Почему пидор лучше бабы.

В очередной раз настала весна плавно переходящая в лето. По улицам ходят все те же пресловутые девки (не к ночи будут помянуты). Они, эти безжалостные маньяки и несчастные жертвы инстинкта размножения, эти докторы менгеле анатомии любви, эти собаки павлова суетливого спаривания, чавкая на ходу своими ненасытными маточными трубами, жаждут нашего с вами к сожалению не заставляющего себя долго ждать мужского естества. Со всеми из него вытекающими последствиями.

Наше мужское естество, судорожно возглавляющее своего законного хозяина и воздымая его штанины словно гиперборей парус, тянет его к неминуемой гибели в пучине бесплодной страсти. В смысле, поебаться то он конечно поебется. В этом смысле страсть конечно поутихнет. Но только до следующего красного флажка.

Женщин в мире больше чем мужчин. Одиноких, неудовлетворенных, сгорающих от зависти к подругам, или наоборот – кичащихся временной победой, но потенциально все равно неудовлетворенных. Больше и их бесплодных усилий. Ухищрений, ужимок, ухваток, всяких мелких штучек, устройств, приспособлений. Одежда, обувь, белье, парики и парикмахерские, косметика и шейпинг-клубы, презервативы и афродизиаки – целая индустрия поставлена на дыбы дабы обеспечить женскому полу монументальную волну мужской похоти.

Обо что разбиваться этой волне? Где достойный ея волнорез? Где обладательница того бездонного лона, которое приимет вожделеющий всечеловеческий хуй? Где носительница неземного зада, затмевающего луну и солнце в глазах самцов обоих земных полушарий одновременно? Где наконец тот бюст который не опускал бы взгляд сосцов перед натиском шершавых натруженных ладоней? Увы и ах! – они остаются там же, откуда и произросли – в недрах медиа-планов отделов маркетинга глянцевых журналов, рекламных агенств и порностудий, и глубже – в потных пазухах мужских фантазий…

Волна похоти, родившейся в глазах смотрящих, откатившись, только набрала силу и, вернувшись от противоположного берега, накрыла с головой незадачливых серферов, наивных фантазеров. Разве могли они представить, каким цунами вернется циничный плевок в сторону случайной красотки, каким громогласным «ёб твою мать» отзовется гинекологу привычное эхо??? Нет, вынуждены мы к сожалению признать – не могли.

Человек сделал ядерную бомбу для того, чтобы ее бояться. Мужчина придумал себе секс-бомбу, для того чтобы от нее охуевать. Страх унижает человека, отнимает его силы. Похоть высасывает из мужчины жизнь, лишает его цели. Поддавшийся похоти мужик подобен ослу с привязанной на палке охапке сена – рано или поздно скопытится, так и не добежав. Когда баба смотрит на мужика она ни о чем определенном не думает. Когда мужик смотрит на бабу он всегда думает как бы ее трахнуть. Баба свободна как сопля в полете. Мужик попался на кукан.

Мужик, который ебет баб с целью победить рождаемую ими похоть, достоен уважения, как герой, чей подвиг бессмысленен – так миллионы подобных ему героев глушат водку и всевозможную дурь дабы извести весь запас ее на земле… Но бессмысленно их и не ебать… просто потому что это и впрямь бессмысленно…

Ебать через силу, ебать нехотя… Ебать и думать о футболе. Или о городках. Или о группе «Ленинград». Или о положении на Ближнем Востоке. Или вспоминая «Илиаду» на языке оригинала. Или думая о полировке внутренней поверхности цилиндра двигателя внутреннего сгорания… хотя нет, о последнем лучше не думать… Короче, выход есть. И его надо искать. Более того – его надо найти. Вы хотите, чтобы вас ежедневно насаживали? Я – нет! Цу кемпфен блять за независимость! За независимость от похоти и заебавшего блядства. Унд нихьт капитулирен!

Да, и о так взволновавшем всех заголовке. Когда видишь на улице бабу, даже если она так себе баба, но расфуфырена по моде, накрашена и оголена в стратегически важных местах, то сначала и не понимаешь, что тебя имеют, ведешься, знакомишься или на худой конец просто так смотришь и слюни пускаешь. Хорошо, если вовремя спохватишься. А с пидором все просто – увидел его и сразу понятно – это пидор, отыметь себя ты ему не дашь (если сам не пидор) и поэтому вполне логично пиздиш ему в табло или еще куда, и ты весел и счастлив! Поэтому пидор куда как лучше бабы!

Мисс октябрь 2002 года

РАН.

От автора.

Я не рекомендую читать рассказ лицам до 18 лет и тем, кто патологически не приемлет ненормативную лексику. Но, несмотря на её наличие, я хотел бы, чтобы девушки читали рассказ и не бросали на середине, даже если появится такое желание.
При прочтении желательно иметь под рукой песню Duran Duran «Come Undone».

