Ангелы. Переходный возраст.

Крылья, лапы, хвост, вереск следов, Штраус, полутона Рахманинова и Моне, укопаться носом в подушку - и следить за радужной бабочкой на ресницах.

Переходный возраст мага.

Иллюзии, шипы на невидимых щитах, лоза, оплетающая ладони и серебряную чашу в них, Огненный Лев,лес, исцеление ледяным огнем

Хочу в отпуск.

Серый лик - словно холод заснеженной стали,
Взгляд гранатовый - древних родов,
Чёрный пес, не покинувший синей эмали
Медальона с цепочкой следов.

Дедов замок разрушен? А как же те шпили,
Что растут, словно корни берёз?
Там недавно ещё враждовали и пили
Кубки юности, скорби и грёз.

Под копытами стонут осенние травы,
Звёздный свет притаился на дне;
Расступаются волны речной переправы -
Люди редко приходят по ней.

Белым вереском снов поросло то раздолье,
Вглубь - до каменной тёмной стены...
Здесь теперь наполняют на редких застольях
Чаши винами полной луны.

Только время уже так неверно и старо,
Как рассеянный Страж на часах,
И с последней песчинкой - последним ударом
Гаснет жизнь в удивлённых глазах...
- Я любил...

Я жду тебя

У кого-то под сердцем - сталь.
У кого-то в руках - поводья.
Их устои уносит вдаль
Жизнь - как горькое половодье.

Колесом - по лесным путям.
Колесом - по полям нагретым.
Руки - ветром - венок плетя,
Души - тенями - просят лета.

Рваный сон, словно серый крест.
Стены. Вереск. Измокший камень.
Колесо - нет там больше мест.
Белокрылые. Небо...Amen...?

Брат.
Ну, какого черта???
Не жилось тебе спокойно и счастливо?

Прекрасный музыкант, милый самоучка, которому - что на гитаре, что на флейте, что на виоле д' аморе - все едино, потому что всё - может.
Который танцует венку так, словно это времена Штрауса.
Который просто хочет счастья и тепла. Да, оно у меня есть, и я могу его дать. Но ведь это...неправильно...
Ты предлагал за меня индийских слонов, жизнь (не свою, правда), свою юность и трепет этой юности.
А мне всего лишь нужен мир - и он у меня есть. Мир, что отдан мне в ладони, сердце, что дышит мной.
Тебе - тепла, прикосновений, ароматов, жизни, нежности утренней меня? Верю - хочется. Верю. Но не могу.
Я ничего не понимаю. И не хочу понимать. И не хочу знать, что с тобой происходит - потому что и так все знаю...........
И не могу измениться, чтобы ты не любил меня.
Брат.
Ну, какого черта???

В меня влюбился собственный брат...

Ненавижу причинять боль. Ненавижу становиться нужной, когда не могу ответить тем же.

Ненавижу, когда меня принимают не за то, что я есть. Я люблю тебя, слышишь? и только тебя!

мной дышат, мной упиваются, меня выпивают в каждым взглядом, с каждым прикосновением, и получают от этого - счастье.

Светятся, радуются, поднимаются на дыбы, готовые посыпать мир звёздами или расчесать себе затылок.

В меня влюбляются. Меня хотят схватить в охапку. Мне пишут слова, полные тайного смысла, истолковывая мелочи по-своему.

Ненавижу отношения по Ефремову!!!

И не умею отталкивать так, чтобы больше не подходили...

Люди, люди, люди, лица

Усталость от того, что женщины сверкают на меня глазами,

а мужчины присвистывают вслед.

Усталость от той, в офисном костюме, с вымученно-эйфорическим выражением приветствия, обычной сотрудницы, а в глубине глаз - серебряные драконы. Усталость от того, что мне придают форму. Физически, ментально, внутренне. Сжимают, загоняют, втискивают в острые и неудобные края формы, и ставят в печь.

