Ощущение точки возврата и изначальности событий остро пульсирует по венам. Этих лет не было. Этой боли не было. Тьмы не было. Все вернулось и счастье возвращения затопило сердце. Добрые верные друзья встречают на пороге. Я всматриваюсь в знакомые лица, буд-то заново узнаю их. Не понимаю почему когда-то оставила тех, кто действительно вдохновлял, кто действительно стал даром для души. Это возвращение во время ДО.. в годы, когда не была познана другая сторона. Только душа уже знает все и готова к повтору — событий, но не ошибок. Опыт остался и разложен по полочкам. Опыт шепчет о том, как обманчиво все может быть и рассказывает как тает туман. Я словно была тяжело, смертельно больна и неожиданно мне сообщили, что я буду жить. Я пошла на поправку. Я проснулась. Для нового начала. Со мной опять те и то, что важно из прошлого, кое-что из полученного по дороге, но только самое ценное. Остальное далеко. Я далека от остального. Со мной всё. Со мной все. И тот, кто от рождения идет по небесам, и тот, кого выбрало время и одиночество, и тот кто… все мы опять вместе… те кто…

То, что само себя поставило выше всего не нуждается в превознесении.
Да, наши морали лежат в разных плоскостях, они параллельны и видимо никогда не пересекутся. В мире нет только черного и только белого. Если кто-то рядом, это не значит, что он доволен всем и готов сносить любое отношение. В спектре больше красок. Эта параллельная мораль с черно-белым видением мира и людей, однако, обладает странным обратным свойством. Странность заключается в том, что миру предписано относится многоспектрально к тебе. Мир черно-белый, но видеть должен в цвете, полностью понимать, догадываться почти телепатически, ценить через сочетания всех цветов. Не странно ли?
В этом логическом хаосе, наша мораль бушует. Из такой борьбы трудно выйти без ущерба для себя, так как принять правила параллели почти физически не возможно и более того — смертельно для собственной личности. Ведь параллельная мораль нарушает законы Вселенной, разрушает гармонию нравственной основы по отношению к миру. «Делайте другим то, что хотите, чтобы делали вам»… в той параллели это звучит иначе — «Делай другим то, что ты НИКОГДА не примешь в свой адрес». Плохо то, что не санкционировано мной. Все вокруг черно-белое, но я в цвете.
Система допускает такие баги до определенного момента и по своим причинам. В первую очередь для своих целей и уроков. Но черно-белый мир полон иллюзий. Свет не виден на белом фоне. Искажение красок. Черное — это белое. Белое — это черное. Не для того ли, кто сам имеет иное свечение. Для живущих во тьме, свет и есть тьма. Пока не внесен будет источник абсолютного Света. А Система позаботится об этом.
Вот только пересекутся ли параллельные? Можно ли подняться на другой уровень, пребывая в иллюзии возвышения? Только время даст ответ.

Грусть принесенная изменившимся ветром в самую глубину сердца. Та, иная грусть, печаль другого человека. Глубокая и неизбывная внутри себя, так как не имеет под собой основы в субъективной основе души, в которую была занесена. Словно споры инопланетного растения. Они незаметно прорастают внутри, разрастаясь по душе, скрываются на время, но как только ветер переменится, сразу спешат показать свои странные щупальца. Хватают за сердце. Заставляют выворачиваться наизнанку той болью, что невозможно объяснить, ни даже аргументировать как-то. Она падает в этот мир слезами. И что делать с ней непонятно. Свою боль можно проанализировать и найти противоядие. А что делать с иным? Как рационализировать лишь ощущаемое внутри. Как заглушить зов иного сердца. Всего слишком много… и так мало того, что отзовется… а ведь спасение такое простое…

..нашла тебя у самой стены, где темно и воздуха хватает ровно на пол вздоха.. скрюченная фигура, сидящая на полу… в темноте… в одиночестве.. просто касаюсь ладонью, просто беру за руку и мы идем, ты даже не сопротивляешься, как это часто бывает, та просто идешь на тот свет, что я вижу впереди, белый проем далеко в коридоре тьмы.. мы просто идем и мы одно… белая комната как пограничный пункт, знакомая уже, выходов много и в темный проем мы не проходим, за другим виден чудесный сад, но он слишком ненатурален — это тоже не для нас, выходим в ночь к звездному небу, низкому, с густыми мазками звезд, наше небо, именно его не хватает у той стены, где дышать нечем, потому что там уже нет ничего…. мы сидим среди прохлады той вечной ночи, что может стать лекарем и твое лицо спрятано на моем плече, и ты плачешь слезами ребенка, облегчающего свои обиды из самой глубины сердца.. глажу тебя по голове, покой растекается вокруг… надо всего лишь окунуться в наше небо.. коснуться его руками и вдохнуть его в самое сердце, чтобы оно ожило там… ведь я помню, значит и ты можешь это вспомнить… мы помним..