______________________

Я хочу рассказать о своём друге. Его звали Ран. «Звали» потому, что сейчас его нет. Такие, как он умирают молодыми.
Его настоящее имя не Ран, но это не имеет значения. Я всегда буду называть его Раном, даже здесь, в этом рассказе.
Мы учились с ним в одной институте, в одной группе и жили в одной комнате в общежитии. Ран был довольно умён, даже выделялся на фоне остальных студентов. Он был в меру весел, в меру задумчив. Общаться с ним было легко и интересно. С ним можно было говорить на любые темы без какой бы то ни было назойливости и занудности с его стороны. У него был только один недостаток, который его и сгубил.
Если говорить о внешности Рана, то я скажу, что он был красивым. Не могу точно сказать за девушек, но мне казалось, что он должен был им нравиться. Ран, как мне казалось, думал так же. Он был высоким брюнетом с правильным лицом. Телосложение у него было самое обычное: не Апполон и не дистрофик.
Но к моему удивлению Ран вовсе не слыл ловеласом и не стремился им быть. Никто никогда не видел Рана с девушкой. Никто не видел, как он мило с ними беседует или хотя бы улыбается одной из них.
По каким-то одному ему известным причинам он откровенно грубо, по-хамски относился ко всем девушкам. Это и был тот самый его недостаток.
Возможно, в общении с девушками иногда полезно немного хамства, если уж ты не можешь полагаться на «легальный» способ привлечения к себе внимания. Но в том то и дело, что Ран вполне мог обойтись без него. Да и поведение его нельзя было назвать обычным хамством или наглостью, это была грязная грубость, я бы даже сказал полноценные оскорбления.
В порядке вещей для него было подойти к компании незнакомых ему девушек и, повиснув на плечах двоих из них, сказать:
- Ну, что, суки? Отсосать хотите?
Я не знаю, что в этот момент испытывали девушки, наверное, шок, но мне точно было стыдно за Рана. Девушки даже и не знали, как на это реагировать: вроде бы такой красавчик, а говорит такие слова. Они растерянно хлопали ресницами и переглядывались.
В жаркий день поздней весны или ранней осени он мог запросто окрикнуть идущую впереди него девушку словами:
- Э, шалава, почему трусы не надела? Обтянула жопу, аж манду видно!
Ран поражал меня своим поведением. Мне хотелось сделать вид, что я его не знаю, что я не с ним.
- Какого хрена ты делаешь, Ран? – спрашивал я его.
- А чё?! – отвечал он и дальнейшие мои вопросы и реплики просто игнорировал.
Я тоже не урод и без лишней скромности скажу, что мы с Раном могли бы быть первыми е... в радиусе двадцати километров вокруг общаги. Но он всё портил.
Иногда мне даже было страшно за него, когда он откровенно нарывался на неприятности.
Однажды мы зашли с ним в библиотеку. Ран со сморщенным лбом читал Ницше и периодически бормотал:
- Ницше – руль. Девок, говорит, надо плётками x..., - и снова погружался в чтение.
Вычитав то, что ему было нужно, он стал от скуки оглядывать других студентов. Очень скоро его взгляд остановился.
- О! – произнёс он и направился к какой-то девушке.
- Ран! Стой! – позвал я его, догоняя.
Ран подошёл к девушке и выдал:
- У тебя такая короткая юбочка! Хочешь, чтобы я тебя тут трахнул или пойдём в ваш б... сортир?
Пока девушка моргала глазами, Ран добавил:
- Что ты смотришь, овца?! Я вые... тебя по первому классу. Будешь стонать, как последняя шалава.
Я дёрнул Рана за руку.
- Ты чё гонишь, урод? – зашипел я на него.
Повернувшись к девушке я, как мог, извинился за Рана, бормоча что-то о плохом дне. Но было видно, что одних моих извинений ей недостаточно. На следующий день его избили.
Друзья девушек избивали Рана несколько раз, а мелкие разборки с их парнями происходили регулярно.
- Ран! – почти кричал я на него на улице, - Я тебя вообще не понимаю! Что ты делаешь?! Зачем тебе это надо, придурок?!
Ран делал наигранно идиотское лицо, вытягивал губы трубочкой и якобы задумчиво смотрел в землю.
- А чё у неё всё видно? Ниx...! У меня аж стоит! Может я её и правда хочу трахнуть? – отвечал он, таким тоном, будто всякие там драки и разборки он вообще не брал в расчёт.
- Ты полный идиот. Тебе так ваще ни одна баба не даст!.. Ты когда вообще последний раз трахался?
- Позавчера шлюху е....
Он всегда говорил что-то подобное. Он, конечно, часто пропадал из поля моего зрения, но я почему-то не верил его словам. Уж очень неправдоподобны были рассказы о его похождениях.
- Да не п...! – говоил я ему, - Я сколько тебя знаю, ты, сука, вообще никого не е.... Может ты дрочишь в тихоря, а?!
- Да пошёл ты! – рявкал на меня Ран с угрозой в глазах и прекращал разговор.
Не смотря на это, Ран был хорошим другом: никогда не врал по мелочам, если дело не касалось девушек; не предавал, сдерживал обещания, на него всегда можно было положиться.
У нас обоих не было ни братьев, ни сестёр. И от этого наша дружба была только крепче. Мы чувствовали себя братьями.
Мне казалось, что Ран должен был быть счастлив, что ему ничего не стоило выбрать себе хорошую девушку и очаровать её. Но эта его шизинка всё портила. И сколько я его не расспрашивал, сколько не объяснял ему, что он не прав, он ничего не хотел слушать, ничего не объяснял, строил из себя придурка или партизанил.
- Надо было тебя не Ран назвать, а Дуран, - говорил я ему.
- Заткнись, - отвечал он, а его настроение всегда после этого портилось.
Слово «Дуран» я употреблял неслучайно. У Рана был пунктик насчёт песни Duran Duran «Come Undone». Эта была ещё одна странность Рана.
Представьте себе двадцатилетнего кабана, который слушает эту песню и плачет. Слушает снова и снова и плачет. Я понимаю, песня хорошая и красивая, но не до такой же степени, чтобы слушать её по двадцать раз подряд и всё это время плакать. А именно этим Ран и занимался. Но, конечно, не всегда, а только когда был пьяным.
Первый раз я «застукал» Рана за этим занятием ещё на первом курсе, в самом начале учёбы. Всей группой мы отмечали её день, то есть «день группы». Конечно же, мы напились. Собственно в этом «отмечание» и выражалось.
Прейдя в общагу, мы добавили ещё, сколько – не помню, потому что отрубился. Отрубился я ненадолго, меня разбудила громкая музыка. Щуря глаза и пытаясь оторвать голову от того, на чём она лежала, я слышал песню Duran Duran «Come Undone». Очнувшись в очередной раз, я понял, что песня всё повторяется и повторяется. Преодолевая покачивания комнаты, я сел на кровати и увидел такую картину. Ран сидел на голом полу, выставив ноги вперёд, его голова лежала на его кровати. Сам Ран трясущимися губами беззвучно повторял слова песни, а из его глаз по вискам текли слёзы. Он выглядел так, будто его изнутри разрывает нестерпимая боль.
Отерев своё лицо ладонью, я выдавил:
- Ран! Ты… чего?
Ран не отреагировал на мой вопрос.
- Ну, и хрен с тобой, - сказал я через три минуты и, свесив голову на грудь, снова повалился на кровать.
Я бы, наверное, забыл этот случай на следующее утро. Да я и забыл. Но подобная история повторялась всякий раз, как Ран выпивал. Он слушал одну и ту же песню и плакал, и плакал.
Поначалу он стеснялся меня, утирая слёзы или пряча лицо, но потом и стесняться перестал.
Я пытался говорить с ним об этом, но он либо вообще не отвечал на мои вопросы, либо нёс какую-нибудь чушь.
- Ну, пьяный был, - говорил он, - Ну, песня хорошая…
- Ну, не настолько же хорошая Дюран ты, Дюран! Да и не такой уж пьяный ты был. А?
- Короче, отстань, - отвечал Ран.
Из-за этой песни я начал называть его «Дюран Дюран», а потом и просто «Ран».
Говорят, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Правильно. Но это не про Рана. Сколько раз я пытался развязать ему язык, выпытать у него, чего он так убивается под эту песню! Язык у него действительно развязывался, но как только разговор доходил до нужной темы, он тут же мрачнел и уходил в себя.
- Ра-ан, - говорил я ему доверительным тоном, тряся за плечо, - Колись.
Ран сидел насупившись.
- Ты о чём? – отвечал он, - Чё ты ко мне пристал?
Он даже как-будто трезвел в этот момент. Ни на какие уговоры и расспросы не поддавался. Но я видел, что ему есть, что мне сказать.
- Ну, и пошёл ты! Надо будет, сам расскажешь, - ворчал я.
Меня даже обижало молчание Рана. Мы с ним были достаточно хорошими друзьями, по крайней мере, я ничего не утаивал от него. А если что-то хотел утаить, то и не интриговал его так, как это делал он.
Я прекратил свои расспросы, надеясь на то, что Ран когда-нибудь сам расскажет, но он упорно молчал. Я притворялся обиженным, а он просто игнорировал это.
Наверное, он продолжал бы молчать и дальше, если бы не один случай.
Однажды мы возвращались из ночного клуба… Кстати, в клубах Ран вёл себя как последний эгоист. Он не только отталкивал девушек от себя, но и от меня тоже.
Девушки издалека строили ему глазки, а он не реагировал. Они подходили к нему, смущенно улыбаясь, а он рычал им в лицо:
- Пошла на x..., шалава!
Удивлённые и оскорблённые девушки уходили от него, не решаясь даже сказать что-то в ответ.
- Ран, сука! – орал я ему на ухо, перебивая грохот музыки , - Я с тобой в клуб больше никогда не пойду!
- А чё? – орал он в ответ.
- Потому что ты, сука, не только от себя всех девок отпугиваешь, но, сука, и мне мешаешь. Понятно?
- Понятно! – орал Ран мне на ухо.
- Тогда закрой е..., красавчик!
Как показывало время, ничего понятно ему не было.
В тот раз он распугал всех, кто к нему подходил и даже сам начал приставать к девушкам со своими репликами. Остатками своего пьяного разума я понял, что пора уходить, тем более, что охранник уже давно поглядывал в сторону нас в общем, и в сторону Рана в частности.
Так вот, той весенней ночью мы возвращались из клуба и встретили пару проституток. Я увидел их первым и, притягивая Рана за воротник куртки, сказал ему:
- Ран, пойдём на другую сторону.
- Не-е, ниx..., - начал бузить Ран, заметив проституток.
- Твою мать!
Тащить его пьяного и брыкающегося через ночную, но довольно оживлённую и покрытую льдом дорогу было опасно – нас просто могла сбить машина. Поэтому я отпустил Рана и пошёл за ним.
- Молодые люди, вам не скучно? - замурлыкала одна из проституток.
- Нам-то? – начал Ран, - Ну, нам оx... скучно. Скучно так, что просто п...! – он старался говорить с наигранно правильной интонацией. Эта наигранность накладывалась на пьяный голос, и получалось даже смешно. Я слышал, как Ран то взвизгивает, то басит чего-то, и начал ржать над ним.
- С-сука, Ран! Пошли! - говорил я ему сквозь смех.
- Нам скучно, б..., как никогда! – продолжал Ран, - Но вас, - он сделал выразительную паузу и потыкал в проституток указательным пальцем, - Вас, б... дешёвых, я никогда е... не буду.
«От те раз!» - подумал я, - «А говорил, что всех б... города уже перее...».
- А ты будешь? – повернулся ко мне Ран. Увидев глубокое раздумье на моём лице, он что-то крякнул, повернулся к проституткам и ответил за меня, - И он не будет. Понятно вам, шалавы?.. Грязные п....
Ран вытянул палец и полез на проституток, тыкая пальцем им в лица.
- Грязные п..., - повторил он и пьяненько захихикал.
- Да пошли вы! Козлы, - рявкнула проститутка и ударила по его руке.
Ран удивился. Секунд двадцать он с серьёзным лицом смотрел, как я беззвучно ржу над ним, широко открыв рот, а потом повернулся к шлюхам и повторил свой жест.
- Грязные п..., - пробузил он, тыкая пальцем в лицо проститутке.
Проститутка ударила его ладонью в лицо, и он повалился на землю. Я стал поднимать его, но от смеха мои руки слабели, и Ран вываливался из них. Сам я еле-еле держался на ногах.
- Я щас обоссусь, - выдавил я сквозь смех.
- Я те-е обоссусь, - борогозил Ран где-то внизу.
В общем, нас тогда развезло. Но и этого нам показалось мало. По дороге в общагу мы купили ещё бутылку водки. В общагу мы пришли около четырёх часов утра, и нас туда, естественно, не пустили. До шести утра вход в общагу был запрещён, тем более в таком виде.
Расположившись на ближайшей лавочке, мы начали распивать купленную водку из горла. Ничего другого нам не оставалось делать. К тому же на улице было довольно холодно. Мороз приятно пощипывал щёки, но пальцы немели. Да и наше весёлое настроение благоприятствовало продолжению пьянки.
Привкус водки был каким-то синтетическим, но нам было всё равно. Ран явно хотел нажраться, поэтому пил больше меня. Возможно, именно поэтому у меня ещё только начали подрагивать пальцы, а Ран уже блевал, сотрясая ночную тишину соответствующими звуками.
- Ты чё, Ран? – спросил я его с небольшой усмешкой. Я хотел было подразнить его, сказать, что он и пить-то не умеет, как у меня самого похолодели руки, а в голове помутнело. Я тоже почувствовал приступы рвоты и начал блевать, упав на четвереньки.
Рана рвало без перерыва, даже когда уже было нечем.
Я отплёвывался, тяжело дышал и тоже продолжал блевать. В свете ночного фонаря я ничего не видел перед собой, кроме грязного льда и собственной блевотины.
- Ран, мне x..., - простонал я.
Ран молчал. Он лежал лицом на голом льду и молчал.
- Ран! – позвал я его.
Через минуту мне немного полегчало, и я попытался перевернуть Рана. Но на меня напала непреодолимая слабость, сил не было, руки безвольно обвисали вдоль тела.
Ран же не подавал никаких признаков жизни. Я испугался, к сердцу прилил адреналин.
- Ран! – покрикивал я, поглядывая на его тело.
Страх и адреналин заставил меня подняться на ноги. Превозмогая слабость в ногах, дрожь в руках и тошноту я направился к дверям общаги сквозь какие-то голые прутья кустов, которые так и норовили выколоть мне глаза или проткнуть насквозь тело. Кое-как, по скользкому льду я добрался до дверей общаги и начал долбить в них кулаком.
- Откройте, с-суки! – пытался я кричать, но получалось только какое-то шипение.
Мой стук в дверь был таким слабым, что я понял, что не достучусь. Подняв какой-то камень с земли, я размахнулся и бросил его в светящееся окно вахтёрши. Послышался звон стекла. За ним последовал торопливый лязг ключей, и на улицу выглянул охранник. Увидев меня, он схватил меня за шиворот и начал трясти и поднимать. Он что-то орал мне, но я ничего не мог разобрать. Я понял только то, что он меня узнал.
Тогда мне было наплевать на то, что он говорит. От его тряски меня рвало, но беззвучно, потому что желудок был уже пуст. Меня рвало, а мне нужно было сказать о Ране, которого я оставил.
- Там, - бормотал я, вытягивая руку в сторону Рана, - Там… лежит.
- Кто лежит? – орал охранник.
- Ещё один… Ему x...… Отравились, - мои ноги подкосились, и я упал на колени перед охранником.
- Пить надо меньше! Засранцы…
Охранник перешагнул через меня и, вглядываясь в темноту, пошёл в сторону Рана.
Так плохо мне ещё никогда не было. Если бы все органы моего тела могли блевать, то они сделали бы это. Я лёг на голый лёд и тяжело задышал.
На крики охранника из дверей высунулась бабка-вахтёрша.
- Воды, - захрипел я ей.
- Какой воды? – ответила вахтёрша, щурясь в темноту.
- Обычной, е... воды!
В моём голосе звучала боль и угроза. Старуха скрылась в дверях и через минуту принесла полутора литровую бутылку воды. Я тут же выпил пол-литра и сблевал на крыльцо общаги.
- Вызовите «скорую»! – прохрипел я вахтёрше и продолжил очищать желудок.
В это время появился охранник, еле-еле волоча около себя бледного Рана.
- Вызывайте скорую! Этот вообще плох, - сказал охранник вахтёрше.
Вахтёрша убедилась в необходимости «скорой» и исчезла за дверями.
Рану было ещё хуже, чем мне. Он был без сознания. Охранник затащил его в холл общаги и положил на скамейку. Пока ждали «скорую», вахтёрша тыкала ему в нос ватку с нашатырным спиртом и прихлопывала по щекам. Ран был бледен и дышал еле-еле.
Через некоторое время вахтёрша всё же привела его в сознание.
- Пей, - сказал я ему, протягивая бутылку.
Ран непонимающе озирался вокруг. Сделав пару глотков, он тут же наблевал на меня. Тяжело дыша ртом, он с трудом перевалился на бок и замотал головой, ожидая приступ рвоты.
- Я щас сдохну, - шептал он и облизывал губы.
- Подожди, Ран, ща «скорая» будет, - сказал я.