Не смотрите на меня!

Не обольщайтесь мной!

Не верьте в меня!

Синий Птах молчал. Он пытался отгрызть кусочек от воздушного шарика, и думал.

Слон ходил рядом, занимаясь своими, слоновьими, делами.

Птах посмотрел на него, и сказал:

- Мне грустно.

- Нда… - обронил Слон.

Птах отвернулся и принялся снова отгрызать синее облачко. Маленькие слёзы проложили дорожку по пёрышкам на щеках, шарик стал скользить…

А Слон все ходил и ходил, то появляясь, то пропадая, ведь он был – розовый.

Настоящий розовый Слон!

- Когда ты все сделаешь… - начал Птах – давай поговорим?

Слон удивлённо посмотрел на Птаха, на покусанный шарик, и спросил:

- О чем?

Раздался резкий и короткий хлопок – это, наконец, сдулся шарик. Птах поднял его и спросил:

- А сердце – оно, наверное, такое же синее?

Счастливлюсь


мяф

Помнишь?

Волны, ночь, звёзды, уцепившиеся в мачту,

помнишь, как тихо хлопал крылом парус,

помнишь поначалу робкий холод августовской ночи?

помнишь россыпи звёзд над влажной травой и качелями?

Помнишь, как ночью кто-то упал купаться перед сном?

Мель...я хочу туда снова)))))

Дневники серебряного ветра
- Веришь...
Я всё-таки Странник.
Над Домом-Семи-Дорог взошла луна.
- Меня тянет в дорогу.
Лица девушки в тёмном плаще было не видно, и старик встал, чтобы взглянуть в её глаза. Они были - зелёный лёд. И тёмными бликами отражался в них огонь.
- Но и живя в Доме, можно быть - в дороге.
- Дорога к роднику - не совсем то же, что Путь, Хранитель.
- Резко, Тааль.
- Прости.
Хранитель опустился в кресло, сплетённое Таалью из гибких ивовых ветвей. Все Странники искали этот Дом, видели его в чутких, провидческих снах, шли к нему, и, наконец, закрывали внезапно потеплевшими руками деревянную дверь, оставаясь.
Блуждая, бродя, сражаясь, исцеляя, они знали - здесь, в тёплом сплетении ив и сосен, всегда горит огонь, на столе - белый лён, и два клинка у порога - сюда не войдёт враг. И когда стен коснутся их руки - поплывет по кругу чаша нежного, горьковато-нежного вишневого вина...
Девушка вздрогула, вспомнив - какой она пришла. От её глаз отражались люди, от её молчания выцветали листья. У неё ничего с собой не было. И было - слишком много. Память...
- Ты не сможешь сейчас уйти...
- Моё имя - Волна, Хранитель. Сможешь ли ты запереть море?
- Когда ты пришла, Тааль, ты была пересохшим дном ручья - усмехнулся старик.
- Я была клинком Чёрной Крепости...
- Ты была - её Памятью - старик нагнулся к серебристой пряди у виска, едва коснувшись её - Ты обещала вернуться. Но время...
- Для меня нет времени. Я должна.
- Ты ничем сейчас не поможешь Ему, Тааль. Сейчас ты можешь только гореть. Гореть местью, и болью...Вспомни, сколько раз ты сажала цветы, и они умирали. А ведь ты - Целитель.
Девушка схватила со стола чашу, в которой плавала незажжённая свеча. Старик едва успел выхватить её в тот момент, когда свеча вспыхнула: на краях чаши, там, где касались её пальцы девушки, потемнело серебро.
- Тааль. Ты - в Доме-Семи-Дорог. Он не отпускает тебя.
- Тогда я просто уйду, Хранитель. Пусть не туда, куда должна. Туда, где есть Путь.
- Возьми.
На ладони Таали свилась лоза, перебираясь к запястью, становясь тонким браслетом, почти невидимым под складкой плаща.
- Дверь перед тобой. Дороги тебе.
Она обернулась, чтобы Хранитель смог увидеть её потеплевшие глаза -
- Я вернусь.




