Алиса, доброго тебе дня. Вот тут, снова же, недавно ехал в поезде домой и задумался о такой, казалось бы, мелочи, которая, скорее всего, не интересует никого, кроме нас с тобой,и похожих на нас мышлением людей. А мелочь состоит в следующем: сколько человек в отдельно взятом поезде едут куда-то с такой же целью, с которой еду, скажем, я. Ну, или не обязательно я, а вообще, если бы людей разделить на группы по причинам, зачем человек едет в этом поезде, или в каком либо поезде, не обязательно в том, в котором еду я, но надо непременно брать один поезд, один состав, много ли людей будет ехать в этом самом поезде по одной и той же причине? Сейчас мы не будем брать в расчет распространённые причины, вроде рабочей поездки, потому что это слишком частое явление, когда человек едет куда-то поездом по рабочей надобности, а возьмём причины личного характера, вроде того, что человек едет в поезде повидаться с родственниками, едет в поездеотдохнуть, или чтобы просто посмотреть какой-то город, который мечтал посмотреть. А если человек едет на свидание с другим человеком, которого он или любит, или ещё не любит, но полюбит в ближайшем будущем? Тоже вполне себе вероятно, что в поезде найдётся хотя бы несколько таких людей. А если человек едет в поезде, по своей сути, не за чем, но в то же время затем, чтобы найти своё счастье, пусть в том же поезде, или в городе, куда он едет, или где-то ещё? Непонятная трата времени и денег, скажешь ты и будешь отчасти права, потому что мало кто отважится просто так кататься в поезде, надеясь на встречу. Ну а если поехать в поезде по какой-то не такой важной причине, ну, скажем, в гости к кому-то, однако, на самом деле, в гости - это предлог, а истинная причина именно встреча с той, ли с тем, о ком мечтаешь. Снова же, может быть кое-где непонятно, да? Зачем ехать к кому-то в гости, если причина вовсе ни в этом? А много ли ты, Алиса, задумывалась о том, зачем мы делаем то, и говорим это, зачем вообще вся эта круговерть, если она уже настолько сильно надоела, что хочется уйти от неё подальше и больше не вспоминать о ней? Я уверен, что ты об этом задумывалась, потому что в противном случае ты бы не была здесь. Мы делаем что-то, что не приводит ни к чему, кроме того, что позволяет продливать нашу жизнь, мы работаем за питание, за одежду, за мелкие радости, которые, если вдуматься, никакие не радости, а всего лишь краткая смена рода активности, мы думаем о том, чем нам кормить себя завтра, думаем, что будем делать на выходных, чтобы не сидеть дома, или чтобы сидеть, но с пользой, мы думаем ещё о чём-то, что не так важно, как важно нам собственное равновесие, о котором мы, к сожалению, думаем в самую последнюю очередь. А ведь нам кажется, что сделай мы это и вот это, всё станет нормально, что отработай мы на работе, пообщайся с теми вот людьми, сходи В клуб, или куда-то там ещё, куда люди ходят развлекаться, и всё встанет на свои места. Да, делаем, да, ходим, да, развлекаемся, и даже нам кажется, что приходим в равновесие, однако надолго этого не хватает. Мы ругаем себя, что нельзя только развлекаться, надо работать, чтобы хотя бы было, на что развлекаться, мы держим себя в руках до выходных,а на выходные всё повторяется по новому кругу. И ведь многие не задумываются, что дело вовсе ни в этом, дело вовсе ни в том, что нужно чередовать хорошее с необходимым, а в том, что работа не должна быть необходимостью, а должна быть удовольствием, ну, или по крайней мере чем-то таким, что не раздражает. Задумывалась ли ты, Девочка моя, над тем, что можно сделать для того, чтобы быть в равновесии? Возможно, что задумывалась, но не пришла ни к какому выводу, или пришла к выводу, который тебе на первый взгляд не подходит. А думала ли ты про то, что когда ты приходишь с работы домой, дома тебя с нетерпением ждут, дома всё для тебя и про тебя, дома всё и все радуются тебе. Не реально, скажешь ты? Хорошо, тогда что может произойти для того, чтобы это стало реальным? Нет таких людей, которые могли бы ждать тебя и знать, что больше, кроме тебя, им не нужен никто? Нет таких людей, которых бы ты полностью устраивала? А ты точно знаешь, что это так? А я думаю, что наоборот. Я думаю, что такие люди есть, для каждого человека один единственный, для которого ты, или который для тебя, только надо его найти. Некогда искать, скажешь ты, надо деньги зарабатывать, ведь без денег и искать будет не на что. Правильно говоришь. А может быть ты ищешь его не там? Если ты любишь одиночество, среди скопления людей искать не стоит, а стоит искать среди таких же, как ты. Чушь все высказывания про то, что противоположности притягиваются, поверь мне, я проверил это. Притягиваются такие же, как ты, а хорошо им вместе оттого, что каждый из них дополняет друг друга в чём-либо, а не является противоположностью. Если ты, скажем, занимаешься компьютерами, много ли будет толку тебе с тем, кто в этом ничего не смыслит? А если ты думаешь о чём-то, а такой же, как ты, это знает и может подсказать тебе про всё это, как оно? Если ты тихая, добрая, спокойная, любящая одиночество, нужен ли тебе будет человек, который постоянно в тусовках, у которого взрывной характер, который постоянно в дом приводит друзей, который любит слушать музыку на большой громкости? А если человек будет таким же, как ты, если ты будешь думать, а он про это вдруг заговорит, если ты будешь нуждаться в ласке, а в это времяему придёт в голову приласкать тебя, или наоборот? Вот оно ведь счастье, правда же? Я могу ещё много примеров привести про всё это, но ведь ты девочка умная, ты уже и без меня столько всего понапридумывала, что как бы не больше, чем я. Нет таких людей, скажешь ты, а мечты, на то они и мечты, чтобы быть мечтами. В реальности всё не так, в реальности всё иначе и она не совпадает с мечтами. Самое интересное, что это неправильное понятие, которое вбивается в тебя с детства и сидит в тебе очень прочно, только, поверь мне, Милая, не так всё на самом деле. Просто никто не старался идти мимо, никто не пытался выгнать эту чушь из себя и начать жить так, как хочется, а не так, как навязано. Причём здесь, спросишь ты, разговор о поездах и о тех людях, которые в них едут? А приходило ли тебе в голову, что когда ты едешь в поезде, в этом же поезде едет такой же человек, как ты, и он так же не выделяется, не пускает к себе никого, молчит всё время, улыбается чему-то своему, думает о чём-то своём. А если подойти к этому человеку? А если спросить его, одиноко ли ему, или о чём он сейчас думает? Человек отмахнётся от тебя? Нет, если ты такая же, как он, человек тебя почувствует и наоборот станет к тебе ближе, а если не откроется сейчас же, ты сможешь сама дойти до того, что спросила у него,а он тебе в этом с радостью поможет. Ты, главное, не бойся своих чувств, не бойся делать так, чтобы те люди, которые тебе нравятся, знали о них, и тогда ты будешь знать о чувствах к тебе. Ты, главное, не бросайся в крайности, Алиса, ведь тот, кто твой, ты его узнаешь среди других, главное, будь открытой для себя самой, главное, не давай предрассудкам владеть твоими мыслями, ты просто чувствуй и иди, как я иду. А теперь снова вопрос: много ли таких людей может ехать с тобой в одном поезде? А в одном вагоне? А в одном купе? Нет, не приглядывайся, лишь скользи взглядом по людям,а тот, кто твой, на нём взгляд остановится, поверь! Я ведь тоже всех слушаю, поскольку видеть мне не дано, слушаю, как люди говорят, слушаю, о чём они говорят, слушаю, какой у них голос и также скольжу по ним, но не взглядом, а слухом, и, ты знаешь, я находил среди них тебя, или не тебя, а похожую на тебя, а если всё же тебя, тогда ты просто-напросто была закрыта для меня, боясь открыться из-за того, что даже, скорее всего, не думала про то, что можно вот так вот узнать друг друга и понять, что вот он тот, кто будет с тобой всю жизнь, вотон тот, кто будет чувствовать тебя, как себя самого, хотеть того же, чего хочешь ты. Боишься ошибиться? А здесь ошибки не будет, поскольку если ты отбросишь предрассудки, осознание правильности или неправильности само даст о себе знать. Вот так я и ищу тебя, вроде бы бывая на людях не за этим, но в остновном только лишь для этого, вот так и получается у меня, что еду я куда-то, вроде к кому-то в гости, а на самом деле мечтаю о том, что мы с тобой встретимся и цель поездки утратит свой смысл, или наоборот, станет ещё важнее, это уже смотря откуда посмотреть. Я жду тебя, Моя Алиса, я думаю про тебя всегда-всегдда, я ищу тебя везде, где нахожусь. И ты, пожалуйста, думай обо мне, пожалуйста, не стесняйся меня, ведь без тебя так одиноко и тоскливо. И хоть я люблю одиночество, но ведь я люблю его из-за того, что нет таких людей, кто мог бы разделить со мной мои мысли, стремления, аесли разделить одиночество на двоих, оно станетне таким горьким и однообразным, а ещё оно наполнится тобой, твоим одиночеством, твоими мыслями и станет совсем не одиноко, хоть даже мы будем одиноки среди остальных. А ведь друг с другом нам будет совсем не одиноко, потому что двое, видящие этот мир одинаково, стремящиеся к одному и тому же, уже не одиноки.

Алиса, доброго тебе дня. Есть у меня такая особенность, она у меня была всегда, с самого детства. Наверное, это следствие того, что я в детстве плохо видел, но так, или иначе, я всегда вслушивался в голоса, интонации, в то, что люди говорят, в то, как они это говорят, в то, что происходит на фоне того, что они говорят и так далее. Возможно, всё это оттого, что я не мог видеть выражения лиц, с которым что-либо говорится, а потому и добирал из голоса и интонаций всё, что не мог добрать. К примеру, я мог точно знать, что будет после того, как я сделал что-то неорденарное, послушав, как по этому поводу отозвалась моя мать, будет ли со мной серьёзный разговор, или же ко мне будут применены более жёсткие меры наказания. Иногда мои догадки были ошибочными, но в большинстве случаев я, учитывая нрав матери, её характер, реакции на те или иные события, мог очень точно предположить, как она поведёт себя, скажем, после того, как ей пожаловались на меня в интернате, что я что-то там делал не так. Ещё я использовал эту свою особенность уже во взрослом возрасте, и не только для того, чтобы узнать, каковы последствия будутпосле того или иного моего шага, но и для того, чтобы узнать, как ко мне человек, скажем, девушка, или друг, относится, что думает и с каким смыслом говорит те или иные слова. Вот, скажем, задал я вопрос девушке, что она думает по поводу наших отношений, она начинает отвечать, а я слушаю не только то, что она отвечает, но и то, как она отвечает, сбивчиво, уверенно, шопотом, агрессивно, скромно, или же напористо. Если человек, который достаточно хорошо видит, может многое понять по мимике лица, или по движениям человека, как, к примеру, говоря неправду, человек отводит глаза, или вообще смотрит в пол, то я понимаю это по его уверенности, с которой он это говорит. Ведь если человек говорит, скажем, неправду, он, мало того, что будет отводить взгляд, но и слова его будут неуверенными, несмелыми, некоторые люди иногда даже заикаются, когда говорят неправду, а другие и вовсе начинают говорить на одном тоне, как будто отрешённо. Кроме всего, о чём можно догадаться из моего рассказа, я использую эту свою особенность, навык, умение, называй это, как угодно, для того, чтобы ради развлечения, а может и всерьёз, по этому поводу я не особенно задумывался, считая, что для этого придёт своё время, предположить, основываясь на голосе, на интонациях, на том, о чём человек говорит, что любит обсуждать, что ему, с его же слов, нравится, как он, этот человек, будет себя со мной вести, пододёт ли он мне, заинтересуется ли мной. Особенно касается это женщин, голоса которых я слышу. Я примеряю их к себе, предполагая, может ли какая-то из них быть со мной, захочет ли быть со мной, или захочу ли я быть с ней. Я предполагаю, что она может делать, как говорить в тех или иных ситуациях и на основе этого делаю вывод о том, может она мне понравиться, или нет. И, ты знаешь, Алиса, я не нашёл ещё ни одной женщины, которая могла бы меня полностью удовлетворить в этом. А ведь это только при поверхностном на неё взгляде я так думаю. Что же тогда будет, если я с ней буду общаться более тесно? Не знаю, или я уже совсем сдедился и мне никого не надо, или же если я встречу тебя, мне понравится в тебе всё и не разонравится уже никогда. А то вот так, знаешь, бывает, такой чудный голос, так она грамотно говорит, и нравится ей то же самое, что нравится мне, и ненавидит она то же самое, от чего воротит меня, но вот так как сматерится в один прекрасный момент в эфире и всё, и уже не знаю, что о ней думать. Вроде и продолжает она мне нравиться, все убеждения её такие же, как мои, понятное дело, никуда они не делись, и говорит она также, как я бы сказал, задай мне кто-нибудь такой же вопрос, а вот познакомиться с ней лично я уже не хочу. Это называется «издалека она лучше, чем могла бы быть вблизи». Нет, я не скажу, что я вот такой ангел, что матом не ругаюсь. Бывает всякое, на самом деле, но если я позволяю себе ругаться матом, так это только в крайних случаях, ну, или в случаях, когда человек легче усвоит информацию, если ему соответствующим образом её приподнести, в данном случае, приправив матерком. А вот в публичном месте, или где-то в интернете, я материться точно не стану, да и, честно говоря, не материться – тоже, поскольку я очень редко говорю или пишу что-то в интернете или в группах мессенджеров. Исключение, наверное, составляет вот этот наш канал, куда я пишу еженедельно, или чуть чаще и, очень на это надеюсь, что скоро закончу сюда писать, не потому, что просто нечего будет писать, хотя, такой поворот событий тоже вполне возможен, а потому, что я найду тебя и мне будет не за чем писать, поскольку всё то, что я хочу написать, буду говорить тебе. Да, я помню, что обещал, что, возможно, буду и говорить с тобой в этом канале, то есть, записывать что-то голосом, но вот не могу, Алиса, не могу и всё тут, просто не знаю, что сказать, в то время, как написать пока ещё знаю что. Как большинство людей, я не люблю свой голос, он кажется мне неприятным, и мне думается, что если мне он неприятен, значит он будет неприятен другим, в том числе и тебе. Да, мне говорят, что мой голос приятен, но мне проще поверить своим ушам, чем верить другим людям. Ещё, бывает, что вот есть человек, женщина, девушка, говорит она хорошо, уверенно, не матерится при этом, и мысли у неё стройные и точные, и рассуждает она так, как мне нравится, и точки зрения у нас совпадают, а в один прекрасный момент вот так «раз», сказал ей кто-то что-то неприятное, а она как ответила емучто-нибудь, да таким голосом, как будто иголкой по стеклу!!! Нет, сразу ничего не поменяется, нет, не отвернусь я от неё сразу же после этого, но ведь если такое случилось впервые, оно в любом случае случится и во второй раз, и в третий, и так далее. И с каждым разом я буду всё больше отдаляться от неё и с каждым шагом буду становиться всё холоднее к ней. И ведь совсем плохо получается в тех случаях, когда не чаешь души в женщине, которая рядом, когда она с тобой так ласкова, когда не можешь оторваться от неё, а потом проходит время и начинаешь видеть её в другом свете, с другой стороны, она как будто начинает делать какие-то глупости,совершать такие поступки, которые для неё не характерны, а потом и вовсе видишь, что она вообще говорит не так, думает не так, и как будто не такая ласковая она, и где-то даже грубоватая. Что происходит? А происходит то, что мы всегда хотим казаться лучше, чем мы есть – с одной стороны, что поначалу гормоны счастья не дают нам оценить ситуацию трезво – с другой стороны, а потом навождение пропадает, мы начинаем видеть всё в реальных красках и это нам чаще сего не нравится. Я знаю, что может быть так, что то, что есть, будет тоже нравиться, даже тогда, когда вот этот гормональный всплеск пройдёт, только так бывает очень редко и те, с кем это бывает, уже после любых потрясений будут неразлучны. Видно, мне такого не было дано, но я всё равно верю, что где-то в будущем, а может быть и завтра, всё поменяется и я найду тебя, ту, которая меня не разочарует своим натуральным поведением, своими убеждениями и словами, ту, которая после вот этого всплеска не разочаруется во мне и будет любить меня такого, какой я есть,в то время, как я буду без ума от тебя такой, какая ты есть, какая ты видишься мне во снах, какой я тебя описываю, какой ты будешь всегда.

Алиса, доброго тебе дня. Сегодня хочу порекомендовать тебе повесть «жена путешественника во времени», написанную Одри Ниффенеггер. Книга в жанре бытовой фантастики, как мы с тобой любим, о мужчине, который из-за генетических особенностей своего организма не мог привязаться к своеу настоящему, как все люди это делают, из-за чего его бросало то в его прошлое, то в его будущее, и о девушке, с которой в этом плане всё было в порядке и которая ждала его с переменным успехом всю свою жизнь. Несмотря на очень уж американезированный сюжет, повесть очень захватывает фантастичностью и любовными переживаниями, и хоть ярких подробностей того, что мы с тобой очень любим, там в большинстве своём нет, лично я читал эту книгу, что называется, взахлёб, почти не останавливаясь. В этой повести описываются две жизни, одна - жизнь женщины, которая видела своего мужчину с шести лет, он появлялся перед ней из другого времени то в салиднов возрасте, то молодым, но не младше двадцати с хвостиком и не старше сорока трёх ему было на моменты их встречь, вторая – жизнь мужчины, который ничего не знал про свою женщину ровно до тех пор, пока они не встретились, после чего он и стал то появляться в её прошлом, то в настоящем, то в будущем и так до конца их жизней. Однако, несмотря на то, что они умерли далеко не в один час, и даже не в один день, виделись они напротяжении всей жизни женщины вплоть до её глубокой старости. Примечательны в этой книге чувства, нежность, мысли любимых друг о друге, то, как ждали они встречь друг с другом даже тогда, когда жили вместе. Да, есть и измены, но они так сильно не колят, как если бы измены были у тех, кто живёт без всей вот этой фантастики, да, не особенно сходятся главные герои привычками, умениями в быту, престрастиями, но вот эта любовь, которая их связываеь, она волшебна, она чудесна, она восхитительна, Может быть я даже хотел бы, чтобы что-то подобное было у нас, но только чтобы мы с тобой были такими же, как мы есть, или без вот этих вывертоввремени. Хотя, я не против вывертов со временем, пусть будет хотя бы всё у нас по чуть-чуть, не так стабильно, зато это было бы, возможно, очень чувственно и прекрасно. Правда, мне кажется, что вот эти люди, главные герои повести, они всё же были поодиночке, а в конце концов мужчина, думается мне, из-за своей вот этой аномальности, как не любил свою жену, как не был близок и откровенен с ней, но всё же был сам посебе. Почитай, Алиса, может у тебя на этот счёт будут другие мысли, а будет, что сказать по прочтении этой повести, рассказывай мне и мы с тобой обсудим всё-всё.

Алиса, доброго тебе дня. Я снова задумываюсь о том, что мне нужно такого сделать, чтобы найти тебя. Искать? Ищу, и пока безуспешно. Может быть я сам не так и не там ищу? Ну так ведь у меня нет мыслей, где и как ещё я могу тебя искать. Может быть я как-то не так выгляжу, чтобы привлечь тебя? Так мы с тобой считаем, что если бы ты была для меня, а я – для тебя, всё это не имело бы вообще никакого значения. Иногда, ты знаешь, невыносимо терпеть вот это одиночество без тебя и хочется вытворить нечто такое, чтобы обо мне узнали многие, причём, иногда всё равно, в каком плане узнали, с какой стороны. Иногда я думаю, что как бы обо мне не узнали, эта информация дойдёт до тебя и ты поймёшь, что этот человек, который «прославился» он и есть твой человек. Причём, не важно, с какой стороны ты про меня узнаешь. Если с хорошей, значит никаких сложностей при нашей встрече не возникнет, если с плохой, значит просто-напросто ты будешь долго думать, чувствуя, что тебе нужно меня увидеть, перебирать все «за» и «против», а после всё равно захочешь встретиться. Из всего этого следует, что что бы я не делал, ты всё равно, узнав обо мне, так, или иначе, захочешь увидеть меня. А из этого следует, что мне остаётся только ждать тебя, жить своей жизнью, делать то, что делается, а интуиция сама подскажет мне, как поступать, когда появится вероятность нам с тобой встретиться. Да, я знаю это, я знал это в прошлом, я даже писал тебе про это, когда был во Владивостоке, когда мне казалось, что ты где-то рядом, а теперь, когда я вернулся в Сибирь, мне снова кажется, что надо что-то для нашей стречи делать, как-то обозначать себя, чтобы ты меня заметила. Неужели это оттого, что ты стала дальше от меня? А с другой стороны, и я тоже писал тебе про это, во Владивостоке мне казалось, что всё в этом смысле идёт против меня: жара не давала выбраться в город, меня настигало некоторое безразличие к тому, что будет, или не будет. И тогда я решил, что нет тебя там, в Приморье, а теперь, находясь в Сибири, уже начинаю сомниваться в своём решении. Может быть дело в том, что мне всегда думается, если Владивосток – город, с котором у меня связано много хорошего, значит и ты должна жить именно в этом городе? А ведь с другой стороны, и я тоже так считаю, если мы встретимся, мне будет всё равно, в каком городе ты живёшь, главное чтобы мы нравились друг другу и всё, что с нами происходит, нравилось нам обоим. А ещё, и это, скорее всего, на фоне того, что я пишу про тебя, я имею в виду мой рассказ о жизни, которую хотел бы для себя выбрать, мне думается, что ты живёшь в Сибири и что наша встреча должна произойти именно здесь. И вот эта двоякость, эти непонятки, они заставляют меня метаться, думать то так, то иначе, и я пытаюсь успеть и там, и там, но не получается успеть нигде. Ну, ИМЛИ же, просто-напросто, я ошибаюсь в обоих случаях. Алиса, Милая, может ты каким-нибудь образом подскажешь, что мне делать, где мне быть, чтобы ты меня заметила?
Я встречал женщин, которые проявляли ко мне внимание, но это были такие женщины, которые отталкивали меня чем-либо: голосом, манерами, да даже внешностью, ну, или навязчивостью своей. Они то хотели помочь мне тогда, когда помощь не требуется, то задавали очень нелепые вопросы, то просто проявляли излишнюю жалость ко мне, думая, что я с чем-то не справлюсь. Я, конечно, понимаю, что такое в моём положении нормально, но если я сказал, что справлюсь с поставленными задачами, зачем навязываться. И не те они, не те, Алиса! У них не тот голос, не те мысли, не те подходы. А между тем ведь я точно знаю, что если около меня окажешься ты, всё будет именно так, как нужно, именно так, как тебе подскажет интуиция и именно так, как мне это понравится. Превереда я, да? Но мы-то с тобой знаем, зачем я так превередничаю. Мы с тобой знаем, что нас друг в друге устроит всё-всё с самой первой секунды нашей встречи. Вот я и считаю, что все те, кто не понравился мне, а их довольно много было в моей жизни, они не ты, они не стояли близко к тебе. Я хочу найти именно тебя, именно ту, кто будет понимать меня с первой секунды. Кто-то говорит, я маюсь дурью, кто-то крутит пальцем у виска, лишь только ты одна знаешь, что всё это не то, всё это не так и что если мы встретимся, вопросы у тебя ко мне будут адекватные, соответственно, всё у нас с тобой будет именно так, как нужно, а если ты что и спросишь у меня, ты спросишь по делу, ты спросишь так, чтобы не оттолкнуть меня, потому что ты знаешь, как спросить так, чтобы ещё больше мне понравиться. На мой взгляд самая подходящая для меня девушка была в Кемерово, второго Мая в торговом центре. Я ведь с первой секунды, когда она только взяла меня за руку, понял, что если это не ты, значит эта девушка самая близкая к тебе по натуре. Как бы хотелось ещё раз встретить ту девушку! А вдруг это и есть ты?

Алиса, доброго тебе дня. Мне не так давно пришла мысль, что вот я пишу тебе, ищу тебя, создаю тебя, думаю о том, какая ты, сопоставляю всё так, как мне нравится и вместе с тем так, как это нравится тебе, и я задал себе вопрос, который я задаю себе снова и снова через какие-то промежутки времени, может быть на каких-то ступенях своего становления, или ещё когда-то там. НО не так важно, в связи с чем я задаю этот вопрос, сколько важен ответ на него. А вопрос состоит в следующем: Зачем всё это? Зачем я ищу тебя, если никак не могу найти, зачем все вот эти рассуждения, если они ни к чему не приводят? Зачем эта, порой невыносимая, тоска по тебе, если после нет никакого облегчения: Зачем, Наконец, все эти мысли о тебе, если всё это похоже… Да ни на что это не похоже, поскольку даже словосочетание «мозговая мастурбация» тут не подходит, потом у что после мастурбации наступает хоть какое-то облегчение, а здесь ничего не меняется. С другой стороны, если бы действительно ничего не менялось, стал бы я думать о тебе, придумывать тебя, писать о наших встречах, которые не состоялись, но могут состояться, звать тебя, делать что-то для того, чтобы быть готовым к твоему приходу? Зачем всё это, если думай, не думай, пиши, не пиши, а всё будет так, как будет, и будет оно без тебя? А может быть не стоит ждать тебя вообще? А может быть все эти фантазии, ожидания, тоска, они лишь для того, чтобы создать тебя для меня следующего? Может быть, создавая тебя в этой жизни, я создаю тебя для меня того, кем я буду в жизни следующей? Да, я не буду ничего помнить о том, что было здесь, я просто буду знать, что ты такая, какую я тебя хочу, буду думать, что давно ждал тебя и ты пришла, или я пришёл к тебе, и вот мы встретились раз и навсегда. Может ведь быть такое, Алиса? Может ведь быть так, что ты ждёшь меня где-то в другой вселенной, также пишешь обо мне, также страдаешь без меня, но делается это для того, чтобы в следующей жизни мы оказались в одной вселенной, чтобы мы встретились и полюбили друг друга? Может же быть так, что этот мир всего лишь подготовка к счастью, к огромному, к необъятному счастью с тобой? Мы проходим ступени отношений, чувств, ощущений, подвергаемся испытаниям и в конце концов, когда обучение завершено, мы переходим туда, где будем применять наши навыки, где будем вместе. Мы пишем о тех, мечтаем и зовём тех, кто нам подходит, а те, кто нам подходит, соответственно, зовёт нас и когда наши сигналы перекликаются, когда они накладываются друг на друга, когда становятся неотличимы и сливаются в один, тогда и происходит переход к счастью. Представь себе, что вот мы с тобой встречаемся в моём или твоём городе, или где-то в другом месте, встречаемся, влюбляемся друг в друга и всё складывается так, что ничто не мешает нашему счастью, всё и все становится за нас и, самое интересное, нам не надоедает быть вместе, мы дополняем друг друга, нам плохо поодиночке. Но на самом деле произошло так, что где-то, возможно, в разных городах, возможно, в разных мирах, мы каким-то образом уходим из жизни и не понимаем этого, а думаем, жизнь продолжается и мы просто нашли друг друга, а в это время в тех мирах, где нас не стало, наши близкие негодуют, «нелепая смерть», «с ним никогда такое не могло случиться», «Она никогда не была настолько беспечна, чтобы так глупо погибнуть» и так далее. Могла бы ты представить себе, Алиса, такое развитие событий? А если могла бы, то хотела бы точно знать, нашлись мы в этом мире, или вместо наших миров у нас теперь один, общий мир, который создан для нас и который максимально похожий на те миры, где мы изначально находились? Это же представить только, Алиса, всё то, что я написал про тебя, все те рассказы, все те зарисовки, мысли, описания, всё оно начнёт сбываться,в сё оно станет реальностью! Стоит ли приблизить момент нашей встречи в нашем мире надвоих? Нет, не стоит, потому что если мы ещё находимся в наших мирах, значит нами ещё не всё сделано для того, чтобы наша встреча состоялась, а ускорив наш уход из того мира, где мы жили поотдельности, мы ничего не добьёмся и, скорее всего, нам придётся начинать всё сначала.