Следующие десять минут мы ждали «скорую».
Всё это время Ран лежал с открытым ртом и смотрел в пол стеклянными глазами. Я сидел на скамейке, рядом с ним. У меня звенело в ушах, и дрожали пальцы. Вокруг было тихо. Тихо так, что можно было услышат гудение электрической лампочки.
- Она умерла, - произнёс Ран в тишине.
Я не понял, о чём он говорит, и даже подумал, что его голос мне просто показался. Но я всё же переспросил:
- Что?
- Она умерла, - повторил Ран и закрыл глаза.
Я подумал, что он бредит, и только положил руку на его плечо.
- Она умерла… под эту самую песню, - шептал он еле слышно, -…В свой день рождения… Ей было… только шестнадцать лет, - тон его голоса повысился. Ран прикусил нижнюю губу и заплакал. Я почувствовал это по его дрожащему плечу, а потом увидел и слёзы.
- …Уже четыре… года… прошло… А я… её люблю…, - говорил он, и с каждым словом из его глаз выкатывались крупные капли.
Я, конечно же, всё понял.
- Под эту песню, - шептал Ран.
Я хотел успокоить его, но ничего не мог сказать, мне было трудно и больно говорить.
- Ран, - только шепнул я, - Всё будет хорошо. Будет хорошо. Ран…
Ран плакал.
- Её убили… убили. Эта сука её убила! А я её любил… Люблю… Люблю…
Голос Рана был сдавленный от внезапно накатившихся к носу и глазам слёз. Он тяжело дышал ртом и трясся всем телом.
- Ран, - произнёс я и положил свою ладонь на его щёку, - Ран…
Больше я ничего не мог сказать. Я не знал, что говорить и не мог говорить. Мне было плохо, мне было жаль Рана, мне было жаль своего лучшего друга. Мне было просто жалко его самого и девушку, которую я никогда не знал, мне было обидно и больно. Я ничем не мог помочь и от своей слабости и слов Рана почувствовал щекотание в носу.
Я понял, что у него была любимая девушка, которую он всё ещё любит, но никому об этом не говорит, даже мне. И только теперь он смог мне это рассказать. Только теперь, когда сам оказался на грани.
- Ран, ты хороший, - сквозь зубы и слёзы шепнул я, не находя других слов.
Я гладил его по голове, а сам сжимал глаза и зубы, чтобы удержать слёзы. Но швырканье носа меня выдавало. Даже не знаю, что на меня так подействовало: алкоголь в крови, отрава в ней же и тошнота во всём теле или то, что за последние несколько минут всё в моём сознании и представлениях о Ране перевернулось.
- Я не Ран… я Раненый… в жизнь…