...


...я всё-таки Странник...Меня тянет в Дорогу...

Чтобы ожить -

Мне надо умереть на игре

В эту ночь дивным цветом распустится папоротник,
В эту ночь домовые вернутся домой,
Тучи с севера,ветер с запада -
Значит, скоро колдунья махнет мне рукой.
Я живу в ожидании чуда, как маузер в кобуре,
Словно я паук в паутине,
Словно дерево в пустыне,
Словно черная лиса в норе.
Холодно мне в горнице, двери не откроются -
Ключи у рака, а рак на горе.

Я бежал сквозь подзорные трубы
От испуганных глаз детей,
Я хотел переспать с русалкой,
Но не знал как быть с ней,
Я хотел бы проснуться трамваем
И въехать в твое окно,
Ветер дует с окраин,нам уже все равно,
Ветер дует с окраин, а нам уже все равно.

Будь моей тенью, скрипучей ступенью,
Цветным воскресеньем,грибным дождем,
Будь моим богом,березовым соком,
Электрическим током, кривым ружьем;
Я был свидетель тому, что ты ветер.
Ты дуешь в лицо мне, а я смеюсь,
Я не хочу расставаться с тобою без боя,
Покуда тебе я снюсь -
Будь моей тенью.

Хорошо танцевать на углях тем,
С кого, как с сосны смола;
Хорошо поливать молоком юные тела,
Хорошо обернуться трамваем и въехать в твое окно,
Ветер дует с окраин,нам уже все равно,
Ветер дует с окраин, а нам уже все равно.

Будь моей тенью, скрипучей ступенью,
Цветным воскресеньем,грибным дождем,
Будь моим богом,березовым соком,
Электрическим током, кривым ружьем;
Я был свидетель тому, что ты ветер.
Ты дуешь в лицо мне, а я смеюсь,
Я не хочу расставаться с тобою без боя,
Покуда тебе я снюсь -
Будь моей тенью.

В эту ночь дивным цветом распустится папоротник,
В эту ночь домовые вернутся домой,
Тучи с севера,ветер с запада -
Значит, скоро колдунья махнет мне рукой,
Махнет мне рукой, махнет мне рукой, махнет мне рукой...
Будь моей тенью, будь моей тенью, будь моей тенью, будь моей тенью,
Будь моей...

Нет, я многое могу понять, но...

В моей голове не укладывается, что у меня в сумке - морской бисер,

у меня в паспорте - морской бисер,

морской бисер - в карманном зеркальце,

в складках ткани,

в волосах,

в расчёске,

в корешке книги,

в теплом воске сонной свечки,

НО ЧТОБЫ В ШОКОЛАДКЕ!!!!!!!!!!!!

Рабочий бред


Вот всегда так...

Идешь - идешь, бредёшь-бредёшь, ищешь чего-то под ногами,

а вдруг - ХОП! - и общий язык...

А мне бы хотелось увидеть мир,
А мне бы пройти по весенней земле...


Только бы...

Только бы дойти до весны...

Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ

Город...он опустошает.
Вырваться из металлических цепей, из страшного сна, когда неволя, тяжесть, небытие расползается пёстрой змеей по телу от запястий до души, сердца, глаз...не дышать, не биться, не думать...
Тише...тише...тебя больше нет. И напрасно бьётся в зеркало глаз птица, она погибнет от прикосновения зелёного льда, как от воннегутовского льда-девять.
Больше нет ни цвета, ни цветов.
А потом... проснуться, а у тебя - только два железных браслета на запястьях...
И только пять шагов - от одной стены до другой...


Я ХОЧУ В ЛЕС, В ДОРОГУ...


И ТОЛЬКО...


ТРИДЦАТЬ СЕМЬ ДНЕЙ

до весны...