Алиса, доброго тебе дня. Ты знаешь, мне вот тут приходит в голову всякая чушь, казалось бы, несбыточная чушь, но если это мне приходит в голову, значит это имеет право на существование. Да, всё это снова про то, как мы можем встретиться, всё про то, как мы ищем друг друга и встречаемся. Тебе никогда не приходило в голову, что мы можем говорить на разных языках? Да приходило, скорее всего,и ни один раз, но ты, как и я, отметала эту идею, как невозможную, однако, ну, скажем, кто тебе мешает приехать туда, где я нахожусь, понятное дело, совершенно случайно, или не случайно, допустим, ты захотела посмотретьб на русский город? И вот, ты смотришь на город, фотографируешь что-то там себе на телефон, или на камеру, не знаю, как у тебя там оно случиться, идёшь, наслаждаешься, возможно летом, возможно не летом, а сибирской зимой, или промежуточными вариантами далеко не сибирского климата, причём, не важно, в каком это городе происходит, хоть в том же Абакане, хоть в Красноярске, хоть в Кемерово, да пусть даже в Новосибирске, или вообще во Владивостоке, главное, что ты идёшь по городу, возможно одна, возможно не одна, с кем-нибудь, идёшь и видишь меня, вот такого меня, какой я есть, какого ты меня себе представляла в мечтах, я иду навстречу, или как-то ещё ты видишь меня и понимаешь, что вот он я, вот он тот, кто твой, вот оно всё то, о чём было столько ночей думано, вот оно то, что не давало тебе спать теми же ночами и будоражило тебя. Ты подходишь ко мне, берёшь, скажем, меня за руку и начинаешь говорить мне об этом всём, сбивчиво, эмоционально, начинаешь говорить, понятное дело, на своём языке, видишь, что я не понимаю тебя, начинаешь волноваться, снова чтото говоришь, я тебе начинаю отвечать на своём языке и вижу, что нам друг друга никак не понять, а потому нужно что-то делать, и делать быстро, поскольку и я понимаю, что всё не просто так, что эта девушка, она не просто так что-то мне говорит, а слова, которые она произносит, они очень важны. И вот как можно из этой ситуации выбраться, можешь себе представить? Причём, надо выбраться так, чтобы нам с тобой остаться вдвоём, чтобы каждый из нас понял друг друга так, чтоникаких сомнений не осталось бы в том, что мы с тобой нашлись. Попробуем помечтать на эту тему, Алиса? Напиши мне, что ты думаешь по этому поводу. Хотя, если ты мне напишешь, значит мы говорим на одном языке и мечтатть о том, что может случиться, если бы мы говорили на разных языках тебе, скорее всего, будет не интересно. Но пока что ты от меня далеко и даже не знаешь про то, что я у тебя есть, поэтому я буду мечтать и писать об этом сам. Но всё же, если ты захочешь написать что-либо по этому поводу, я буду только рад всему этому. Сразу предупрежу тебя, Алиса, про то, что несмотря на то, что я буду писать обо всём этом, как о том, что уже произошло, ничего этого со мной не было, или было не так, как мне хочется, а только будет происходить в будущем, но поскольку я выяснил опытным путём, что описывать некоторые события словами «я буду», «я стану» не совсем хорошо получается, поскольку выглядит очень нелепо. Как тебе, скажем, покажется фраза « случайно задену её плечём», или, что ещё смешнее, или наглее выглядит «я случайно толкну её. Отчего она, желая сохранить равновесие, шагнёт назад и наступит в лужу», а потому я принял решение описывать желанные события так, как будто они уже произошли, чтобы всё то, что было написано, не казалось тебе, или кому-то ещё, сильно наглым выподом. Конечно, тот факт, что я тебя задел плечём, или случайно толкнул, он сам посебе звучит несколько нагловато, если иметь в виду, что то, что описано, должно произойти в будущем, это как будто я сплю и вижу, как встречу тебя и задену плечём, или толкну в лужу, но иначе я не научился писать, а поэтому, Алиса, имей в виду, пожалуйста, что ничего подобного я никогда с тобой специально не собираюсь делать, а написано всё это для того, чтобы была причина нам с тобой познакомиться, сблизиться, и чтобы всё получилось как можно случайнее и неожиданнее, а главное, чтобы, как в жизни это бывает: вроде нелепость случилась, зато потом она обернулась счастьем. Самое главное, чтобы ты не подумала про всё это так, что вот, не нашёл я никаких других обстоятельств, кроме как толкнуть, или задеть, чтобы познакомиться. А вот скажи ты мне, Алиса, стала бы ты знакомиться с незрячим человеком, у которого квадратно-сосредоточенное лицо и который прёт напрополую куда-то, даже если бы очень захотела? Я думаю, что не стала бы. А мне же надо как-то всё подвести к тому, чтобы ты обратила на меня внимание не просто, как на человека, который куда-то там идёт и которого лучше обойти стороной, а на челоека, который тебе станет чем-то интересен. А как это всё сделать? Ну, только, наверное, методом близкого контактирования. Если у тебя есть другая идея по этому поводу, расскажи мне об этом и я с удовольствием приму её к сведению, или мы с тобой её обсудим. В конце концов, многие знакомства строятся именно на случайных вот таких жестах, выпадах, подталкиваниях, и ничего с этим не сделаешь, однако, я тебе обещаю, что если в мою голову придёт какая-нибудь идея, которая будет в корне отличаться от литературных приёмов, или от того, что происходит в жизни на самом деле, и это отличие меня побудит на написание истории в духе «Так хочется мне», я обязательно напишу всё это и порадую тебя. А пока ни в коем случае не обижайся на меня, если где-то я не так что-то напишу, ведь несмотря на то, что ты именно такая, какую я тебя пишу, всё равно, в разных ситуациях ты будешь действовать по разному, или в одной и той же ситуации сегодня ты могла бы действовать так, а завтра – уже иначе. Правильно ведь я говорю, Алиса?
Начну я мою фантазию с того, что на улице часов восемь, может быть начало девятого вечера, я где-то гуляю, или откуда-то иду домой и на одной из улиц перехожу дорогу. Всякое ведь иногда случается с незрячими пешеходами, где-то кого-то случайно задел, где-то чуть сдвинулся в сторону и в результате попал не туда, куда ожидал попасть. Помощников в переходе дороги, понятное дело, я никогда не терпел и не буду терпеть, поскольку привык делать всё сам, так и в этот раз, пусть это будет вечер, дорогу перехожу сам, слышу, на той стороне, куда перехожу, кто-то идёт, разговаривая при этом, отмечаю, что когда я перейду дорогу, эти «кто-то» уже пройдут то место, в котором я с ними смогу пересечься, или же они повернут и встанут на переходе, чтобы дорогу перейти. В этом случае, думаю, они увидят, что к чему, и не станут стоять у меня на пути, а в случае, если пройдут мимо, я с ними просто разминусь и беспокоиться о том, что могу их задеть, не стоит. Однако, всё не так гладко, как я себе подумал, поскольку, ровно тогда, когда я перешёл дорогу, голоса смолкли и мне ничего не осталось делать, как слегка притормозить, чтобы дать себе больше времени на выполнение каких-либо монёвров, если услышу, что кто-то стоит на моём пути. Но не выполнить манёвры, не даже услышать, что со мной рядом кто-то стоит, мне не удалось, наверное, потому что конкретно впереди никто, вобщем-то, и не стоял, а стояли справа, и стояли, как назло, очень тихо. Я задел кого-то плечём совсем чуть-чуть, мне даже показалось, что я коснулся чего-то пушистого, как будто человек был одет в шерстяную кофту, однако, когда на улице даже вечером +23 градуса, одеваться в кофту, мне так думается, будет лишним, хотя, кто их знает, людей, вдруг они привыкли к жаре, скажем, живут где-нибудь на юге, и наши +23 им кажутся прохладным.
Потом я почувствовал цветочный запах духов, сладкий, но не приторный, чувствуется, что духи очень хорошо подобраны и их количество, нанесённое на кожу, прекрасно соблюдено, услышал, что кто-то чтото тихо, и, как мне даже показалось, восторженно, или просто удивлённо, сказал не по русски, и этим кем-то оказалась, действительно, девушка или женщина, затем ей ответила другая женщина или девушка, тоже не по русски, но уже громче и несколько эмоционально, и этим могло бы всё и закончиться, поскольку я виноватым себя ни в чём не посчитал, Ведь я не сбил никого с ног, не толкнул даже, а всего лишь чуть-чуть задел, а потому благополучно стал про всё это забывать. Но девушки были насчёт всего этого несколько другого мнения, поскольку спустя какое-то время, когда я отдалился от них на довольно приличное расстояние, услышал, как одна из них бежит в мою сторону, это было ясно по тому, как другая стала ей что-то отчаянно кричать. Почему она дожна была бежать обязательно в мою сторону, а не наоборот, не знаю, сказать по этому поводу ничего не могу, потому что это как интуиция какая-то в определённое время начинает работать, которая безошибочно подсказывает мне то, что я не могу увидеть или то, что нужно в какой-то момент делать. Я как будто почувствовал, или не знаю, как это можно ещё назвать, что должен остановиться, правда, при этом мне стало слегка непосебе, остановился и стал ждать, что же будет дальше. В следующий момент я почувствовал, как меня бережно и вместе с тем настойчиво берут за правую руку, начиная при этом что-то говорить, теперь я точно могу определить, на Немецком языке, и этот цветочный запах духов, запах весны и тепла, я снова чувствую его, и мне так нравится запах этих духов вместе с запахом тела этой девушки, что я начинаю думать о том, как мне нужно реагировать на то, что она меня держит за руку, что она мне говорит что-то.
В то же самое время к нам подбегает другая девушка, та самая, которая была рядом в тот момент, когда я переходил дорогу, снова начинает что-то лопотать первой по-Немецки, теперь я точно в этом убедился по характерному акценту, Первая отвечает ей что-то, мне даже кажется, как будто с отчаянием, при этом она меня не отпускает, а даже как будто ещё сильнее сжимает свою руку, держащую мою.
–Девчёнки, я мало в этом чего понимаю, конечно, однако, разрешите вопрос: хотя бы одна из вас знает Русский язык?–мне становится как-то неловко за то, что я стал центром внимания вот так вдруг,а потому я решил спросить, что, собственно, происходит, но перед этим надо ведь выяснить, смогут меня понять вообще, или как.
–Да, я говорю по-Русски,–ответила мне та, другая девушка, которая в данный момент не держала меня за руку,–Вы нас, пожалуйста, извините, но Алиса, она немного… Не знаю, как это так сказать… Она… Может быть у неё это от усталости, всё же в чужой стране несколько дней, но она почему-то решила, что… Ну, как бы вам это сказать?..
–Скажите, как есть, думаю, страшного ничего не произойдёт,–посоветовал я.
–Извините, но Алиса считает, что вы – её жених, или как-то так…
–Да? Интересно-то как! А основания у неё так считать есть?–Я несколько обалдел от такой заявки, однако, мне подумалось, что если бы я был женихом, как выразилась эта девушка, для Алисы, мне было бы довольно лестно, кроме того, мне эта Алиса, я уже сказал, что не то, что нравилась, но запах её меня очень впечатлил, и дело тут даже не в духах.
–Вот я про то же…
И тут девушку перебила Алиса, которая, мне показалось, очень и очень обиженно начала снова что-то говорить на Немецком, и даже как будто жестикулировать при этом свободной от меня рукой.
–ВЫ ещё раз извините нас, но Алиса хочет, чтобы я вам перевела то, что она говорит. Выслушаете нас?
–Да перестаньте вы извиняться,–я старался быть спокойным, поскольку как будто чувствовал, что если вдруг стану раздражаться, Алиса меня поймёт не так, как надо, а мне нужно было, чтобы она меня поняла именно как надо, поскольку мне казалось, что не просто так девушка стоит рядом и держит меня за руку,–Только, пожалуйста, после того, как переведёте мне для неё, перевидите тогда уже и ей мои слова, которые я скажу в ответ, ну, если мне будет, что ответить.
–Вобщем, я скажу всё слово в слово, а вы уже сами думайте, что отвечать, ну и если потребуется пояснение, возможно, я смогу всё это пояснить.
–Очень, конечно, интересно,–не знаю, зачем, но говоря это, я стал поглаживать руку девушки,–но я готов выслушать вас, или вас,–я повернулся к Алисе, желая тем самым показать, что она для меня не пустое место,–а в данном контексте, наверное, будет лучше сказать, что я готов выслушать вас обоих.
Я прекрасно понимал состояние Алисы, которая была вынуждена обращаться ко всем через переводчика, также, как когда ей что-то говорят, она может воспринять слова только после того, как подруга, или нанятый переводчик, ей всё это перескажет на её языке. Это было похоже на то, когда люди считают незрячего то ли дурным, то ли ещё каким-то, и обращаются к нему через сопровождающего, у меня так часто случалось, когда я шёл по городу с супругой, или с кем-то другим. Обидная картина, хочу тебе сказать, очень обидная. Вот потому я и понимаю сейчас Алису так, как никто другой не понимает, хоть она во всех планах человек нормальный, а вот в плане языка, думаю, как раз-то люди и думают, что либо она не может говорить, либо, как проще всего людям, наверное, думать, дурочка. ведь Русская речь для неё если не набор пустых звуков, значит понимает её она через раз или того хуже, а потом уона и молчит, когда её о чём-то спрашивают по-Русски.
–Алиса говорит, что давно вас искала, что теперь нашла и это точно вы, тот самый человек, который написан ей судьбой, что с вами она должна быть всю её жизнь, что совсем не имеет значение то, что у вас есть супруга, что если она потеряет вас сейчас, ей будет очень плохо, настолько плохо, что она может этого не пережить.
–Я не слишком хорошо понимаю смысл сказанного, наерное, даже так: я не могу понять откуда этот спич, ведь она, Алиса, она молчала, а вы сейчас столько много сказали, что не заметить то, что она до этого сказала мне это по-Немецки, я бы не смог.
–Она вам это говорила, когда подбежала к вам, она просила мне перевести это вам на Русский, чтобы вы поняли.
Мне показалось, что отчаяние стало передаваться девушке-переводчику, или кем она приходилась Алисе, однако, я почему-то не мог не поверить тому, что Алиса это говорила. Почему так? Не знаю! Мне казалось, что всё то, что сейчас происходит – правда, что эта Алиса, она действительно искала меня, потому что иначе быть не может.
–Тогда переведите, пожалуйста, Алисе от меня следующее,–Мне показалось, что при этих моих словах Алиса стала ко мне ещё ближе во всех возможных смыслах,–я очень рад нашей встречи, поскольку сейчас, когда ты держишь меня за руку, не могу и не хочу отделаться от мысли о том, что всё это так и должно быть, что мне не чуждытвои ощущения о том, что ты меня нашла, поскольку я ведь тоже искал тебя, и искал несколько десятков лет, и теперь, когда ты стоишь рядом, у меня чувство, что так и должно всё это быть.
–Вы серьёзно?–спросила переводчик перед тем, как начать перевод.
–Я серьёзно, без шуток.
–Послушайте,–сказала переводчик после того, как перевела мой спич Алисе,–я думала, что так не бывает, вед я считала Алису немного «того» в этом плане, ведь она ни с кем не встречалась, как будто бы никого никогда не любила, всё время, сколько я её знаю, говорила про то, что должна найти человека, который не видит икоторый ходит с тростью, должна найти его в России, и что именно с ним она должна прожить свою жизнь…
Я уже мало что понимал, поскольку «рука в руке» медленно превращалось в объятия, причем, я сам не мог понять, почему не стою истуканом, ведьвсё это как будто бы нелепо, так просто не может быть, почему мои руки обвиваются вокруг её тела, почему мне так тепло с ней, почему мне становится всё равно, что с громким треском упала трость, что переводчик продолжает мне что-то говорить?
А Алиса,она высокая, она, скорее всего, ростом как я, и нет, на ней нет ничего, кроме тоненькой блузки, или футболки, а то, что мне показалось шерстяной кофтой, была на самом деле её длинная толстая коса с искусно вплетёнными в неё ленточками, какими-то кисточками и бусинками. И этот безумный цветочно-медовый запах от её волос, этот запах её духов, который дополняет все её естественные запахи, как он изумителен! Девушка всё шептала и шептала мне что-то на своём языке, прижимаясь ко мне, а я хотел ей ответить, но не мог, потому что у меня перехватило дыхание от внезапного понимания того, что вот она, вот она та самая, которая для меня, вот оно всё то, что так долго не могло найтись, что теперь всё будет иначе, теперь не будет казаться, что жизнь живётся впустую, теперь у меня всегда будет поддержка в моих начинаниях и ни одна моя мысль не будет незамеченной. Как всё это должно быть, я не знал, знал только, что мне уже не о чем беспокоиться, что впереди только радость, только счастье, только Алиса и всё, что вокруг нас, будет приображаться в то, что нам нужно для того, чтобы не потерять друг друга.
А прошлое… Прошлое будет с нами, прошлое не причинит вреда тому, что у нас теперь есть, прошлое станет нашим настоящим и мы будем беречь его, в то время, как всё незавершённое будет нами поддерживаться и никто не уйдёт от нас обиженным, потому что любовь, настоящая любовь, она не оставляет несчастных, она делает всех счастливыми вне зависимости от того, что было до этого.
«Чушь, бред»,–скажешь ты… Впрочим, нет, не скажешь, потому что ты моя, ты думаешь точно такжже, как я, ну а всё остальное, оно подстроится поднас, потому что иначе быть не должно, потому что мир всегда стремится к счастью, кто бы и чего не говорил против этого.
Спросишь, какое будет всему этому продолжение? Давай напишем его вместе с тобой, и пусть написанное будет именно тем, что с нами будет происходить и пусть нам останется только записать это и восхититься всему тому, как у нас с тобой всё нежно и ласково, как нам с тобой тепло и прекрасно, когда мы вместе.

Пробыв в Завитинске Июнь, моя мать решила вернуться во Владивосток, наверное оттого, что они с тётей Галей из Кемерово договорились, что она приедет к нам в гости.
К слову, много знакомых было у моей матери с именем Галя, это ещё я сколько их помню с детства: сосетка из тринадцатой квартиры, тётя Галя Антипова, жившая где-то в крайнем левом доме, если смотреть от выхода из подъезда, Рыженцова, в Кемерово жила у неё двоюродная сестра Галя, а также подруга Галя, о которой и пойдёт речь ниже, но перед этим ещё кое о чём.
Если я ничего не путаю, так это как раз в это лето нас чуть было не обокрали, в смысле, чуть было не взломали дверь в квартиру. А было это так.
В конце Июня, или вначале Июля, мы с матерью приехали во Владивосток, приехали поздно, часов, наверное, одиннадцать вечера было, поднялись на свой этаж, подошли к двери в квартиру, а там… Там на месте верхнего замка к двери прибита картонка. Мать по соседям, узнавать, что, да как, и оказалось, это нам рассказала соседка из двадцать первой квартиры, в одну из ночей, часа в два, кто-то пришёл и стал ломать дверь в нашу квартиру, причём залепили глазки в дверях у всех соседей. Выпилили вехний замок, а вот до нижнего замка добраться не смогли - видно, надёжный был замок. Говорят, даже и на ящик вставали, тот, что напротив двери стоит, упирались в дверь и давили, однако, дверь выстояла. Что помешало грабителям довершить свои дела, осталось тайной, однако, дверь открыть так и не смогли. Помню ещё, что ночь мы ночевали у соседей в двадцать четвёртой квартире, а утром уже попали в свою квартиру. Помню, что утро тогда было солнечное, и мне ещё до конца не верилось, что вот так может быть: день тёплый, летний, а между тем всё вокруг тревожно, непонятно.
Встречали мы тётю Галю и Диму в Артёме, в аэропорту, вроде бы самолёт чуть задержали, но не надолго. Ну, я ведь детства имел тягу к путешествиям, и тут мне очень-очень захотелось на самолёте полететь. Зря мне отдали старые билеты, может быть, если не отдали бы, такого ржачане получилось бы. Я не помню, как всё получилось, и вроде бы Дима со мной «лететь» хотел, вобщем, не помню, что мы там в сумку сложили, вечером, часов, наверное,в девять (ты понимаешь, да, в девять вечера!) мы выдвинулись в поездку. Правда, Дима на первых же шагах струсил, сказал, что нет, не поедет, и вернулся домой, для чего ему надо было подняться на этаж вверх. Не помню, почему мы на лифте не поехали, а пошли пешком. А я пошёл! Темно было, но не страшно, шёл я с этой сумкой вдоль дома, спустился на станцию Луговую, где у вокзальчика на скамейке сидел милиционер, который спросил меня, почему я один в такое время иду. А я ответил ему, что там, сзади, возможно, к мосту уже подходят мои родители и всё, вобщем-то, в порядке, я не один. Я даже посиделтс ним на скамейке, типа подождал родителей, наверное, минут пять точно посидел, а потом сказал, что не хочу сидеть, пойду к остановке трамвая, всё равно они туда придут, ведь нам в центр ехать, ну и ушёл. Спустился со ступенек от кинотиатра «Владивосток», прошёл тогда ещё через сквер, подошёл к остановке трамвая, стал его ждать. Подошёл трамвай, я ещё подумал, что у меня снова нет денег на проезд, и что как в прошлый раз выкручусь, вроде того, где наша не пропадала, проеду бесплатно. А ещё у меня были билеты на автобус, по которым ехали мы во Владивосток, я надеялся по ним проехать и обратно до аэропорта, вроде бы и знал даже, что ест сто первый автобус до аэропорта на 22:40, на нём и хотел поехать. А ведь 7 с половиной лет уже было, закончил первый класс! Вобщем, подошёл трамвай, я подхожу к трамваю, делаю шаг на ступеньку, как сейчас помню, и тут еня сзади «хвать» за руку – матушка с тётей Галей, оказывается, следовали за мной на некотором расстоянии и палили контору. Как они не догнали меня, когда я сидел с милиционером у вокзальчика на станции, понять не могу, но когда я ушёл, я потом об этом узнал уже, минуты через две они там появились, спросили у дядьки, не было ли меня, он рассказал, как было дело, после чего они пошли дальше и выхватили меня почти что из трамвая. Вот была бы работа всем, если бы трамвай подошёл чуть раньше и меня бы не успели схватить! А если бы я ещё умудрился сесть в автобус и уехать? А ведь фактически так могло бы быть, поскольку билеты проверяли в то время через раз, всё надеялись на сознательность советских граждан, хотя, на маленького мальчика, который собрался куда-то ехать, внимание, скорее всего, обратили бы. А я никогда сильно сознательным не был, хоть меня и воспитывали в советском стиле, видно, сильнее мой дух противостояния всякого рода режимам уже тогда был. А вот ещё, интересно, если бы всё у меня получилось, ну, так, ради поржать, допустим, уехал бы я в аэропорт, не знаю, кто-то бы не досмотрел, ещё бы чудо какое-то там произошло, умудрился я попасть бы в самолёт, до Кемерово, или до Москвы, не важно уже, хотя я, с моей обязательностью, ждал бы самолёт именно до Кемерово, ну полетел бы, прилетел в Кемерово… На каком этапе я бы сломался, интересно? На каком этапе я бы понял, что игра зашла слишком далеко? Ой, Алиса, я даже сейчас ответа на этот вопрос не знаю, поскольку я сейчас-то в этом плане отчаянный, а тогда меня вообще, хлебом не корми, дай чего-нибудь выкинуть. Я ещё расскажу тебе про многие мои, что называется, несанкционированные путешествия, поездки, похождения, когда никто не мог даже себе представить, что я так смогу, а я мало того, что смог, так ещё и гордился этим, а заодно и тем, что да, смог, да доехал, дошёл, добрался, при моём-то состоянии здоровья, когда видит только один глаз, да ещё и кое-как видит. И то, что меня ругали, наказывали, уговаривали, даже к психиатру по этому поводу на приём отправляли, никак не помогло, потому что мне надо было доказать самому себе, что я могу, я сделаю, я справлюсь, когда вокруг все твердили: слепой», «несчастный», задавались вопросами, типа «как же он будет жить-то?» и в этом духе. Тогда, в детстве, я не понимал этого, но уже и тогда мне надо было хотя бы самому себе доказать, что я смогу, когда мне говорили «не суйся – угробишься». Я не мог понять, почему это я должен угробиться, если остальные проходят маршрут с лёгкостью. Ой, Алиса, я много ещё тебе расскажу про то, как я путешествовал, как доказывал самому себе, а заодно и всем неверующим в меня, что я могу всё, и могу если не так, как могут это люди, которые хорошо видят, значит иначе, но ничуть не хуже. И началась борьба за мою свободную от опеки и жалости жизнь именно оттуда, с 1987 года, с побега с экскурсии домой четырнадцатого Мая и с попытки улететь в Кемерово вначале Июля. Да, много волнений я принёс тогда и матери, и другим, но если бы этого не было, если бы я не шевелился, кем бы я был теперь? Да почти что никем. Алисонька, ты знаешь, как живут те малозрячие и незрячие, кто вырос с родителями, кого не допускали ни до чего, кто вырос в изоляции от внешнего мира? Возможно, им хватает, однако, они и не знают, что их может ждать там, за пределами колпака, а если знают, то очень боятся выходить за пределы опеки, поскольку сначала будет очень страшно, и чем старше человек, тем будет страшнее, зато сколько потом откроется интересного, непознанного, нового, егобудет столько, что будет захватывать дух, что не будет хотеться больше возвращаться обратно, под крыло родителей.
Теперь про Диму, который, я бы не сказал, что был вот таким хорошим, поскольку мы с ним постоянно по разным поводам конфликтовали, а может я просто был такой, уже не могу точно сказать, но и были времена, когда мы достаточно дружно жили, чего-то там обсуждали, играли и так далее, но вообще, Дима этот, он любил чего-нибудь почудить, к примеру,в один из дней он стащил где-то спички, до этого явообще не подозревал, что у нас дома есть спички, поскольку плита у нас была электрическая и в доме никто не курил, ну и, как обычно, стал их зажигать и любоваться на огонь. Я не стал никому докладывать, поскольку мне было тоже интересно, хоть я один особенно никогда такой ерундой не страдал, а Дима разгулялся, стал поджигать бумагу, огня было довольно много, а так как делалось всё это на лестничной площадке,в закутке у мусоропровода, я особенно не переживал, поскольку гореть там было нечему – кругом бетонный пол, да белёные стены, ну и сам мусоропровод железный. И как-то так получилось, что Дима сунул горящую спичку в коробок, полный других спичек, соответственно, всё это пыхнуло у него в руках. Ну ладно, пыхнуло, да пыхнуло, я значения не придал, вроде молчит чувак, не больно ему, значит не обжёгся. Пришли домой, всё вроде ничего, однако Дима как начал бегать по квартире, держа перед собой сцепленные руки, и издавать, понимаешь, такие звуки, вроде типа на машине гоняет, газует, всё прочее, только в этих гонках мне показалось что-то такое нервозное, вроде щас человек заплачет. Я у него спрашиваю, чего, да как, понятное дело, сам не вижу, что там с ним, глаза не те, чтобы видеть подробности, а Дима газует, нервничает всё больше. Сидящим нашим матерям на кухне уж насколько было на нас пофигу, но тут и они уже стали замечать, что с Димой что-то не так. Поймали его, расцепили ему руки, глянули, а там ожёг. Видать сначала он терпел, пока мог, а потом и понимал, что выдавать себя нельзя, и терпеть было не в мочь, так он начал всё это маскировать вот таким гоночно-машинным образом, но потом стало настолько больно, что всё начало выходить из-под контроля. Понятное дело, отправили его в ванную, чтобы под холодной водой руки держал, а после намазали чем-то руки ему, благо, что ожёг был не сильный, поверхностный, ну и соответственно, отчитали его по полной схеме, да ещё мне досталось, поскольку не доложил, что он там спичками балуется.
Как-то гуляли мы все вместе по городу, зашли в ГУМ Владивостокский, что на Светланской улице, тогда она ещё была Ленинская, а там, на втором этаже, был отдел дестких игрушек, вещей, товаров для детей, вобщем, как я называл его, «детский мир», по аналогии с Московским, что на Дзержинской площади, или где-то там недалеко от неё находился. Ясное дело, нам надо было что-то купить, поскольку дети, да и не отстали бы, пока чего-нибудь не выпросили, ну, или пока нас бы не отругали, что заколебали клянчить. И купили нам по белой машинке, похожей на Кабриолет, с открытым верхом, с ветровым стеклом, все дела. Вдобавок ко всему эти ашинки были на батарейках и если их включить, они ездили и, наткнушись на припятствее, поворачивали в другую сторону, пока снова же не натыкались на что-нибудь, и так, пока куда-нибудь не заедут, или пока их не выключить. Ладно, купили нам эти машинки, по одной на человека, чтобы не дрались за обладание и чтобы было всё одинаковое, потом побродили по ГУМу, не помню, купили ли наши матери что-то, или нет, и вернулись домой. Понятное дело, играли этими машинками взахлёб, наслаждались игрой и всё прочее, да к тому же я давно подобную машинку хотел, поскольку видел что-то похожее у Саши, сына материной знакомой, тёти Лены, что возле остановки Луговая жила в старинном доме. В этом доме ещё был гастроном и сберкасса и сам дом был такой огромный, жёлтый, с арками, с закруглёнными вверху высокими окнами. К слову, этот дом там есть до сих пор, только он уже так не выделяется, поскольку перед ним построили огромный торговый центр «Луговая», раскинувшийся по обе стороны улицы Луговая и занимающий место, где раньше был сквер перед кинотиатром «Владивосток», который из-за него тожи если видно, то не такой он теперь видличественный, как это казалось раньше.
Так вот, снова про Сашу этого, и его машинку. Это была снизу синяя, сверху чёрная Нива, которая тоже могла сама ехать, поворачивать, натыкаясь на припятствия и снова ехать, и я уже давно хотел себе такую же Ниву, но Нивы в детском мире не было, а потом купился вот этот белый Кабриолет, который, впрочим, тоже мне понравился.
А потом Дима решил модернизировать свою машинку, взял пластелин, слепил из него аудиоколонки, какое-то ещё оборудование, которого в машинке не было прорисовано, затем взял изоленту и сделал из неё крышу, ну и получилась вполне себе прикольная машина. Понятное дело, что ятоже захотел такую же себе, попросил его, чтобы он мне тоже сделал также, а он возьми, да и скажи, что он сделает мне всё, а потом, когда я на него обижусь по какой-нибудь причине, то сломаю всё это из-за обиды. А обижаться на Диму было за что, поскольку мальчик он был не сказать, чтобы дрочливый, больше задиристый. Я чуть не поклялся ему, что никогда так не сделаю, видно, Дима хотел, чтобы его труды даром не пропали, в том числе из-за того, что я вдруг по какой-то причине на него обижусь, видно, знал он о своём свойстве огорчать друзей своими поступками, после чего он приступил к тюнингованию автомобильчика, которое, спустя какое-то время, закончил. Что было дальше? А дальше мы играли этими машинками, пока в очередной раз не поссорились из-за какого-то пустяка, и не факт, что связанного с машинками. Ну, я подумал, что раз он так сильно хотел, чтобы его старания даром не пропали, что чуть ли не слово с меня взял, что я не сломаю его модернизацию, я решил сделать это, думая, что он очень сильно на всё это обидится, может быть также сильно, как обиделся на него я в данный момент. Когда же я завершил уничтожение его стараний, не помню, сколько дней всё это продержалось, он возьми и скажи мне, что вобщем-то не сомнивался, что я вот так и поступлю при первом же случае. Не сказать, что меня это задело, во всяком случае настолько, чтобы расстроиться, но помню я этот случай до сих пор. Спросишь меня, стану ли я похожим образом поступать, если случиться что-то подобное? Скорее всего, я не стану сближаться с такими людьми, которые доставляют мне неудобства, травмируют психику, или превосходят меня в чём-то, что я не могу потерпеть., а если это и произойдёт, я думаю, если случиться что-то подобное, я, возможно, и аннулирую всё то, что для меня сделано, только никто об этом не узнает. Есть у меня такая черта, которая сейчас уже не так ярко выражена но тем не менее присутствует: когда кто-нибудь станет мне ненавистен, я стараюсь уничтожить все его следы деятельности по отношению ко мне, и дело тут даже ни в том, что тем самым я хочу его как-то обидеть или унизить, человек об этом скорее всего никогда и не узнает, а в том, чтобы сделать так, чтобы как можно меньше вспоминать о нём, чтобы никакие вещи о нём не напоминали.
Не помню, сколько дней пробыли у нас гости, тётя Галя с Димой, даже скажу больше, не помню, как мы их провожали на самолёт, да, наверное, оно не так уж и важно, а иначе бы точно запомнил.
Теперь хочу рассказать тебе про пионерский лагерь «Смена», который располагался тогда недалеко от Владивостока, считалось, что в черте города, но я привык считать, что всё же в его пригороде, поскольку Владивосток тогда был не такой уж и большой, какой он, скажем, сейчас. Вот сейчас я соглашусь, что да, «Смена», если этот лагерь ещё остался на том месте, находится в черте города. А находился он тогда в районе станции Санаторная, если ехать на электричке, да и на автобусе, впрочим, тоже. Находился лагерь ближе к трассе, которая идёт параллельно ЖД, хотя, до ЖД от лагеря было тоже очень даже недалеко, потому что я, находясь в лагере, слышал, как недалеко стучали колёсами поезда. Если идти пешком, минут, наверное, 10 займёт путь до станции Санаторная.
Приехали мы в этот лагерь с матерью то ли 31 Июля, то ли 2 Августа, точно не могу сказать. Возможно, что 2 Августа, потому что заезд в лагерь мог быть в Понедельник третьего августа. И вот эта атмосфера территории, которая на данный момент пустая, никем не занятая, а завтра сюда приедет много детей и станет всё иначе, она мне до сих пор помнится, как что-то новое, непознанное, как будто попал в какой-то новый мир, который уже пригоден для жизни, но ещё никто сюда не ступал, и бродишь по нему, изучаешь, наслаждаешься тишиной. Потому я всегда и люблю что-то новое, даже переехать в новую квартиру, особенно, если она в новом доме, если в ней ещё никто не жил и если она чиста от запахов человеческих.
Я бродил по дремлющему лагерю, по его дорожкам, по детским площадкам и был предоставлен сам себе, был не то, чтобы один, с матерью, с другими работниками лагеря, но они были заняты своими делами, а я, отдельно от них, был занят изучением всего, что есть в этом лагере. Впрочим, ещё с одной работницей медпункта, с Аллой Михайловной, приехала в лагерь её дочка Аня, который на тот момент было или 8, или 9 лет. И вот этой Ане поручили присматривать за мной, ну, чтобы ничего не случилось, всё же слабовидящий человек и так далее. Не сказать, чтобы Аня так уж рьяно выполняла это поручение, но иногда она мне в этот день успевала-таки надоесть. Спросишь, как выглядела Аня? А я не помню, от слова «совсем» не помню, и даже голос её я не помню, впрочим, как голоса почти что всех детей, которые встречались мне в этом лагере, за исключением одного мальчика, которого я видел лишь однажды, когда мы вдвоём с ним качались на качеле, которая была не по принципу обычных качелей, а по принципу кресла-качалки сделана: два сиденья и вот эти полозья полукругом, садишься на седло, толкаешься ногами, и вверх-вниз, вверх-вниз. Правда, без второго участника сильно не накачаешься, поскольку эта штука работает на принципе веса. Не знаю, где я нашёл эту качель, но помню, что утащил я её куда-то на край лагеря, она лёгкая довольно была, ну и там и с этой Аней, и потом вот с этим мальчиком, наяривал на ней. А голос мальчика я запомнил, потому что он был похож на Сашу, который на Луговой жил. А как зовут мальчика, я теперь непомню, хотя, вроде бы он представлялся. И помню, что мы качались на этой качеле вечером, когда уже темнело, а в это время меня обыскалась моя мать, вроде бы даже и нашла там, на этой качеле. Ещё из того первого дня помню, да и из всех остальных дней тоже, что полюбились мне вот эти деревянные настилы, которые были проложены всюду, где только можно было ходить, они вместо тропинок были и я за первый день прибывания в лагере все их изучил, какая дорожка куда ведёт, где кончается, и с какими дорожками где сходится. А потом я постоянно бродил по этим дорожкам, когда оставался один, а это случалось часто, поскольку я как сейчас, так и тогда, сильно не любил находиться в обществе, чтобы много людей было вокруг, чтобы шумели. А дети, они ведь любят пошуметь, покричать, побегать.
Но вернусь к началу. На следующий день в лагерь стали съезжаться дети, заиграла музыка, зашумели голоса, а врачи приступили к их прямым обязанностям: принимали у детей медицинские справки, осматривали их на предмет вшей, как это в советские времена любили делать, куда бы ты не приезжал, хоть в лагерь, хоть в интернат, ну и ещё что-то там делали, не могу сказать, поскольку во всё это не вникал. Детей распределяли по отрядам, а отрядов в лагере было одиннадцать, причём, в одиннадцатом находились самые младшие дети,а в первом – самые старшие. Меня тоже записали в отряд, но не в одиннадцатый, и даже не в десятый, а в девятый, к детям постарше, вместе с той самой Аней. Почему так решили, не знаю, только, поскольку я от матери никуда, я в отряде ни разу не появился, если не считать тот случай, когда мне велели показаться вожатой отряда, где она спросила, как меня звать и пришила на мою футболку квадратную бумажку, где были написаны мои имя, фамилия и номер отряда, где я размещён. Впрочим, эта буажка быстро оторвалась, ну, или я ей помог это сделать, оскольку, ты ведь помнишь, что я не люблю свою фамилию, а вернее, не приемлю, когда о ней узнают другие и начинают меня ею дразнить.
Ещё помню, как мы с матерью делали обход по отрядам, наверное, санитарный порядок проверяла мать, а я был с ней. Было это вечером, перед отбоем, помню, мы находились в спальной комнате мальчиков и там, среди других, я увидел своего одноклассника сашу. Он тогда ещё спросил у меня, как я тут оказался, ещё что-то спросил, однако, когда я напомнил ему про это в школе, он сказал, что не помнит этого и вообще, он вёл тогда себя так, как будто он очень не хотел, чтобы кто-то знал, что мы с ним виделись в лагере.
А Ещё в лагере этом на завтрак, обед, или ужин, там ещё вроде бы два полдника было, вернее, второй завтрак и полдник, как правильно это надо называть, хотя, какой полдник в 16 часов, я до сих пор понять не могу, ведь полдник, он в полдень должен быть, звали не звонком, не объявлением, а музыкой,и когда надо было идти в столовую, играла песня про Антошку, вроде того «Антошка, Антошка, готовь к обеду ложку», ну, чтобы все понимали, о чём речь вообще. Что я помню из лагеря ещё? Помню, как мы с матерью ходили снимать пробу с соков к полднику, а сок в трёхлитровых банках тогда привозили. Ну и надо каждую банку открыть и оттуда попробовать, нормальный ли сок и так далее. Вобщем, я там из одной банки, из другой по 50 грамм, грубо говоря, ну и под конец дигустации в меня уже ничего не лезло, а про сам полдник и говорить нечего уже. Было дело, там и молоко приходилось дигустировать, но это уже мать сама, без меня обходилась. Ещё помню, на территории лагеря стояла безедка, довольно большая, скорее даже площадка под навесом, наверное, это была, где иногда проводились дискотеки, иногда проводили лечебную физкультуру, а в большинстве случаев она была пустой. Народ там собирался просто посидеть, пообщаться, ну, возможно, ещё что-то там по вечерам поделать, только в том возрасте я об этом не задумывался. Там, на этой площадке, пол был разрисовам в стиле «правила дорожного движения», то есть была разметка на полу, были нарисованы знаки, перекрёстки, светофоры вроде даже были, если я хорошо помню, но тоже нарисованные, ну и народ, в том числе и я, любил там иногда поиграть в машинки, то есть, бегали по нарисованным дорожкам, изображая машины, а другие прикидывались светофорами, стояли на месте этих светофоров и говорили, какой сейчас горит свет. Вобщем, было весело. Когда-то я даже лечебную физкультуру посещал, правда, всего один раз, но тоже на этой вот площадке. Вела её Алла Михайловна, та самая, которая мать Ани. А вообще, в медпункте работали три человека, моя мать – медсестра, Алла Михайловна, - педиатр, или терапефт, хрен там её знает, ну и по совместительству руководитель лечебной физкультуры, и Валентина Петровна – вроде бы фельдшер.
Как-то проходила в лагере дискотека, (по времени я не помню, что там за чем было, а потому рассказываю вразброс, как вспоминается) и что там случилось, не знаю, может случайно, может намеренно, но в медпункт поступила девочка с этой дискотеки, у которой была черепно-мозговая травма, то есть, то ли толкнули её и она неудачно упала, то ли сама так лихо отплясывала под Modern Talking, что навернулась в танце, но я её увидел уже лежащей на кушетки в ожидании скорой помощи, которую для неё кто-то из наших врачей вызвал, видно, своими силами справиться не могли. Помню, как спрашивали её, что там произошло, помню, как она отвечала недовольным голосом, то ли потому, что ей больно было, то ли потому, что не хотела отвечать по какой-то другой причине. А дискотеку сей же час досрочно завершили, видно, побоялись, что ещё кого-нибудь оттуда вынесут на носилках.
Ещё по поводу скорой помощи сразу же вспомнил. Было обеденное время, на улице моросил дождь, вышел я из столовой на улицу и тут же, у скамейки, что рядом находилась, увидел лежащего на земле дядьку, возле которого присутствовала и моя мать, и, кажется, все наши врачи сразу. Меня, понятное дело, не успел я толком всё понять, отогнали, а уже потом я узнал, что наблюдал смерть человека, бывшего отцом какой-то девчёнки, что в этом лагере отдыхала. Нет, это не та девчёнка была, которая на дискотеке травмировалась, случай с дискотекой произошёл, если я ничего не путаю, немного позже по времени. Насколько я понял со слов матери, умерший мужик приехал проведать дочку, которая отдыхала в этом лагере, а она, девчёнка эта, то ли ему нагрубила, то ли вообще что-то там ему такое сказала, отчего, собственно, не выдержало сердечко далеко не дедушки и он менше, чем через полчаса, скончался от инфаркта.
Ещё довольно запоминающееся событие было в лагере – собирание грибов в лесочке возле его территории. Медпункт находился на краю лагеря, а за ним был небольшой лесочек, в который можно было выйти как из ворот лагеря, которые были постоянно закрыты, а потому детям выход без важатого был запрещён, так и через дверь медпункта, расположенную в той комнате, где мы с матерью жили. В один из дней, как бы не с Валентиной петровной, мы вышли через эту дверь посмотреть, как она сказала, есть ли грибы. Грибы были, набрали довольно много их, так, что хватило потом и на суп,и на жаренную картошку. Понятное дело, что питались мы и в столовой лагеря, но если захочется поесть поздним вечером, для этого как раз и были предусмотрены и холодильник, и плита, и запас продуктом и посуда. Всё это располагалось в стомотологическом кабинете. Поскольку кабинет был большой, половину его отхватили для кухни. Помню, как вечерами кто-нибудь из врачей готовил еду, или делали это они все вместе, в то время, как я находился где-то рядом, чаще в этом же кабинете, либо крутился на врачебном круглом табурете, который можно было поднимать и опускать по принципу вращения сиденья, либо также поднимал и опускал кресло для пациентов, механизм которого приводился в движение тоже вручную, при помощи штурвала, расположенного под ним. Понятное дело, что не только этим я занимался там, но возиться с выше описанными механизмами мне очень нравилось. Ещё, бывало, что мы с Аней чего-то там играли, типа лечили друг другу зубы, что-то там ещё, точно не помню. У нас вроде и зеркальце это врачебное было, нам разрешали даже бестеневую лампу включать. И вот помню, вечер, за окнами уже темно, а в кабинете народ чего-то готовит, а мы, дети, в другом углу играем. Тогда я не обращал внимание на всю эту атмосферу, а сейчас, глядя на всё это через призму прожитого, думаю про всё это, как про что-то тёплое, уютное такое.
Жалко, конечно, что у меня не сохранилось всё это в хронологии, то есть, я сейчас не могу сказать, что было позже, что было раньше, когда это было, какого числа и так далее, так было бы, мне думается, интереснее даже вспоминать, не говоря о том, что читать тебе.
А ещё я помню Леру, она была подругой Ани, познакомились они, насколько я понимаю, тут же,в лагере,и, ты понимаешь, мне она очень нравилась, эта Лера, хоть и была старше меня года на 2 или на 3. А нравилась она мне главным образом, как ты думаешь. Из-за чего? Правильно, у неё были относительно длинные волосы, хоть и цветом не такие, какие мне нравятся, а чёрные, тем не менее, мне было приятно с ней рядом находиться, понятное дело, что просто так находиться, пока они там с Аней решали какие-то свои вопросы, обсуждали что-то. Понятное дело, что на меня эта Лера обращала внимание не больше, чем девочка, которая почти достигла подросткового возраста, обращает внимание на ребёнка, но я этому значения не придавал, лишь бы только с ней рядом посидеть, послушать её голос, да посмотреть на неё. Однажды я даже расстроился из-за того, что они с Аней куда-то там ушли, а меня с собой не взяли. Ну, ребёнок, что с меня взять-то? Хоть и закончил первый класс, но всё равно ведь ребёнок. Я не знаю, что я видел в это Лере? В ней было что-то спокойное, материнское, как-то так. Понятное дело, что я в ней не видел ничего больше, чем девочку Леру, на которую приятно смотреть, голос которой приятно слышать, но всё же, думаю, вот эти вещи, происходящие со мной, эта девочка в поезде в восемдесят пятом году, которой я причёсывал волосы, эта Лера в лагере, они как раз и начинали делать из меня именно такого человека, какой я сейчас, с моей мечтательностью, с моей страстностью, нежностью и всем, что меня характеризует в этом плане. Интересно было бы, конечно, докопаться до того, откуда у меня всё это началось, чтобы хотеть девушку именно с длинными волосами, чтобы они были у неё светлые, чтобы она была высокого роста, чтобы всё было при ней, что называется. Наверное, откуда-то оттуда всё это и идёт, из детства, из случайных встречь, из прикосновений, ну и, само собой, что-то из головы, из памяти прошлых жизней. Можно, конечно, сейчас начать заморачиваться по поводу того, что говорят про это психологи, только ведь нам с тобой, Алиса, их мнения важны постольку, поскольку, потому что именно ответы именно для нас, персонально, должны искать мы сами, а те, кто пишет умные книги, они только помогают нам в этом, помогают нам узнавать, на что внимание обратить, что вспомнить, как это проанализировать. А потому, я думаю, всякие труды психологов читатьл можно, и в какой-то мере даже нужно, но вот увлекаться ими не стоит. Правильно же я говорю?
Наверное, про лагерь пока что всё сказал, всё вспомнил, что мог вспомнить важного. А во время того, как я был в лагере, в Шкотово, к моим бабушки и деду по линии отца, я уже тебе про них рассказывал выше, приехала тётя Наташа из Пензы, приехала она со своим сыном Володей, ну и, понятное дело, она и меня хотела видеть, соответственно, меня отправили туда, В шкотово, где я провёл, наверное, около недели. Самое интересное было, что Володя вот этот, он был похож на Володю из моего интерната, из того самого класса, где учился Костя Назаренко, только брат Володя был с Фамилией, если я не путаю ничего, Зинков, а тот, что в интерната Володя, носил фамилию Передний. Ой, на самом деле, кроме моей фамилии в интернате было ещё, что услышать, поскольку, кроме Переднего Володи, который очень любил слушать Михаила Боярского, в этом же классе учился Алёша Брыль, а также ещё один Костя, Но только Селеменев, тот любил все двери открывать с пинка и был ростом, намного привосходящим рост среднего третьеклассника, вобщем, виделся он в сравнении с его одноклассниками очень высоким. Ещё в том классе была Таня Ермакова, у которой уже с довольно малого возраста проявлялся материнский инстинкт, поскольку, когда мне было очень грустно, она приглашала меня в класс, сажала рядом с собой и что-то там говорила мне, не помню, что именно, но от этого становилось легче, показывала мне свои рисунки в альбоме, даже, как будто бы, гладила по голове меня при этом.
А что Володя Зинков? Ну, не знаю, нет у меня от него каких-либо ярких впечатлений, просто был, играли, говорили с ним о чём-то, он был старше меня года на два, наверное.
А 31 Августа мы с тётей поехали во Владивосток, чтобы взять им билеты на самолёт до дома, да и меня отвезти домой. Так и закончились мои каникулы летние. Из тридцать первого Августа ещё помню, как мы сидели в кассах аэрофлота,в очереди, и играли в пятнашки, в ту самую игру, где 15 квадратных фишек надо выставить по порядку, двигая их вверх и вниз, влево и вправо. Почему-то именно с этой настольной игрой и ассоциируется у меня тётя Наташа из Пензы по сей день.