Спустя пару минут приехала «скорая». Нас забрали.
Я пролежал в больнице три дня, а Ран – десять дней. После этого случая мы перестали ходить в ночные клубы и пить, что попало. А Ран заметно меньше стал грубить девушкам и оскорблять их. Но иногда он всё же включал песню и не сдерживал слёз, слушая её по несколько раз подряд. В это время я на всякий случай выходил из комнаты.
На летние каникулы мы разъехались по домам в разные города. Что происходило с Раном дома, я не знаю. А он не знает, что происходило со мной. Осенью мы, конечно же, встретились снова и что-то рассказали друг другу. Но всякий раз, слушая Рана, я держал в памяти тот поход в клуб и думал о том, что я ничего о не знаю о Ране, о его прошлой жизни, о его душе и мыслях. А он чего-то не знает обо мне. Наверное, так и должно быть. Вокруг меня каждый день находятся сотни людей. Я не знаю, что ими движет, о чём они думают. Да я и не хочу этого знать. Они мне чужие. Но Ран – нет.
Осенью мы снова начали ходить в клубы. Ран заметно изменился. По крайней мере, при мне он больше не позволял себе оскорблять девушек. Я старался не провоцировать его своими девушками и часто оставлял одного, поглядывая за ним издалека. Я знакомился с девушками, танцевал с ними, договаривался о свиданиях или сразу трахал их в сортире клуба. Ран же в это время тихо пил водку у барной стойки.
Наблюдая за ним, я думал, что не смог бы так жить, так любить кого-то. Наверное, и Ран так думал. Я видел, что ему было нелегко. Он отказывался от девушек, от новых встреч, от секса. Иногда я подсылал к нему какую-нибудь девушку, но он отсылал её в известном направлении. Если раньше он делал вид, что где-то с кем-то встречается, ходит с девушками в клубы, в кино и так далее, то теперь он даже не скрывал своего одиночества.
- Ран, так нельзя, - говорил я ему, - Нельзя жить так.
- Нельзя, - обречённо соглашался Ран.
Наверное, где-то на небесах кто-то тоже решил, что так жить нельзя, и очередной наш поход в клуб стал для Рана последним.
По началу всё шло, как обычно. Я оставил Рана, пообещав ему, что сегодня у него будет девушка. Очаровывая одну из них, я вдруг услышал первые аккорды песни, которую знал уже наизусть. Чёрт дёрнул ди-джея поставить несколько медленных песен. А может и не чёрт, а тот, кто на небесах… Тот, кто решил…
С первыми же звуками песни я оставил девушку и кинулся искать Рана. Ещё издалека я увидел его у барной стойки. Он был уже выпивший и что-то орал в сторону ди-джейской. Поняв, что ди-джей его не слышит, Ран кинул в его сторону стопку. Вероятно, стоящие рядом с ним посетители клуба что-то сказали ему, потому что он повернулся к стоящей рядом компании и начал орать на одну из девушек, толкая её в плечо. В компании было и несколько парней. Они сразу же кинулись защищать свою девушку. Ран начал драку.
Когда я подбежал к суетящейся кучке, в его руке уже была какая-то бутылка, которой он размахивал у голов парней. Одному из них он попал в бровь. На пол закапала кровь. Двое других начали избивать Рана. Их девушки закричали.
Я подбежал к дерущимся парням и начал их разнимать. Ран что-то орал и со звериной злостью размахивал кулаками. Поняв, что я помогаю Рану, один из парней ударил меня в нос. Я не ожидал удара. Откинувшись назад, я упал на пол. Мои глаза наполнились слезами. Сквозь полумрак клуба, и разноцветные, водянистые разводы в глазах я увидел блеск лезвия и лицо Рана, искажённое слепой яростью.
К тому моменту, как подбежали два охранника, Ран выпал из кучки и упал на четвереньки. Несколько секунд он стоял на коленях, свесив голову. Потом он перевернулся и упал на спину. Я увидел нож в его груди. Он был в центре большого, тёмного пятна на его белой рубашке, которая светилась в лучах ультрафиолета.
- Ра-а-ан! – заорал я, подползая к нему, - Ран!
На мгновение мне показалось, что ничего страшного не произошло, но Ран не поднимался. Он лежал на полу и тяжело и часто дышал. С каждым его вздохом я всё яснее осознавал, что эта ночь уже изменила всё в нашей жизни.
Я растерялся, не зная, что мне делать. Достав сотовый телефон, я трясущимися пальцами начал набирать номер, чтобы вызвать «скорую». Но пальцы попадали не на те кнопки, телефон выскальзывал из влажных рук.
- Что ты смотришь! – заорал я на какую-то девушку, которая смотрела на Рана широко открытыми глазами, прикрыв рот пальцами, - Вызовите «скорую», суки! «Скорую»!!! Ра-а-н!
Ран закрыл глаза и постоянно что-то сглатывал. На его лице не было видно боли, оно было спокойным. Лёжа на полу, с ножом в груди он слушал ту саму песню и, беззвучно шевеля губами, повторял её слова.
- Who… do you need?.. Who… do you love?..
- Ран, Ран, - повторял я, смотря в его закрытые глаза. Вокруг бегали чьи-то ноги, кто-то что-то кричал, но я ничего не хотел видеть и слышать, кроме Рана, который сказал бы мне: «Со мной всё хорошо». Но он лишь шевелил губами и похрипывал на вдохе и выдохе.
- When you come… undone…, - повторил Ран губами.
У него начался тяжёлый кашель. На зубах появилась кровь и тёмной полоской скользнула по щеке к уху. Увидев эту кровь я испугался за Рана так, будто родней его у меня никого не было.
- Ра-а-а-а-н! – заорал я как мог громко, разрывая голосовые связки, не слыша себя, слыша только беззвучный шёпот Рана:
- Who… do you love?..
- Ра-а-а-а-н!
Мои глаза наполнились слезами, горло сдавила боль.
- Ра-а-а-а-а-а-н!
Неожиданно музыка оборвалась, разрывая уши тишиной, будто вакуумом. Ран замер и перестал шевелить губами. В тот момент для меня не было ничего важнее в жизни, чем беззвучный шёпот Рана, чем его живые слёзы, его голос.
- Включи-и-и! – заорал я ди-джею, капая слезами на грудь Рана, разбивая сотовый телефон о пол, - Включи музыку, сука-а!!!
К моим трясущимся плечам кто-то прикоснулся. Я сбросил его руки и продолжал орать:
- Включи музыку, сука-а-а!!! Включи-и, б...!!!.. Ра-а-а-а-а-а-н! Ра-а-а-а…, - я захлебнулся слезами и начал рыдать.
Ран молчал. Мой лучший друг умер. Я был не в силах осознавать это. Мысленно я говорил ему: «Давай я вместо тебя, вместо тебя, Ран» - как-будто он мог услышать мои мысли. Я хотел в это верить. Я в это верил…