Поднимаясь вверх. В ясное лазоревое небо. Ощущать и видеть того, кто еще не воплощен, но уже ЕСТЬ. Чье БЫТИЕ было, есть и будет. Всегда. Видеть улыбку, чувствовать ее всем сердцем, до дрожи и сладкой радости в душе. Той радости, что разлетается тысячью прозрачных шариков в клетках тела. Видеть свет. Видеть что-то иное. Мои множества лиц направлены в стороны миров. Их так много. Они разные. Миры видны все одновременно и наслаиваются друг на друга. Проступают цветными островками, прозрачными фигурами и оттенками. Их легко спутать.

Он отметил пару чисел на чертеже. С кухни доносился монотонный голос телевизора и обычные кухонные звуки. Жена готовила обед, и Игнатов слышал, как она попутно успевает наставить детей на путь истинный.
Он улыбнулся про себя. Потом иные мысли завладели им, и в окно мужчина посмотрел с выражением тоски. Октябрь за окном наводил еще большее уныние. Игнатов подумал, что устал и что неплохо бы бросить все бумаги, рвануть куда-нибудь за город. Последовала и другая мысль — о недостроенной даче брата. Игнатов обещал помочь, но так редко удавалось вырваться. Теперь же все выходные были заняты срочным заказом, о котором сейчас он думал с глубокой тоской и отвращением. Даже приличные деньги не сделали привлекательными эти бумажки, что лежали на столе. Игнатов попытался сосредоточиться на цифрах, но мыль его, подвластная иным законам, опять метнулась не в ту сторону. Снова он подумал о чем-то дальнем. О том, как мечтал в юности путешествовать, покорять горные вершины и бурные реки. Готовность к необычным приключениям и полету в те годы бурлила в Игнатове. Потом незаметно все покрывалось пылью. Все реже он порывался куда-то, все чаще находил для себя аргументы не поддаваться своим желаниям. С каждым годом причин становилось все больше — жена, работа, двое детей. Игнатов всем был нужен, от него зависели люди, каждый от него что-то ждал, и необходимо было соответствовать этим ожиданиям. Обычные житейские радости заменили кипение крови. Игнатов подумал, что, наверное, это и называют в народе понятием «остепениться». Только сны не отпускали его. В них он всегда куда-то шел, видел необыкновенные по ландшафту и краскам места, испытывая непередаваемое ощущение полноты жизни и счастье…. Читать далее

Жил-был заяц. И были у него крылья и зажигалка. Крыльев было много, всех фасонов и расцветок. А зажигалка одна, но зато золотая.
Любимым делом зайца являлось раздавать крылья. Идет бывало по лесу, увидит кого и давай крылья предлагать. И что удивительно – брали! Многие с удовольствием. Особенно популярны были заячьи крылья среди гусениц, что мечтали о небе. Ползет такая себе, а тут и заяц. Крыльями перед носом размахивает, подарить хочет.
Брали гусеницы крылья и казалось им, что летают. А может и не казалось…. Только зайца это уже не интересовало, он бежал дальше раздавать крылья.
А потом крылья у зайца закончились. Неожиданно. Хотел он очередной гусенице подарок сделать, а не вышло. По всем карманам пошарил заяц, а крыльев не нашел, нет больше крыльев. Лишь зажигалка, но зато золотая. О чем тут заяц подумал, нам убогим неизвестно. Только отправился дальше и все зажигалкой поигрывал. А как увидел гусеницу в своих крыльях, сразу подкрался и поджег их. Спалил свой подарок дотла и побежал дальше. И как встретит кого в своих крыльях, так и поджигает. Все крылья спалил.
А потом сел на пенек и громко сказал.
- Просто у меня подсознательная деструкция. Вот!

Вот и сказочки конец, а кто слушал, тому к психиатру можно без очереди.