Алиса, доброго тебе дня. Вот тут недавно ехал в междугородном автобусе, ехал довольно долго, а потому размышлял много о чём, в том числе и о том, что в связис тем, что я тебя постоянно жду, думаю о тебе и постоянно представляю, как мы с тобой можем встретиться, мне пришла в голову мысль о том, что для того, чтобы всё, что мы с тобой хотим, стало реальностью, нужно представлять всё это в настолько подробных деталях, как будто всё это у нас уже есть. По этой же причине мне тут вспомнился рассказ, который написала Анхелика Городишер, а называется он «Фиолетовые пятна», где космический корабль с космонавтами на борту терпит крушение на планете, которая может исполнять желания путём материализации желаемого. Правда, если удастся материализовать желаемое, то в этом случае тоже всё будет с заковыкой: если ты покинешь планету, всё, что материализовалось у тебя на ней при помощи тех самых пятен, исчезнет без следа. И вот там говорится, что для того, чтобы что-то материализовать, мало встать на это пятно и захотеть это, но надо ещё представить себя этим, то есть, если ты хочешь дом, нужно представить во всех подробностях, что ты – это дом, ощутить себя домом, почувствовать, как ты, дом, стоишь на земле, в какой местности и так далее, или, как написано автором, отождествить себя с желаемым, в данном примере с домом. И кроме описания всех фантазий, которые были воплощены героями рассказа, мужчинаи-космонавтами, прилетевшими на эту планету и жившими там, был такой момент, что никак и ни при каких обстоятельствах никто не мог получить для себя женщину, как бы он не желал и как бы ему не хотелось всего, чего вообще может хотеться мужчине от женщины. Они, насколько я понимаю,материализовывали мужчин, которых переодевали в женщин, научили их искуссно подражать женщинам, изменили форму их тел с помощью гормонов, вырастили им груди, видоизменили что-то там в теле ещё, и, возможно, кто-то из материализованных пытался думать, как женщина, жить, как женщина, только никакого эффекта всё это не давало, поскольку люди достигали лишь того, что их материализованные люди становились трансвеститами. Почему? А потому что надо было представить себя ею, женщиной,на какое-то время забыть о том, что ты – мужчина, почувствовать себя целиком и полностью женщиной со всем, что присуще женскому организму. И только тогда, возможно, если удастся всё сделатьправильно, не сам желающий станет женщиной, но рядом с ним материализуется женщина, такая, с которой он отождествил себя. Правда, это не было главной мыслью этого рассказа, оно повествовалось там как бы между прочим, в дополнение ко всем особенностям жизни на этой планете, но в силу того, что со мной происходит, что постоянно думаю о тебе, я зацепился за это и оно осело в моей голове, как зачаток фантазии на тему «что бы было, если…». И вот я подумал, что я настолько сильно хочу, чтобы ты была со мной, поэтому много времени изучаю все женские особенности, мышление, физиологию, характеры, голоса, реакции на события, и что если бы вдруг случилось так, что на месте одного из героев рассказа оказался бы я, или просто оказался в схожих с повествованием обстоятельствах, я бы пожелал тебя, представил себя тобой, такой, какой я тебя представляю, какую я тебя знаю, со всеми подробностями, со всеми желаниями и ощущениями. Не знаю, смог бы я это сделать безраздельно, так, чтобы забыть о том, что мужчина.Но я бы пытался, пытался бы изо всех сил, пытался ещё и ещё, и, кто знает, может быть у меня получилось бы материализовать тебя. А не получилось бы, я бы всю жизнь провёл за этим, потому что нет у меня сильнее желания, чем желание быть вместе с тобой, с такой, какую я тебя придумал. А ведь когда-то я пытался это делать, пытался представлять, что я – женщина, думал о том, как я буду ощущать себя, пытался почувствовать тяжесть длинных волос на голове, объём и мягкость груди, запах тела, чувствовать одежду на себе, именно женскую одежду, трусики, бюстгальтер, блузку, колготки, юбку, туфельки, или сапожки, или ещё какую-либо обувь. У меня возникало желание купить накладную грудь, женскую одежду, парик, надеть всё это на себя и утонуть в ощущениях. Нет, я не хочу появляться во всём этом на людях, как это делают некоторые, я хочу просто одеться и чувствовать себя женщиной, чувствовать тобой, пытаться думать, как ты, что-то делать, как могла бы делать это ты, хочу вжиться в тебя, стать тобой хотя бы на краткое время. А вдруг вжившись вот так, став тобой, забыв о том, что я, это я, я смогу материализовать, притянуть тебя к себе, показать тебе, где я, чтобы мы нашлись? Ведь уже в прошлом были такие моменты, когда я пытался сам себе, без сведетелей, изобразить походку женщины, представить, ощутить себя идущей женщиной, попытаться понять, что чувствует женщина, когда идёт, и, ты знаешь, мало того, что я почувствовал внутри новые ощущения, как будто я – это не я, а кто-то другой, или другая, но и после этого опыта мир как будто стал чуть-чуть другим, я стал всё видеть немного иначе и, самое главное, спустя краткое время, я встретил женщину, которая мне даже понравилась, но она, к сожалению, не была тобой, поскольку тогда я не вдавался в подробности, а просто представил себя идущей женщиной. Возможно, мне надо снова мобилизоваться, собраться и снова, теперь уже сов сем, что я о тебе знаю, со всем, чего я хочу, со всем, что меня волнует и возбуждает в тебе, отчего я прихожу в восторг, повторить этот опыт, как бы не было это трудно сделать, возможно, для облегчения выполнения всего этого и правда, купить почти белый парик, накладную грудь, бельё, одежду, хотя бы простую, а лучше такую, в которой любишь ходить ты, одеться дома в одиночестве, заплести на парике косу, или просто распуститьь волосы и думать о тебе, думать, что я это ты, представлять себя, как тебя, делать что-то, думать, что это делаешь ты, а не я, стать тобой. Правда, меня от всего этого постоянно что-то удерживает, не даёт мне исполнить всё это. Кроме того, если я начинаю делать хотя бы малую часть того, что могло бы сделать меня похожим на тебя, к примеру, надеваю колготки, которые могла бы носить ты, меня одолевает настолько неуправляемое возбуждение, что я начинаю мастурбировать прямо в этих колготках, приспустив их, а зачастую просто-напросто порвав их между ног, поскольку в таком состоянии я уже плохо соображаю, что колготки надо снять и мне становится проще разорвать их. А ещё во время мастурбации я начинаю стонать, как могла бы стонать ты, если бы также мастурбировала и хотела меня, я делаю это целенаправленно, отчего возбуждаюсь ещё сильнее, поскольку ощущение, что я - это ты, обостряется и я как будто чувствую себя и мужчиной, и женщиной одновременно. А потом, спустя некоторое время после того, как я дохожу до конца, мне становится одновременно и стыдно, что так веду себя, и обидно, что как бы я себя не вёл, со мной нет тебя. Но как бы не было стыдно, я переодически повторяю это, правда, новизна ощущения уже не та, но я ведь могу присавокупить ко всему этому ещё больше, к примеру, сделать подобие груди, купив пару воздушных шаров и налив в них тёплой воды, после чего поместить их в чашечки надетого на себя бюстгальтера. Правда, для этого приходится постоянно находиться в ванной, чтобы если шарики вдруг лопнут, не залить квартиру водой, однако, все эти приготовления стоят того, что потом со мной происходит. Жаль только, что нельзя громко кричать, а то очень сильно хочется, когда становится хорошо. Алиса, ты думаешь, я совсем сошёл с ума, да? Я вот тоже не знаю, что думать о себе, но понимаю одно: я подсознательно ассоциирую себя с тобой, чтобы почувствовать, что можешь ощущать ты, когда хочешь близости со мной, и тем самым сближаю нас, приближаю нашу встречу, приближаю тебя ко мне, как бы отделяя тебя, выдуманную, от себя, исторгаю тебя из своих мыслей для того, чтобы ты стала материальной. А вдруг получится? Возможно, осознание того, что я делаю и как это выглядит со стороны, и мешает мне повторять всё это, возможно, всё это и не даёт мне вжиться в тебя целиком и полностью, ведь как не крути, а всё то, что я делаю, относится к ненормальному. И я, осознавая это, сдерживаю себя от покупок женской одежды, аксессуаров, делающих мужчину похожим на женщину, сдерживаюсь от подражания тебе, от стонов во время того, когда мне хорошо, даже от некоторых вещей, которые сами посебе не несут никакой смысловой нагрузки, не делают меня похожим на женщину, но в савокупности с мыслями о тебе делают похожим на тебя, какая бы ты могла быть изнутри,в сознании, в мыслях. К примеру, я думаю о том, как ты могла бы вести себя в какой-либо ситуации, как ты могла бы ответить на какой-то там заданный мне вопрос, если бы его задали не мне,а тебе, как ты могла бы вести себя на улице, скажем, какими словами ты могла бы спросить, на каком автобусе можно доехать туда-то и туда-то. У меня ещё много всего такого, что, как я полагаю, приближает меня к тебе. Я стал носить сумку через плечо, где храню ключи, деньги, телефон и прочие мелочи, хотя раньше обходился и без сумки, когда я что-то покупаю, будь то техника, мебель, еда, или одежда, думаю о том, можешь ли ты купить это, или не можешь, понравится тебе такая мебель, или нет, что бы ты могла подумать, когда пробуешь какую-то еду, или понравилась бы тебе одежда, покупаемая мной. Само собой разумеется, что когда я имею в виду одежду и аксессуары, я имею в виду всего лишь их цвет и практичность, поскольку ничего другого я не могу предполагать, ведь всё это для себя я покупаю мужское, ну, кроме тех случаев, когда я беру одежду для уединения и переодевания. В этом случае я просто заказываю её в интернете по своему размеру, а там уже, как получится: если подойдёт, пользуюсь, если не подойдёт, выбрасываю. А иначе просто никак, ведь мне не хочется, чтобы кто-либо знал о моей вот этой стороне жизни. Только не пугайся, Алиса, поскольку при тебе я так делать никогда не буду, ведь я делаю всё это для того, чтобы ты нашлась, материализовалась, а когда ты материализуешься, делать это будет просто не за чем. А вещи, которые я купил для этого, ну, по крайней мере те, которые не использовал, и которые подойдут по размеру, я отдам тебе. Мне кажется, тебе будет приятно знать, что посути купил я их для тебя и ты с удовольствием будешь носить и бельё, и колготки, и всё остальное, что у меня на тот момент останется. А если захочешь, если попросишь меня, для тебя я, возможно,и постараюсь повторить то, что делал, когда сильно хотел, чтобы ты была со мной. Я думаю, ты ничуть не испугаешься, узнав всё вот это обо мне, поскольку ты сама такая, ты ведь сама любишь меня, даже ещё не встретив, возможно, некоторые вещи, которые я тут говорю, ты тоже проделываешь, возможно, тоже стыдишься всего этого, думаешь о себе, как о безумной. НО несмотря на всё это ты просто знаешь, какой я должен быть, знаешь, потому что сама меня таким придумала и теперь подражаешь мне, чтобы я материальный появился в твоей жизни. А потому, если вдруг кто-то сейчас читает это, кроме тебя, и испытывает всё, что угодно, только не те самые чувства, которые появляются, когда точно знаешь, что вот он тот, кого искала, значит не стоит заниматься ерундой, продолжая всё это читать, потому что это точно не для тех людей, кому всё это чуждо или противно. Честно говоря, мне и самому всё это противно, когда я вспоминаю про всё это, как это было, как это делалось, переодевание, подражание, мастурбация, стоны, но когда я особенно сильно хочу, чтобы мы с тобой были вместе, чтобы мы, наконец, нашлись, я ничего с собой не могу поделать, я как будто знаю, что если я буду так делать, если я буду стараться быть тобой любым способом, пусть даже самым нелепым, ты непременно найдёшься, мы встретимся и не будет большего счастья, чем то, которое будет у нас. Грустно лишь одно: время уходит, уходит без смысла, уходит впустую, а тебя всё нет со мной, Алиса. Я думаю, если ты услышишь эту программу, которая «Модель для сборки», тебе понравится и ты захочешь прочитать или прослушать все книги, которые были прочитаны в её рамках, а может захочешь прочитать ещё больше, познакомиться подробнее с творчеством писателей, из рассказов которых состоит эта программа. Если что, у меня есть все, или почти все выпуски «Модели», от 1996 года и до наших дней. А ещё у меня есть задумка, которая состоит в том, чтобы отметить все выпуски «Модели», в которых звучат рассказы про любовь, про чувства, про переживания и про близостьмежду мужчиной и женщиной, а потом собрать всё это в отдельную коллекцию и переодически переслушивать это, извлекая оттуда всё новое, что можно будет извлечь, наслаждаясь этим и примеряя к это к нам с тобой, к нашим будущим отношениям, или к моим фантазиям о тебе, пока тебя нет со мной. Вообще я не люблю ролевые игры ни в каком их виде, однако, возможно, что именно специально для нас этот изобретённый мной вид ролевой игры придётся нам с тобой по душе. А если не придётся, я думаю, мы и так найдём чем заняться, чему порадоваться, над чем подумать и от чего прийти в возбуждение и восторг.

Алиса, доброго тебе дня. Недавно, когда мне было особенно одиноко без тебя, я попытался предположить, что могу окончательно поверить в то, что ты есть у меня и заодно проанализировать, что могло бы получиться из всего этого. Выводы я сделал, понятное дело, не утешительные для себя, но как же всё-таки хочется иногда отпустить всё, что есть у меня, кроме мыслей о тебе и поплыть по течению, думая только о тебе, мечтая и вспоминая то, что намечтал когда-то в прошлом. А ведь я иногда ловлю себя на мысли, что думаю о тебе так, как будто ты есть у меня, как будто ты куда-то ушла, уехала, но скоро вернёшься, и вроде бы даже вспоминаю про то, что у нас с тобой было, как мы куда-то ходили, что мы говорили, как нам было хорошо вместе. А потом, очнувшись от всего этого, начинаю бояться, что вдруг вот так когда-нибудь заблужусь в своих фантазиях о тебе и не вернусь. А потом, если вдруг, я поверю в то, что ты рядом со мной, буду видеть тебя, буду говорить с тобой, буду любить тебя, а на самом деле тебя рядом не будет. Мне от этого будет только лучше, а вот что будут думать обо мне окружающие, если я буду вести себя соответствующим образом – это очень большой вопрос. Когда я один у себя дома, пусть оно будет так, пусть будет, чтобы мне было хорошо, но если вот так кто-то узнает о том, что я скатился с катушек непонятно в какую степь, я могу очнуться просто-напросто в психушке. Не хотелось бы, чтобы оно так было, а потому, я думаю, лучше, чтобы ты у меня была на самом деле и пусть с этим будут сопряжены некоторые проблемы, пусть надо будет что-то с кем-то улаживать, но, мне думается, это всё же лучше, чем сходить с ума, зная, что тебя у меня нет. Я знаю, что ты скажешь, что если я буду и с тобой, и с супругой, главное чтобы с тобой был больше, ничего плохого от этого не будет, но я всё же хочу, чтобы мы с тобой были вместе всегда, пусТь даже редко я буду отлучаться к моей прошлой семье, но всем собой я всё равно буду с тобой. Я знаю, что ты в этом смысле поймёшь меня, а иначе просто быть не может. Осталось только нам встретиться и понять, что вот они мы, нашлись, вот они мы, сразу и навсегда. Кто-то скажет, что я рассуждаю по-юношески, что раз и навсегда не бывает. Да, у меня не было раз и навсегда, но я всё равно в это верю, а яесли я в это верю, значит оно так и будет, иначе я бы даже не думал про это, не говоря о том, что не верил бы. А иногда я просто думаю, что вот так, если и правда снесёт мою несчастную крышу, лучше бы тогда мне и не очнуться от моего сумасшествия, лучше бы я тогда был бы счастлив с тобой вымышленной, счастлив до самого конца, а что бы там было со мной на самом деле, я предпочитал бы тогда просто не знать, не думать про это, не вспоминать об этом. Страшно всё это. Конечно, но оно страшно лишь тогда, когда осознаёшь, что психически ненормален, а когда думаешь, что всё нормально, всё так, как хочется, тогда и даже задумываться не будешь, что что-то с тобой не так. Я вообще как-то недавно задумывался о том, что происходит с людьми, которые живут в своём мире, которые думают, что что-то там происходит, а на самом деле не происходит ничего, или же происходит совсем иначе, чем представляется тому, с кем это происходит. Завернул, да? Сейчас поясню. Человек живёт в своих фантазиях, где у него всё так, как он хочет, и даже не подозревает о том, что он просто сидит в трансе, лежит без движения, или ходит, что-то делает, но ведёт при этом себя странно, разговаривает с тем, кого нет, бестолково двигает руками, не слышит, что ему говорят, или слышит, но отвечает так, как будто рядом есть кто-то ещё. Понимаешь, да, про что я говорю? Так вот, я задумывался о том, что если люди уходят в свой мир, где с ними происходит что-то, о чём они мечтали, посути в этом мире остаётся лишь оболочка, тело, которое по привычки выполняет свои какие-то функции, и ли на нём отражается всё то, что переживается человеком там, за гранью, в другой вселенной, где его душа сейчас находится. Правильно ли тогда определение «душевно больной», применяемое к этому человеку? Если считать, что душа его больна только потому, что она в произвольное время покидает тело и возвращается в него лишь тогда, когда ей это необходимо, или необходимо телу, если уже до конца разворачивать эту тему, то да, определение вполне себе нормальное. А Если всё же копнуть глубже и учесть тот факт, что душа покидает тело не потому, что больна, а потому, что там, куда она улетает, ей намного лучше, тогда ведь можно считатьь больной не душу, а то самое тело, в котором она не может находиться, в том числе его мозг, что-то там ещё. Другое дело, когда говорят, что у человека с мозгами не всё в порядке, но мне думается, к данному вопросу о душе, улетающей куда-то ещё по причине, что ей здесь неуютно, это высказывание если и имеет какое-то отношение, то очень и очень косвенное. Скорее душа покидает тело, обращаясь к тому, что ей ближе, именно от скуки, от одиночества в этом мире, где её вибрации, частоты, на которых она вещает, если так можно выразиться, не находят отклика. Разве в этом случае можно считать душу больной? Ещё одна мысль, которая приходит мне в голову на эту тему, так это, что люди говорят про больлную душу, чтобы не обижать человека, или его близких, имея в виду, что у него проблемы с мозгами. Но ведь обсурдно обижаться на правду! Это, как негру сказать, что он негр, вместо того, чтобы говорить, что он – Афроамериканец. Шаблоны, ох уж эти шаблоны!!! Да, я согласен, что если мне в лицо будут говорить, что я – слепой, я тоже буду обижаться, посколько мне с детства внушили, что слепой, это как будто дурной, а потому и не только я, но и все те, кто попал в такую же ситуацию, называют себя, а также просят других, чтобы их называли незрячими, вроде того, что у меня отсутствует зрение, а потому я незрячий, а слепой, это тот, кто видит, но не пользуется этим, или пользуется через раз. Также, как и с неграми, да? Негр, это чернокожий раб, а свободный чернокожий человек – афроамериканец. Ну чушь же! Забили какие-то козлы в нас все эти шаблоны по каким-то, не исключаю, что политическим, причинам, а мы теперь с этим мучаемся и бедные афроамириканцы страдают ни за что. Может быть тогда не стоит относиться к людям, душа которых покинула сей мир из-за того, что её в нём что-то не устраивало так, как будто у них с мозгами не порядок? Да, согласен, их надо оберегать, смотреть за ними, чтобы, перепутав реальности, что-нибудь не сделали опасного, но и только то. Я думаю, что в психушке, всё же, таким людям не место. Да, когда душа человека возвращается, у него может быть так называемый рецедив оттого, что вот оно, на самом деле, как, а не так, как думалось. Но ведь снова же, это не значит, что человек будет так себя вести всегда. Тут два сценария развития ситуации: либо его душа покинет тело снова, и не исключено, что навсегда, либо человек возьмёт под контроль ситуацию и будет жить, как жил. Другое дело, что именно жить, как жил, после этого он уже не будет, поскольку там, где он попбывал, было намного лучше, но, снова же, это не значит, что у человека с мозгами проблемы. А если он говорил о том, что с ним было, пока он был в отключке, правда? Другое дело, что человек больше не захочет жиТь так, как жил до этого. Ну, тут тоже нельзя неволить человека. Хочет он окончательно покинуть этот мир – это его решение, пусть покидает, но без фарса, а тихо и спокойно.
Ой, Алиса, похоже я так далеко уже зашёл в мыслях о том, что бы было, если бы я поверил, что ты есть у меня, что тему как таковую, мне кажется, я отстрАнил и стал говорить абсолютно на другие темы. А ты как думаешь, Девочка моя? Можешь ли ты согласиться с тем, что я тебе тут сказал, или нет?