***

После той ночи прошло несколько лет. Многое из прошлой жизни уже забылось, появилось что-то новое. Но Рана я не забуду никогда.
Иногда я вспоминаю моего друга, вспоминаю его девушку, которую я никогда не видел и тем более не знал. Я вспоминаю, что они умирали под одну и ту же песню. Я вспоминаю ту ночь.
Я слушаю эту песню по несколько раз подряд. И плачу. Я знаю, что чувствовал Ран. Теперь я его понимаю. Я будто принял от него наследие чего-то светлого и тёплого, человечного и вечного, познал боль и тайну чужих душевных ран.
В самом начале рассказа я сказал, что он был. Нет. Он есть. Я плачу и чувствую, что он здесь, рядом со мной, в моих глазах и в сердце. В моих слезах. Мой лучший друг. Ран.

Несколько слов о III эпизоде

Дроиды злых торговцев похитили главу сената Палантина (только самые тупые зрители к этому моменту не понимали, что это и есть глава Ситхов – Дарт Цириус). На спасение коварного правителя кинулись наши любимцы – заматеревший джедай Оба Вам и его бывший падаван, а ныне джедай Аникей Звездоходов…

Но отвлечемся на миг.

Задача перед Лукасом стояла очень сложная.

Дано: Аникей должен стать очень плохим. Его должны сильно повредить за измену, но не убить. Зато должны убить всех остальных джедаев, кроме Йода и Оба Вама.
И как, скажите на милость, заманить в зал зрителя, который знает, что УБИЙЦА – САДОВНИК?

Лукас постарался.

Итак, наши герои пронеслись сквозь огонь космического сражения. (Сражение смешно по себе. Как вам, к примеру, десяток маленьких роботов, которые запрыгивают на вражеский истребитель и начинают его ломать, сверлить, пилить с энтузиазмом жителя среднеазиатского аула, сдающего на металлолом космический корабль «Буран»? Успеха, кстати, роботы не добились. А ведь всего пятьдесят грамм пластита покончили бы с джедаями!) Но… Благополучно отбившись от злобных роботов, джедаи ворвались на борт вражеского крейсера, устроили схватку с боевыми дроидами (честно говоря, к третьему фильму начинаешь очень сильно жалеть этих несчастных, голенастых, узкомордых железных уродцев, с физиономией и боеспособностью престарелых колли). Там их ждал сюрприз: закованный в силовые поля Палантин и злой ситх, граф Духу.

Короткая схватка прошла по обычной схеме: наставник Аникея был побежден и упал в обморок, зато Аникей отрубил графу руки, а потом, по совету злобного Палпатина, еще и голову. Впрочем, бросать учителя на верную смерть Аникей отказался и вынес его с поля боя (но вовсе не удивился бессердечному предложению верховного правителя. Если бросать раненых бойцов – норма в Республике, так может ну ее, эту республику?) После этого Лукас решил, что в фильме не хватает драйва и события убыстрились. В корабль попали (из чего-то, очень похожего на пушку-кулеврину, бывшую в ходу во времена Непобедимой Армады) и корабль стал падать. А Звездоходов – им управлять. По ходу дела у корабля отвалилась корма с двигателями, но Аникей все-таки исхитрился и посадил тушу весом в десять-двадцать тысяч тонн (по самым грубым прикидкам) на одних закрылках. Впрочем, ему в этом помогли пожарные корабли, которые летели рядом с половинкой крейсера и поливали его из брандспойтов водой. Еще все время посадки Аникей выкрикивал в зрительный зал важную информацию, вроде: «Шестьдесят и восемь!» «Полтысячи!» Так и хотелось крикнуть в ответ: «Шестьдесят восемь!» «Торгуйся, на трехстах сойдетесь!»

