В колонках играет - нау
Девочка была всегда жизнерадостна. И даже в те короткие моменты детской грусти, которые, как ей казалось, никогда не закончатся, девочка оставалась стерженьком энергии и нескончаемым потоком силы.
Только сама она этого еще не знала.
Девочка умела отдаваться чувствам вся.
И радости; и грусти; и странному, незнакомому еще ей щемящему где-то внизу живота ощущению, когда она читала «Джейн Эйр»; и странной дрожи, когда мальчик впервые взял ее за руку, чтобы показать солнышко на закате…
Девочка еще не догадывалась об этой своей необыкновенной способности чувствовать многое, что с ней происходит каждой клеточкой; она не понимала порой, почему тоска накатывает так беспричинно и отчаянно, она думала, что это какая-то ее блажь; или радость, неуёмная, чистая, откровенная радость так искрила из ее серых глаз, что многие вокруг оглядывались и хотели взять ее за руку…
Девочка не понимала за что ценят ее люди; сама же она очень трепетно относилась ко всем, кто каким-нибудь образом оказывался рядом с ней, она берегла отношения, берегла людей, она была честной с ними…
Девочка узнала любовь. Ей казалось, что ее счастье настолько безгранично и неуловимо, что сначала даже испугалась. Ей хотелось бежать вперед, ударяться нежной девичьей грудью о теплый ветер, брать руками небо и дарить его людям, чтобы все-все попробовали те кусочки эмоций, которые переживала она, которые держали ее, несли, двигали, которые жили в ней; девочка любила, и ее необыкновенная способность чувствовать, казалось, переполняет не только ее, но и много-много пространства рядом.
И она была честна в любви. А как иначе могла вести себя в любви девочка, которая умеет чувствовать?
А потом девочка упала. Она узнала, что бесконечность радости и улыбок не заканчивается, а просто обрывается. Это падение было таким ножиданным, резким, грубым, что девочка сначала решила, что она умерла. Потому что она вдруг перестала чувствовать. Представляете, как ощущала себя девочка, которая умела жить чувствуя?
Так жила мертвая девочка несколько лет, она уже решила, что слишком много всего отдала от себя и взяла к себе в той светлой любви, которую она чувствовала, что теперь ей остается только прость быть.
Но девочка еще не знала, что просто быть – это очень многое, что у нее осталось. Потому что девочка, сама того не подозревая,спрятала очень далеко в себя все чувства и эмоции, а сама наивно думала, что для нее все закончилось.
И, как это обычно и бывает, однажды она вновь почувствовала. Девочка уже знала это ощущение, поэтому она испугалась ему еще больше, чем впервые. Потому что она знала, что бывает потом. И девочка стала запрещать себе. Она так боялась, что эмоции будут сильнее нее, что запрещала себе все: смотреть, думать, звонить, проходить мимо…
Но как вы думаете, разве может хрупкая девочка справиться с тем, что она умеет делать лучше всего? И девочка сдалась. Она развязала себе руки и разрешила всему своему испуганному существу любить. То, что с ней было невозможно описать. Те эмоции, которые испытывала она порой сводили с ума, порой, наоборот, приводили в чувство; то они делали ее легкой как пушинка, которую возможно было потерять при малейшем ветерке, то она ощущала себя тяжеловесной махиной, которая никогда не сдвинется с места, потому что она полна, полна и сил, и чувств, и эмоций…
И вновь девочке хотелось дарить, рассказывать, делиться своими эмоциями, чтобы люди знали как это бывает. Потому что очень много раз она слышала, как ей говорили, что так, как она не умеют, что все чувства остаются в голове…И вновь в своем новом чувстве девочка была честна. А как иначе?
А потом девочку ударили. И не было больно, было не понятно: за что?почему? А потом стало больно. Внутри. Слева. Щемило. Сильно. И девочка опять почувствовала, что она мертва. И ей было грусто от того, что даже это ощущение ей уже знакомо. Как же так?- думала девочка,- ведь умирают один раз, а я вновь брожу по жизни мертвецом, которому не холодно, но который всюду оставляет холод. Потому что девочка перестала верить. И даже себе. Когда она это поняла, она почувствовала, что действительно умерла. Потому что жить и не верить, жить и изворачивать, жить и врать она не умела.
И сейчас девочка мертва. И ее тормошат, и говорят, что она нужна, что она искрит, что она есть, а девочка боится поверить в это. Боится вновь разрешить себе и лететь, дарить, улыбаться.
Девочка боится падения, удара, пореза, боится просто толчка в грудь или в спину, это уже не важно…девочка боится жить…