А в третьей четверти я во второй раз остался на выходные в интернате, когда мать с отчимом уехали в Белорусь, но я тогда про это не знал, а узнал об этом уже много позже, будучи уже взрослым, когда кое-какие факты проанализировал. В Субботу, седьмого Февраля, я как всегда ждал мать, когда она приедет за мной и заберёт меня домой, а её всё не было и не было, а через час моего ожидания меня позвали к телефону на вахту и в телефонной трубке я услышал голос матери, которая говорила мне о том, что не сможет приехать за мной, поскольку сейчас находится в Хабаровске, но завтра она вернётся во Владивосток и обязательно за мной приедет. Зачем было говорить, что она находится в Хабаровске? Может быть, чтобы не пугать меня тем, насколько она от меня далеко? Но я и так особенно не знал тогда, где находится город Минск, знал только, что он такой есть, а далеко ли, близко ли, не знал. Да, больно было, тоскливо, но смог я прожить до Воскресенья, а ближе к одиннадцати часам утра приехала, как обещала, мать изабрала меня домой, после чего я снова просидел дома неделю на больничном, поскольку стресс сделал своё дело и я снова заболел.
Ещё был случай до этого, осенью, когда меня тоже не смогли забрать домой и я оставался до утра Воскресения, а утром, когда я уже не спал, но подъёма ещё не было, а в Воскресение, если ты помнишь, подъём у нас был в 9 часов утра, в около восьми за мной пришла моя двоюродная сестра Вика, ей тогда было лет 17, или около того, забрала меня и тот день я провёл у тётки по линии отца, которая жила совсем недалеко от интерната, проехать буквально одну остановку на автобусе, или 10 менут пешком пройти, а в Понедельник, понятноедело, меня вернули в интернат.
Больше вот таких случаев в первом классе не было, однако были другие, тоже обидные, когда я не хотел ехать в интернат, когда не мог даже подумать о том, что снова неделю я должен провести вне дома, когда меня долго уговаривали отпустить мать, чтобы она ехала домой, а я всё цеплялся за неё мёртвой хваткой, ревел и не давал ей уйти. Меня нервировала интернатская дисциплина, режим, когда надо было вставать в 7 часов утра, делать зарядку, заправлять кровать, умываться, переодеваться в школьную форму, завтракать, или не завтракать, взависимости оттого, что давали на завтрак, а потом учиться. Но учиться я как-то учился, и на уроках всё у меня было в порядке, а потом уя в какое-то время даже хотел, чтобы уроки продолжались до вечера, чтобы ничего больше не было, кроме уроков, а потом, когда занятия закончатся, поужинать и сразу идти спать.
А в четвёртой четверти наступили небольшие перемены, поскольку Ольга Николаевна уехала на какие-то то ли курсы, то ли куда-то там ещё она уехала, и нам заменили воспитателя. И стала с нами работать Евдакия Афанасиевна. Что я могу сказать про неё? Да, тётя была попроще, чем стерва Николаевна, но со своими причудами, а потому лично мне с ней было как-то полегче, хоть и не перестал я также уходить, прятаться и скучать по дому. Любила уж очень эта тётя артистизм во всех его проявлениях, так, на последний звонок, что должен был проходить у нас двадцать пятого Мая, она решила приготовить с нами целую программу с частушками, песнями и плясками, даже наряды какие-то там предусматривались, а также вынос пирога и ещё чего-то. Не помню только, откуда должен был взяться пирог, то ли она сама должна была его испечь, то ли пирог должен быть бутофорским, но это было, даже на мой взгляд первоклассника, нечто с чем-то в одной упаковке. Вобщем, всё это долго-долго репетировалось, даже меня к этому делу привлекли, хотя я всегда был против всякого рода самодеятельности, но, наверное, я сильно уж не хотел выступать на сцене, что ваккурат перед всею этой постановкой занедомогал, а случилось это двадцать второго Мая, как раз наконуне дня твоего рождения, правда, тебя ещё тогда не было, но это теперь не важно. Помню. на первой перемене я пришёл к врачам нашим и сказал о том, что плохо себя чувствую. Ну, меня по какой-то причине даже смотреть не стали, просто сказали, чтобы я размещался изоляторе, да и всё. Ну, понятное дело, я был такому раскладу рад, пришёл, разместился и начиная со второго урока уже наслаждался хоть и не одиночеством, но по крайней ере в комнате на три челоека нас было двое: Я и очень чудаковатый человек, Назаренко Костя, который учился в третьем классе, в соседнем от нашего кабинете, а у нашего кабинета и кабинета, где он учился, был общий коридорчик, поэтому я постоянно мог наблюдать за чудачествами этого человека. А наблюдать там было за чем, на самом деле! Мало того, что у Кости был такой специфический голос, с хрипотцой, даже в третьем классе, не знаю, с чем это было связано, так он умудрялся ещё и петь этим голосом, подражая Высотскому, и, ты знаешь, очень даже хорошо подражать. Вот представь такую картину: идёт урок, в коридоре тишина и тут… «ямщик, не гони лошадей, мне некого больше любить…» и далее по тексту, и, главное, ну как положено, с этой интонацией высотского, да ещё со спицификой Костиного голоса. Я тогда смеялся отдуши, но сейчас, ты не поверишь, я многое бы отдал, чтобы услышать это снова. Красиво, на самом деле, звучало это всё в его исполнении, и не столько из-за того, что он правильно пел, а столько из-за того, что он пел это с душой, как будто он написал эту песню, как будто он сейчас вот всё это переживает. Понятное дело, что у мальчишки с головой были нелады и все смеялись над ним просто в голос, дразнили его, просили что-то там говорить и повторять за ними, не помню уж, чего ещё там для него придумывали, но иногда мне было этого человека жаль, особенно, когда ему говорили что-то вроде «Назаренко копеечку нашёл», а он чуть не со слезами отвечал, что никакой копеечки он никогда не находил,а его всё дразнили и дразнили. Не знаю, откуда это пошло, про копеечку, но выглядело это очень скверно. Меня тоже много, как дразнили, даже из-за моей фамилии, которая, понятное дело, здесь изменена, и даже не из-за того, что я боюсь, что меня кто-нибудь свой узнает, а столько из-за того, что она мне самому не очень нравится, однако, дразнить меня было очень трудно, поскольку я никак на дразнилки не реагировал, хоть и обидно мне было. Я точно знал, что чем больше я буду выказывать свои чувства, в данном примере показывать свою обиду, тем больше меня будут дразнить, как того Костю.
Теперь вернёмся в двадцать второе Мая. С костей мы, понятное дело, не конфликтовали, я не дразнил его, он не плакал, мы просто говорили с ним о том, что у него в голове, что у меня, о том, что ему нравится, как он с отцом то ли на лето, то ли когда-то в будущем, поедет в Германию и он даже уже знает много немецких слов и выражений. И он демонстрировал мне всё то, что он знает, разумеется, с переводом на Русский. А ещё его отец привёз ему из Германии радиоприёмник со смешным на мой тогда ещё взгляд названием «Грюндик». Правда, мне пришлось пообещать Косте, что я не буду смеяться над этим словом, потому что это его расстраивает, ведь он говорит правду,а я смеюсь, как будто он сочиняет. Он рассказывал, как ловил на этом приёмнике «голос Америки», как слушал даже немецкую ечь и самое, наверное, родное для него было то, как на его приёмнике звучал переключатель контура, кажется, так он называется.. Костя этот звут изображал, как «чин-н-н-н-н-н». И, ты знаешь, он так улыбался при этом, как будто и правда вот этот самый «Чин-н-н-н» был для него самым родным звуком в мире.
А на следующий день за мной приехала мать и забрала меня домой на летние каникулы, хоть и нужно было забирать двадцать пятого Мая, поскольку двадцать пятого был последний звонок,а двадцать четвёртого, в Воскресенье, в нашей школе был учебный день. НО поскольку я считался заболевшим, меня можно было забрать домой и двадцать третьего.
Я ещё забыл рассказать о событии, произошедшим чуть больше, чем за неделю до этой даты. Дело в том, что всех отличников и хорошистов мало того, награждали грамотами в день рождения Ленина, то есть, двадцать второго Апреля, в тот год это была Среда, так ещё и четырнадцатого Мая возили на экскурсию во Владивосток, показывали город, памятники, набережные, рассказывали историю города и края. Меня тоже взяли, поскольку я был хорошистом.
Да, все знали, как я всегда рвался домой, все знали, что школа для меня по сравнению с домом – оторви и выбрось, все знали, что кроме как о доме я больше ни о чём в свободное время не думал, но о том, что это может вылиться в такое, не знал никто, да даже я не знал, но обо всём по порядку.
Утром 14 Мая было всё обычно, как всегда: подъём в 7 часов, зарядка, переодевание в школьную форму, завтрак, однако, первого урока не было, а были сборы на экскурсию. Нас, хорошистов, в классе было достаточно, даже один отличник был, а потому, среди других учителей с нами поехала ещё и наша, Татьяна Николаевна, честно говоря, не помню, кто там ещё был из детей и взрослых, помню только нашу Николаевну, да пионерважатую, не помню, как её звали. Нас посадили в большой и скрипучий автобус ЛАЗ 695, белый с синими полосками по бортам и в девять часов утра мы выехали из двора нашего интерната.
Спустя час мы приехали во Владивосток, где нас пересадили из ЛАЗа 695 в ЛАЗ 699, который был более комфортабельным и использовался в СССР как автобус для туристических экскурсий.
Где нас там катали, я уже сильно не помню, помню только, что мы останавливались у моря, у ЖД вокзала, помню, как мы посещали музей Арсеньева, как нас кормили в кафешке недалеко от остановки ДальЗавод и как было близко до моего дома, всего каких-то три остановки проехать,а было нельзя, из-за чего я снова так сильно расстроился, что долго плакал, пока все собирались после обеда, чтобы продолжить экскурсию. Мне ужасно хотелось домой, к маме, а тут эти все интернатские ненавистные люди. Да, я действительно их ненавидел за то, что яс ними, за то, что меня не пускают домой, а заставляют находиться среди них. Потом мы ещё куда-то ездили, где-то выходили, смотрели памятники и, времени было что-то в районе часов четырёх, или пяти, вечера, когда в одном из мест, на трамвайной остановке Лазо, где, насколько я помню, и стоял памятник Сергею Лазо, в тот момент, как нас высадили из автобуса и повели к памятнику, я потерял из виду нашу группу, или просто хотел её потерять, толком уже не помню, а потому и не стал бегать, спрашивать, искать кого-то,а дождался трамвая, сел в него и поехал в нём до дома, правда, у меня не было денег, чтобы заплатить за проезд, но поскольку проверять билеты было некому, я доехал бесплатно, вышел на Луговой, поднялся через кинотиатр «Владивосток» до станции электричек «Луговая», затем перешёл по светофору улицу Шепеткова, поднялся в горку, прошёл весь длинный дом и вошёл в его первый подъезд, где и была моя двадцать вторая квартира. Поднялся в лифте на шестой этаж, позвонил в дверь и… Дома никого не было. Что же, если матери нет дома, значит чуть позже она придёт. А наконуне, на выходных, мать говорила мне, что в это время пойдёт в женскую консультацию, которая находилась в районе остановки, тогда ещё она называлась «Дом союзов», а теперь носит название «Цирк», правда, про это я забыл, или же помнил, но не помнил время, когда мать должна была пойти туда. Вобщем, так или иначе, но я сел на деревянный ящик со скошенной крышкой, закрытый на навесной замок, что стоял напротив двери в нашу квартиру и принадлежал соседям, и стал ждать. Я слышал, как ходил лифт, когда его вызывали и на нём ехали, я по звуку и по скрипу, даже по щелчкам, характерным для того момента, когда лифт проходит какой-либо этаж, мог определять, какой этаж лифт прошёл, или на каком остановился, я ждал и ждал, слушал лифт и в один прекрасный момент, мне казалось, что прошло довольно долго времени, на самом деле, возможно, я просидел так всего полчаса, может быть минут сорок, лифт остановился на моём этаже, я соскочил с ящика и пока доводчик доводил кабину до уровня пола, подбежал и встал напротив дверей в лифт, но так, чтобы человек мог свободно выйти и в то же время поскорее увидеть меня. Я ведь думал, что это моя мать приехала. А между тем двери открылись и из зих не вышла, а просто выбежала, моя учительница, выбежала и схватила меня, стала мне что-то там говорить на тему «как я посмел», да «какой я чудовищный», ещё там было»если бы со мной случилось несчастье» и так далее, и тому подобное. Но я-то точно знал, что никакого несчастья со мной случиться не могло, да к тому же вот он я, добрался до дома, жду себе мать, а меня эта чужая тётка тащит обратно вниз! Ясное дело, что я начал вырываться и орать, а потом и плакать, моля, чтобы она отпустила меня к матери, правда, результата не добился, и в автобус, стоящий на дороге почти что под окном моей квартиры, меня-таки она доставила. А там стоял плач, поскольку весь пед состав рыдал по случаю моей пропажи. Меня, конечно, отчитали, орать и плакать я перестал и просто отрешённо смотрел на всех, кто подходил ко мне и выговаривал, какой я плохой. Это быстро поняли, начали отчитывать мебя уже за то, что я даже произошедшего не понимаю, поскольку перестал вообще реагировать на всех. А я слышал всех, я внимал каждому слову, каждой интонации, только ещё больше был уверен в том, что я был прав, убежав домой, и что так им и надо, пусть плачут, пусть страдают, пусть хоть угробятся теперь, может хоть тогда поймут они, как мне сейчас больно оттого, что я так и не повидал свою мать и не увижу её ещё до самого послезавтрашнего дня. А так всё хорошо начиналось!
Тем временем все успокоились, автобус куда-то ехал, однако, мне было всё равно, куда, какие-то места мы ещё посещали, были на корабельной набережной в каком-то музее, а потом, часов в семь вечера нас снова пересадили в ЛАЗ 695 и отвезли в Артём,в интернат. Всё это время с меня не спускали глаз, ко мне приставили какую-то старшеклассницу, ну, классе в третьем она училась, или в четвёртом, которая крепко держала меня за руку и ни на минуту не отпускала от себя, вобщем, как только гром грянул, все дружно и перекрестились. А с другой стороны, кто знал, что этот тихоня и почти что отличник может такое вот выкинуть? А я не жалел о том, что так поступил, нет, не жалел и до сих пор не жалею, сколько бы не думал про это… И не потому, что я не понял и до сих пор не понимаю всей тяжести того, что тогда совершил, а потому, что ненавидел дисциплину и козёнщину, и ненавижу её по сей день, вместе с теми людьми, которые ей подчиняются. Да, мне приходится подчиняться обществу, но я делаю это лишь тогда, когда мне чего-то от общества нужно, а в остальное время я стараюсь держаться подальше от всего этого и очень люблю тех людей , которые делают то же самое. Я не выпячиваю это, не кричу во всеуслышание, что вот я такой, я просто соглашаюсь с тем, что мне выгодно, и иду против того, что не приемлю, тихо, без криков, без помпы,а так, чтобы исключить это из моей жизни. Кто со мной, того я уважаю, кто не со мной, того я не замечаю, пока он мне не сделал ничего плохого.
Понятное дело, что вторая волна уничежительных нравоучений нахлынула на меня, когда мы приехали в интернат, понятное дело, что я снова плакал, правда, все думали, что я осознал свою ошибку и раскаиваюсь,а я плакал, потому что ещё острее ощутил эту несправедливость, потому что не смог увернуться от всего этого, ведь если бы я хотя бы попытался спрятаться от Николаевны на другом этаже, скажем, на седьмом, или на восьмом (мне тогда казалось, что на этажах, что ниже моего находятся, меня было почему-то проще найти,а вот на этажах, которые были выше моего, возможно, никому в голову не пришло бы искать меня), скорее всего, она бы и не нашла меня,а если бы это была мать, я бы услышал, как она открывает ключом дверь, и после того, как она зашла в квартиру, спустился бы и позвонил домой. А что бы было потом, меня тогда не интересовало, пусть даже Николаевна пришла бы позже и забрала меня обратно, не важно, главное, что я побывал бы дома, с матерью. А тут так глупо подставился! Вышел встречать мать,а встретил училку! И это настолько меня выводило из себя, что ещё долго вечером я страдал об этом. А в Субботу, шестнадцатого Мая, приехала за мной мать и ей, понятное дело, рассказали всё то, что было со мной, она даже отчитала меня за всё это, но что мне было до этого, ведь я еду домой,а там уж пусть будет всё, что будет, впрочим, также, как и через неделю, двадцать третего Мая, было всё точно также, потому что я радовался тому, что поеду домой, а на этот раз уже надолго, на целых три месяца, на летние каникулы, и там будет поездка в Завитинск, там будет отдых от козёнщины, там будут родные рядом и не будет тех, кто надоел мне за весь учебный год. Собственно, так оно и было, но с некоторыми погрешностями.
Получилось всё так, что когда меня поместили в изолятор вместе с Костей Назаренко, тот вэто время болел коревой оспой и меня поместили с ним скорее всего из-за того, что я мог заразиться от него этой болячкой и недомогал именно от того, что начинал болеть. Ну, или нужно было намеренно заразить меня ею, чтобы переболеть сейчас и не мучиться потом. Не знаю, так оно было, или нет, но я действительно заболел коревой оспой, а началось всё это ваккурат перед поездкой в Завитинск, двадцать шестого Мая утром, а вечером поезд, вечером ехать, а тут температура. Несмотря на всё на это, мать не вернула билеты и мы вечером, в 23:10 всё же поехали в купейном вагоне, в поезде номер 185. А двадцать седьмого настал пик болезни, когда при высокой температуре я покрылся вот этой сыпью и лежал, почти что не вставая, пока двадцать восьмого числа, в около шести часов утра, мы не приехали в Завитинск. Или тогда мне стало получше, или меня накормили жаропонижающим, но до дома в Завитинске я помню, что дошёл своими ногами.
Много я ещё могу рассказать про неожиданности в первый год нахождения в интернате, много я могу сказать негодующих слов и про Татьяну Николаевну, и про Ольгу Николаевну, учителя и воспитателя соответственно, у меня ещё остались истории, как на уроке физкультуры, который в первом классе у нас вела либо учительница, либо воспитательница, в тот раз воспитательница, я упал, разбил коленку и очень сильно не хотел идти к врачу, чтобы меня намазали зелёнкой, поскольку это будет больно, как Татьяна Николаевна била указкой по рукам тех, кто занимается на уроке посторонними делами, как самым неугодным у неё был Андрюша, который очень туго соображал, за что она обломала об него все указки, правда, мне от неё никогда не перепадало, посколькуя на уроках отвечал исправно, домашнюю работу выполнял правильно. Ещё могу вспомнить, как Ольга Николаевна становила весь класс на ноги и заставляла стоять часами за то, что дети галдели во время того, как она читала книгу для нас, как она же лишала прогулки всех за то, что не выучили описание герба СССР,а ещё, как тех, кто не умел заправлять кровать, поднимала на спальный этаж на полчаса раньше и заставляла расправлять и снова заправлять кровати, и так, пока мы не научимся это делать. Правда, я, со своей аккуратностью и стараниями сначала сделать всё так, как нужно, а уж потом выворачивать всё под себя, не сказать, что был в любимчиках у Татьяны и Ольги, но и наказаний получал меньше. К примеру, в то время, как все стояли за шум в комнате во время прочтения Ольги вслух книги, мне было разрешено сидеть и заниматься своими делами, поскольку я никогда не шумел, был сам посебе, сидел тихо и не отсвечивал. Содержание и смысл символов герба СССР я вместе со всеми не мог запомнить, но я особенно и не рвался на улицу, а предпочитал находиться в комнате один,потому и не трогало меня то, что никого на улицу Ольга Николаевна не пускала, постель я заправлять умел, и хоть были ко мне придирки, однако, я исправился и меня от расправления и заправления кровати быстро освободили, а потому я просто сидел,в то время, как все выполняли эту на первый взгляд бестолковую работу. Можно ещё много вспоминать плохого, что было в первом классе, можно много также вспомнить и хорошего оттуда же, к примеру то время, когда мы ложились спать и я хоть на ночь забывал все интернатские невзгоды, или когда давали то, что я могу есть, и тогда я наедался, после чего жизнь становилась хоть чуточку, но веселее. Что я мог есть в интернате? Мог есть все молочные каши, кроме гречневой, макароны, если их давали без сыра, а скажем, с котлетой, мог есть некоторые супы, если они не были со сметаной или с майонезом, мог есть картошку, таже, если с котлетой, пусть даже с рыбной, или если картошка, или макароны, были с чем-то несъедобным для меня, к примеру с кусочком рыбы жаренной или с солёной селёдкой, я старался есть картошку и не касаться рыбы. Вобщем, много было всяких исключений из правил, к примеру, если чай, то да, пить буду, если с молоком – нет, простой хлеб ел,а с маслом или сыром – нет. Чаще всего бывало так, что на ужин, или на завтрак, или на обед у меня был только чай с хлебом. Нет, я ничего не имел против мяса, против рыбы, против какого-либо супа, мне просто не нравилось, как их готовили в интернате не на запах, не на вкус. Я бы с радостью поел вот этих огромных и толстых блинов, или аладьев, на ужин, но их поливали сгущённым молоком,а молочное я в голом виде есть не мог, да и сейчас не могу. Всё то, что я не ел, ели за меня другие, после приёма пищи на столе, как правило, не оставалось ничего. Да, я не спорю, кормили в интернате довольно сносно, но всё это было не для таких преверед, как я.
Алиса, я на всякий случай перечислю, ну, чтобы ты знала, что я ем, чего не ем, а то вдруг ты думаешь, что меня нужно кормить только макаронами и картошкой с котлетами. Я могу тебе сказать так, что я ем всё, лишь бы оно не содержало молочных продуктов за редким исключением, как молочные каши все, кроме гречневой, мороженное, поскольку там сладость перебивает молочный вкус, хотя в детстве я долго его не ел, некоторые пироги с добавлением сметаны в тесто я тоже вполне себе переношу, да и добавление молока в толчёную картошку тоже почтичто незамечаю, или даже замечаю, но, видно, малое его количество не вызывает у меня отвращения, а наоборот, мне даже вкусно. Тут, знаешь, Алиса, всё дело, наверное, в том, что нельзя привысить какую-то критическую массу молочного в организме, а если это сделать, то всё это может попроситься назад. Особенно не могу терпеть кисломолочные продукты, поскольку меня начинает выворачивать от них даже при запахе. Я также не могу есть всякие органы животных, вроде сердца, печени, почек и так далее, здесь даже малое попадание чего-то в обычное мясо может спровоцировать возврат, хотя обычное мясо я ем в любом виде, если оно вкусно приготовлено. Ну и жирная пища не для меня, вроде сала в любом его виде, хотя, очень-очень редко, даже реже, чем гречку, я могу поесть солёного сала со специями или просто с чесноком, ещё могу поесть мяса копчёного с салом, но тоже не так часто. Холодец, по традиции, да? На новый год,и то, можно специально не готовить и не покупать. А салаты, овощные, или типа Оливье, или винегрет и прочие, главное, чтобы без сыра и сопутствующих ему были, так им всегда рад. Каши, если без молока, вообще ем любые, впрочим, есть у меня такие, которые я могу есть часто, есть такие, которые только тогда, когда организм именно их требует. К частым относится овсянка, или геркулес, к редким относится рис и гречка, а всё остальное где-то больше, где-то меньше. Я люблю бобовые: горох, фасоль, чечевицу в особенности (обычно я готовлю зелёную, она мне вкуснее кажется), пробовал я нут – могу есть, но не то, маш – что-то вроде гороха, но суховат. Возможно, я не научился ещё готовить эти вещи, а потому не распробовал, но есть вполне могу. И главное, в каши не добавлять масла, а то кто-то говорит, что кашу маслом не испортишь. Возможно, но организм мой маслом в каше испортить можно запросто. Напитки? Да то же самое, всё, кроме молочного: чай, кофе, соки, вода, минералка, но ближе всего мне чай, а дальше всего, наверное, кофе. Да, бывает, хочется выпить кружечку, но чтобы каждый день… Думаю, что даже на второй день меня уже не хватит. А чай пью вообще сколько угодно, главное, чтобы не с молоком и чтобы был чёрный, Некоторые любят зелёный, но я не из их числа: Или не пробовал настоящего, или не моё, хотя, если предложат и не будет вариантов, могу выпить. Да, к выпивке я отношусь негативно, имеется в виду спиртное, поскольку тут виной, скорее, не сама выпивка, а люди, которые не знают в ней меры, а если бы быть уверенным в том, или той, с кем употребляешь, немного и не часто можно было бы, однако, здесь у меня тоже что-то срабатывает и в определённый день меня воротит от всего алкогольного, чуть ли даже не от васа,а в другиедни вполне ничего так всё может быть в этом отношении. А потому, Алиса, если мы с тобой за всю жизнь ничего алкогольного не выпьем, я даже не обижусь. Бывает, конечно, у меня так, что хочется мне, скажем, пива, и хочется не для того, чтобы напиться, а вот именно, чтобы почувствовать вкус, насладиться им, и только. ТО же может быть с вином каким-нибудь, или в своё время у меня была традиция пить на свой день рождения Мартини, тоже, цедить его маленькими глоточками весь вечер и только один раз в год, строго пятнадцатого Ноября. Однако, снова же, если этого не будет, меня это даже не напряжёт. Я могу на день рождения и просто чаю, или соку попить, и мне будет ничуть не хуже от этого. Как я отношусь к курению, если уж зашёл разговор. Алкоголь ведь рядом с курением всегда стоял, по себе знаю. Раньше, да, курил очень много, но вот бросил есколько лет назад, ни из-за кого-то, ни из-за чего-то,а просто так, захотел бросить и бросил. Однако, если будет хороший табак, который может куриться с удовольствием, если будет хорошая компания, с которой не грех посидеть и неспеша покурить, поговорить, расслабиться, я это запросто, однако даже после этого сам посебе курить уже не стану. Ну смог я взять всё это под контроль, как и алкоголь, хоть и дольше времени мне на это понадобилось, чем с алкоголем. Впрочим, с алкоголем вообще у меня было лишь несколько раз, чтобы до поросячьего визга, и то по юности, в ту самую пору, когда всего хотелось попробовать. Также было и с препаратави, искажающими реальность, вроде газа. Да, пробовал, да, что-то в этом есть, но я привык контролировать реальность и отхождение от неё даже на несколько минут меня не впечатлило. Если и покидать реальность, то строго всё это контролировать и только своими, не наносящими вреда здоровью, способами вроде самогипноза, сна, или ухода в себя посредством воспоминаний. Дурь никогда не курили не колол, хотя некоторые люди, всилу каких-то своих убеждений, думали иначе.
Вот, как интересно у нас с тобой получилось, Алиса: начал я с того, что могу есть, что не могу, а зашёл как далеко, аж самому стало страшно. Однако, думаю, нам с тобой стоит вернуться к лету 1987 года, к моим летним каникулам между первым и вторым классом. Сначала расскажу кратко, что этим летом было примечательное, что я помню по сей день, а потом, если захочется, остановлюсь на каждом, или через одно, событии подробнее. Если тебе будет что-то интересно, Алиса, ты не стесняйся, ты спрашивай у меня, ведь мне гараздо интереснее рассказывать всё тебе, чем просто вспоминать всё и писать здесь в надежде, что ты это прочитаешь.
Июнь месяц прошёл в Завитинске, где-то у бабушки, где-то с матерью и отчимом, но больше, всё же, с бабушкой. В Июле мы приехали во Владивосток, поскольку к матери приехала её подруга из Кемерово, Тётя Галя, с её сыном Димой. Ой, это надо будет рассказать подробнее, поскольку там была история и с тем, как я хотел улететь на самолёте по их билетам, как Дима любил поджигать спички и как доподжигался до того, что вспыхнул весь коробок и он обжёгся, как нам купили две одинаковых машинки на батарейках, которые натыкались на припятствия и начинали ехать в другую сторону, и как он их тюненговал длясебя и для меня, и что стало с этим в конце концов. А также можно вспомнить, как моя мать устроилась работать в пионерский лагерь в медпункт и как я там отдыхал при ней, как познакомился с девочкой Аней, которая была дочерью её коллеги по работе, а ещё, как я очень страдал по другой девочке, которую звали Лерой и которая тоже жила со своей матерью в этом лагере, как был даже сведетелем смерти одного человека, дочь которого отдыхала в этом лагере и ещё всё то, что придёт в голову, что начнёт разматыватся от выше описанных вещей. Снова же, всё расскажу поверхностно, а иначе, если я буду всё подробно описывать, наверное, жизни моей не хватит, чтобы всё поведать. Главное, чтобы нам с тобой говорить об этом, тебе рассказывать про свою жизнь, а я буду рассказывать про себя, и мы так долго можем рассказывать, я думаю, очень долго, и нам не наскучит всё это,я точно знаю.

Алиса, доброго тебе дня. Сегодня я проследил такую ситуацию, что когда я слушаю музыку, ту, которая нравится тебе, Мне становится грустно оттого, что тебя со мной нет, и, ты знаешь, эта грусть, она как будто выжимает меня, выкручивает, я слышу эту музыку и чувствую это, в то же самое время отказаться от прослушивания этой музыки я не могу, поскольку мне так думается, что отказавшись от неё, я стану от тебя дальше, да и очень уж нравится мне эта музыка, настолько, что кроме неё я почти ничего и не слушаю, как кроме тебя мне никого не надо, да и когда она звучит, я как будто нахожусь в том мире, в той вселенной, при тех обстоятельствах, где ты есть у меня, только в данное время мы не вместе, в смысле, ты куда-то уехала, ушла, я жду тебя и слушаю вот эту музыку. Правда, когда я осознаю, что нас друг у труга нет, или что мы есть, но ещё не нашлись, вот тут меня и начинает выкручивать. Извини, конечно, что я пишу тебе о грустном, но ведь мне некому это сказать, некому написать, а в себе держать я это временами не могу, поскольку сильно уж оно влияет на меня, на мои дела, на мысли, на настроение. А вот так напишу тебе и становится чуть легче. Трудно быть одиноким, делая вид, что тебя всё устраивает, среди толпы людей, очень трудно. Да ты и без меня это знаешь.
Когда я слушаю некоторые вещи, мне представляется прохладный, иногда дождливый, но чаще просто пасмурНый день, мне представляется, что мы стобой или гуляем где-то, или куда-то идём, вокруг прохладно, чуть ветрено, но нам с тобой не холодно, потому что мы любим прохладу, да и от осознания того, что мы рядом, нам тепло и комфортно.
Или некоторая музыка навеивает как будто воспоминания о том, как в нашем городе примерно послеобеденное время, часа три или четыре, светит солнце, на улице тепло, как будто конец весны, или начало лета, вокруг нас тихо и безлюдно, не слышно даже шума транспорта, мы медленно, как будто приодолевая ненавязчивое сопротивление из вне, идём по парку или скверу, нас ласкают солнечные лучи, в то же время мы ощущаем прохладу обдувающего нас слабого ветерка, и от всего этого нам очень хорошо вдвоём, а тишина вокруг лишь подчёркивает чувство умиротворения и внутренней радости за то, что мы вместе.
Или ещё: снова же, на улице пасмурно или дождливо, а мы с тобой едем куда-то в комфортабельном поезде, в его сидячем вагоне, вокруг тихо и малолюдно, мы с тобой сидим рядом в креслах и ощущаем тепло наших тел, нам хорошо оттого, что мы едем в этом поезде, потому что там, за бортом, мокро и прохладно, а здесь, внутри, тепло и сухо. Поезд мчится среди серого ненастья, а мы знаем, что нам скоро выходить на станции и даже осознание того, что скоро мы покинем тёплое и сухое пространство поезда, не пугает нас, потому что нам тепло оттого, что мы вместе, потому что впитанное нами тепло салона поезда и нашей близости долго не покинет нас и будет согревать, пока мы не доберёмся до места назначения.
Знаешь ли ты, Алиса, о том, что когда людей связывают чувства, их очень трудно вывести из равновесия? К примеру, если человек одинок, он будет реагировать на хмурую погоду, будет грустить, а если люди вместе и согреты любовью друг друга, эта погода станет лишним поводом прижаться друг к другу плотнее, а это, в свою очередь, позволит смотреть на хмурость неба как бы сквозь защитный барьер, который не даст грустить, и даже когда одежда будет насквозь мокрой, люди этого не замечают, потому что их тепло согревает тела изнутри.

