто был прав? Как он попал совсем пацаненком на фронт – тоже достаточно странная и мутная история. В Россию дед попал военнопленным. В каком-таком году? Тоже не спросила. Знаю лишь то, что он прибыл в самый центр гигантского водоворота гражданской войны, в самое месиво судеб, которое бросало его, словно чахлое суденышко: туда-сюда.
Много лет он прожил на Украине. До плена видел всю Европу, знал великое множество языков. Получил немыслимое образование – ухитрился закончить Сорбонну (заочно). Кто его вообще выпускал сквозь границы, куда и насколько; почему человека с такой фамилией не расстреляли совдеповские придурки – с таким-то послужным списком! – дедулина биография полна неясностей, белых пятен, неправдоподобных накладок. Могу сказать одно – он был просто фантастическим везунчиком! Жаль, что это качество не передалось по наследству никому из нас. Хотя…. Бог его знает! Я тоже выживала после немыслимых болячек и операций, а один раз в паре сантиметров от меня с крыши рухнула гигатская сосулька – прямо мне под ноги. Я уж не говорю о ночных путешествиях пешком через весь город, моей юношеской дури, катания «автостопом» по ночным трассам нашей необъятной родины в кабинах бог знает у каких водителей и прочем… Наверное, мне тоже везет, только я этого не ценю. Сейчас это к делу не относится.
Итак, первый раз деда не тронули в смутные двадцатые. Второй раз – в кровавые сталинские тридцатые, когда он выучился, набрался опыта и пошел «завоевывать мир», потихонечку продвигаясь к большим столичным городам. В Питере он нашел свое счастье – молодую красивую девчонку, мою бабушку Маргариту. Но тоже не знаю, когда они встретились: до войны, или после.
Вторую мировую дед прошел на стороне СССР. Несмотря на происхождение, он ненавидел Гитлера, фашистов и все, что с ними связано. Он воевал на юго-западном фронте и гнал этих гадов до самого Берлина. Вернулся с множеством наград, целый-невредимый, отделавшийся пустяковыми ранениями. Куча трофеев, равно как и фамильного бабушкиного антиквариата, была утеряна при переезде и всяких там родственных разборках-дележках. Жалко, блин! Я помню только одну вещь: огромного размера елочную игрушку – шар с цветочками, достаточно изящно намалеванными люминесцентной краской. Он светился в темноте. Разбился он при мне – когда квартиру украшали в очередной новый год, его повесили на люстру и кто-то кокнул его головой. То ли папа, то ли я, катаясь на папиных плечах. Не помню. Помню только, что бесились-бесились и добесились, а потом я ревела в три ручья… Жалко.
Дед и правда был заслуженным ветераном. За боевые заслуги помимо кучи медалей имел орден Великой Отечественной войны, а его абы кому не давали. Потом дали квартиру – тоже не просто так, поскольку он никогда не был «блатным». И пенсия у него была очень хорошая по брежневским меркам, так что, пока мы не разъехались и не грянула перестройка, наша семья не бедствовала.
После войны дед работал достаточно большой «шишкой» - директором леспромхоза. Деревня, где он всем заправлял, как сейчас помню, называлась «Чухонская Лединка». Мой отец помнит, как они проводили там все семьей по много месяцев. Его опять не тронули! Ответственный пост занимал беспартийный сомнительный гражданин, а его даже ни разу и в «большой дом»-то не вызвали… Он был пунктуально-дотошным трудоголиком, как и все арийцы-немцы, да еще и не умел украсть даже ржавого гвоздя.
А еще дедушка строил дачу. Только богу известно, сколько сил, денег и души осталось вложенных в каждое бревнышко этого дома. Дачу дали от работы – опять же, без всякого там блата, хотя иметь участок на Карельском Перешейке – непростительная роскошь для обыкновенного смертного. Говорю же, он был сказочно, немыслимо, фантастически везуч!
Первый год строили времянку. В это время все жили в старом троллейбусе, потом его сдали на металлолом. Потом перебрались во времянку и делали дом – с неслыханным размахом. Веранда, балкончик, стекла-витражи, винтовая лестница на второй этаж. Такой «буржуйской» дачи я еще ни у кого не видела. Зачем папа и дядя ее продали?
Смешной милый дедуля! Русский язык он знал как я английский. Как собака: «все понимает, но ничего не говорит». Изъяснялся односложно, примитивно, с жутким акцентом, зато читал кучу газет и книжек, смотрел все подряд телепередачи, особенно любил «Международную панораму». Хорошо разбирался в политике. Чтобы не забывать языки и поддерживать форму, он выписывал газеты на немецком и покупал иностранные книжки.
В бабулю он был влюблен до безумия. Все его проблемы начались именно с того, как погибла бабушка. Он выжил – на них обоих тогда наехала машина… После этого и пошло: испортился характер, ухудшилась память, начались глюки.
С дедушкой прошел практически весь двадцатый век. Он умер вскоре после своего девяностопятилетия. Мы так его уговаривали: «Деда, протяни еще чуток, прикинь, какая красивая скоро у тебя будет дата»! Не получилось.
Незадолго до этого дед решил вдруг побегать пообследоваться. С ним ходил мой отец. Врачи удивлялись – в каждой поликлинике бабок-дедок знают буквально в лицо, а тут пришел ни с того ни с сего! История болезни тоненькая-тоненькая, всего три листика. Анализы потрясающе хорошие! Никаких заболеваний – вообще ничего…
Его сердце перестало биться во сне – просто встало. Как часы, у которых кончился завод.
19 мая 2005 г.