В колонках играет - The Doors - When the music's over
Настроение сейчас - в душ и спать
Медленное весеннее солнце нехотя светило в глаза. Родные пятиэтажки из желтого кирпича казались ещё желтее и больше. Они отражали матовые лучи, протекающие сквозь кисельное небо. Всё предвещало весну. Где-то весело пели маленькие синицы, вероятно для того, чтобы разбудить гусениц, которых потом можно будет съесть. Бездомные собаки так же громко лаяли, как и зимой. В некоторых местах с асфальта сошёл снег. Асфальт высох. Укатанная снежная дорожка со светлыми проплешинами сухого асфальта. Помятые жестяные отливы с облупившейся краской упрямо выдавались вперёд, навстречу всё тем же матовым лучам. Капли стаявшего снега стекали вниз и, собираясь в одну дружную компанию, с визгом летели вниз, на подсыхающую мостовую около входа в магазин. Около магазина стоял помятый мужчина, докуривал папиросу "Беломорканал" и хитро поглядывал вдаль, словно вспоминая, как в молодости он прыгал по крышам и кадрил глупеньких школьниц. Взгляд его добивал до противоположной стороны улицы, но не далее. На той стороне весенние девчонки беззаботно шагали навстречу новым лужам и грязным автобусам, они были уверены в торжествующей неизбежности весны. Где-то во дворах визжала сигнализация.
Сосулька висела вниз и думала о неизбежности падения в символическую преисподнюю - на старый, весь в насечках и выбоинах, асфальт. Шум улицы придавал неспешную динамичность и смысл всему происходящему. Сосулька подумала о конце всего сущего, о том, что возможно для неё найдется место в сосулечном раю. Как ни странно, она не боялась своей маленькой смешной смерти. Это всего лишь путешествие с карниза пятого этажа до сырой земли, закатанной в серое пальто города. Были дни, когда сосулька с тревогой смотрела на людей из ЖЭКа, машущих около неё багорам, швабрами, палками и прочими предметами. Но ни один ангел смерти в засаленной оранжевой манишке поверх спецовки не смог дотянуться до неё.
"Как это всё странно...", - подумала сосулька и грустно хихикнула
Помятый мужчина докурил "Беломор", сплюнул нудной горькой слюной и двинулся в направлении своего дома. Стекло водочных бутылок отражало солнечный свет и звонко возвещало о своем присутствии на каждой кочке. Помятый мужчина был рад весне, мелким пташкам, папиросам, в избытке лежавшим в разных карманах. Надо свернуть во двор, к друзьям-собутыльникам. Отметить первый по-настоящему весенний день.
"Пора...", - подумала сосулька и размахивая метафизическим томагавком, сорвалась вниз всей своей массой. Раскат жестяного грома, освободившегося от тяжести зимы карниза, замолкшие птички - все это меньше секунды. Стекло водочных бутылок жалко лежало на грязном черно-кровавом асфальте в тщетной надежде на то, что его заберут на переплавку.
Сосулька мягко вошла в темечко, просверлила оргомную дыру в шее и успокоилась только тогда, когда крепко застряла в пульсирующем кровью кишечнике. Кто-то накрыл тело тонким малиновым шерстяным одеялом. Одеяло было старое, с разводами детских пеленок и контурами забытых утюгов. Белые полосочки потихоньку становились тёмно-красными. Люди проходили мимо. Некоторые ждали кого-то возле магазина.
Когда приехала скорая, многие уже привыкли к жуткому пейзажу. Наверное, не всем даже хотелось, чтобы тело увозили так быстро. Кто-то плакал навзрыд. Маленькие пташки щебетали как ни в чём не бывало.
"Ебаные коммунальщики... Добавляют выездов!", - молодой врач скорой злобно прокручивал эту фразу уже двадцатый раз за этот день. Карета скорой помощи неспешно двигалась в потоке грязных однобоких "Жигулей".
Медленное весеннее солнце нехотя светило в глаза.