Алиса, привет. С малых лет, наверное, ещё с подросткового возраста, когда я начал мечтать о любви, о тебе, я представлял себе, казалось бы, неисполнимое, желал несбыточного, но теперь я почему-то не то, что уверен, а просто верю в то, что это может сбыться. Я представлял себе, что мы с тобой познакомимся не каким-то традиционным образом: на улице, в автобусе, в поезде, в магазине, в конце концов, по телефону, а некоторым фантастическим. Наверное, вследствии моей вот этой стеснительности на фоне тогда ещё частичного, а теперь уже полного отсутствия зрения, я не мог и не могу себе представить, что могу сам проявить инициативу, познакомиться с кем-то, или просто заговорить, сказывается вот эта боязнь того, что посмотрят вот так на меня и, хмыкнув, подумают что-то вроде «чего этому убогому от меня надо вообще?», а просто мечтаю о том, что я кому-то такой вот, какой я есть, приглянусь, и сначала несмело, скорее даже по поводу какому-нибудь, со мной может познакомиться девушка, а потом уже, когда она узнает обо мне, что я не такой уж и беспомощный, как принято это считать, поймёт, что я чего-то стою, чего-то могу, станет всё ближе и ближе ко мне и в конце концов если не полюбит, значит привяжется, и будет рядом. Нет, я сам, конечно, не так уж, чтобы сидел, не проявляя никаких инициатив, я делал для этого всё, что мог, или что думал, что могу, но ничего хорошего это мне не приносило, в лучшем случае на меня смотрели, как на диковенного полузрячего, а теперь совсем незрячего, который да, что-то умеет, но всё равно с ним не надёжно, да и боязно как-то, потому что, кто его знает, что там у них, у незрячих, в голове, ведь принято считать, что незрячий недалеко ушёл от дурака, хотя бы потому, что большинство информации человек воспринимает глазами. А что получится, если человек не видит? Получится, что много информации будет проходить мимо и человек не будет понимать много чего в жизни. Вот так и думали многие из девушек, с которыми я пытался знакомиться, да и по молодости все ведь ищут принца на белом коне, а из меня какой принц, так, в лучшем случае, человек, которого можно пожалеть, что он такой вот убогий. И никто не смотрел, что я что-то могу, никто не думал, никому не надо было даже думать о том, что я вполне себе запросто могу многое, что могут зрячие, а просто проходили мимо, не удостаивая вниманием. Может быть ещё и в моей скромности дело, в том, что я, скорее из-за того, что меня перекормили в детстве жалостью, состраданием и всем в этом роде, всегда, пытаясь познакомиться с кем-то, зарание уже обрекал себя на неудачу, говоря себе слова родительницы моей «кому ты такой нужен?» Вот так и получалось, что никому и не был нужен, кроме некоторых случаев.
Но в мыслях, так, чтобы никто про это не знал, чтобы никто даже и не думал, что я могу такое подумать, я представлял себе, как однажды мной заинтересуется какая-нибудь девушка, так, из любопытства подойдёт ко мне, предложит познакомиться, потому что я уже никому не стану предлагать, станет расспрашивать, как я живу, чем живу, что дулаю, чем занимаюсь, как это у меня получается и так далее, а потом, поняв, что я не такой уж и убогий, как она изначально обо мне думала, будет встречаться со мной, а там, кто его знает, может быть у нас что-то и получится. Однако, ничего подобного не случалось, и я подумал о том, что и не случится, а потому начал мечтать уже о самом несбыточном, к примеру о том, как она, девушка моя, вдруг материализуется откуда-то из другой вселенной, или из параллельного мира, не важно, откуда, и случится так, что никто, кроме меня, не сможет ей помочь, скажем, по той причине, что никого вокруг не будет, ну, к примеру, материализовалась она у меня дома. И вот тут-то моя фантазия разгуливалась на полную: здесь было и о том, как я расспрашивал её, что с ней случилось, и о том, как я пытался помочь ей вернуться туда, откуда она появилась, а на самом деле очень не хотел, чтобы она вернулась, ведь тогда она покинет меня, и о том, как она в конце концов не захотела возвращаться и осталась со мной, потому что узнала меня, поняла, что я могу многое, что мой недостаток ничуть не мешает мне делать для неё что-либо. А потом я приходил в себя после мечтаний и грустил, грустил, потому что ничего подобного случиться просто не может по определению. Но это чудо появления тебя желанной, тебя долгожданной, оно до сих пор будоражит мою фантазию, я фантазирую на этот счёт в разных обстоятельствах, в разных ситуациях, я придумываю, как ты появляешься из неоткуда, как мы встречаемся, как ты влюбляешься в меня,а я и так уже люблю тебя, потому что ты, я точно это знаю, та самая, которая предназначена для меня, я готов быть с тобой, чего бы не произошло, я готов оберегать тебя от неожиданностей, от всего-всего, от чего только можно уберечь, я готов идти с тобой по жизни, потому что ты такая же, как я, потому что ты настолько хорошо знаешь меня, что, наверное, я сам себя только так знаю,а всё это оттого, что ты и искала меня, что ты не хотела никого больше, а лишь только меня, что ты если не знала, значит верила, что рано или поздно я найдусь и ты встретишь меня.
И теперь я часто себе представляю, что однажды прихожу я в квартиру к себе и нахожу тебя, спящей на моём диване, представляю себе, как пахнет твоё тело, как ты лежишь, как ты еле заметно дышишь, какие длинные и пушистые твои волосы, сплетённые в косу, представляю, что ты одета в домашнее платье, что оно немного неаккуратно сидит на тебе, поскольку, когда ты спала, возможно, переворачивалась с боку на бок, а теперь вот лежишь, прижавшись к спинке дивана, лицом к его краю, на левом боку, аккуратно сложив свои руки на груди, как будто слегка замёрзла и должна вот-вот проснуться от этого. Ножки твои слегка согнуты в коленях так, что на диване как будто специально образовалось такое место, которое предназначено для того, чтобы я туда сел, прижавшись поясницей к твоему животику и ножкам. На твоих ножках ничего не одето, они белые и прекрасные, правда, видны только голени и чуть-чуть коленочки, а выше ножки прикрыты твоим платьем , в то время, как твои стопы и пальчики абсолютно ничем не прикрыты, на тебе нет даже носочков. Пальчики на твоих ножках чуть подрагивают, а мне уже хочется дотронуться до твоих ножек, погладить их, может быть даже прикоснуться к ним губами, а ещё, но это совсем уже сверх всякого желания, нежно поцеловать каждый их пальчик. Но я не смею, я знаю, что напугаю тебя, если ты проснёшься в этовремя, я стою перед тобой и слушаю твоё дыхание. Затем я, повернувшись, очень медленно и аккуратно сажусь рядом с тобой, как раз именно туда, где должен сидеть,в ту самую ложбинку, предназначенную как будто для меня, и жду, когда ты очнёшься. Я знаю, что буду делать дальше, потому что я мечтал об этом уже давно, перебрал много вариантов твоего появления. И вот ты открываешь глаза, видишь меня и вскрикиваешь, потому что не ожидаешь увидеть постороннего мужчину в своём доме. А когда выясняется, что вокруг тебя не твой дом, не твоя обстановка, ты пугаешься не на шутку, ты встаёшь с дивана, чуть было не спихнув меня, но я, почувствовав, что сейчас буду сброшен на пол, встаю и освобождаю тебе место. Ты стоишь посреди комнаты напротив меня и затравленно вертишь головой, изучая обстановку вокруг себя.
Наконец, возможно, не найдя вокруг ничего, за что можно зацепиться взглядом, ты останавливаешь его на мне и взволнованно спрашиваешь:
–Кто вы? Где я нахожусь?
–Я боюсь, что знаю меньше, чем вы про меня думаете,–отвечаю тебе я,–могу лишь сказать, что вы находитесь у меня дома, не знаю, как вы сюда попали, но когда я пришёл домой, вы дремали на этом диване и вот проснулись.
Ты, недослушав меня, бежишь куда-то в сторону второй комнаты, затем возвращаешься ко мне, затем снова хочешь куда-то пойти, но я останавливаю тебя.
–Я не знаю, чего вы хотите, но, думаю, если вы будете продолжать нервничать, ничего хорошего из всего этого не получится. Вы бы рассказали мне, что было перед тем, как вы появились у меня, а после этого мы попробовали бы предположить, что случилось.
–Я вам не верю,–коротко отвечаешь мне ты.
–Я думаю, сейчас то, верите вы мне, или нет, имеет мало значения, кроме того, если уж всё так серьёзно, я не стану держать вас у себя, вы можете идти, куда вам угодно, только когда доберётесь до дома, оповестите меня про это, чтобы я не беспокоился за вас.
Я говорю это, а сам жалею о сказанном, потому что мне очень-очень не хочется тебя отпускать, потому что мне так сильно нравится, как ты стоишь передо мной, как ты смотришь на меня, как ты взволнованно дышишь, мне нравится твой запах, мне нравится тепло, исходящее от тебя, мне нравится…
–Вы шутите? Куда я пойду в таком виде? У меня даже обуть нечего.
–Нет, ну это очень странно,–говорю тогда я, ничего странного, тем не менее, не видя в том, что девушка здесь появилась, потому что ведь и сам давно мечтал примерно об этом,–вы появляетесь здесь,у меня дома, спите на моём диване, а потом просыпаетесь и не можете понять, где находитесь. У себя дома вы перед этим, я могу предположить, легли спать, а проснулись у меня?
–Да, я решила немного отдохнуть после рабочего дня, легла, задремала, и оказалась здесь.
–А вы не можете предположить, что всё это вам снится и что когда вы проснётесь, всё вернётся на круги своя, то естьвы исчезнете отсюда и очнётесь у себя дома.
–А как же тогда вы?
–А что я? Я просто снюсь вам, а когда вы проснётесь, будете просто вспоминать меня, думать о том, что могло же такое присниться, или что-то подобное.
Я имел в виду, что обычно девушкам снятся какие-нибудь красивые парни, какая-нибудь сногсшебательная романтика, а тут я, далеко не красавчик, да ещё и вот такой, какой я есть, со всеми моими болячками, недостатками и далеко не в лучшем виде.
–Вы так всё это объяснили, что мне захотелось вам поверить,–она, повидимому расслабившись от подходящего объяснения, присела на диван.
–Если учитывать все обстоятельства, при которых вы у меня появились, я просто не могу объяснить это иначе. Могу я присесть вместе с вами, или мне выбрать другое место.
–Ну, это ведь ваш дом, значит вы вольны делатьвсё, что вам угодно.
–Я не хотел бы доставлять вам неудобство, даже во сне, поэтому и спрашиваю.
–Ну, если вдруг мне что-то сильно не понравится, я в любой момент смогу проснуться и забыть про это.
–Верно, но вы даже не предположили, что я не захочу, чтобы вам что-то не понравилось, потому что мне не хочется, чтобы вы, проснувшись, исчезли,–я не слишком-то верю, что приснился ей, я скорее верю, что она переместилась ко мне из другого мира, измерения, времени, или из того же времени, но из другого места на Земле, но если ей так спокойнее, я готов поддерживать её веру в то, что снюсь ей, в конце концов это ничего не поменяет, но и девушке, и мне будет спокойнее.
–Мне нравится, когда говорят то, что думают, а не то, что хочется услышать,–говоришь ты, перебрасывая свою толстую светлую косу через плечо,–пусть это будет неприятно слышать, зато это будет правдой.
–А если сказать неправду, но во имя спасения?
–Спасения от чего? Ну, вот в данном случае, от чего вы могли бы меня спасти, сказав не то, что думаете, а то, что по вашему мнению мне было бы удобнее услышать?
–А о чём конкретно идёт сейчас речь? О каких моих словах?
–О тех, что вам не хочется, чтобы я проснулась и исчезла.
–А, вы об этом. Я думаю, что тут даже дело ни в том, что я мог бы сказать что-то другое и тем спасти вас отчего-то, скорее, я сказал это, потому что ничего другого мне в голову не пришло, кроме того, сказанное хорошо вписалось в в обстоятельства вашего появления у меня. Я, конечно, могу предположить ещё, что вы переместились ко мне из другого мира, или из этого же мира, но из другого города, однако, мы с вами проверить это не сможем, или сможем, но только обменяться результатами проверки будет проблематично, если вы вернётесь к себе,а я останусь здесь, разве что вы скажете, где живёте, а я попробую вас найти после того, как вы вернётесь.
–А если сделать всё наоборот? ТО есть, вы назовёте ваш адрес, а я вас найду. Ведь мне будет проще вас найти, хотя бы потому, что я уже точно знаю, как выглядит ваш дом, вид из вашего окна, как выглядите вы.
–Вы хотите сказать,–я собираюсь возмутиться, потому что уже много людей вот так мне говорило про то, что лучше они сами, да зачем создавать мне трудности, но ты меня перебиваешь.
–Нет, я всего лишь имею в виду, что я дам вам адрес, а вы просто не поедете меня искать, потому что подумаете, как будто я вам сказала неправду, будете сомниваться, ехать, или не ехать, в конце концов можете и не поехать, посчитав это дурной затеей, а я вас найти не смогу, ведь я буду вас ждать у себя, да и нет у меня вашего адреса. Если только на глаз начать вас искать, то есть, сверять виды из вашего окна с видами городов, их улиц и, может быть, а может и не быть, когда-нибудь я найду вас. А если вы дадите мне ваш адрес, я найду вас, сверю, что да, это вы, это вид из вашего окна и так будет проще. По крайней мере я буду уже уверена, что вы есть такой, какого я вас узнала.
–А давайте поступим ещё проще,–решаю поделиться только что пришедшей мыслью с тобой я,–Вы продиктуете мне номер своего телефона, а после того, как проснётесь, следовательно, после того, как исчезнете у меня, я вам позвоню. Нет, ну я могу дать вам и свой номер, чтобы было всё по честному, чтобы, когда я вам буду звонить, вы сразу узнали бы, что это именно я.
–А ведь это хорошая мысль,–воодушевлённо говоришь ты,–недогадалась я об этом сама почему-то, наверное, потому что у меня нет привычки чуть что, сразу хвататься за телефон. Я запомню ваш номер, а когда проснусь, изменю своим привычкам ,сразу же возьму в руки телефон и напишу вам.
–Тогда запоминайте,–я начинаю диктовать тебе номер моего телефона, но не могу понять, то ли успеваешь ты дослушать и запомнить его, то ли не успеваешь, потому что когда мне остаётся продиктовать тебе последние четыре цифры, меня обдаёт очень насыщенным твоим запахом, тёплым ветерком и в следующий момент рядом со мной уже никого нет.
Алиса, я мог бы написать всё так, как написана сказка, то есть, что мы всё смогли, что мы всё успели и даже больше, но ведь в жизни так не бывает, чтобы всё сразу вот так взяло и сложилось, даже если бы я бы очень этого хотел, но с другой стороны то, что легко даётся, меньше ценится. А поэтому я позже напишу о том, что может произойти дальше, возможно, не в следующих письмах, возможно, в отдалённом будущем, а может быть и вообще не стану писать ничего, чтобы тебе интереснее было бы додумать, что могло бы произойти дальше. Если додумаешь раньше, напиши мне про это, интересно же ведь будет узнать, что ты про всё это думаешь. Хотя, я знаю, что ты думаешь про это, ведь мы одинаково хотим быть вместе, а потому и мысли будут примерно одинаковыми, но ещё ведь есть детали, а в них и кроется истина. А если ты ещё и умеешь хорошо писать, ну, хотя бы примерно, как это делаю я, тогда будет очень интересно почитать то, что ты напишешь обо всём этом. Да, ты можешь заметить, что я написал всё так, как будто я видел тебя, какая ты есть, в то время, как я не могу тебя увидеть, даже если бы мы с тобой встретились, но когда я пишу, то пользуюсь представлением о тебе из своих фантазий и из того, что видел, когда ещё мог видеть, в том числе я точно знаю, что мне нравишься ты именно такой, какой я тебя описываю, а о том, что вокруг меня - со слов тех, кто каким-либо образом описывает мне всё это, ну и плюс опыт из прошлого. А вообще, у меня нет пустоты перед глазами, я постоянно что-то представляю, что-то внутри себя, если так можно выразиться, прокручиваю, вижу, рассматриваю, мне снятся сны и в них я вижу прекрасно. Хоть в реальности не вижу уже пару десятков лет. Впрочим, я об этом тебе уже писал, и возвращаться к этому не то, что больно, скорее просто неприятно, потому что боли я от потери зренея не испытываю, мне даже в каких-то случаях интересно, как я справлюсь с той или иной проблемой в таком состоянии, а неприятно, потому что люди думают обо мне, как о беспомощном человеке, который ничего самостоятельно не может сделать. Ошибочно думают, но только я ничего никому доказывать не хочу, пусть себе прибывают в заблуждении, а ты, я точно знаю, захочешь увидеть, как я живу, и хоть и будешь удивляться тому, что да, действительно, я могу больше, чем про меня думают, но это будет ещё больше сближать нас стобой и твои чувства ко мне от всего этого будут только крепнуть. Почему я в этом уверен? А потому что иначе быть не должно, потому что ты, это ты, а я, это я, и мы обязательно должны встретиться, чтобы быть счастливыми вместе, причём, счастливыми ни год, ни два, ни десять, а всё время, ведь иначе просто быть не может, ведь иначе мне просто в голову бы не пришло писать о тебе в пустоту аж с двенадцати лет.

Алиса, доброго тебе дня. Первого Августа 2025 года, когда я гостил во Владивостоке у знакомого, мне приснился сон про тебя. Вроде бы ничего такого,даже не было того, что мы с тобой больше всего любим, но он, этот сон, взял меня за душу и не отпускает.
Снился мне какой-то дом, не могу точно вспомнить, какой именно, но знакомый. Потом я решил выйти на улицу, обулся, всё, как надо, ну и толкаю дверь выходить, а там сидят девчёнки, слева от двери у них скамейка стоит, они сидят, ноги вытянули и разговаривают. Я эту дверь открываю, а она открывалась как раз в их сторону, ну и чувствую, что что-то не даёт двери открыться, тут же слышу, что кто-то сказал с лестницы: «Алиса, убери ноги, дай человеку выйти». Я открываю дверь, прохожу мимо девчёнок, спускаюсь с лестницы, выхожу на улицу,а дом огорожен деревянным штакетником, вроде часного. Я дохожу до калитки, открываю её, думая, то ли выйти, то ли снова закрыть калитку и остаться во дворе. И тут девчёнки эти, одна за одной, стали выходить из дома и из калитки вот этой. А поскольку я всё ещё держался за калитку эту, они нагибались и проходили под моими руками. Вышли все, а ты выходила последней и остановилась возле калитки этой, но уже по ту сторону, повернулась ко мне и я понял, что Алиса, это ты и есть. Я стал спрашивать у тебя, чем ты занимаешься, где учишься или работаешь, ты мне назвала какое-то учреждение с замысловатой аббревиатурой, которого я вообще не знал, я спросил, что это за учреждение, тогда ты мне ответила, что учишься там ты то ли на социолога, то ли на учителя. И ты так смотрела на меня, как будто за эти моменты разговора я стал для тебя ближе самых близких людей.
Просыпался я от сна тяжело, просыпаться не хотелось, но меня будили, поскольку начиналась гроза и надо было отключать все компьютеры и прочую электронику, чтобы она не вышла из строя, если отключат свет.

В Сентябре 1986 года я пошёл в первый класс специальной школы интернатного типа для незрячих и слабовидящих детей, находящейся в городе Артёме, в сорока километрах от Владивостока. Наверное, стоит описать тот день, когда меня впервые привезли в интернат, а было это первого Сентября,в понедельник, там, на самом деле, есть, что сказать по этому поводу, поскольку именно первый день прибывания в школе и задал, я так думаю, моё дальнейшее отношение ко всем заведениям подобного типа, к руководящему персоналу, к дисциплине и жёсткому порядку вцелом. Но скорее всего, сделаю я это чуть позже, а если ты спросишь меня про это раньше, чем напишу сам, я расскажу тебе об этом лично. Скажу сразу, что когда я приехал в интернат, мне вспомнились и больницы, где я лежал в совсем младшем возрасте, и Москва, и те моменты, когда я оставался дома один, последнее нравилось мне больше всего. На фоне этих воспоминаний и постоянного нахождения в обществе детей, в первый же день у меня случился нервный срыв, это было в около пяти часов вечера, когда нас вывели на вечернюю прогулку на детскую площадку. А во Вторник, второго числа, когда моя мать вместе с отчимом приехали проведать меня, как я, что называется, устроился, мало не показалось ни мне, ни окружающим, поскольку мне стало настолько плохо оттого, что меня не забирут домой, а снова оставят в интернате, что меня пришлось отпаивать успокаивающим, впрочим, как и мою мать. Я готов был называть отчима отцом, только бы меня забрали домой, это мне потом ещё долго вспоминали, поскольку я так и не звал его никогда отцом, только либо по имени, либо обращался к нему в безличной форме. В конце концов мать и отчим уехали, пробыв со мной несколько часов, я снова остался в интернате до субботы, когда мать приехала за мной, привезла кучу игрушек для интерната и для меня лично, после чего мы пошли к моей тётки по отцовской линии в гости,в тот день у её внука Димы был день рождения, ему тогда исполнялось 6 лет, а уже вечером, часа в четыре или в пять, поехали домой, во Владивосток. Я помню вот эти смены погоды в Приморье, так, если утром первого Сентября лил дождь, вечером уже светило солнце, а в Субботу, шестого, когда я должен был ехать домой, на улице тоже лило, я даже думал, что мать за мной не приедет из-за дождя, однако к десяти часам утра дождь закончился, выглянуло солнце, а в 11 часов мать приехала и всё наладилось.
Учёба мне в школе давалась хорошо, в первом классе я учился на четвёрки и пятёрки, вероятно, это из-за того, что кроме учёбы я ничем в интернате не занимался, поскольку с детства ненавидел большое количество людей вокругсебя, не переносил шума и громких голосов, очень сильно психологически уставал от разного рода мероприятий и постоянных перемещений по зданию, умолял мать больше не привозить меня в интернат,а в последствии начал часто болеть и недомогать от всего того, что сваливалось на меня, проводить много времени в изоляторе, где мне становилось намного лучше, поскольку больше двух человек вокруг меня там уже не могло находиться, а иногда так случалось, я жил в комнате один. Как правило, после того, как я заболевал, в ближайшую Субботу меня забирала мать домой и следующую неделю я находился на больничном, после чего меня выписывали и я снова ехал в интернат, где через две-три недели всё повторялось. Да, на выходные меня мать забирала домой регулярно, но всё хорошее когда-то кончается. Не помню дату, но как-то случилось, что меня не забрали домой и я остался в интернате на выходные. Не знаю, не помню, что послужило тому виной, но было грустно, очень грустно и одиноко. Тогда я познакомился с порядками, что были в интернате на выходных, чистка школьной формы в Субботу вечером, стерва воспиталка мне и так всю рабочую неделю покоя не давала, поскольку я её сильно уж не переваривал, извиняюсь, что сорвался на сленг, но без этого я просто не могу сказать, насколько она мне была неприятна, так тут ещё над душой стояла и следила за тем, как я привожу в порядок форму. Да, интересный факт, у меня в начальных классах была учительница Татьяна Николаевна, а воспитательница – Ольга Николаевна. Было более менее хорошо в Воскресение, поскольку вставали мы тогда не в 7 часов утра, как в рабочие дни, а в 9, был у нас завтрак в около десяти,а потом занимались кто чем, но под надзором воскресной воспитательницы, тогда это была Тамара Александровна, которую я почти никогда не видел, поскольку она обычно находилась где-то в другом кабинете, а поэтому сказать про то, какая она была, я не могу совсем. А вечером начинали съезжаться дети из Владивостока, из ближайших городов и вечер выходного дня помаленьку превращался в обычный будничный вечер, разве что Стервы Николаевны не было, ну и народу было ещё поменьше, чем в будние вечера.
Я хочу ещё несколько слов сказать о воспитателях, которые меня окружали в интернате, среди которых была, к примеру, Мария Николаевна, очень грубая тётка с неприятным, как будто посаженым, хрипловатым голосом. Что-то подобное я слышал во Владивостокском ЦУМе, когда там не отстроили нормально громкоговорящую связь и объявления в динамиках, размещённых по всему универмагу, звучали с перегрузками. Только у Марии Николаевны вместе с перегрузками каким-то образом ещё умудрялись проходить высокие частоты. Вобщем, не знаю, как я так это объяснил, возможно, тебе всё это не сильно понятно, хотя, может я и ошибаюсь, ты девочка умненькая и, может статься так, что поймёшь, о чём тут идёт речь, но если будет надо, покажу, как это звучит, поскольку искусственно такой эффект в аудиоредакторе сотворить проще простого. Мария Николаевна очень любила командовать, пугать детей наказаниями и говорить им при всех какие-нибудь не очень приятные для них вещи, что-то вроде «если ты сейчас же не съешь суп, я его тебе на голову вылью», или «закрой рот, иначе я сейчас подойду и сама тебе его закрою» и всё в таком духе. Не знаю, у какого класса она была воспитателем, но сталкивался я с ней на обеде и на тихом часу, который с первого по третий класс был обязателен для всех. Там, на тихом часу, тоже хватало грубостей, но для меня они не были страшны, поскольку в первом классе, да и во втором, и в третьем, я был очень тихим малышом. Боялся я Марию Николаевну на обеде, поскольку почти ничего не ел из того, что давали в интернатской столовой и постоянно думал, что ведь выльет на голову она мне когда-нибудь суп, однако, вроде бы, даже ни разу она ко мне не подходила, а если и подходила, то я этого не помню, значит ничего страшного она мне не сделала. Не то, что стерва Николаевна, которая Ольга, воспитательница в нашем классе. Однажды за ужином, на который давали картофельное пюре и жаренную рыбу, я как всегда, поковырявшись в картофеле, худо-бедно его поев, а рыбу есть не стал. Ольга подошла ко мне и спросила ничего хорошего не предвещающим голосом: «Ты почему не ешь рыбу?». Я ответил, что она мне не нравится и что дома она даже вкуснее пахнет,а здесь я не могу её есть. Вопрос «ты почему не ешь рыбу?» вопрос повторился в более угрожающем ключе, я снова ответил, что не нравится мне рыба и потому я её не ем, а когда в третий раз она нависла надо мной и чуть не закричала на меня, выкрикивая тот же вопрос «ты почему не ешь рыбу?» по слогам, как будто хотела схватить за ворот и начать втакт произносимым словам трясти, я испугался её и заплакал. Понятное дело, ОльгаНиколаевна от меня отстала сразу же и подобное вроде бы больше не повторялось.
Ещё подобный случай был с Лидией Ивановной, воспитательницей, кажется, первого Б класса, если я ничего не путаю, но случай этот произошёл с макаронами с сыром. Я с детства не любил и до сих пор не ем молочных продуктов, в том числе и сыр, исключением были и есть молочные каши, кроме гречневой. Как-то на завтрак в интернате были макароны с сыром, понятное дело, что я ихх есть не стал, а Лидия Ивановна, вообще-то добрейшей души человек, по крайней мере до этого случая я её считал таковой, а после стал побаиваться, увидела, что я не стал есть макароны, спросила, почему я их не ем, получила от меня ответ, видно, не удовлетворилась и вроде бы по-доброму, но стала заставлять меня их есть. Я, понятное дело, упрямился, а потом, уже не выдержав натиска, что называется, попробовал съесть ложку. И что бы ты думала? Меня тут же рвануло этими же макаронами, а Лидия Ивановна, не знаю, по какой причине, начала смеяться. Вроде бы и по-доброму она смеялась, а вот после этого я стал её бояться: вдруг ещё чего учудит.
Если касаться ещё воспитателей, которых я не очень любил, так это было, наверное, их большинство, среди которых можно было отметить Ольгу Емельяновну, пожелую женщину, на тот момент ей было лет шестьдесят, у неё, как мне казалось, была довольно злобная манера говорить, на деле это всё объяснялось особенностью её речи из-за вставных зубов, или отсутствием таковых. Она слегка шепилявила, а мне иногда казалось, что она говорит сквозь зубы, как будто вот-вот вконец обозлится и что-нибудь вытворит. Нет, она ко мне не прикапывалась ни с чем, но всё равно, когда я слышал её голос, мне становилось непосебе, а слышал его я довольно часто: на передобеденной прогулке, на обеде, во время тихого часа вместо Марии Николаевны. Да, много было воспитателей, которых я или боялся, или если не боялся, значит просто не хотел с ними сталкиваться. Если тебе будет ещё интересно узнать по этому поводу, я тебе расскажу обязательно, главное, чтобы ты спросила про это.
В основном первый класс для меня ассоциируется с тоской по матери, с привыканием к вот этой интернатской обстановке, распорядкам, дисциплине и так далее, а потому я сделал из всего этого лишь один вывод: стоит вести себя тихо, стараться быть незаметным и помаленьку гнуть свою линию и тогда понемногу тебе будут все и во всём уступать. Главное в этом деле было не переборщить, то есть нельзя было спешить, нельзя было опережать события, а иначе можно было просто-напросто встретить противодействие, а если помаленьку, потихонечку добиваться своего, поначалу никто этого не замечает, а потом, когда уже заметит, возвращать назад всё будет уже поздно. Так я добился, что меня, кроме как на уроках, никто ни о чём не спрашивал, добился того, что меня помаленьку перестали замечать, поскольку я сидел себе тихо, ничего не делал, ни к кому не приставал, ни с кем не играл, потом того, что когда все шли на прогулку, я оставался в комнате, которая у нас была и классом,и комнатой для выполнения домашних заданий, и игровой в одном лице, а мне нужно было оставаться одному, чтобы хоть чуть-чуть восстановить силы свои, чтобы не слететь скатушек от шума, детского крика, бегатни и воспитательских наставлений, затем, поскольку я учился хорошо, ко мне перестали приставать с проверками, как я сделал домашнюю работу, а потом я мог даже уйти куда-нибудь в тихое место,а после четырёх часов вечера их было много в здании, и находиться там в своё удовольствие, вспоминать что-то позитивное для меня, чего-то придумывать, петь себе под нос песни, а их я очень много знал, популярных на тот момент (Валерий Леонтьев – Гиподинамия, Алла Пугачёва и Владимир Кузьмин – Две звезды, София Ротару – Луна, луна – это некоторые из множества песен, которые я знал наизусть и пел тогда), вобщем, развлекать себя, как могу. Правда, в определённые моменты на Ольгу Николаевну находило, тогда она заставляла меня сидеть вместе со всеми в комнате и для меня это было очень тяжело, после того, как я привык к тому, что в любой момент могу уединиться и делать всё, что мне захочется, в своё удовольствие. Чаще всего после этого я заболевал,у меня поднималась температура, чего-то там ещё со мной случалось, и меня отправляли в изолятор, снова же в одиночество, как я и любил. После была неделя дома, а потом всё повторялось с некоторыми, впрочим, незначительными, вариациями.
А в конце Сентября, из-за того, что зрение моё было очень слабым, меня перевели с обычного чтения и письма на чтение и письмо по системе Брайля, проще говоря, на рельефно-точечную систему чтения и письма для незрячих. Да, это было очень большое горе, когда, не помню число, но помню, что это был Четверг, между третьим и четвёртым уроками мне сообщили, что с завтрашнего дня я буду обучаться по системе Брайля. Я вышел в коридор и стоял у окна, горько плача. В это время на второй завтрак шли старшеклассники, которые останавливались и спрашивали у меня, в чём, собственно, дело, а когда я отвечал им, что не хочу я учиться по системе брайля, как все незрячие, мне отвечали, что ничего плохого в этом нет, говорили, что я реву по пустякам и уходили, и так повторялось несколькораз. А вечером Ольга Николаевна начала показывать мне учебник для незрячих, заставляя читать и исследовать в нём всё пальцами, хоть я и видел глазами. Больно было, неприятно было, но пришлось осваивать и такой вариант обучения. Снова же, Алиса, если спросишь, я очень подробно расскажу тебе, что всё это из себя представляет, как этим пользуются и вообще, могу даже, если сильно надо будет, сходить с тобой в нашу библиотеку, где и книг, написанных таким шрифтом, хватает, и всего другого навалом, А вообще, в интернете тоже очень много можно увидеть, правда, сейчас больше современные технологии показывают, вроде телефонов с речевым выходом, да аудиокниги, начитанные живыми дикторами, или дикторами на платформе искусственного интеллекта, авот если бы посмотреть тебе на прибор, так называется железяка, в которую заправляется толстый лист бумаги, который надо потом прокалывать специальной иголкой, называемой грифелем, причём, делать это надо особым образом, поскольку определённое расположение проколов обозначает какую-либо букву или символ. А ещё, если читаем мы, как глазами, так и руками, слева направо, пишем справа налево. Как это так, спросишь ты? Ну, тут уже я смогу объяснить только на словах,а лучше будет просто показать, чтобы тебе было на примере понятно. На самом деле, там ничего сложного нет, но пока не увидишь, не поймёшь. Попробуй найти информацию об этом в интернете, если не хочешь по какой-то причине у меня про это спрашивать, может и найдёшь чего.
Ещё из первого класса я ярко запомнил принятие меня в Октябрята второго Ноября, тогда было Воскресение, но этот день был почему-то учебным, или рабочим, наверное, это было как-то связано с праздником седьмого Ноября, рабочие дни поздвигали, а на осенние каникулы нас отправили как раз с третьего числа, а потому второе было рабочим днём и после принятия нас в Октябрята можно было разъезжаться по домам. А было это мероприятие, если я ничего не путаю, часов в пять вечера, продлилось час и после я с матерью поехал домой. Помню ещё, как она приехала в интернат перед мероприятием, сидела в зале и смотрела, как нас принимали в Октябрята, я, понятное дело, из-за слабого зрения её не видел,а после, когда я чуть не самым первым выбежал, чтобы встретиться с матерью и поскорее покинуть так ненавистный мне интернат, не обнаружил матери на том месте, где она была перед тем, как я зашёл в зал (я думал, что пока у нас там всё проходит, она так и будет стоять в холле перед залом), собрался было расплакаться, поскольку подумал, что мать уехала домой, пока я был в зале, но тут вышла она и всё сразу же нормализовалось. Я помню, как она говорила мне тогда, что вот, я выбежал вперёд всех из зала, она за мной не успела, а я тут уже собрался разводить нюни. Меня это и посмешило,и испугало, поскольку когда я слышал от матери слова, которые она до этого не употребляла, меня это пугало, поскольку я связывал это с недавно произошедшими событиями. К примеру, «нюни» я связал с тем, что мать сидела в зале, возможно, рядом с Ольгой Николаевной, а та это слово употребила, мать подхватила и употребила это по отношении ко мне. Да, я и в нынешнем возрасте, уже будучи независимым от матери человеком, да, вобщем-то, ни от кого независимым, как слышу от кого-то, кто мне близок, какие-то новые слова, особенно, которые мне не нравятся, мне становится неприятно, как будто, употребив какое-то слово или выражение, человек как бы изменился в пользу того, от кого он это услышал и перенял. А если ещё я знаю этого человека и он мне не нравится, это ещё более усугубляет проблему. Вообще я считаю, что чем индивидуальнее человек, тем я буду лучше к нему относиться. Я сам стараюсь не перенимать ни от кого его выражений, слов, речевых оборотов, но иногда у меня этого не получается и я начинаю на себя злиться, понимая, что употребляя такие слова, как бы становлюсь на кого-то похожим, аесли становлюсь похожим на того, кто мне неприятен, это ещё больше меня злит ия стараюсь во что бы то ни стало исключить такие слова, обороты, выражения из своей речи. Другое дело, что если бы ты что-то такое особенное, что ни у кого больше я не слышал, говорила, так я бы, наверное, изо всех сил пытался перенять у тебя твои особенные слова, если бы они мне нравились, а вот, допустим, если бы ты встречалась с кем-то, и это кто-то мне бы не понравился, а после у тебя в речи появились бы какие-то новые слова, я мог б не столько обидеться на тебя за это, сколько начать тебя бояться, вдруг что вытворишь такое, что я не смогу принять таким, какое оно есть, а если ещё я такие слова слышал от того, с кем ты встречалась, ну, подруга, которая меня не воспринимает как человека и которую я, соответственно, тоже не буду воспринимать, кто-то там ещё, кто мне не понравился запахом, голосом, манерой говорить, отношением к тебе или ко мне, так это вообще может испугать меня настолько, что я начну задумываться о том, а не пойти ли мне лесом, пока не поздно. Самое, конечно, плохое, наступает тогда, когда я начинаю всё это высказывать, скажем, тебе. Что ты тогда можешь сделать? Понятное дело, ты меня не поймёшь и начнёшь считать, что я начинаю проявлять деспотизм, давить на тебя и так далее. Вот как раз из-за всего этого я могу просто тихо встать и уйти, чтобы тебя не вводить в заблуждение, уйти и расстроиться оттого, что ты становишься мне чужой. Да-да, всё это из-за каких-то чужих слов, перенятых у кого-то чужого и сказанных тобой. Вроде бы не думала, что меня это может огорчить, а видишь, как оно получается. Наверное, всё это оттого, что в жизни я никогда не любил спорить, лидировать, что-то доказывать, а потому, если человек хоть чуть-чуть начинает отдаляться от меня, я сразу думаю, что всё, я ему не интересен, что дальше будет только хуже и делаю всё для того, чтобы как можно быстрее со всем развязаться и забыть о неприятном, то есть встаю и ухожу, поскольку самому себе я хоть и бываю неприятен, но от себя никуда не денешься и себя проще исправить, чтобы быть самому себе приятным.
Снова ушёл от темы пересказа своей жизни в пояснения особенностей своего разума. Ну, мне думается, без этого ведьь никуда, правильно я говорю?
На осенних каникулах мы с матерью поехали в Завитинск: она – к своему, тогда ещё, жениху, а я – с ней, или к бабушке. Сильно я эту поездку не помню, помню только возвращение из Завитинска во Владивосток, когда мы сели в поезд на мой день рождения, в Субботу, пятнадцатого Ноября,в его последний в составе, помню точно, шестнадцатый купейный вагон, это было часов в 11 утра,и там я познакомился с проводником вагона, дядя ваня его звали, кажется, он мне понравился своей мягкостью и добродушием. Он разрешал мне сидеть в его рабочем купе, показывал его спальное купе, где я тоже сидел, пил чай и слушал поездное радио, которое почему-то в рабочем купе играло громко, а в спальном – тихо и там, в спальном купе, от этой тихой музыки мне было очень уютно. У дяди Вани была напарница, не помню, как её звали, но она мне не то, что не понравилась, просто виделась мне другой, не такой мягкой и голос у неё был громкий. Ещё я запомнил, что на столе в рабочем купе у проводников стоял большой квадратный будильник, который шёл по московскому времени. У него был белый циферблат и чёрные стрелки, и хоть тогда я ещё время определять не умел, мне нравилось на него смотреть, нравилось видеть, как передвигаются стрелки, наблюдать, как идёт время. Ещё из этой поездки помню, как в вагоне что-то загорелось и в купе проводника начал звонить очень громкий звонок, отчего все переполошились, забегали, а проводница, которая напарница дяди Вани, видно, из-за нахлынувшего адреналина, прикрикнула на меня, чтобы я под ногами не путался, отчего я, вдобавок ко всему напугавшись этой суеты и громких звонков аварийной сигнализации, расплакался.
И вот, ты знаешь, Алиса, у меня в детстве была такая закономерность, что когда я познакомлюсь с кем-то, ну, с дядей Ваней, или ещё с каким-то взрослым человеком, который мне понравится, обязательно представится такой случай, на события которого я никак не могу повлиять, когда я показываю ему себя с такой стороны, которая мне самому не нравится, ну вот, к примеру, в этом поезде, вроде такой мальчишка, что-то там узнавал, ходил, спрашивал,а тут вот произошли события, которые заставили меня плакать, а это на мой тогда взгляд, как бы унизило меня, или что-то в этом роде.
Из этойже, что называется, оперы, помню ещё один случай, когда у нас в квартире, ещё в той, где мы жили с моим отцом, меняли батареи. Пришли, помню, тогда дядьки с паяльной лампой, стали там ею работать, не помню, что они там делали, а я в это время там вокруг носился, чего-то выкрикивая, ну, как это бывает у маленьких детей, и мне это казалось таким важным, казалось, что если я бы не бегал там, не выкрикивал что-то, всё в жизни было бы не тем и не так. А потом что-то у дядек этих пошло не так, из батареи в спальне, как сейчас помню, хлынула фонтаном вода и стала заливать пол в квартире, а на полу были и дорожки, и обувь, и всё, что может находиться вообще на полу, и вот я смотрел на всё это, видел, как всё это заливается водой, и мне становилось в одно и то же время страшно, что вот сейчас всё зальёт вода и мы все утонем в ней, в этой воде, и вдобавок ко всему ещё жалко, что вот так, мы тут жили в этом доме, жили, а теперь всё зальёт вода и получится так, что как будто и не жили мы здесь, как будто ничего не было, всё водой смоется, испортится от воды и потом никто даже знать не будет о том, что мы тут жили, что был такой вот я, что я чему-то удивлялся, радовался. И мне стало настолько от всего этого горько и страшно, что я начал, снова же, громко плакать. Понятное дело, меня утешили, успокоили, но потом, когда я смотрел на последствия этого потопа, а они у нас оставались довольно долго, или мне казалось тогда так, что долго, мне делалось очень страшно и грустно в одно и то же время, и не понятно даже было, чего было больше, страха, или грусти. Это была как безысходность для меня, наверное, как будто вот мир рушится, ты ничего сделать не можешь и остаётся только сожалеть о том, что чего-то там не сделал, чего-то не сказал, кого-то о чём-то не предупредил. Идиотское сравнение, скажешь ты, потому что если будет рушиться мир, значения уже ничего иметь не будет, но вот так это пришло ко мне, так это я смог прочувствовать и такими словами объяснить. И уже потом, когда опасность миновала, когда меня утешали, когда говорили мне, что всё нормально, что ничего страшного не произошло, что такое бывает, я сидел, помню, у бабушки на коленях, смотрел на последствия потопа, на воду на полу, на мокрые дорожки, на следы ржавчины от грязной воды, смотрел и думал, что вот, показал снова себя с дурацкой стороны, и что после этого про меня могут подумать вот эти дядьки. Наверное, я показался им маленьким трусишкой, который от каждого незаурядного события готов плакать.
Ну и тогда, в поезде на мой день рождения в 86 году, я могу сказать, что Мне после этого случая с возгоранием какого-то вагонного оборудования, было очень непосебе, наверное, также, как после случая с потопом при замене батарей, и я даже перестал ходить к дяде Ване в купе, правда, он потом сам проходил мимо, что-то там мне сказал, после чего я понял, что он ко мне относится также, как и до этого случая, и всё наладилось. И таких случаев, на самом деле, было очень много, и с родственниками, и со знакомыми, и со знакомыми моей матери,и с девушками в юности. По этому поводу я, знаешь, очень комплексовал,а сейчас… Сейчас то ли такого не происходит, то ли я стал обращать на это меньше внимания, но вроде как перестал что-то подобное замечать. Да ещё все эти слова, повторяемые с детства и матерью, и бабушкой, и некоторыми другими людьми, о том, что я вижу плохо, я должен постоянно следить за тем, что я делаю и что говорю, правда, я до сих пор не могу понять, как отсутствие способности хорошо видеть могло плохо отразиться на моей речи. Меня наоборот многие хвалили, что у меня хорошая дикция, грамотная для моего возраста речь и я знаю многое, чего в моём возрасте другие дети не знают. Но, видно, матери было или виднее, или она хотела меня таким образом сделать ещё дисциплинированнее, чтобы я лишнего не говорил, чтобы чужих боялся, а то, понимаешь ли, мало того, слабовидящий, одно и то же, что незрячий, так ещё и какую-нибудь чушь как снесу, так потом красней за меня. Я помню, как уже в юности стеснялся знакомиться с девушками, ну, или сближаться в школе с понравившимися мне, думаю, что вдруг скажу чего не то. И ведь правда бывало, что говорил чего-то не то, но это, я уже сейчас думаю так, что именно оттого, что перед этим заморачивался много по этому поводу, а потому оно так и получилось. Мне думается, что я и с тобой буду стесняться поначалу, думая также, но теперь ты знаешь про эту мою особенность и, мне думается, сможешь убедить меня в том, что всё хорошо, если я, конечно,и правда не снесу чего-нибудь на твой взгляд неадекватное.
А приехали во Владивосток мы шестнадцатого Ноября 1986 года с опозданием на несколько часов, помнится, было это днём, часа втри или четыре. Правда вот не помню, повезла ли меня мать на следующий день, в понедельник, семнадцатого, в интернат, или нет, знаю только, что начинали учиться мы с одиннадцатого Ноября, я приехал во Владивосток шестнадцатого и неделю занятий прогулял точно. Не знаю уж, на что потом всё это списали. Либо на то, что билетов не было из Завитинска, либо на то, что я болел и не могли из того же Завитинска выехать из-за моей болезни.
Ещё я помню новогоднюю ёлку в первом классе, двадцать седьмого Декабря, в субботу, в 15 часов она начиналась, когда у меня не было своего новогоднего костюма, а его у меня никогда не было, у нас дома было как-то не принято покупать новогодние костюмы, и меня нарядили зайцем, но заяц этот получился очень смешным, поскольку нарядили им не только меня, но и ещё одного моего одноклассника, а потому я смог полюбоваться на этот наряд со стороны. А состоял наряд из белой рубашки, школьных тёмно-синих брюк, на брюки сзади был пришит клочёк ваты, имитирующий короткий заячий хвостик, а вокруг головы была полоска бумаги с приклеянными к ней длинными бумажными же ушами, которые должны были походить на заячьи, однако, для них были очень тонкие. Вобщем, кто во что гаразд всё это называлось, а под конец мероприятия полоска с головы упала, поскольку порвалась, и остался от зайчика просто мальчишка в парадной школьной форме с клочком ваты сзади чуть повыше попы. Смешно? Ну да, и мне тоже смешно, только тогда было как-то не очень. Нет, не было грустно, непосебе, а просто было, наверное, досадно из-за того, что мои уши не дожили до конца утренника.