Зато злой Палантин, он же Дарт Цириус, в ходе посадки позеленел, и, похоже, напустил в штаны. Что никак не отвечало его крутости и злобности. В ходе начавшегося чествования героев, Аникея ждал еще один сюрприз. К нему приехала бывшая принцесса Падла Намнедала (принцессу не выбрали на второй срок, так что теперь она простой сенатор) и сообщила очень оригинальную новость, которая не перестает удивлять мужчин даже в самой далекой галактике уже несколько тысячелетий… Короче, Падла залетела и ждала малыша. С одной стороны Аникей был рад и улыбался. А с другой смущен. Ибо по давним традициям джедаев, те никогда не женились и не выходили замуж, были грубыми солдатами и не знали слов любви, а размножались путем похищения младенцев у наивных селянок с отсталых планет. Аникея явно смущало, что скажет о его поведении магистр Йода. А уж как расстроится учитель Оба Вам!

И все-таки он был готов поведать учителю о своем падении… Но тут снова начал плести свои коварные сети правитель Палантин. Ни с того, ни с сего, Аникею стали сниться страшные сны – умирающая в родах Намнедала. Ко всему еще хитрый Палантин хвалил его и говорил комплименты, в то время, как джедаи все время в чем-то подозревали Аникея и по мелочам шпыняли. Палантин просил Аникея шпионить за джедаями, а джедаи – за Палантином. Но – при этом один Аникея хвалил, а другие шпыняли… (Это осталось за кадром, но я почти уверен, что после отбоя Аникей мыл пол в храме джедаев зубной щеткой и раскачивал кроватку спящего учителя Йода, приговаривая: «дедушка на дембель едет, звездолет на гиперухабах покачивает…») Впрочем, одно только нежелание джедаев предоставлять честолюбивому юношу очередную лычку (звание магистра) – достаточно показательно. Похоже, что они изо всех сил старались восстановить против себя парня, прекрасно знаю все его слабые стороны: честолюбие, вспыльчивость, эмоциональность, и неукротимую гетеросексуальную ориентацию…

Разумеется, великая педагогическая система джедаев себя полностью оправдала! Пользуясь душевной слабостью Аникея, Палантин пообещал научить его темной стороне Силы, а именно – воскрешать мертвых. Мысленно уже похоронив Намнедалу, Аникей долго терзался, не предать ли братков-джедаев? Но, все-таки, пошел к чернокожему главе джедаев (как известно, в целях политкорректности самыми сильными являются джедаи с цветом кожи, отличным от белого) и заложил Палантина.

Что бы вы сделали на месте руководства джедаев? Тысячи лет ваш орден ловил одного-единственного ситха. Это, по сути, вся цель вашего существования. Источник всех бед галактики. Да это, словно иезуиту выдали с поличным Сатану и дали возможность утопить нечистого в бассейне со святой водой! Что делают с гонцом, который пересилив свои дурные наклонности, принес добрую весть? С агентом, который сдал вам главного врага? Новую лычку? Звание магистра? Золотой меч с бриллиантами? Позволение жениться на принцессе? Гонца сажают под домашний арест. Да, да, по сути – именно под арест. Сиди, не рыпайся. Если не соврал – похвалим. А джедаи вчетвером (!) идут брать своего самого страшного врага. Разумеется, первые трое джедаев, нечеловекообразные, полегли секунд за двадцать. Чернокожий предводитель группы захвата оказался покруче. Он дрался с Палантином… и победил! Апофеозом схватки стал поединок джедая и ситха на электрических разрядах. Ситх проиграл и немедленно изменился в лице. Теперь на нем читались все мыслимые и немыслимые пороки: злоба, жадность, эгоизм, жажда власти и снобизм… Но неожиданно прибежавшего из-под домашнего ареста Аникея это не смутило. После недолгого колебания и выслушивания аргументов с обеих сторон, примерно в таком духе: «Аникей, ты самый сильный и умный! Спаси меня!» «Аникей, дурак, марш домой, приду – разберусь и накажу» молодой джедай принял неожиданное решение. А именно – убил джедайского вождя и присягнул на верность ситху.

Нет, мы-то знали, что так все и будет. Но хотелось большей мотивировки. Скажем: в браке с Падлой парню отказали. Меч любимый отобрали. Еще чего-нибудь нехорошее сделали. А тут: с одной стороны светлые идеалы, друзья и учителя, воспитывавшие с пятилетнего возраста, учившие своей философии и этике. С другой – лживый уродец-интриган, обещающий научить воскрешать мертвых. Как-нибудь потом. На случай, если пригодится. И снова встает вопрос – господа джедаи, да как же вы смену-то воспитывали? Нет ответа. А науськанный Палантином Аникей двинулся во главе роты штурмовиков в храм джедаев. И первым делом отправился прямо к нюнингам.
Тут надо снова вспомнить основы джедайского общества. Во главе его стоят магистры (именно потому, что Аникея не сделали магистром, он всех и предал). Магистры имеют право сидеть в комнате на самой вершине башни и смотреть, как летают вокруг флаеры. Вторая их функция – принимать глупые решения и трагически вздыхать при этом.
Чуть ниже стоят простые джедаи. Они носятся по всей галактике со световыми мечами и используют Силу.

Еще ниже – подаваны. Это мальчики и юноши, в чьи обязанности входить подавать джедаю меч, когда тот идет на работу; поддавать вместе с джедаем, когда тот пьет на работе и поддавать пару в баньке, когда джедай с работы возвращается. У падаванов тоже есть световой меч, почти такой же размерами, как и у джедаев, но пользоваться им они могут только по разрешению джедая. А на самом низу кушают кашку и слушают воспитателя нюнинги. Это совсем мелкие джедайчики, которые еще не могут удержать меч в руках и пьянствовать наравне с падаванами. Мечи у них тоже есть, но очень маленькие. Годятся только для тренировки. Вот к нюнингам-то Аникей и отправился! В уютной детской он обнаружил десятка два нюнигов всех рас галактики, прячущихся под кроватями. Навстречу Аникею вышел нюнинг лет пяти и попросил помощи. Аникей пристально посмотрел на мальца и с содроганием обнаружил, что тот как две капли воды похож на него самого в детстве! И вспомнилась Аникею джедайская миссия, которую он выполнял шесть лет назад на одной захолустной планетке… «Что скажет Падла Намнедала?» - пронеслось в голове Аникея. Вторая мысль была еще ужаснее: «Представляю себе, что скажет Оба Вам!» И тогда Аникей мрачно достал свой световой меч…

Обещанной сцены избиения младенцев в фильме, увы, нет. Но и показанного хватает, чтобы женщины с детьми младшего возраста испытали крайнее неодобрение империей, ситхами и Аникеем персонально. Палантин тем временем захватил власть. Он выступил перед сенатом и сказал, что на него покушались. Что в результате покушения его лицо навсегда останется обезображенным. (Не знаю, как этот фильм будут прокатывать на Украине?) И что виной всему джедаи. И что в целях победы демократии, которую он, обезображенный Палантин, очень любит, республика теперь будет называться империей.