\2006\

Дни, наполненные болью, проходили, словно во сне. Он почти ничего не понимал. События не запоминались. Все напоминало кошмар, от которого хотелось очнуться. Часто оставаясь в сознании, он все равно был далеко отсюда. Он смотрел в одну точку, но и там, за гранью ничего не понимал и не видел.
Он смотрел. Только, когда голубоватый свет ослепил его, его ресницы дрогнули. Молодой мужчина склонился над ним. Сочувствие наполняло синие глаза. Ангел положил руку ему на грудь. Вначале было тепло, Свет сгущался в груди, уплотнялся. На несколько секунд он пришел в себя, став прежним. Но гость стал сжимать ладонью тот маленький шарик света, что жил в душе юноши и тянуть к себе.
- Я заберу ЭТО, на время…., — тихий, ласковый голос, произносивший страшные слова. – Так надо. Ты должен знать, каково это – ЖИТЬ БЕЗ ДАРА.
Юноша ощутил, что его грудь раскрылась и солнце было вырвано изнутри. В ужасе он наблюдал, как ангел спрятал ДАР в своем теле. Внутри стало пусто. И была боль, и страх заполнил его. И он словно умер….

\2006\

Айнанто еще помнил изумрудный цвет травы. Только в грезах он видел ее такой, как она сохранилась в его памяти, только в грезах он видел обычный мир, что был миром его юности. Яркие дни в гармонии со своими сородичами, праздники, песни светлого народа, искусная красота, созданная эльфами. Лишь в грезах он слышал песню, которую пела его мать. Из ночи в ночь сам шептал слова:

«…С быстрой волной,
Как лист на осеннем ветру,
Паруса-крылья
Прочь нашу надежду несут.
Древних Легенд
Чистый исток замутнен.
Скорбь Духа Эльдар исцелит
Новый Света приход.
Светлой Звездой осияет
Он радостный Путь
Древнего рода Эльдар.
Вечность в очах того кто придет
Утешит народы Эльдар.

Эти слова давали Айнанто силу и надежду. Открывая утром глаза, он знал, что увидит совсем иное. Его теперешний мир был слишком изменчив, чтобы можно было ему доверять. Любая дорога вела к его дому под высохшим деревом, похожим больше на воронью лапу, чем на мощный и зеленеющий дуб, каким должен был быть. Только невозможно было знать, кто посетить его сегодня. От Добра ко Злу идет путник или от Зла к Добру. Так и приходили они к нему. Те, кто шел из Тьмы, и те, кто шел со стороны Света.
Поднявшись как обычно с первыми лучами солнца, Айнанто растревожил свое отражение в чане с водой. Тонкие черты сияющего лица исказились, разошлись волнами серебристой влаги. Умывшись, он занялся обыденными домашними делами, но ни на секунду не мог забыть эльф, кто он и зачем находится здесь.
Как давно он живет на перепутье всех дорог мира? Счет времени перестал занимать эльфа уже давно. Он быстро понял, что время не имеет значения. Иногда и смысл терялся, но приходил новый путник и Айнанто опять просто делал свое дело.
Очень давно он сам пришел по этой дороге. Пришел и остался навсегда. Бывший стражник межвременья истаял как свеча, и дух его ушел в землю Истоков. С тех пор Айнанто занял его место, освещая Тьму той стороны лишь сиянием собственного духа.
Его дом стоял на границе между Светом и Тьмой. Здесь была ни Тьма и ни Свет, ни добро и не зло. Но это был дом Айнанто и он очень любил его. Путники — уставшие и полные сил, ищущие и с пустым сердцем — все проходили через маленькую хижину. И каждому должен был помочь Айнанто. Только не знал эльф с кем говорит — с падшим во Тьму ли или с поднимающимся к Свету. Потому научился Айнанто быть осторожным в своих словах и поступках. С лиц путников, с их слов читал эльф судьбы и стремления. И лишь после этого имел право указать дорогу. Лишь затем смел попытаться утвердить путника в желании идти к Свету, либо помочь побороть Тьму. Ведь из его дома вело два пути — в темные безжизненные болота полные погибших душ и в ясно-легкие, словно пронизанные солнцем земли Светлого Правителя.
Выполнив обычные дела нового дня, Айнанто направился к большому камню на дороге. Он любил сидеть возле него. Ему нравилось видеть как медленно, пядь за пядью превращается Свет во Тьму, как Тьма входит языками мертвой земли в Свет. Иногда случались времена, когда Свет вдруг захлестывал огромные куски сухого леса, дом Айнанто и раскрашивал небо. И тогда понимал вечно молодой эльф — где-то пришла к свету великая душа, что проходила по его дороге. Радовался Айнанто. Бывали в его жизни и дни печали. Это случалось, когда сидя возле камня, он видел Тьму вгрызающуюся в ясное небо, видел как умирает земля. И великая скорбь сковывала его сердце. Но не имел права стражник межвременья предаваться отчаянью. В его силах было зажечь новый свет в этой тьме. От его внимания, умения слышать слова чужой души, ощущать слабость и силу каждого странника, зависело многое.
Не долго отдыхал Айнанто возле камня. Он вновь был призван. Новый путник показался вдалеке. Кто он? Куда идет? Все это только предстояло узнать, понять, почувствовать и попытаться возродить еще одну искру Света.