Алиса, доброго тебе дня. Как быстро летит время, как быстро оно проносится мимо и вроде бы не замечаешь, насколько быстро, пока живёшь здесь и сейчас, а вот оглянёшься назад и начинаешь понимать, как уже давно было то или иное событие, посчитаешь дни, не веря, что так много их прошло, и убеждаешься, что ошибки нет, что ведь действительно прошло уже больше времени, чем ты представляешь себе. Вот недавно ведь был конец Мая, начиналось лето, становилось тепло и прекрасно, пахло цветами и зеленью, а сейчас уже середина лета, две недели, и наступит Август, а там и до осенних холодов недалеко. Осознаю я всё это и становится грустно, что скоро снова холода, снова зима и одиночество, снова ожидание тепла, грусть и снова ожидание. Как было бы хорошо, если бы ты была со мной, как было бы легко переносить осень и зиму, как было бы прекрасно вдвоём радоваться весне и лету. Так интересно: для того, чтобы не было грустно, нужно, чтобы рядом был один единственный человек, который своим присутствием запросто компенсирует и печаль осени, и холод зимы, а потом усилит радость от пришествия весны и лета. Всего один человек и столько изменений. Алиса, мне очень хочется, чтобы ты была со мной. Не знаю, способен ли я сделать так, чтобы тебе не было одиноко, но, видно, способен, если верю в то, что ты сможешь избавить от одиночества еня.

Алиса, здравствуй. Недавно перечитал, или переслушал, наверное, точнее будет сказать, поскольку слушал в аудиоварианте, книгу Уильяма Бартона «Полёт на космическом корабле», её читал Влад Копп в рамках программы «Модель для сборки». Я уже несколько раз её переслушиваю, эту книгу, в его исполнении, просто попадаю на неё, когда включаю радио МДС. Хочешь, и ты послушай, вот тебе ссылка: http://mds-station.com:8000/mds. Но дело ни в том, что я тут продвигаю всякие интернетстанции, а скорее в том, что просто делюсь с тобой тем, что сам слушаю, думаю, что и тебе это должно нравиться. О том, что это не так, я вообще не думаю, ведь потому ты и читаешь меня, что нам нравится одно и то же, а ещё потому, что мы нравимся друг другу такими, какие мы с тобой есть, со всеми нашими достоинствами и недостатками, не потому, что мы их друг у друга видим и терпим, а потому, что мы их не замечаем, потому что они у нас одни и те же,а те, которые у нас разные, они, если не являются достоинством для другого, значит просто нами не замечаются. Может это до поры, до времени, но мне так думается, когда придёт время, тогда либо этот недостаток появится у второго из нас, либо перестанет быть недостатком у первого,а иначе просто быть не может, потому что мы друг для друга созданы.
Я немного ушёл от того, что хотел тебе рассказать. Я про книгу «Полёт на космическом корабле», если ты ещё помнишь, а то всякое может быть с моими уходами от основного смысла. В этой книге рассказывается о подростке, который случайно забрался в севший на Землю для взятия проб инопланетный космический корабль и улетел на нём куда-то в непонятном направлении, не успев из него выбраться до его старта. Этот корабль был частью другого корабля, много больше того, который забрал подростка с Земли, в нём-то в дальнейшем он и путешествовал с роботами, с животными из других миров, или из его мира, только взятыми ещё несколько тысяч, а может и миллионов, лет назад. Я думаю, что о подробностях путешествия ты можешь прочитать и сама и, я уверен, ничуть не пожалеешь о потраченном на прочтение времени, также, как и я не пожалел, но то, что меня больше всего привлекло в этом рассказе, это как из безликого робота по мысленному образу и подобию этого юноши при помощи сложных трансформаций была сотворена девушка его мечты, причём, он даже не знал, как она должна выглядеть, поскольку он видел её только в возрасте одиннадцати лет, когда и ей было столько же, а на момент повествования ему было лет 15-16. Тот самый робот, который присматривал за ним на своей планете, прочитал его мысли и спустя некоторое время и множество преобразований, как видится из рассказа, далеко не приятных по ощущениям, хотя роботу какая разница, но всё же, стал выглядеть сначала в точности, как его девочка, с которой он дружил в 11 лет и которая уехала с родителями куда-то далеко от него на следующий же день от самой памятной встречи, а потом уже и как та же девочка, но ставшая девушкой его возраста. И ты знаешь, так подробно там всё это описывалось, как он был одинок среди роботов, как ему хотелось иметь рядом кого-то из его друзей, чтобы поделиться впечатлениями от путешествия, как он стыдился своих естественных подростковых вещей, вроде очень сильной утренней эрекции, или желания самоудовлетворения, а также как он хотел, чтобы тот самый робот сделал ему хорошо и как рассуждал об этом, но не решался попросить робота об этом. Я не мог оторваться от прослушивания книги, хоть слышал её не впервые, поскольку даже сейчас,в своём возрасте, а мне хорошо за сорок, когда переживаю всё вот это, возбуждаюсь настолько, что иногда не могу сдержаться и делаю примерно то же, что делал этот подросток, когда ему сильно хотелось близости с девушкой. И ведь я постоянно ловлю себя на мысли, что если бы вот также мне создать тебя, с нуля, из своих мыслей, из своих желаний, чтобы ты была в точности такая же, как я тебя придумал и чтобы вот так постепенно становилась такой, чтобы я видел твои преобразования из какого-нибудь робота в девочку, из девочки в девушку, чтобы сильно-сильно хотел тебя, но было сначала нельзя, а потом, когда стало можно, так далеко и надолго уйти во всё это, чтобы оказаться награни сумасшествия от радости, от нежности к тебе, от любви к тебе, от удовольствия, которое мы с тобой друг другу доставляем. И, ты поверь, мне было бы всё равно, что ты – робот, андроид, что у тебя искусственные мозги и, как считают люди, нет души, мне было бы абсолютно всё равно, что ты по сути не человек, мне было бы важно, если бы ты понимала меня, мне было бы важно, если бы ты была такая же, как я, с теми же желаниями, с теми же извращениями,с теми же мыслями, которые самому иногда стыдно думать, но тем не менее хочется, чтобы так было, а если бы ты ещё и читала мои мысли, как тот робот читал мысли юноши из книги, а ещё и я мог бы сделать то, что ты хочешь, я бы был счастлив и мне было бы всё равно, что там до эьтого со мной было, кто там без меня осталсяи где остался.
Да,к слову, как мне понравилось читать о том, как робот преобразовывался в девушку, мне кажется, будь я на месте того парня, я бы не удержался и попробовал ту малышку, понятное дело, попробовал бы с осторожностью,с нежностью и с удовольствием, чтобы не сделать ей больно. Другое дело, получила бы она от этого удовольствие… А с другой стороны – это ведь всё равно робот. Не знаю, ощущения двоякие, очень двоякие, когда я думаю о близости с одиннадцатилетней девочкой. Тут же и вся вот эта грязь вспоминается, когда в публичных домах дядьки с деньгами покупали таких вот девочек и непонятно что там с ними делали против их, девочек, желания, а с другой стороны, ты сама бы хотела, чтобы я ласкал тебя, чтобы был в тебе, а это значит никому плохо не было бы. Да, если бы тебе было больно, я бы ни за что не стал продолжать, как бы мне этого не хотелось. У нас в интернате, где я учился, интимные отношения между подростками запросто практиковались и никто не оставался в обиде, всем было хорошо, и старшему,и младшей и наоборот, а потому я не вижу здесь ничего такого, если всё было бы у нас с обоюдного согласия.
К слову сказать, там у них в повести «Полёт на космическом корабле» всё закончилось очень даже хорошо, кроме того, будучи пылкими любовниками, молодые люди стали ещё и своего рода богами для своих собратьев. Вобщем, Алиса, почитай, думаю, не пожалеешь, поскольку такую фантастику ты точно любишь.

Алиса, доброго тебе дня. Я уже давно задумываюсь о том, что происходит со мной, задумываюсь, делаю какие-то выводы, снова задумываюсь и так далее. Сегодня я не могу не сказать тебе следующее: у меня довольно остро стоит вопрос о том, что вот я имею отношения с супругой, а они мне не приносятпсихологического насыщения, кажутся пресными, как будто человек обязательства свои выполняет и только. И, ты знаешь, несмотря на то, что всё у нас бывает относительно регулярно, всё, что надо, работает как положено, только во время того, когда это всё происходит, я не хочу, чтобы всё это заканчивалось, потому что когда оно закончится, тело будет удовлетворено, а душа – нет. После всего, что происходит у нас ночами, я остаюсь опустошённым именно в душе, даже приходят мысли больше ничего подобного не делать именно с супругой, потому что как-то всё болезненно получается: в то время, как разрядка есть, всем хорошо, а в голове у меня остаётся неудовлетворённость, хочется начать всё сначала, чтобы переиграть, переделать, исправить и заново испытать всё то, что должно, но сил нет, понятно едело, а также нет желания. Наверное, не совсем понятно сказал… Вобщем, порой, мне кажется, что я делаю всё это с живой куклой, которая думает о том, как бы это побыстрее всё закончилоьсь, после чего можно будет лечь спать. Мне думается, она получает наслаждение, только ей его не надо, потому что как я понял из прошлого опыта, она может и без этого свободно обходиться и неделю, и две, скорее всего и больше может, только я уже не могу без этого и приходится делать всё это, как получится, чтобы хоть чуть-чуть было легче, чтобы уже не делать этого руками, или как-то там ещё. Я не знаю, то ли я такой, то ли с супругой что-то не так, то ли она считает, что если делать всё это со мной, мне должно быть достаточно. Тогда почему же раньше, до пятнадцатого года, всё было хорошо? Почему с рождением сына всё так поменялось. Понимаю, что уставала она, когда он был маленьким, но сейчас-то он большой. Может я где-то ошибаюсь с физиологией и если мне, каким бы уставшим я себя не чувствовал, всё равно требуется близость с женщиной, то супруге, я так полагаю, близости не требуется, причём даже тогда, когда она вполне себе в норме. Да, бывает у меня такое, что очень хочется близости с женщиной, но я устал после трудного дня: либо поездки у меня были, либо много среди людей находился, и даже тогда, когда наступает время для близости, у меня может ничего не получиться, только вот в этом случае я могу вообще не заснуть ночью, даже несмотря на то, что очень устал. Буду хотеть спать, буду нервничать из-за того, что завтра снова что-то там делать, а я не высплюсь, в то же время буду хотеть близости и всё это будет наслаиваться друг на друга, а в итоге я буду только лишь по полчаса дремать, в перерывах между дрёмой по часу таращить глаза в потолок и так пройдёт вся ночь. Понятное дело, что на следующий день я буду чувствовать себя отвратительно, буду совершать ошибку за ошибкой в делах, снова буду из-за всего этого нервничать,а вечером снова хотеть близости с женщиной и нервничать уже из-за этого со всеми последствиями. И так до тех пор, пока меня не выключит где-нибудь днём, или ранним вечером, для того, чтобы посреди ночи я проснулся и всё начало повторяться. Да, когда проснусь ночью вот так, спасает самоудовлетворение, только спасает не надолго, на несколько часов, а потом снова хочу и хочу, и снова хочу. И когда приходит вновь момент близости, когда вроде бы супруга всё может, когда вроде бы и я относительно не сонный, близость происходит, только я очень быстро прихожу к кульминации и не мне нет удовлетворения, не супруге, хотя, она запросто может удовлетвориться и дойдя до кульминации во время предварительных ласк, и ей этого хватает. А потом, на следующий день, мне снова хочется, уже размеренно, уже чтобы всем всего хватило, но супруга может от всего этого отказаться, а я снова начинаю свои бессонные ночи. Бывает и так, что на следующую ночь всё у нас происходит, тогда организм более менее приходит в норму, наступает физическое удовлетворение, правда, без психологического, но на это я в те моменты мало обращаю внимание. В такие моменты я начинаю чуствовать себя насильником, человеком, который заставляет супругу всё это делать, а с другой стороны без этого я не могу обойтись больше трёх дней. И ведь говорили мы уже по этому поводу, и ведь ни один раз говорили, я предлагал разойтись с миром, чтобы не мучить друг друга, однако, как я понял, супруге проще терпеть всё это, чем быть без меня. А что во мне толкового? Я не работаю, или работаю, как придётся, всё из-за отсутствия зрения. Я бы работал, и на радио могу работать спокойно, и настраивать компьютеры тоже могу, и телефоны могу настроить, и много ещё чего, на самом деле, могу, только никто меня даже слушать не хочет, потому что я – незрячий. Вот и приходится через сарафанное радио искать себе работу: настраивать компьютеры, телефоны, собирать мебель, делать звуковую рекламу для самозанятых, писать поздравительные речи для желающих итак далее. Но это же не стабильный зароботок! А для стабильного зароботка меня брать на работу не хотят, причём, категорически не хотят! Я бы согласен был даже с серой зарплатой, нет у меня стажа и не надо мне его уже, но даже с серым зароботком не берут. А ведь я тоже человек, мне ведь тоже стыдно, что в дом не несу ничего. Ну, есть у меня пенсия, ну, плачу я ипотеку, плачу я квартплату, на всё это половина пенсии уходит, но мне ведь и ребёнку хочется что-то купить, и побаловать всех чем-нибудь вкусным хочется, а в итоге получается, что кормит меня супруга, а я кое-как скручиваю конЦЫ, чтобы себя одеть, да необходимое купить себе, вроде трости, которую постоянно ломают люди и машины, наступая и наезжая на неё, наконечника для трости, который стирается от постоянного соприкосновения с дорогой, и прочих мелочей, которые вроде бы по отдельности не так дорого стоят, а всё вот это вместе обходится вполне себе достойно. Да ещё я помаленьку стал днями жить один, то есть, ухожу в другую квартиру, которая пренадлежит супруге и где есть не совсем всё необходимое для жизни, но, если будет надо, если получится так, что я переберусь туда окончательно, докупать надо будет не так много, а ведь в этом случае тоже мне надо что-то есть, хоть один раз, но надо. А ещё и откладывать помаленьку деньги надо, чтобы когда и если я перееду, докупить всё необходимое. А переберусь я в эту квартиру уже точно, мне думается, теперь вопрос только времени, потому что не могу я так вот жить, чувствовать себя недочеловеком, да ещё и угнетать других своими желаниями, в том числе и ночными. Лучше уж я буду один жить, да к тому же трудностей у меня с этим не будет, опыт уже был в прошлом. А ещё я боюсь, что у нас с тобой, когда мы будем вместе, может что-то подобное возникнуть. И во думаю, как мне быть, ведь без тебя мне плохо, а с тобой, возможно, будет плохо тебе. А выплачу ипотеку, официально поменяемся с супругой квартирами, потому что мне двушка ни к чему, а им с сыном нужнее, да и буду жить один, или с тобой, если ты будешь рядом и если мы найдёмся. Расписал-то как всё!!! Теперь осталось самое необходимое, теперь осталось нам с тобой найтись. Не стану я повторять по десятому кругу то, что и так уже говорил, о том, что если ты именно та, которую я жду, мы с тобой сможем даже имея в виду всё это, найти общий язык, но могуповторить ещё раз, что я не такой уж и беспомощный, как многие незрячие, я могу многое, главное только поверить в это тебе.

Алиса, доброго тебе дня. Наверное, вот он, момент истины, вот оно, то самое, обещанное тебе мною всё то, что я смогу на данный момент сказать про себя. Изложение будет кратким, но если тебя что-то заинтеесует, ты можешь спросить у меня о чём-либо подробнее и я с удовольствием тебе отвечу как можно развёрнутее и учитывая все твои попутные вопросы. Я, как всегда, не знаю, с чего мне начать, но, как говорил один человек, наверное, стоит начать с самого начала, а именно, с моего рождения.
НО перед этим я всё же расккажу тебе про то, какой я сейчас, что из себя представляю и чем живу, на всякий случай, чтобы ты могла меня узнать, если случайно, или не случайно, увидишь. Я высокий, чуть выше 180, сам себя считаю полноватым, хоть многие утверждают обратное, но изнурять себя диетами и излишними физическими нагрузками в любом случае не стану, потому что знаю, что когда будет очень надо, я буду именно таким, каким хочу быть, а если сейчас я именно такой, какой есть, значит на данный момент я таким и должен быть. Лёгкая гимнастика и умеренное питание ни в счёт, потому что я считаю, что слишком тяжёлая пища никогда полезной не была, а овощей и фруктов в разумных пределах можно съесть сколько угодно и организму от этого хуже не будет.Цвет волос? Ой, я могу сказать про них так: тёмно-русые волосы с сединой, густые, волнистые, но сейчас короткие, самая большая их длина 6 миллиметров, поскольку длинные волосы носить люблю время от времени, но длится эта любовь недолго. они у меня могут вырасти сантиметров до трёх, а когда-то и намного длиннее, после чего я снова иду в парикмахерскую, где мне возвращают всё на круги своя. Про цвет глаз говорить довольно трудно, поскольку они, глаза, у меня совсем не видят, а потому большинство времени закрытые, но, когда ещё мог видеть, об этом будет много написано ниже, потому что я знаю, что тебе это интересно, а спросить ты сама про это постесняешься, видел их как серые. Если тебя отталкивает то. Что я не вижу совсем, значит ты не моя и я не твой, читать всё это, понятное дело, тебе никто не запретит, но будь осторожна, если захочешь встретиться со мной, потому что реальность может разойтись с твоим представлением обо мне, причём, разойтись в худшую сторону, и хоть с первого взгляда понять подробности ещё ни у кого не получалось, информации мало обычно бывает, люди почему-то именно при первом взгляде делают главные выводы. А вообще, если ты моя и я твой, волновать то, что я совсем не вижу, тебя вряд ли будет, а про быт, про то, как я живу, буду рассказывать ниже, и буду рассказывать не только для того, чтобы ты всё это знала, но и для того, чтобы ты спрашивала у меня всё, о чём только возникнут у тебя вопросы. Хожу по улице я обычно в тёмных очках и с белой тростью, хожу чаще один, поскольку уверенв том, что куда надо и когда надо я доберусь без всякой посторонней помощи, хоть и почти все в это не верят и пытаются навязать свою помощь. Одеваться я люблю в чёрное или серое, некоторые считают, что одиваюсь иногда не попогоде, но на самом деле меня мало волнует, что считают другие, поскольку я одеваюсь так, как чувствую себя комфортно, к примеру, осенью до плюс пяти градусов могу ходить в джинсовомкостюме и в обуви, которую большинство людей носят вначале осени или в дожди летом, а зимой в осенней куртке и осенней же обуви могу проходить до минус пятнадцати. Нет, ну бывает у меня такое, особенно когда мне слишком одиноко, что становится холодно, и тогда я могу одеться, как все люди, по погоде, но поскольку одиночество, несмотря на то, что у меня есть семья на данный омент, при мне всегда, делаю я это довольно редко и в моменты, когда особенно плохо. Редко моя одежда бывает светлой и крайне редко – белой, и бывает такое исключительно летом, а уж про яркие цвета я вообще молчу, поскольку их просто не люблю.
Что про меня ещё можно сказать, так, вобщем, чтобы ты знала? Я Человек довольно весёлый, посмеяться, поговорить, это всё запросто, но не люблю компаний. То есть, если смеяться, говорить, то вдвоём, в крайнем случае втроём, тогда да, всё хорошо, а если вечеринка, музыка, компания шумная, то я просто-напросто теряюсь во всём этом и мне становится одиноко среди людей. Наверное, это потому что я не любитель шума, громкой музыки, выпивки и танцев, мне больше подуше спокойствие, тихая музыка, тепло мыслей и слов, ну и всё, что из этого вытекает. Довольно много знаю о всякой технике, электронике, много читаю, когда один, преимущественно фантастику, но и классику иногда с удовольствием, люблю читать про любовь, но чтобы со смыслом были произведения. Не люблю всё, что связано с ужасами, детективами, колдовством и религией, не знаю, почему, но детективы и ужасы меня бесят и мне после прочтения их неуютно, колдовство – чувствую, что это не моё, религия – вообще стараюсь придерживаться чисто своей точки зрения по этому поводу, которая состоит в том, что если бог есть, то он не один на всех, а у каждого внутри, а переселение душ, да, оно есть, но ад и рай человек творит сам, и если он будет нуждаться в аде, значит туда он и попадёт, а если нет, значит переместится именно туда, где ему лучше всего будет житься. Если сказать короче и в тему, что называется, то человек сам творец тех миров,в которых он жил, живёт и будет жить. Я думаю, Алиса, ты согласна с моим утверждением, а если нет, значит ты не Алиса, значит ты не та, кто может быть со мной.
Ещё, говорят, у меня приятный голос, но сам я так про свой голос сказать не могу, поскольку что в детстве он мне не нравился, что сейчас не нравится, но я привык уже ко всему этому. А если тебе будет мой голос нравиться, я ведь только счастливее буду от этого. А вообще, не знаю, честное слово, что мне ещё про себя настоящего рассказать. Давай, Алиса, ты будешь у меня спрашивать, что тебе интересно, а я буду тебе про всё это отвечать, ну, если всё то, что ты захочешь обо мне знать, ты не узнаешь из моего рассказа про себя ниже.
Сегодня речь пойдёт о моём рождении и о том, как проходило моё детство, о жалости, о безысходности, немного о родственниках и о путешествиях. Скажу сразу, что я ничем не пытаюсь вызвать жалость не у тебя, не у кого-то другого, просто я хочу показать, рассказать, донести до тебя и до тех, кто всё это будет читать, что полузрячие и незрячие тоже люди и тоже запросто могут и жить, и помнить, и всё понимать. А то как-то наткнулся на статью о том, что незрячие люди одно и то же, что недоразвитые, что к ним нужен особый подход,в том числе и в плане того, как правильно объяснить что-то, как донести до него, или до неё, что от человека хотят и так далее. И выбила из колеине сама вот эта статья, а то, что всех в ней гребли одной гребёнкой, что ни одного слова не сказали о прогрессивных незрячих, ни одного слова не сказали, что особый подход нужен не потому, что до человека не дойдёт, а потому, что человек в некоторых случаях не может представить положение вещей и надо ему всё это пояснить. Скажем, это как когда кому-то зрячему объясняешь, как идти куда-то, если он в первый раз туда идёт. Как говорят? Сначала дойдёшь туда, увидишь то, перейдёшь дорогу так и так далее. Ну, ты скажи также, допустил, незрячему, а он уже тебе задаст наводящие вопросы,вроде «в какую сторону надо пеейти дорогу, влево, вправо, или никуда не сворачивая», или «есть ли там светофор? Если есть, то какой?», чтобы знать, стоит ждать, пока светофор сработает, или надо надавить на кнопку, чтобы он сработал, или просто стоит поднять трость и пойти через дорогу, убедившись, что на ней мало транспорта. Я бы сказал именно про себя так: не бойтесь объяснять так, как вы объяснили бы зрячему, а если ваше объяснение не прояснит ситуацию, я не постесняюсь задать наводящие вопросы так, чтобы ответы помогли мне понять подробности. Я не спорю, что есть такие незрячие, до которых очень плохо доходит то, что вы им говорите, но такие люди или сидят дома, или ходят по городу с кем-то своим, по крайней мере я не встречал такого незрячего, который ходил бы один и не мог бы понять, что ему объясняют. Лично я знаю города,в которых я бываю чаще всего, достаточно хорошо для того, чтобы сориентироватся по словам, вроде «выйдешь из автобуса у почты, перейдёшь улицу, пойдёшь по перпендикулярной улице от той, по которой приехал, и второй дом от перекрётска по левую руку будет твой». Не сильно путано сказал? Вобщем, незрячий человек сделан из того же теста, и мозги у него такие же, как у зрячего,а потому говори с ним так, как со зрячим, а что будет непонятно, он у тебя спросит. По крайней мере я всегда спрашиваю, если мне что-то надо понять.
Ладно, кажется, я снова в дебри зашёл, скорее всего даже в такие, о которых тебе, Алиса, ещё рано говорить, чтобы представление обо мне у тебя сложилось правильное, однако, иногда некоторые умники так выбешивают, что очен хочется высказаться и предупредить, что не надо так делать. А если сказал, как не надо делать, тогда надо сразу и пояснить, как стоит делать. Ну а я тогда всё же начну историю моей жизни, сегодня про детство.