Сенат бурно аплодировал. Судя по всему, всей галактике было пофиг, как им называться, и какая должность будет у Палантина – канцлер или император. А хитрый Палантин тем временем решил покончить со всеми джедаями в галактике. Он связался с воинами-клонами и сказал: «Приказ 66!» Видимо, до этого воины-клоны никогда не выполняли более 65 приказов за раз и такой хитрой кодовой фразы не слышали...

В любом случае, программа сработала и клоны принялись мочить джедаев. Довольно успешно. Спасся только Оба Вам, который хорошо плавал и учитель Йода, который никому не верил и имел тайный глаз на затылке. Обсудив между собой печальную ситуации с развитием джедайства в галактике, Йода и Оба Вам отправились в Храм Джедаев. Там они обнаружили живописно раскиданные тела нюнигов и подаванов. Оба Вам решил выяснить, кто же в этом виноват. Правда, учитель Йода, который знал все наперед, долго его отговаривал. «Расстройство душевное получишь ты» - говорил Йода. «Неприятно тебе станет, когда узнаешь, кто тут всех поубивал». Разумеется, это предостережение сработало и Оба Вам решил все выяснить. Хотя любой нормальный человек на его месте спросил бы: «Неужели наперед все заранее знал ты? Что ж ты, Чебурашка, не предупредил вовремя, а только порядок слов путая, говорил глубокомысленно?»

Просмотрев видеозаписи с камеры, закрепленной над ближайшим банкоматом, Оба Вам схватился за голову. Его любимый падаван световым мечом крошил в капусту нюнигов! Кинув на пальцах джедаи решили, что Оба Вам пойдет и убьет Аникея, а Йода – Палантина. Скажу сразу, что у Йода ничего не вышло. Он долго хвалился, идучи на рать, бодро махал мечом и прыгал, но стороны оказались равны. Так что Йода печально ушел по воздуховодам в изгнание.

У Оба Вама было куда интереснее! Палантин отправил Аникея на очень смешную вулканическую планету, где поселились несчастные космические торговцы со своими дроидами. По заданию Палантина Аникей поубивал всех торговцев. Но тут к нему прилетала сильно беременная Намнедала, которой Оба Вам все рассказал про разгром детского сада. Аникей, не будь дурак, тут же продемонстрировал себя с худшей стороны, обругал джедаев и демократию, а потом еще и приревновал Намнедалу к Оба Ваму – ну не дурак ли? Отрабатывая свой коронный прием, Аникей даже чуток придушил беременную возлюбленную. Но тут на него кинулся Оба Вам и начался долгий красивый бой. Они дрались на столе и на мостках над кипящей лавой. Они прыгали и летали. Мочили друг друга Силой и обзывались обидными словами. «Я плохой учитель!» - самокритично признал Оба Вам. (Да уж, скажем прямо, не Макаренко…) Аникей был с джедаем явно согласен и выкрикивал в ответ какие-то свои, подаванские обидки. «Я был тебе как старший брат, а ты мне – как младший брат!» - продолжал обижаться Оба Вам. Сцена была тягостная, скажем честно… Наконец Оба Вам занял стратегически выгодную позицию на пригорке и крикнул Аникею, чтобы тот не смел его атаковать, потому как он, Оба Вам, сверху. Неизвестно, что такого обидного это напомнило пылкому юноше, но он кинулся на Оба Вама как ошпаренный.

И Оба Вам отрубил ему ноги. Бедный злодей упал на берегу лавовой реки. На нем начала дымиться одежда. Оба Вам, со слезами на глазах, ходил вокруг и рассказывал, как сильно он любил и любит Аникея, и как плохо, что тот перешел на Темную Сторону.
Одежонка на Аникее загорелась. Он начал кричать страшным голосом. Оба Вам не мог смотреть, как мучается его падаван, поэтому, сдерживая слезы, ушел прочь. Но Сила помогла Аникею не сгореть до конца. Он был подобран Палантином и уложен в реанимационную капсулу (судя по размерам – специальную, для людей с отрубленными ногами).

Тем временем Оба Вам доставил полупридушенную Падлу в госпиталь, чтобы та родила ребенка. Тут всех ждал сюрприз: при родах выяснилось, что детей – двое! Честно говоря, это наглядно показывает, насколько низок был уровень медицины в Республике, в какое запустение пришла культура ведения беременности и родовспоможения. Ведь речь шла о принцессе и сенаторше! Каково же приходилось простым сборщицам дроидов или наводчицам корабельных кулеврин? Они, наверное, узнавали о своей беременности лишь на второй-третий месяц кормления грудью…

Едва родив и назвав детей, принцесса Намнедала умерла и была торжественно похоронена на своей родной планете. И, честно говоря, наблюдая сцену похорон и громадный живот Намнедалы, хочется спросить врачей из далекого будущего: вы уверены, что у принцессы была всего лишь двойня?

Куда лучше развита была Имперская медицина. Обгорелого и безногого Аникея быстро снабдили железными ногами, металлическим шлемом, броней и страшно звучащей сопелкой в ноздри. Едва очухавшись, Аникей спросил Палантина: «как там Падла?» «Умерла», - честно ответил ситх. «А как же там с бессмертием?» – возопил Аникей. «Вместе будем искать!» – не моргнув глазом заявил Палантин, на это самое бессмертие и купивший Аникея. Аникей, против ожиданий, не возмутился, а сказал: «да, господин».

Тем временем перед джедаями встал законный вопрос: что делать с детьми? Ведь детсад для нюнигов был разрушен, а джедаи воспитывали только тех детей, которые самостоятельно держали в руках рюмку и умели прятаться под кровать. И они приняли гениальное решение, абсолютно в своем стиле. Девочку отдали правителю уютной, зеленой, влажной, мирной планеты, чтобы Лея выросла избалованной, капризной сенаторшей-повстанкой. А мальчика Оба Вам отвез своим родственникам на сухую, пустынную, населенную страшными туземцами планету. Вручил жене бедного фермера. Сам фермер при этом стоял к Оба Ваму спиной, всей своей позой выражая неодобрение братцем-джедаем и подкинутым в трудовую семью лишним ртом. Так он и стоял, любуясь закатом и никак не реагируя на братца и приемного сына. Видимо, знал, что в четвертой серии его убьют…

На этом и окончился третий, он же шестой, но в любом случае последний фильм «Звездных войн».

Существует ли зло?

Это может быть и не очень правдоподобная история, но здесь присутствует неплохой логический элемент.