Жаркий южный ветер принес запах пустыни — сухой, пряный. Рамсес жадно втянул пустыню ноздрями и словно ощутил присутствие чужеземцев. Полчища врагов теснились у границ царства. Время требовало битвы, время требовало жертв.
Не посрамить память отца Сети, не погубить Египет. Эти мысли сводили Рамсеса сума. Его войско стояло у границ в полной готовности, но силы противника были больше. Еще никогда фараон не чувствовал себя таким слабым и нерешительным.
Рамсес посмотрел в небо, где кружила темная точка. Далекая, неизвестная птица. Бог Ра в своей золотой ладье рассекал голубой океан. День подходил к своей середине. Пройдя по каменной площадке, фараон спустился по ступеням к воде. Нил нес свои воды с достоинством бога. Медленно течение уносило прочь отраженное небо и птиц в нем.
«О, Амон, отец всех царей, помоги мне принять решение», — взмолился Рамсес Нилу. «О, Хонсу, ведающий временем, отсрочь момент гибели Египта…..».
Всплеск воды оборвал его молитву. Солнце ласкало воды реки, узкую лодку и гребца. Стражи из гвардии фараона не шелохнулись, точно застыв. Недовольно покосившись на охрану, Рамсес одновременно удивленно смотрел на гребца, который уверенно стоял в ладье и ритмичными красивыми движениями рассекал воду, сокращая расстояние до каменного портика.
Гибкое, изящное тело молодого гребца, прикрытого лишь полосой белой ткани вокруг бедер, казалось продолжением изукрашенной ладьи. От каждого движения под лилейной кожей напрягались мускулы, рассказывая о силе юноши. Много чужеземцев повидал Рамсес – черных как ночь, желтых и смуглых, но еще не видал людей с такой светлой кожей, словно светящихся изнутри.
С высоко поднятой головой ступил на берег нежданный гость. Ясно и спокойно посмотрел в глаза фараона, окунул в небо своих глаз. Темные косы точно по придворной моде, обрамляли прекрасный и совершенный лик. И трудно было сказать мальчик ли это, готовый стать юношей или зрелый мужчина, все еще хранящий свою юность. Только тонкие шрамы на левой стороне лица выдавали в нем воина.
- Кто ты? – спросил Рамсес, и сам не узнал собственного голоса.
- Ты просил совета. Я тот, кто может его тебе дать.
Голос гостя был теплым как руки Ра, плавным, словно течение Нила, а слова звучали как вода в храме Возрождающегося. Сердце фараона остановилось.
- Ты пойдешь только со своей гвардией к реке Оронт и разобьешь лагерь, — велел юноша, а взгляд его синих нездешних глаз стал серьезным. – Если хочешь сохранить Египет. Ты будешь окружен и оставлен своей стражей, все покинут тебя, в ужасе бежав от смерти. Но ты победишь. На колеснице своей стоя среди тысяч врагов, будет Амон пред тобой и позади тебя, и защитит тебя, поразив армию неприятеля. И будешь ты словно Ра, восходящий ранним утром. Все это будет, если только осмелишься принять от меня дар.
Одними краешками губ улыбнулся юноша, храня в улыбке тайны мира, и протянул сверкающий широкий браслет Рамсесу. Тот был послушен и позволил надеть подарок себе на правую руку.
- Лишь коснешься рукою моего подарка и враг будет повержен. Силы Амон-Ра защитят тебя. Египет будет спасен.
- О, боги! Кого я должен благодарить, — смог проговорить фараон.
- Время, только время.
Спустившись в ладью, юноша взялся за весло и оттолкнулся от берега. Ра ласково светил ему в спину, а небо дарило синеву. Юноша скользил по глади Нила, таял в нем и в солнечном свете.
Губы Рамсеса растянулись в улыбке.
- Хонсу…. Египет спасен….