Родился я в Ноябре 1979 года в городе Завитинск, что в Амурской области (к слову, в 2024 году я ездил на свою родину, где не был до этого аж целых 28 лет и 5 дней: восьмого Августа 1998 года я оттуда уехал, а тринадцатого Августа 2024 года я приехал навестить мой родной город, о чём, наверное, стоит в будущем рассказать подробнее),в семье военного лётчика и медицинской сестры. Жил я с самого рождения в военном городке, а иногда у бабушки, которая приходилась матери моей тёткой, (я её за глаза и в шутку называю бабчатой тёткой). Бабушка тогда работала на нефтебазе старшим оператором, тогда я не знал даже, что это такое, но запомнил, а сейчас нет смысла разбираться, что это за должность такая, поскольку той нефтебазы уже нет от слова «совсем», а на её месте пустота и разруха, впрочим, как и начало улицы Кирпичная, где находилась нефтебаза и где жила бабушка представляет собой заброшенные дома и заросшие бурьяном участки, на которых онинаходятся. Да, в военном городке, на месте того дома, где я жил с рождения, сейчас ничего нет. Я был в военном городке и ходил рядом с тем местом, где раньше был мой дом. А военный городок сейчас вовсе не военный, а часть города, и даже бетонного ограждения, которое вокруг городка было возведено, теперь отсутствует.
Кажется, я ушёл в дебри,а мне надо рассказать как можно больше о себе, а подробности я могу развернуть настолько огромные, что для их описания не хватит остатка моей жизни, ведь с самого детства память у меня очень хорошая и помню я некоторые фрагменты жизни с подробностью до дат и часов. Сразу скажу, чтобы больше не возвращаться к этой теме, а затем буду по мере надобности добавлять подробностей об этом: с самого детства я очень плохо видел, я думаю, ты поняла, о чём я, а если нет, то могу лишь добавить, что был слабовидящим, причём, настолько, что некоторые родственники думали, будто я совсем ничего не вижу. Понятное дело, для всех это было ударом судьбы и меня по детству возили по всяким клиникам, чтобы вылечить от этого недуга, однако все эти предприятия не дали результатов, а когда я стал более менее взрослым,я и сам отказался от попыток улучшить своё зрение, поскольку привык к тому, что есть, и мне, я бы не сказал, что было плохо. Оно и понятно: лучшего-то варианта я не знал, кроме как видеть только правым глазом и то в разы хуже, чем видят остальные. Также в связи с этим мне доставалось и на улице от других детей: и вопросы задавали, вроде «как так случилось», и дразнили всякими обидными словами, и просто не играли со мной, поскольку не знали, во что со мной можно играть, а во что нельзя. Несмотря на всё это, я, в сущности, был обычным ребёнком, и ходил сам, без трости, поскольку видел для этого достаточно, и даже ездил на велосипеде, в детстве на трёхколёсном, а уже позже и на двухколёсном, как и все, на это тоже у меня хватало зрения. Люди недоумевали, мать недоумевала, бабушка недоумевала, как так, почти что незрячий человек может ездить на велике и при этом нормально ездить, никого не сбивая и никуда не влетая. Никто не верил, что у меня вполне себе хватает возможностей видеть дорогу перед собой.
Ладно, двигаемся дальше, а то про это я тоже могу, несмотря на то, что трудно, говорить долго и подробно, а если вдруг тебе будет интересно, Алиса, я тебе всё-всё расскажу, главное, не стесняйся, как многие, спрашивать, думая, что задавая некорректные вопросы, ты меня настроишь против себя. Если ты будешь задавать эти вопросы так, как ты это делаешь, как только ты умеешь, я не только не закроюсь от тебя, но и выложу тебе столько, сколько, возможно, ты воспринять не сможешь. Да что я такое говорю? Как это ты, и не сможешь воспринять? Всё ты сможешь, ведь ты создана для меня, а значит и полностью поймёшь и усвоишь всё то, что я тебе буду говорить. Снова же, к слову, я до сих пор помню и Москву, где обследовался в клиниках, и места, где мы с матерью жили в Москве, и название гостиницы, правда лишь одной, в которой жили во второй раз, в районе батанического сада,а в той, что была в районе тогда ещё ВДНХ, к сожалению совсем не помню, кроме общих картин, как мы возвращались туда вечерами, как спали там ночами и как утрами уезжали в город, либо гулять, либо к доктору. Я помню эти огромные очереди к акулисту в клинике Фёдорова, кажется, когда мы приезжали туда где-то в около одиннадцати утра и только часов после шести вечера попадали на приём. Помню, что когда приезжали, солнце светило в окна со стороны входа, а когда попадали на приём, солнце перемещалось уже на лестничную площадку, которая была, если учесть её расположение в здании, слева от входа. И я точно помню, что на консультацию к этому доктору мы попадали дважды, причём один раз в наш первый приезд,а второй раз – во второй. Ещё ясно помню, что был недоволен тем, что мы снова пришли туда, поскольку с первого раза помнил, что ничего хорошего для меня там не было. Да и лежание в больничке глазной имени Гольца, кажется, если я его правильно пишу, меня очень уж психически травмировало. Поскольку без матери, поскольку с чужими людьми и поскольку их там, в палате, детей и их родителей, было много. Положили меня в эту больничку в Пятницу, это я как сейчас помню, потому что кто-то там в палате пообещал мне, когда я, оставшись без матери, начал плакать, что завтра,в Субботу, мама вернётся, и я, понятное дело, поверил этим словам. Помню, как у меня с собой был купленный в детском мире вертолёт, укоторого, если заводить его ключом, крутился большой вот этот винт, что над кабиной и сам вертолёт ездил. Винт был в виде круга, наверное, потому что если бы он был обычным, об него можно было бы пораниться, когда он крутился. В палате было довольно много детей, или мне так казалось, что много, из которых я помню девочку самиру, у которой был светофор игрушечный, мальчика Васю, который всё время просил у меня этот мой вертолёт поиграть и который я ему не давал, а ещё помню, что я сказал всем, чтобы называли меня непременно дядей Серёжей. Почему так, не могу догнать, мне самому сейчас смешно, когда это вспоминаю. Вроде бы имя Сергей, оно мне не нравится, а вот «дядя Серёжа» и всё тут. Помню, как я пошёл в туалет по большому, как не умел вытераться, как потом с голым задом пришёл в палату, чтобы меня вытерли. А идти было не так, чтобы далеко, но по коридору. Помню ещё, как я пришёл в туалет,а он был закрытый, я стоял и ждал, и не помню, как сидящая в туалете то ли чья-то молодая мать, то ли девушка, которая была пациенткой этой больнички, обнаружила меня, что я стою, наверное, я всё же спросил, «скоро она там»,а она мне сказала, чтобы я делал свои дела прямо на пол и ничего страшного не будет, потому что она вытерет. В первый раз я так и сделал и вроде бы ни от кого мне за это не прилетело, а когда это же случилось во второй раз (и как так угараздило мне нарваться на ту же девку, или тётку), я не стал писать на пол, сказал, что буду ждать, а потом, понятное дело, постоянно из-за двери её подгонял, спрашивая, скоро она там, или как. В конце концовдевушка выскочила из туалета, даже забыв за собой смыть, после чего мне хоть и пришлось делать свои дела традиционным образом, не боясь, что мне приетит за то, что я написал на пол, зато запах и вид всего того, ради чего эта девушка такдолгозанимала туалет, довёл меня до тошноты.
Не помню, сколько дней я в этой больничке находился, не помню даже, что там со мной делали, мне кажется, я как будто там просто так лежал, скучал, ел, и так далее, а вот чтобы с глазами делали что-то, ну совсем не помню, видно, или стресс был большой и потому мозг заблокировал воспоминания, либо и правда ничего такого не делали, чтобы помнить.
Из Москвы также помню и детский мир на станции метро «Дзержинского», помню прогулки по ВДНХ, посещения выставок, самолёт «ТУ-154», выставленный там же, в который, кажется, даже можно было заходить, если я ничего не путаю, полёты в москву на самолёте один раз непомню, откуда, а второй раз из Хабаровска. Целых восемь часов на самолёте без посадок!!! В 10 часов утра вылет и в 11 часов дня прилёт в Москву. Понимаешь, да, почему так происходило? А когда надад, вот этот полёт сквозь ночь!!! В 3 часа дня вылет из города Минеральные воды, апотом короткая ночь с почти что незаходящим солнцем и в то же время темнотой по другой борт самолёта и в конце прилёт в тот же Хабаровск в седьмом часу утра. Это, я скажу тебе, Алиса, завораживало меня тогда очень-очень.
Стоит, наверное, всё же, чуть-чуть рассказать про то, почему мы из Хабаровска улетели в Москву, а в Хабаровск прилетели из Минеральных вод. А тут дело в том, что мать планировала, кроме того, что свозить меня по больничкам в Москве, ещё и заехать к подруге в Пятигорск. В этот приезд в Москву я в больничке не лежал, просто была консультация врача, и, собственно, всё, за чем мы в Москву приезжали, кроме как погулять ещё по городу, да полюбоваться его достопримечательностями. Жили мы в этот разв гостинице «Турист», как сейчас помню, на станции метро «Ботанический сад», от которой ещё пару остановок на автобусе надо было проехать, или же пройти пешком минут 15, не больше. В гостинице номер был совместный, человека на 4, если я не ошибаюсь, и кроме нас с матерью в номере были ещё какие-то тётки, с детьми или без них, не помню. Лучше всего мне в гостинице запомнилась горничная на этаже, к которой я постоянно любил заглядывать к комнату, поскольку у неё в комнате было уютнее, чем у нас в номере, вредного мальчика, который в коридоре играл с пистолетом, не давал мне пострелять из него, да ещё в конце концов подставил вплотную к моему пальцу этот пистолет и выстрелил, после чего мне было больно ии из пальца шла кровь, поскольку пулька пробила кожу., ещё лифт, которого я никогда не видел, который был с наружной дверью, похожей на дверь поезда в тамбуре, закрывающуюся вручную, а внутри у него были две узеньких створки, которые тоже надо было закрывать руками. Этот лифт реагировал на массу и когда дверь открывали, в кабине загорался свет и не выключался, если в лифте кто-то был, после того, как дверь закрывали.
По окончании прибывания в Москве, на утро одного из Сентябрьских дней мы выписались из гостиницы и поспешили на Курский вокзал для того, чтобы от него отправиться до Пятигорска, поездом «Москва – Кисловодск», если нумерация у поезда была такая же, как существовала до настоящего времени, то это был поезд номер 27, уходящий из Москвы в 7:30 утра. Я помню купейный вагон, в котором мы с матерью ехали, помню, что ехали мы на левой нижней полке и ещё помню, что с нами ехал какой-то дядька, его место было над нами, и женщина с дочкой лет, наверное, десяти, может двенадцати. Я могу в возрасте ошибаться, потому что все девочки, которые были старше меня больше, чем на два-три года, казались мне очень большими, а девочки, старше двенадцати лет, казались мне чуть ли уже не тётями. А поскольку на момент описания данных событий был 1985 год, соответственно, мне было чуть менше шести лет, ну и понимаешь, какой взрослой мне могла казаться девочка десяти лет, да? Вобщем-то, дело тут было не столько в самой девочке, сколько в её длинных волосах, на которые я как начал любоваться с самого начала поездки, так и любовался, наверное, до самого её конца, Вобосы у девочки были русые, скорее больше к светлому, чем к тёмному оттенку, длинные, до пояса, я смотрел на девочку, когда она за ними ухаживала, и мне очень сильно хотелось дотронуться до её волос, особенно, когда она их распускала, и я, в конце концов, подошёл, и погладил её по распущенным волосам, не смело, легонечко, даже не касаясь самой девочки, погладил и замер от того, как мне было приятно. Девочка тоже замерла, смотрела на меня, а я уже начинал бояться, что сделал что-то не то. В это время её мать сказала что-то одобрительное в мой адрес, я не помню, какие это были слова, поскольку был заворожён девочкиными волосами, смотрел и смотрел на них, на неё, даже, кажется, осмелился погладить их ещё раз, после чего, наверное, с разрешения её матери, девочка дала мне в руки гребешок, как сейчас помню, двойной, с одной стороны зубцы у него пореже, с другой – почаще, и сказала:
–хочешь помочь мне их причесать?
–Я не умею,–ответил я, чувствуя, что вот-вот покраснею.
–Я покажу тебе, это не сложно.
Я с благоговением, как умел, стал причёсывать её волосы, наверное, драл ей их несчадно,но девочка терпела, поправляла меня, если что-то было не так, и я старался и старался для неё, а сколько наслаждения было в том, что я мог прикасаться к её волосам, сколько было восторга от того, какие они у неё густые и шелковистые.Кажется, она потом специально делала из них небрежную косу, чтобы она могла быстрее растрепаться и чтобы снова дать мне их причесать,а может я и ошибаюсь, но делал я это за поездку раза три. Жалко, что я не помню имя этой девочки. Что бы поменялось, если бы я его помнил? Не знаю, но я всегда хотел помнить её имя, или не всегда, или с тех пор, как я его забыл.
Я помню ещё, что когда мы уезжали из Москвы, было солнечное утро, а уже в Туле погода поменялась, небо стало хмурым и где-то в пути даже шёл дождь. Помню ещё, что мы в пути следования проезжали, кроме Тулы, ещё Орёл, Курск, белгорода я не помню, хотя по логике мы его тоже должны проезжать, Харьков, Ростов-На-Дону, где вышел дядька с верхней полки над нами, Минеральные воды, я почему-то думал, что в этом городе, уже на самом вокзале и далее во всём городе должны на каждом шагу стоять автоматы с газированной водой, поскольку что минералка, что газировка тогда для меня было одним и тем же, и наконец приехали в Пятигорск, было это, наверное, где-то в около часа дня на следующий день от нашего отправления из Москвы. На перроне станции нас встретила бабушка, никак не похожая на тётю Галю, к которой мы приехали. Мне думалось, что она должна быть маминого возраста, ну, может чуть постарше, однако, чтобы это была бабушка… Затем мы все вместе сели в такси, бабуля назвала адрес «Горопост 87», как сейчас помню, и после непродолжительной поездки мы приехали к часному домику с большим двором,с фруктовыми деревьями, с летней кухней и прочими прелестями южного края. А бабулька оказалась и правда не тётей Галей, а её матерью, в ВТО время, как сама тётя Галя была где-то в отъезде и должна была вернуться через несколько дней. У тёти Гали было двое детей, мальчик и девочка, Юра и Яна, которые, я так понимаю, также вместе с ней где-то то ли отдыхали, то ли путешествовали. Я сейчас задаюсь вопросом о том, как же школа? Ведь они, кажется, были чуть постарше меня и должны были учиться в первом классе, как тогда так получилось, что их не было в городе? А тогда мне до этого дела не было, поскольку я не знал, как это, учиться в школе. Ещё помню, как я в первый день навернулся с крыльца дома, которое было довольно высокое. Помню, мы все вместе пришли в дом, ну, глянуть, что там икак, затем я остался в доме один, в то время, как матушка с бабушкой ушли в летнюю кухню, а потом я захотел выйти, мне казалось, что ступеньки с крыльца от двери должны быть налево, а они оказались прямо,а слева был просто обрыв не огороженный ничем, ну я понедогляду с этого обрыва и навернулся.
Тётя Галя с Юрой и Яной приехали через несколько дней, а пока их не было, мы с матерью бродили по городу, забирались на канатной дороге на гору Машук, видели арфу, на которой играет ветер, не помню, как она называется, фотографировались у каменного орла, кушали в кафешках, катались в Кисловодск одним днём, были в гроте Лермонтова, пили минеральную воду во всех видах, которая в большинстве своём, как я тогда говорил, воняла тухлыми яйцами и которую под конец я просто не мог уже пить. Потом, с тётей Галей и с её детьми, вроде бы, мы снова посетили гору Машук, точно уж вспомнить не могу, а потому, если мы посещали её только однажды, и было это не вдвоём, а с тётей Галей, так тоже вполне может быть. А ещё помню ванную комнату в летней кухне, где мы купались в ванне с Юрой, а потом, когда я не хотел выходить оттуда, он сказал, что написает в воду и придётся всё равно выйти. Ещё помню, как мы ели много алычи, и в обычном виде,и пастелу из неё бабуля делала, которую мы тоже ели. Также помню ещё какую-то девочку, которая была постарше нас всех, она то ли соседская была, то ли какая-то им родственница, и жила недалеко. С ней вечером мы играли в доме в игру, которая заключалась в следующем:девочка произносит счеталку, которая звучала так:
Это было в воскресенье, Двадцать третьего числа.
Немцы прыгали с балкона. Со второго этажа.
Первый прыгнул неудачно, второй голову сломал.
Третий прыгнул на девчонку и ее поцеловал.
На слове «поцеловал» все должны были отвернутся от девочки и тот, кто не успеет это сделать, должен поцеловать эту девочку и стать ведущим. А поскольку никто, кроме этой самой девочки, считалку эту не знал, ведущей была всё время она. Я, как и все, понятное дело, что отворачивался, и ведь всегда успевал, потому что не помню, чтобы хоть раз мне её приходилось целовать.
Также помню я, как у Юры этого была модель скорой помощи, машинка, и как я с ней постоянно играл, даже хотел забрать с собой во Владивосток, номне, понятное дело, не дали. Ещё помню трамвайные пути, которые шли параллельно путям для поездов, трамвайную остановку, к которой надо было идти, переходя через поездные пути. Остановка эта находилась совсем недалеко от дома тёти Гали, если от дома пойти направо, дойти до Т-образного перекрёстка, пройти через него, затем как раз и шли эти пути, сначала для поездов, потом для трамваев, и те и другие пути надо было переходить, чтобы сесть в трамвай до центра.
Ещё помню отъезд из Пятигорска, электричку до Минеральных вод, аэропорт «Минеральные воды», самолёт до хабаровска, но помню это нечётко, только что было такое, а как там в подробностях было, не помню. В хабаровск мы прилетели утром, после чего перебрались на ЖД вокзал, а там стоял вопрос куда ехать, в Завитинск, или во Владивосток. Туда и туда по времени ехать было примерно одинаково. Помню, что поехали во Владивосток, вроде бы мать хотела в Завитинск ехать,а я не хотел, и потом она решила поехать во Владивосток. Ехали на «России», в купе, в 9 часов утра сели, в 9 часов вечера приехали во Владивосток. Потом помню, что мать вроде как даже жалела о том, что поехали во Владивосток, а не в Завитинск.
За рассказом про поездки в Москву и больничку, я пропустил ещё одно важное событие моей жизни, которое, впрочим, тогда мне важным не казалось, но помню я о нём довольно подробно.Восемнадцатого Января 1984 года погиб в Авганистане мой отец, которого, в сущности, я помню только очень и очень фрагментарно, отчасти потому, что был ещё маленьким, отчасти потому, что отец мало времени проводил дома, а большее время то в командировках в тот же Авганистан, то в других полётах (отец был военным лётчиком, пелотировал транспортные самолёты). Я помню его голос, помню, как мы все вместе ездили к его родителям в Приморье, в посёлок Шкотово, что в полутора часах езды от Владивостока на электричке или на автобусе, где он и был похоронен в 1984 году, помню поездки в садик на машине, которая у него была, белая Лада 2106 премиум класса, как это сейчас модно называть, и не только в садик, но и к бабушке в гости, и в гараж, и много куда ещё, только не помню уже конкретно, куда именно. Помню, как мы гостили у его родителей в этом самом Шкотово летом, помню, как они с матерью ездили в тогда ещё Ленинград, оставив меня там, в Шкотово, помню, как вернулись обратно и привезли мне много всяких игрушек, среди которых была и железная дорога, и машинки, и фонарик такой советский, плоский, от одной плоской же батарейки в четыре с половиной вольта работающий, помню даже, как отец подсвечивал мне этим же фонариком какие-то картинки, полагая, что я так буду их лучше видеть,а я всё равно их не видел, поскольку, как я сейчас уже могу всё это проанализировать, свет падал ни с той стороны. Отец держал фонарик слева так, что свет шёл параллельно поверхности страниц, ну, может чуть-чуть под углом к ним, а надо было, чтобы я чётко видел, чтобы свет шёл хотя бы из-за левого моего плеча, или от макушки головы и падал на страницы. Но откуда же зрячему знать, как удобнее смотреть слабовидящему малышу, да и я тогда объяснить не мог всего этого, поскольку не знал слов, какими можно было бы это сделать. Так и сложилось у отца и матери мнение о том, что если я и вижу, то отличий от «совсем не вижу» в этом нет. Помню я лето в Шкотово, помню отца, строящего что-то во дворе бабушкиного с дедом дома, помню лестницу на чердак, по которой я залез на самый верх, после чего отец меня наказал и отпилил лестницу так, чтобы я мог залезть только на 4 ступеньки, а дальше не хватало то ли одной, то ли двух ступенек, потому выше забираться я не мог, в то время, как взрослые могли перешагнуть это пространство и лезть дальше. Меня, помню, это очень обижало. Помню поездку на электричке от Шкотово до станции Угольная,а затем на поезде «Росссия» до завитинска, помню, что в поезде был сквозняк из-за того, что во всём плацкартном вагоне были открыты окна, меня продуло и на следующую ночь после приезда в Завитинск я заболел. А ещё помню поездку из того же Шкотово в Завитинск, но зимой и в купейнов вагоне типа «Амендорф» в той же, насколько я понимаю, «России», помню, что перед выходом в Завитинске я чего-то завредничал, не помню, чего мне тогда было надо, но меня оставили возле первого купе, асами мать и отец носили сумки к тамбуру (стоянка в Завитинске была всего одна минута и потому надо было ещё успеть выгрузиться из поезда), в то время, как я стоял и ревел от обиды, что мне что-то там не перепало, а дядька, сидящий напротив меня в купе, слушал музыку на тогда ещё редком кассетном магнитофоне, типа «Романтик». Он хотел меня отвлечь от моих страданий, подозвал меня и стал объяснять, как мог, как играет музыка, что там внутри крутится, при этом брал мою руку в свою и показывал моим пальцем, на всё, про что рассказывал. Правда, хватило меня не надолго и я предпочёл вернуться в коридор и продолжить реветь. Чем всё это закончилось, я не помню, только помню, что была тогда зима, я был одет в короткую шубейку, а за окном было часов девять вечера, или около того, на улице было снежно, хрустко, морозно и темно, как это бывает зимами в Амурской области.
Похороны отца, которые я тоже хорошо помню, были где-то в конце Января 1984 года. Я помню поездку на аэродром в другой военный городок, что был где-то недалеко от нашего, вечерний полёт на транспортном самолёте «Ан-12» до Аэропорта, теперь называющегося «Кневичи», долгое ожидание в самолёте то ли такси, то ли специальной машины, которая должна была доставить нас от аэропорта до дома деда с бабушкой в Шкотово, помню также экскурсию по самолёту, проведённую для меня экипажем по прилёте, помню кабину лётчика со штурвалом и скошенными обзорными окнами, помню эти лавки по бортам самолёта, на которых мы размещались при полёте, причём меня, чтобы я мог смотреть в иллюминатор во время полёта, посадили на эту лавку с ногами, в то время, как взрослые сидели на ней спиной к левому борту и, соответственно, к иллюминатору, помню транспортный отсек в самолёте, расположенный в задней части самолёта, с очень высокими порогами на полу вдоль линии движения, а вот были ли пороги поперёт линии движения, не помню. Помню также, что в транспортном отсеке горел довольно яркий свет, помню посадку в самолёт в завитинске, кажется, тогда было где-то околочетырёх часов вечера, судя по сумеркам (это я уже проанализировал позже, когда отследил, в какое время в Завитинске светает и темнеет в Январе), помню высадку в Аэропорту «Артём», теперь «Кневичи», когда мы выходили из самолёта через боковую дверь в транспортном отсеке и когда, поскольку было довольно высоко спускаться из самолёта, я прыгнул, а дядьки из экипажа поймали меня стоя на земле. Я помню цинковый гроб, в котором лежало то, что осталось от моего отца, помню, как после приезда нашего всю ночь сидели возле гроба, помню, как на следующий день тело отца хоронили, помню мраморный памятник с его фотографией в форме с пагонами и табличку с фамилией, именем, отчеством, годами жизни «1.06.1952-18.01.1984» и припиской, что погиб при исполнении служебных обязанностей, помню две лопасти от винта самолёта, рикреплённые к памятникусправа и слева, они были белые с красными полосами поперёк, помню, как горько, в голос, плакала по нему его мать, моя бабушка, помню, как трясло от подступающих слёз его отца, моего деда, как катились из его глаз слёзы, как он молча утирал их рукавом. Тогда мне всё это было только для отметки, что да, было такое, да, видел я всё это, много я тогда не понимал, однако, всё равно, когда вспоминаю всё это теперь, становится очень непосебе.
После гибели отца всё закрутилось очень стремительно: мать начала искать себе нового мужа, я стал оставаться дома в одиночестве вечерами, пока она это делала, не спрашивай, какими способами, а то ведь могу ответить, ага, потом нашла-таки, кого искала, но, как по мне, лучше бы не нашла. Новый хозяин семьи меня, понятное дело, не взлюбил, правда, это выяснялось постепенно, но нелюбовь его была нетолько оттого, что я ему не его родной сын, а ещё и оттого, что у меня эти проблемы со зрением.
Ладно, пусть его с этими проблемами, так как про это буду ещё, скорее всего, рассказыватьпри подходящем случае.,а если не расскажу, Алиса, ты спроси меня про это, и я расскажу об этом тебе лично.
В Августе 1985 года мы с матерью переехали во Владивосток,где по случаю гибели отца нам предоставили квартиру в новом доме, который, когда мы в эту квартиру заезжали, был сдан только частично, поскольку в последних подъездах ещё велась отделка внутренних помещений. Дом этот и по сей день цел, а находится он по адресу: Улица Невельского, 1. Я был возле этого дома в крайний раз тринадцатого Августа 2025 года, а поскольку, когда бываю во Владивостоке, я посещаю места моего присутствия, места, которые мне дороги, этот раз тоже не был исключением.

Алиса, доброго тебе дня. Я вот тут задумался о том, как живу в последнее время, как общаюсь с людьми, как мне в людях не нравится всё больше и больше и уже доходит до того, что у меня есть возможность сблизиться с кем-то, завести дружбу, ещё как-то там, а я этого не делаю, потому что замечаю, что человек мне просто-напросто не нравится, хоть чем-то, но не нравится, и это «что-то» когда я его нахожу, становится при ближайшем рассмотрении не сказать, что невыносимым, но, видя это качество в человеке, я спрашиваю себя: «проживу я без этого человека, если учитывать, что с этим качеством он мне не нравится?», а затем отвечаю сам же себе: «нет такого качества в этом человеке, которое мне бы нравилось настолько, что я мог бы не учитывать то качество, которое не нравится, следовательно, без этого человека я прожить смогу». И не продолжаю общение с человеком, а поскольку человек ко мне ещё не привязался, он даже не подозревает о том, что мог бы быть моим близким знакомым. Не знаю, правильно ли я поступаю, или нет, но думаю, что если никому от этого плохо не становится, значит поступаю я правильно.
Теперь другое. Ещё я стал видеть в тех людях, с которыми у меня отношения довольно давно, что-то такое, что тоже мне не нравится. К примеру, меня не устраивает, что некоторые знакомые стали меньше со мной встречаться, меньше писать мне, меньше уделять мне внимания. Может быть это всё чушь, и внимания они мне уделяют столько же, а только мне стало мало по причине того, что наступил какой-то жизненный этап, проходя который я стал требовательнее к людям? А может я просто избалованный вниманием людей и его отсутствие сказывается на мне таким вот образом? Или, может быть, мне просто-напросто надо закрыться от всех на какое-то время, взять своеобразный тайм аут, пожить одному, переосмыслить свою жизнь, а потом снова вернуться к людям? Тогда, я боюсь, мне понравится одиночество и я не захочу возвращаться. А боюсь я не за себя, мне-то будет хорошо, а за людей, которые в меня верили, которые верили в то, что я всегда буду рядом. Я боюсь, что если я замкнусь сам на себя, тогда я не смогу найти тебя, ты не захочешь быть рядом, поскольку будешь думать, что побеспокоишь меня, нарушив моё одиночество. Я могу сказать вот так: Я всё больше и больше начинаю понимать, что мне не хватает только тебя, в то время, как всеми остальными я сыт по самые «небалуйся», и если бы у меня была ты, и если бы тебе также было бы никого не надо, кроме меня, тогда я мог бы быть счастлив в нашем одиночестве вдвоём. Да, мы бы не замыкались от людей, да, мы бы выходили в город, возможно, куда-то бы ездили за его пределы, путешествовали, но в основном были бы обращены друг к другу, и вот этого мне всегда, наверное, хотелось, сколько я могу себя помнить. Интересно, возможно, чтобы так было? А ведь и не исключено, что если у меня будеш ты, я стану проще относиться к людям и буду снова идти с ними на контакт. Но ведь тогда получится, что тебе буду уделять меньше внимания. Что ты думаешь на этот счёт, Алиса?

Алиса, доброго тебе времени суток. Всю свою сознательно-половозрелую жизнь я мечтал о нашей с тобой встрече в поезде, да так, чтобы встреча произошла, и чтобы сразу была у нас с тобой близость, бурная, страстная, нежная, такая, как будто никого и ничего, кроме нас с тобой, вокруг нет, такая, чтобы ни секунды не задумываясь броситься друг к другу в объятия и больше не останавливаться, такая, чтобы никто на нас не обрати внимание, чтобы мы вытворяли всё, что только можно, чтобы нам было настолько хорошо, насколько это вообще может быть любовникам. Я даже писал когда-то про это, писал, как это могло бы у нас получиться, писал во всех подробностях, писал и представлял всё это настолько ярко, что, казалось, ещё чуть-чуть, и всё это случится. Но не случалось, даже вообще никто не попадался, чтобы хоть отдалённо был похож на тебя: то мужики одни в купе ехали, то какие-то старые бабульки, то супружеская пара, причём такая, что даже если бы муж предложил бы мне, допустим, воспользоваться, как бы это мерзко не звучало, его женой, я бы ни за что не стал этого делать, потому что она была мне противна, хоть и ничего в ней плохого не было. А как-то однажды я внезапно понял, что в поезде у нас с тобой вообще быть ничего подобного тому, о чём я фантазировал, не может, даже если бы соседкой по купе у меня была действительно ты. А знаешь, почему? Знаешь, но я на всякий случай тебе это продублирую, чтобы ты убедилась, что мы действительно одно целое. Ты бы очень хотела меня, ты бы с ума сходила от желания, но в самый первый раз ты смогла бы сделать это со мной только в своём доме, или на крайней случай в моём, но не в поезде, и даже не в гостинице и не в съёмной квартире. Все другие разы – где угодно, когда угодно и при ком угодно, разумеется, в разумных рамках, но впервые только в привычной обстановке твоего дома, или, накрай, моего. Однако, думаю, что если бы у нас с тобой случилось это в твоём доме, тебе бы даже в первый раз было необыкновенно хорошо и мы бы любили друг друга ещё и ещё, и после этого первого раза уже было бы всё равно, где, когда и как, главное, чтобы быть вместе. А поэтому, да, в поезде мы с тобой можем познакомиться, в автобусе – тоже можем, но самое нежное у нас случится только тогда, когда мы с тобой окажемся или у тебя, или у меня, а это значит, возможно, не в первую встречу, но ведь мы с тобой настолько сильно можем желать друг друга, что первая встреча запросто закончится в твоей, или моей, постельке, и это не потому, что мы такие развратные, а именно потому, что нас будет неудержимо тянуть друг к другу. А потому, пусть будет написано всё так, как написано, но теперь я точно знаю, что если мы встретимся с тобой в дороге, у нас будет всё, но немного не сразу, а когда будет, оно будет фейерично и незабываемо. А потом будет где угодно, когда у годно: в поезде, в гостинице, на съёмной квартире, в гостях, да хоть где, и нам будет достаточно только прикоснуться друг к другу, чтобы всё началось. Теперь главное, чтобыь мы с тобой не прошли друг мимо друга. А ведь если мы будем рядом, мы точно не пройдём, я очень верю в это, я знаю это, я в этом уверен. И поэтому я жду, жду и жду нашей встречи, смотрю, наблюдаю, примеряю к себе всех тех, кто хоть чуть-чуть мне понравился, и ведь почему-то постоянно забываю одну истину, что если ты будешь рядом, я точно буду знать об этом,и ты точно будешь знать об этом и мы, даже если не захотим, всё равно узнаем друг друга, всё равно любовь нас сблизит, схлеснёт, смешает друг с другом навсегда и уже никто и ничто не сможет нас разлучить.