Профессор в университете задал своим студентам такой вопрос. «Все, что существует, создано Богом?» Один студент смело ответил: «Да, создано Богом».  «Бог создал все?» спросил профессор. «Да, сэр» ответил студент. Профессор спросил, «Если Бог создал все, значит, Бог создал зло, раз оно существует. И согласно тому принципу, что наши дела определяют нас самих, значит, Бог есть зло» Студент притих, услышав такой ответ. Профессор был очень доволен собой. Он похвалился студентам, что он еще раз доказал, что вера в Бога это миф.

Еще один студент поднял руку и сказал «Могу я задать вам вопрос, профессор?». «Конечно» ответил профессор. Студент поднялся и спросил «Профессор, холод существует?» «Что за вопрос? Конечно, существует. Тебе никогда не было холодно?» Студенты засмеялись над вопросом молодого человека. Молодой человек ответил, «На самом деле, сэр, холода не существует. В соответствии с законами физики, то, что мы считаем холодом в действительности является отсутствием тепла. Человек или предмет можно изучить на предмет того, имеет ли он или передает энергию. Абсолютный ноль (-460 градусов по Фаренгейту) есть полное отсутствие тепла. Вся материя становится инертной и неспособной реагировать при этой температуре. Холода не существует. Мы создали это слово для описания того, что мы чувствуем при отсутствии тепла.»

Студент продолжил. «Профессор, темнота существует?» Профессор ответил, «Конечно, существует». Студент ответил, «Вы опять неправы, сэр. Темноты также не существует. Темнота в действительности есть отсутствие света. Мы можем изучить свет, но не темноту. Мы можем использовать призму Ньютона чтобы разложить белый свет на множество цветов и изучить различные длины волн каждого цвета. Вы не можете измерить темноту. Простой луч света может ворваться в мир темноты и осветить его. Как вы можете узнать насколько темным является какое-либо пространство? Вы измеряете какое количество света представлено. Не так ли? Темнота это понятие, которое человек использует, чтобы описать, что проходит при отсутствии света».

В конце концов, молодой человек спросил профессора, «Сэр, зло существует?» На этот раз неуверенно, профессор ответил, «Конечно, как я уже сказал. Мы видим его каждый день. Жестокость между людьми, множество преступлений и насилия по всему миру. Эти примеры являются не чем иным как проявлением зла» На это студент ответил, «Зла не существует, сэр, или, по крайней мере, его не существует для него самого. Зло это просто отсутствие Бога. Оно похоже на темноту и холод — слово, созданное человеком чтобы описать отсутствие Бога. Бог не создавал зла. Зло это не вера или любовь, которые существуют как свет и тепло. Зло это результат отсутствия в сердце человека Божественной любви. Это вроде холода, который наступает, когда нет тепла, или вроде темноты, которая наступает, когда нет света»

Профессор сел. Имя молодого студента было — Альберт Эйнштейн.

Почему в Бермудском треугольнике происходят катастрофы?

Загадочное исчезновение кораблей и самолетов в этом районе, находящемся между Бермудскими островами, Пуэрто-Рико и полуостровом Флорида, давно привлекает ученых. Было предложено огромное множество объяснений этому феномену. Одним из наиболее правдоподобных является «пузырьковая» теория, согласно которой из древних подводных газовых отложений время от времени вырывается огромное количество метана. Поднимаясь, он насыщает воду и уменьшает ее плотность. Эта «легкая» вода не может удержать не только многотонные корабли, но даже людей, выбросившихся за борт в спасательных жилетах.

Согласно этой же теории метановые выбросы являются также причиной авиакатастроф. У самолетов, влетающих в густое метановое облако, поднявшееся над поверхностью океана, доступ кислорода к авиадвигателям прекращался, и они падали в воду. Если же концентрация метана была более низкой, то его соединение с воздухом образовывало легковоспламеняющуюся смесь и при контакте с нагретым двигателем происходил взрыв.

Женщины,

Если вы так прекрасны и обльстительны.

Если ваши глаза сравниваю с небом и морем.

Если белому мрамору хочется стать вашим телом.

Если Ромео либил Джульетту.

Если человечестово начинало из-за вас войны.

Если столько раз на этой земле вам объяснялись в любви.

Почему среди вас есть несчастные и одинокие?!

Женщины,

Если почти каждая из вас стала матерью.

Если вы так любите своих детей.

Если вы отдаете им самое светло, самое лучшее.

Если в каждом из них вы храните свое продолжение.

Если вы дарите им добро - о пеленок, от первого крика.

Почему среди них есть убийцы и негодяи?!

Женщины,

Если ваши движения так музыкальны.

Если ваши улыбки еще нежнее чем ноты.

Если вас видят даже слепые и слышат глухие.

Если вы порождения созвучий высоких и низких.

Если песня, соната, симфония - женского рода.

Если муза и музыка - тоже молнии вашего неба.

Почему среди вас нет Бетховена, нет Шопена?!

Почему?! Почему?! Почему?!

Или мы еще мало знаем о вас.

Или вы как планеты - которые кружаться в космосе, кажутся рядом.

И которые мы видим и летим к ним навстречу все время.

И которые так далеки и так иногда одиноки.

Что приблизиться к ним нам дано не всегда и не всем.

А Бетховен велик,

Только чтобы он значил без ВАС?!

Я не боюсь молвы, пусть пустомели говорят, что угодно, я пойду своей дорогой. Я не боюсь крутизны, изольюсь потом - на вершину взойду. Я не боюсь непризнания завистников, уйдут с дороги и они. Не боюсь длинной ночи, в конце концов наступит утро. Не боюсь, о сердце, твоих подозрительных перебоев, - полечусь, пройдет...

Боюсь твоей выгнутой брови, любимая, если подней, вдруг, погаснет огонек светящий только мне.

Когда страх - удовольствие, а одиночество - норма.

Когда слышешь как тикают часы, но утра не ждешь.

Когда нет уже шторма, остальсь лишь капли от шторма.

Когда, то что ты ищешь уже никогда не найдешь.

Когда стынет желание грезить и вянет и вянет,

Как букет перезревших и опавших роз.

Когда мысли не чайки... и просто не тянет, не тянет,

Ни мечтать... ни любить... -

... не смирись со всей этой вяжущей жутью,

А спружинь и рвани как скутер,

И прорвавшись не стой...

Мимо белого я...

Мимо белого я...

Блоказаката, блоказаката.

О! Блака! Белогривые лоша! Дык, и? Дык, и?

Вы любите розы? К черту розы, стране нужны паровозы!

Я лежу на голой жене,

Одеяло прилипло к жопе,

Сына делаю нашей стране,

На зло буржуазной Европе.

Блядь, как же я устал, а до отпуска еще как до Китая раком. Состояние такое, будто вместо мозга одни ошметки. Настроение перманентно озлобленное. Хочется с кем-нибудь погавкаться, просто так, матом, в пух и прах, а потом сесть и напиться. Хотя напиваться не хочется. Хочется быть в вечном оф лайне. А надо, надо шевилиться, надо работать, надо думать, надо, надо, надо.