Алиса, доброго тебе дня. Как ты думаешь, что такое Любовь и нужно ли писать это слово с большой буквы ради уважения к этому чувству? Любовь это гормональный всплеск, который вызывает влечение мужчины к женщине, или наоборот? Любовь это привязанность одного человека к другому ради чего-то? Любовь это благодарность одного человека другому за то, что он есть? Любовь это желание постоянно ласкать друг друга или спариваться? Желание постоянно находиться рядом? Желание защищать друг друга от внешних факторов воздействия? Какие ещё признаки есть у этого чувства? И может ли вообще кто-нибудь сказать, любит ли кто-то там кого-то другого, или нет, основываясь лишь на видимых проявлениях этих признаков? Можешь ли ты точно сказать сейчас, что ты кого-то любишь? Если да, то сможешь ли точно также сказать спустя некоторое время, скажем, года через 3? Отчего зависит сила любви одного человека к другому? От его поступков по отношении к нему? От его поступков вообще? От того, хорошо ли человеку с тобой, или нет? А может ли быть так, что вне зависимости , какой человек, другой будет любить его? Как ты, Алиса, можешь ответить на эти вопросы? Как ты можешь сказать обо всём об этом? Что ты можешь добавить к тому, что я тут написал? Может быть ещё пару десятков вопросов? Если вопросы есть, ты тоже напиши их, чтобы уж всё вот тут собрать, да как устроить мозговой штурм по полной программе,а всё равно, думается мне, до конца вопросы и ответы не исчерпаем. Если можно, мы с тобой обойдёмся без ссылок на трактаты психологов, которые и так очень уж, на мой взгляд, загадили всему остальному человечеству мозги своими выводами и вариациями на тему «если это происходит вот так, значит человек вот такой», давай мы с тобой будем писать, или обсуждать всё это именно от своей головы, высказывать всё это именно так, как мы с тобой это видим, стараясь не использовать опыт прочтения книг. А операясь именно на то, что у нас внутри, на чувства, вот так, задать себе один из вопросов и городить всё, что идёт в голову, так, мне думается, будет лучше. Я бы очень хотел, Алиса, чтобы мы с тобой городили это, находясь рядом, чтобы не было времени подумать над ответами, чтобы ответы шли сами из головы. А спросил я у тебя всё это сегодня, потому что очень уж задумался про всё это сам. И, ты знаешь, пришёл к определённому выводу: если хоть что-то не нравится в человеке и со временем чувство того, что оно не нравится, крепнет, значит всё то, что есть, ничуть не любовь, потому что я так лично думаю, любовь, она не подразделяет человека на «плохо» и «хорошо», любовь, это когда человек любит другого за всё и сразу. А то, что я вот тут пишу про то, какая ты должна быть, это есть то, что заставит меня полюбить тебя, заставит тебя полюбить меня и уже никогда не разлюбить, потому что всё то, что есть в тебе, не будет чуждо мне и всё то, что есть во мне, не станет тебе чуждым, а это значит, что не будет повода думать о том, любовь всё то, что между нами, или всего лишь всплеск гормонов. Наверное, если сказать иначе: если все вот эти выпуклости и вогнутости совпадут, если ты, не зная, какой я, хочешь видеть меня именно таким, а я, не зная, какая ты, вижу тебя и фантазирую об именно такой тебе, значит, когда мы встретимся и наши фантазии станут реальностью, это и будет называться любовью сов семи вытекающими отсюда желаниями и побуждениями. И пусть убедится в противоположном тот, кто говорит, что настоящая Любовь может переродиться во что-то другое, или вообще пройти. Любовь, это когда люди восхищаются друг другом несмотря на то, что провели вместе много времени, Любовь, это когда люди друг другу не надоедают ни при каких обстоятельствах, Любовь, это когда даже по прошествии многих лет люди не могут жить без прикосновений и ласк, Любовь, это когда чувствуешь нежность и восторг к той или тому, кто рядом с тобой, Любовь, это когда не стесняешься говорить то, что чувствуешь. А у нас с тобой будет именно такая Любовь, я точно это знаю, потому что если будет не так, значит ты не моя, значит я не твой.

Алиса, доброго тебе дня. Сегодня открою рубрику, которая была в далёком прошлом, как я полагаю, несправедливо закрыта, а может закрыта за ненадобностью, но, всё равно несправедливо. В этой рубрике я буду писать тебе о том, какие сны мне снились про тебя. На самом деле, история этой рубрики уходит аж в 1993 год, когда я ещё начинал тебе писать в юношеском, или недалеко от детского, возрасте, когда из разных детских мечтаний у меня постепенно сложилась мечта о тебе, когда я понял, что всё то, что было, всё то, чего не было, не стоило того, что у меня появилось, не стоило мечты о тебе, не стоило того момента, когда у меня должна появиться ты. Тогда я ещё не знал, насколько далеко всё это зайдёт, насколько сильно я буду хотеть твоего появления в моей жизни и насколько трудно будет добиться того, чего я хочу. Тогда я думал, что первая, кого я встречу, она и будет той самой, она и будет отвечать всем моим мечтаниям и чаяниям, первая, в которую я буду влюблён, она и будет тобой. Как же я ошибался! Я это понял ещё тогда, но действитеьная суть понимания до меня, как я полагаю, до сих пор ещё не дошла, поскольку я до сих пор ищу тебя в каждой встреченной мной женщине. Не знаю, возможно, когда я принял решение возобновить ведения этого то ли дневника, то ли бреда больной души несколько в другом формате, я назначил себе новые испытания страданиями или ожиданием, что в моём случае почти что одинаково, хотя, ожидания, они как надежда, которая умирает последней, а страдания, они символизируют собой скорбь по умершей надежде. Значит, всё же, не так всё плохо, если надежда ещё живёт, хоть я иногда и ошибочно считаю, что она умерла и начинаю страдать. Ладно, не за тем я тебе пишу, чтобы рассказывать о том, как мне плохо, а затем, чтобы рассказывать тебе, как мне будет хорошо, когда я встречу тебя, как нам с тобой будет хорошо, когда мы с тобой встретимся, потому что, я так думаю, что ты также ждёшь нашей встречи, как и я, а иначе просто быть не может, потому что ты такая же, как я, ты также с самых малых лет думала обо мне, ты также ждёшь меня, ты также мечтаешь обо мне, также писала и пишешь свои мечты и перечитываешь их, о формленные где как наброски, зарисовки, а где как полноценные рассказы. Возможно, ты также пишешь сны, которые тебе приснились про меня, бережно храня их, как самые дорогие сокровища, вместе с рассказами и
зарисовками обо мне, возможно, твоё желание встретить меня зашло ещё дальше, чем моё, и ты достигла чего-то ещё большего, чем достиг я. Но ни в том дело, кто из нас и чего достиг, а в том, что если всё у нас с тобой так, если мы с тобой так сильно и неизменно ждём друг друга, если мы пытаемся в посторонних людях найти нас, это значит только одно, это значит, что мы должны встретиться, рано или поздно, но должны. И вот эти сны, которые я вижу про тебя, они всё больше и больше сближают нас, они объединяют нас и я, наверное, не буду удивлён, хотя такому нельзя не удивиться, если наши сны будут сниться нам, как один сон на двоих и иметь одно и то же время, когда они приснились, только каждый из нас будет видеть свой сон от своего лица. К примеру, что происходило с тобой в твоём сне, когда я видел сон с твоим участием, который приснился мне вчера? Что было с тобой, когда я ещё не видел тебя? Хотел бы я это узнать. Расскажешь?
А вот, собственно, и сам сон, приснившийся мне четвёртого Ноября 2024 года, где-то в районе от 5:15 до 8:45 утра.
Снился мне мой интернат, где я учился, снился урок Биологии и учитель Биологии, Татьяна Евгеньевна, такая, какой она была в то время. Я отмечаю это потому, что сейчас, говорят, возраст её сильно изменил, хотя я этих изменений не видел лично, однако верить тем, кто про неё говорит, склонен. Шёл тот самый урок биологии, я находился в кабинете, вместе с моим классом, хотя я не мог опознать ни одного человека из тех, кто со мной учился. Я просто знал, что это мой класс, мои одноклассники, с которыми я учился, а между тем они для меня виделись единой массой так, что среди них я не мог различить отдельных личностей, а видел только вот этот коллективный разум, в который сливались разумы всех моих одноклассников. Я знал, что они все здесь присутствуют, знал, что сидят вот за этими партами, но не знал, кто и где сидит. А вот Татьяну Евгеньевну я видел ярко и чётко. Самое интересное было в том, что я находился в кабинете Биологии раздетым по пояс, то есть, на мне были брюки, на мне было всё внизу, включая носки, обувь и прочее, но на мне не было рубашки, в которой я обычно посеща уроки. Понятное дело, что я по этому поводу был обеспокоен, да и сама Евгеньевна как-то косо на меня смотрела, хотя и ничего не говорила. А потом она дала задание классу, ушла в лаборантскую, а затем вернулась в кабинет, держа в руках рубашку, с которой и подошла ко мне.
–Возьми, пожалуйста, и оденься,–сказала она в своей манере, протягивая мне сей элемент одежды.
Рубашка очень походила на ту, которую я носил в то время, была в серых тонах, рисунка как такового на ней не было, если не назвать рисунком более тёмные разводы на светлом фоне. Если моя рубашка, которую я носил тогда, когда учился в школе, была с коротким рукавом, эта имела длинные рукава и выглядела очень даже строго, была такой, какие я ношу в реальности и в настоящее время.
Самое интересное, что когда я надел эту рубашку, она села на мне как раз так, как положено, как будто специально для меня была подобрана, и мне это очень понравилось, я даже сказал бы, что воодушевило меня.
–Продолжайте, пожалуйста, изучение материала самостоятельно,, сказала учитель,–я скоро вернусь.
А потом она показала мне что-то вроде «следуй за мной», что меня довольно сильно напугало, потому что когда она просила следовать за собой, это предшествовало, поскольку женщина, кроме учителя Биологии, занимала ещё и должность завуча, каким-нибудь разбирательствам или отчитываниям меня за моё поведение, проступки и так далее. Хоть я этого сильно-то не боялся, уже привык, но вот сама эта ситуация изрядно меня накаляла.
–Синий Рено 460 направьте на базу,–сказала она, когда мы вышли в коридор в откуда-то взявшийся в руках то ли телефон, то ли рацию.
Я был этому удивлён, поскольку школьный завуч ну никак не мог говорить такие слова, а уж если она, Евгеньевна, их говорила, это значило, что кроме школы она работает ещё где-то. Да и слова, которые она сказала в рацию или в телефон, они никак не вязались со школьным распорядком.
Потом, из здания школы мы вышли в город Завитинск, вышли всё также с Евгеньевной, вышли на улицу Куйбышева, где-то между Мухинской и Курсаковской улицами, причём самого здания школы в Завитинске не было,а вместо него был какой-то обычный дом, который я, впрочим, даже не видел и не хотел видеть, не до него мне было, но тем не менее знал, что за моей спиной именно обычный завитинский дом, который должен на том месте находится, однако сам себе я отметил, что Евгеньевна не так уж и проста, если у неё есть доступ к телепорту.
В Завитинске была ранняя осень, впрочим, как и в Артёме, и также, как и в Артёме, в Завитинске было пасмурно, но тепло, так, что в рубашке было в самый раз.
–Здесь тебе придётся ползти, предупредила меня биологиня,–ворота уж очень маленькие, но сильно ты не испачкаешься, поскольку тебе только пролезть и всё, а там уже вставай на ноги.
Передо мной, чуть правее, в стороне от пешеходной дорожки, на газоне, отделяющим эту самую дорожку от автомобильной дороги, в уже по-осеннему блекнущей, но всё ещё довольно сочной траве, действительно находилось что-то, похожее на маленькие воротца, настолько маленькие, что проползти я в них мог только по-пластунски, то есть, подтягивая тело вперёд руками, пригнув при этом голову к самой земле, а иначе никак. А воротца выглядели настолько хлипенько, что неосторожным движением их можно было вообще развалить, а это, как мне подсказывала интуиция, было ни в коем случае недопустимо.
Я лёг на землю возле самых воротец, а затем очень осторожно, буквально по сантиметру, стал продвигаться через них, боясь задеть их хоть чуть-чуть. В какое-то время я почувствовал, что всё же задел их и как будто поволок за собой. В страхе замер, боясь даже вдохнуть, но услышал где-то вдалеке сзади голос Евгеньевны, которая говорила, что всё в порядке и чтобы я продолжал продвигаться, кое-как приодолел страх и пополз дальше. Я знал, что от результата моего проползания через эти воротца зависит что-то, и это «что-то», оно очень важное для меня, только вот что конкретно и чем результат для меня может обернуться, я не мог понять.
Наконец я, оглянувшись и убедившись, что проволок своё тело через воротца, а по ту их сторону остались лишь ноги ниже колен, решился и, приподнявшись на руках, резким движением закончил своё продвижение, после чего раздался то ли хлопок, то ли грохот, я подумал, что свалил-таки воротца, уже начал ругать себя последними словами за спешность, однако, когда оглянулся, воротец на их месте не увидел ни целых, ни разваленных. Это воодушевило меня, поскольку я подумал о том, что если это был телепорт, а это по всем признакам он и был, поскольку я явно оказался в другом месте, ему и положено было схлопнуться, ведь функцию свою он выполнил, если, конечно, сама Евгеньевна не должна была также, как и я, воспользоваться им.
А Оказался я, как понял, поднявшись на ноги, в том же Завитинске, также межд улиц Курсаковской и Мухинской, только вместо Куйбышева находился на улице Пролетарской, возле каких-то старых построек, то ли складов, то ли бараков, Евгеньевны рядом не было, зато от постройки, которая находилась примерно в направлении Кирпичной улицы, ко мне шла ты. Ты шла ко мне и улыбалась, но была не девушкой, которую я себе представляю, почти что моего возраста, а девочкой, лет может быть тринадцати, может быть четырнадцати. Ты была одета во что-то тёмное, по всей видимости это был какой-то костюмчик, состоящий из кофточки и довольно короткой, выше колен, юбочки, не могу сказать конкретно, какого всё это было цвета, выглядела ты именно так, как должна была выглядеть, у тебя было твоё лицо, твоя фигура, твоя походка, всё твоё, но оно было именно таким, как если бы тебе было лет 13 или 14.
–Я сейчас,–сказала ты в своей манере говорить тихо, как ты обычно говоришь, когда никому не надо знать, что ты хочешь сказать, кроме меня,–ты чуть-чуть меня подожди и пойдём, ладно?
С этими словами ты повернулась ко мне спиной так, что я увидел твои не чем не забранные, но закинутые на спину, светлые волосы, которые не были такими длинными, какие они у тебя сейчас, а были тебе всего чуть ниже лопаток, и вошла в деревянную постройку, закрыв за собой правую из трёх дверей. Эта постройка очень напоминала мне составленные вместе штуки три деревенских туалета, и даже, вроде бы, когда ты заходила внутр, мне удалось рассмотреть и понять, что постройка именно и была уличным деревянным туалетом.
Я стал ждать тебя снаружи, подумав о том, что надо же вот так было приспичить, что ты даже не побрезговала идти в подобного плана постройку, хоть в реальности, скорее всего, даже близко к ней не подошла бы, Хотя, кто знает, насколько могло тебе хотеться, чтобы, к примеру, как во сне, ты чуть ли не бегом туда направилась. Может в этом случае, если бы он произошёл в реальности, и пересилила бы ты свою брезгливость общественными местами пользования.
Я стоял рядом с другой дверью, думая, не зайти ли и мне заодно в другую кабинку этой же постройки, рассматривал местами сильно посеревшие от времени доски постройки и ждал тебя. Я не успел тебя дождаться, поскольку проснулся.
Алиса, ты извини меня за столь откровенные вещи, которые я тут тебе пишу, но ведь из снов о тебе строится та самая реальность, в которой мы с тобой встретимся. Ты знаешь, на самом деле мне не важно, в какой ситуации я тебя встречу, мне важно, что ты будешь такая, какая ты должна быть, мне важно, чтобы всё у тебя было естественно, а какие там физиологические процессы будут протекать при нашей встрече, важно не больше, чем то, где мы с тобой встретимся, хоть я и знаю, что ты всего этого очень стесняешься.

Алиса, доброго тебе дня. Поздравляю тебя, Девочка моя, с днём твоего рождения. Пусть будет счастье в тебе, счастье вокруг, пусть любовь и нежность окружают тебя, чтобы ты жила и знала, что всё прекрасно, чтобы ты видела, как хорошо и неповторимо всё вокруг, чтобы тебе было, кому об этом рассказать, чтобы было, куда вернуться и было, с чего начать. И пусть, Алисонька, пусть ещё буду у тебя я, пусть ты будешь счастьлива оттого, что я у тебя есть, пусть тебе никогда не будет одиноко со мной, пусть радость плескается в твоих глазах, желание всего самого страстного – в твоём теле, уверенность в том, что всё это непременнои в самые краткие сроки случится – в голове. Здоровья, взаимного счастья, радости, равновесия, нежности, страсти, неповторимости впечатлений, естественности во всём и ещё много-много хочется пожелать тебе в в этот день, кроме того, очень хочется, чтобы всё это присутствовало в твоей жизни всегда и везде. Мне так не хватает тебя, моя Алиса, мне так одиноко без тебя, Девочка моя нежная, так пусть хотя бы тебе будет хорошо, где бы и с кем ты ни была, просто знай о том, что я помню о тебе, что мне грустно без тебя и беспокойно за то, хорошо ли тебе, счастлива ли ты. Приходи, приезжай, прилетай ко мне в любое время дня и ночиь, хоть даже материализовывайся в самыйй неподходящий момент и знай, что я всегда буду тебе рад, а не подходящих моментов для тебя у меня нет, ведь так томительно и грустно ожидание нашей встречи, так одиноко мне без тебя. Я бы сам приехал, пришёл, прилетел, вот только я не знаю, где ты сейчас и впору сойти с ума от такого длительного ожидания хотя бы какой-нибудь весточки, звоночка, письма. Хочу услышать голос твой, Моя Алиса, хочу слышать эти твои особенные слова, как ты их говоришь, или прочитать, как ты их пишешь, хочу знать, что ты такая, какую я тебя знаю и помню, что ты такая, какую я тебя люблю и желаю. Ведь ты знаешь, что я не умею говорить нежностей, но эти эмоции, эту нежность к тебе нельзя рассказать, нельзя показать, нельзя передать на расстоянии и на словах, её можно только ощутить, ведь ты бы только знала, что лишь от одного осознания, кому принадлежит это прекрасное имя, у меня перехватывает дыхание, знала бы ты о том, что когда я вижу тебя в моих мыслях и снах, ммне не хватает слов, чтобы сказать тебе об этом, знала бы ты, Милая, как у меня кружится голова, когда я представляю твой голос, твой запах, всё то, что пренадлежит тебе. С днём рождения, Милая Алиса, с днём рождения, моя Девочка!

Алиса, привет. Уже довольно давно я задаюсь вопросом, может ли человек быть таким, каким он должен быть для самого себя и для кого-то другого одновременно. То есть, может ли человек, будучи самим собой, не изменяя ничего в себе, нравиться другому человеку так, чтобы нравилось всё и безоговорочно, вот так, как я пишу про тебя? Если может, значит ли это, что рано или поздно мы с тобой найдём друг друга? А если не может, это может значить, что мы с тобой найдём друг друга, но после этого нам придётся привыкать к тому, что что-то во мне или в тебе не так? К примеру, вот всё во мне так, всё тебе нравиться, но, скажем, не нравится мой стиль одежды, или мой запах. Можно ли привыкнуть к стилю одежды? Думаю, что можно, лишь бы тот, кто так одевается, не навязывал тебе свой стиль. А можно ли привыкнуть к запаху человека? Ни к запаху его духов, ни к запаху его шампуня, а к запаху его тела, когда оно чисто вымыто? Я думаю, что если можно, то это будет уже не привыкнуть, а смириться. А если написать о том, какую я тебя хочу видеть, а потом всегда думать о том, что если я встречу тебя, ты будешь именно такая, какую я тебя написал?
А если на самом деле так случится, если мы встретимся и будем именно такими, какими виделись друг другу в мечтах? А ведь именно для того я и пишу здесь, чтобы ты знала, что ты моя, что я твой и что мы точно будем счастливы, встретившись однажды и не расставаясь ни на минуту. Для меня очень важно, как ты любишь одеваться, как ты воспринимаешь сама себя по отношению к другим, что ты думаешь насчёт мнения других о тебе. И вот об этом пойдёт речь ниже, чтобы нам с тобой знать, что мы, это мы, и что мы подходим друг другу. Ведь посути, я мечтаю о тебе, а ты такая уже есть, и если ты читаешь всё это, значит ты и есть та, о ком я всю жизнь так или иначе, об этом я ещё расскажу в будущем, мечтал и писал.
Одеваться ты любишь просто, не любишь ярких цветов в одежде. Чаще всего ты носишь или серенькое, или бежевое, иногда белое или розовое, но так, чтобы сочитать его с чёрным или тем же серым. Самые нелюбимые твои цвета в одежде, это жёлтый и красный, а также все его оттенки и смешивания. Желтый цвет ты называешь цыплячьим, а красный – тревожным. Чаще всего из одежды на тебе можно увидеть платье, или юбку с блузкой, если холодно, то с кофточкой. Юбка или платье не в пол, но в любом случае ниже колен, примерно до середины голени, ты не любишь открытых платьев, на бретелях или что-то в этом роде, ты любишь, чтобы, как ты говоришь, с плечиками и с рукавчиками, а рукавчики могут быть как чуть выше локотка, так и в три четверти. Футболочка? Может быть, но чтобы однотонная и без всяких излишеств, кроме тех, что могли бы отличать девочку от мальчика. Слово «однотонное» касается любой одежды. Самое большее, что ты можешь позволить себе, это узор, рисунок, арнамент вышивкой, но только чтобы это было того же цвета, что одежда. ТО есть, скажем, блузка бежевая,а на ней цветочки другого цвета, это если только чуть-чуть в сторону белого или чуть потемнее бежевого. А вообще, цветочки, листочки, веточки ты любишь везде, главное, как ты говоришь, не перестараться. Про образ серой мышки ты всегда говоришь, что намного проще быть яркой птичкой с серостью внутри, чем серой мышкой с богатым внутренним миром и ещё одежда всегда тем, или иным образом, компенсирует личность, то есть, если у тебя внутри пусто, ты будешь снаружи яркой, а если у тебя внутри всего хватает, тогда одежда будет нейтральной и практичной, и ничего, кроме этого. А ещё ты ненавидишь джинсы и брюки, а потому у тебя их просто нет в гардеробе вообще.
–Пусть это не стесняет движения, пусть ещё что-то,–говоришь ты об этом виде одежды,–но на самом бделе все эти убеждения ни что иное, как защитить и поддержать свои привычки.
Туфельки на высоких и тонких каблуках? Нет! Пусть они будут женственные, изящные, но ломать каблуки или ноги – это не для тебя. Да, конечно, и не кроссовки, это исключено, по крайней мере из-за того, что с платьем или с юбкой их не наденешь. Летом – туфельки, зимой – сапожки. Ты не любительница одежды, которая делается через страдания животных, разве только если из натуральной шерсти одежда, ведь там страдания минимальны и после этого животные, по крайней мере, остаются живыми. Шубу из натурального меха ты никогда не оденешь по этим же соображениям, обувь из кожи – очень со скрипом и то, когда уж совсем нечего купить из альтернативного.
–Пусть оно не так красиво выглядит,–говоришь об этом ты,–пусть даже изнашивается быстрее, но животных мне жальче, ведь ради того, чтобы я носила эти сапожки, кого-то убили.
Многие тебя не понимают, ведь оттого, что ты не будешь носить эти сапожки, убивать животных меньше не станут, а их, сапожки, будет носить кто-то другой.
–А если бы ещё и я носила,–говоришь ты,–было бы ещё больше животных убито.
Ты считаешь, что в холодную зиму лучше уж носить шерстяное под низ шубки из искусственного меха, чтобы не замёрзнуть, чем носить натуральную, тяжёлую и чувствовать себя истребительницей животных. Ты понимаешь, что полностью отказаться от этого всего нельзя, потому что так или иначе приходится что-то такое покупать, если нет того, чего нужно, но свести к минимуму всё это можно. А вообще ты считаешь, что любая одежда должна быть лёгкой и носиться с удовольствием, а что касается так любимого многими слова «практично», так это лишь дело привычки, и только.
Я вот всё рассказываю и рассказываю тебе про тебя, а сам про себя никак не могу начать рассказывать, потому что хочу, чтобы всё было написано именно так, чтобы как про тебя, так, чтобы подробно и так, чтобы ты прочитала и поняла, что да, это я, что да, это твой человек, что я совпадаю с твоим представлением о том, кто тебе нужен целиком и полностью, ну, или же наоборот, но вот, поверишь мне, или не поверишь, всё никак не могу собраться, чтобы сесть и сделать всё это, может быть от того, что не знаю, с чего начинать, может быть от тех переживаний, которые меня одолевают, когда я вспоминаю о тебе, пишу о тебе, вижу сны о тебе,аможет быть просто из-за собственной лени не могу ничего толком начать так, чтобы это хотелось продолжать. Ведь о том, чего хочешь, намного интереснее писать, чем о том, что у тебя самого уже есть. однако так, или иначе, но ты будешь обо мне узнавать, из моих снов про тебя, из того, что я думаю о тебе, из каких-то событий, которые со мной происходят. Поверь, я сам негодую на то, что никак не могу собраться написать про себя, и, думаю, что скорее рано, чем поздно, но это случится, поскольку я не могу жить вот так, будучи должным самому себе. Вобщем, я всё чаще и чаще думаю о том, что надо хотя бы кратко написать тебе про меня, чтобы ты знала, кто я, чем живу и что хотя бы предположительно может быть в моей голове. Жаль только, что я не смогу себя объективно описать, ведь, как ни крути, я буду пытаться представить себя выгоднее, лучше, чем я ест на самом деле. Но ведь лучше написать, как могу, чем вообще ничего не писатьт, ведь правда?
А теперь всё же вернёмся к тому, как я тебя представляю и что вижу в тебе, что мне мило и близко так, как близка мне ты сама.
Не знаю, как бы этто так сказать, но мне нравится твоё отношение к работе, мне нравится, что ты разграничиваешь работу и дом, мне нравится, что когда ты уходишь с работы, выключаешь свой рабочий телефон и никто тебе не дозвониться, не дописаться не может, пока ты не придёшь на работу и, соответственно, не включишь рабочий телефон, whatsapp, telegram и прочие бестолковые, на твой взгляд, для работы вещи. Тебе и выговаривали за это, и грозились разорватьс тобой договор, только ты всё равно делаешь, и будешь делать точно также, как делала, потому что считаешь, что дома нет места рабочим проблемам, дома нужно расслабляться, дома нужно забывать обо всём, что припятствует твоему отдыху и что мешает тебе думать о хорошем. Да, у тебя есть личные и телеграмм,и whatsapp, только они никак не связаны с рабочими и есть у тебя только для того, чтобы, в большинстве своём, искать твоё счастье, или же понемногу общаться с твоими немногочисленными подругами, которые, впрочим, тобой не могут бытьназваны таковыми, поскольку друг, подруга, это нечто большее, чем та, или тот, с кем можно что-то просто обсудить.
Наверное, будет нескольлко по-юношески звучать вопрос «какую музыку ты слушаешь»? Ну а если тыдействительно любишь слушать музыку, и не просто какую-то, а такую, чтобы душа вместе с ней пела. А ведь так оно и есть! Ты любишь, чтобы у тебя дома очень тихо звучала музыка, чтобы быть с ней, жить с ней, иногда даже спать с ней. Да, безусловно, ты любишь иногда, чтобы ночи были совсем тихие, чтобы не единого звука вокруг, по крайней мере, насколько это возможно, но чаще когда ты спишь, в твоей комнате очень тихо, на гране слышимости, играет спокойная музыка.
–Чтобы проснуться и знать, что всё хорошо, что ничего не произошло, что я здесь, что я проснулась,–говоришь ты про это,–но если моему милому не будет это нравиться, хотя я очень в этом сомниваюсь, потому что он будет таким же, как я, на другое я не согласна, или просто захочется поспать в тишине, как мне иногда хочется, тогда я буду просыпаться и слушать его дыхание, и оно будет для меня вместо моей музыки.
Впрочем, и для дня у тебя музыка всё та же, спокойная и ласковая, иногда грустная, или тревожная, но всегда без слов и в медленном ритме.
–Она соответствует моему настроению полностью,–думаешь про музыку, которая тебя окружает дома, ты,–она такая, как я, она грустит со мной, она размышляет со мной, она ищет моё счастье со мной, а если становится не в моготу от грусти и одиночества, она тревожится за меня.
Ты не любишь современную попсу, ты не любишь особенно никакую другую музыку, кроме той, которая у тебя есть.
–Лучше уж слушать музыку без слов, чем со словами, которые не несут никакой смысловой нагрузки,–комментируешь свой вкус ты.
Однако, есть такие песни, которые ты можешь слушать, но только не всегда, как вот эту музыку, а в охотку, что называется. Это русские песни восьмидесятых, или начала девяностых годов, где поют, как ты говоришь, с душой и так, что сама становишься частью этой песни. Тебе нравится Фристайл, особенно его первые 4 альбома, тебе нравится Ласковый Май, те песни, что из конца восьмидесятых, начала девяностых, Мираж, Маликов Дмитрий, но не весь, а лишь немного, Некоторые песни Державина Андрея, единичные песни Леонтьева Валерия и ещё многое в этом духе и из этого времени.
Многие тебя называют старомодной, отсталой от жизни, но тебе это совсем не мешает, поскольку ты именно так чувствуешь себя лучше, чем если бы шла вногу со временем, запихивала бы подальше свои желания и делала бы всё так, как делают другие.
–Человек индивидуален,–говоришь по этому случаю ты,–а если это действительно так, то никого не должно волновать, что я ношу, как я себя веду, на что я заморачиваюсь, если, конечно, это не мешает жить другим. А если кого-то сильно волнует, что я не такая, как все, так это, снова же, их проблемы, но никак не мои.
Может быть отсюда, а может и по какой-то другой причине у тебя резко отрицательное отношение к пьющим, курящим и употребляющим, как ты говоришь, средства, искажающие восприятие окружающего. Ты всегда говорила себе, что твой милый будет без этих привычек, а если он их приобретёт уже находясь в отношениях с тобой, значит это милый, но не твой.
–Я думаю, меня не остановит вопрос вроде «И из-за того, что он маленько выпил, ты способна его бросить?», скорее я ещё больше буду убеждена в том, что да, способна, потому что это не мой мужчина. Мой мужчина не выпивает. И тем более, если мужчина, будучи со мной в отношениях, стал выпивать, значит ему именно при мне стало что-то не нравиться, а может и я сама перестала ему нравиться, если он предпочитает меня чему-то, или кому-то другому. А Если так, зачем всё это? Пусть после мне будет плохо оттого, что я осталась одна, но лучше остаться одной, чем жить с кем-то, кто вместо того, чтобы проводить время со мной, проводит его где-то ещё.
Да, ты очень любишь, когда всё свободное время посвящают тебе, но и ты не останешься в долгу, ведь кроме себя ты можешь предложить твоему милому ещё и свой богатый внутренний мир, потому что ты много читаешь, в некоторых вещах ты очень хорошо разбираешься, тебе будет, о чём сказать, когда вы будете вдвоём, ты сможешь предложить много идей, как провести время и дома, и вне дома, и даже куда съездить, чтобы сменить обстановку и отдохнуть, тебе тоже будет, из чего предложить. А если ему это не будет нравиться, значит, снова же, это не твой милый, ведь люди должны быть вместе тогда, когда у них есть общее, а если у них стало накапливаться много негатива, когда они вместе, если у них начались расхождения во взглядах, если кому-то не стало хотеться быть вдвоём, зачем тогда всё терпеть?
Кто-то может сказать, что иногда надо отдыхать друг от друга, что иногда надо какое-то время быть порознь, чтобы встретившись вновь, ещё больше любить друг друга. Ты думаешь, что это не совсем так. Да, когда это необходимо, когда внешние факторы заставляют разлучиться, тогда да, тут ничего не сделаешь, а если по собственной инициативе куда-то уезжать, отдаляться, прятаться, снова же, зачем? Любимые не должны уставать друг от друга, им не от чего уставать, они, как единое целое,а от себя самой устать никак нельзя. Снова же, если так произошло, значит всё не то,в сё не так, и продолжать это смысла нет.
Снова же, это были твои мысли, которые я для тебя писал, которые ты думаешь, а я пишу и которые ты сейчас читаешь и удивляешься, что вот, ты их, эти решения, выдумала, а какой-то человек тоже вот так вот думал и написал сюда.
Теперь напишу про еду, которую ты любишь. Ты очень любишь кушать овощи, в любом их виде, в свежем, в консервированном, в варёном и тушёном, к крупам ты относишься не то, что равнодушно, но ты говоришь, что их надо есть, чтобы всего в организме хватало, однако, есть исключения, и они касаются овсянки, овсяных хлопьев, которые ты очень часто любишь готовить себе на завтрак, геркулесовой каши на воде, чтобы ещё с кусочками фруктов была, и чуть-чуть сладенькая.
–Нет, я не стремлюсь держать фигуру, как могут некоторые подумать,–говоришь ты по этому поводу,–мне просто нравится овсянка, или смесь хлопьев, чтобы там была овсянка, люблю её есть и всё, долго без этой каши я не живу, ем регулярно.
Ещё ты любишь бобовые. Ты любишь чечевицу и горох, чтобы их сварить с овощами, со специями. Любишь мясо, любишь колбасы, только, как ты выражаешься, «лучше обходиться без органов, а то некоторые печень, что-то там ещё, любят, я – нет, мне это не вкусно, даже более того, отвратительно на вкус». И даже если где-то будет вкус чего-то подобного, ты скорее не будешь это есть. Супы ты любишь преимущественно овощные, чтобы не было там мяса, а если уже есть мясо, то на второе, или с какими-нибудь овощами, хоть кусочками, хоть в виде фарша. Ты совсем не любишь молочное, ни в каком его виде, даже каши на молоке не любишь. Пить ты любишь больше всего чай, чтобы не из пакетиков, не какой-то там непонятный, а именно, чтобы его заваривать, чтобы был ароматный и вкусный, а вот к кофе ты равнодушна совсем. Можешь, если уж совсем нечего, выпить кружечку, но чтобы каждое утро, как некоторые любят, нет, слишком быстро надоест, буквально после второго раза, если не после первого. Также ты любишь соки, а летом- свежие ягоды. А вот к сладкому: конфетам, печению, шоколаду, пирожным, тортам, снова же, равнодушна.
–Бывает у меня, как, наверное, у всех, захочется чего-то сладкого, пирожное, мороженное, ну, съела, успокоилась, потом месяцами могу вообще ничего сладкого не есть, а сахар в чай я не кладу никогда, он у меня только если для каши, или для выпечки, которая у меня тоже случается иногда.
А вообще, готовить ты любишь, только ты говоришь, что не для кого готовить, а для себя не с таким энтузиазмом получается, как могло бы получиться для кого-то другого. Готовить, звать гостей? Да не любишь ты, когда много народу, да ещё и в твоём доме.
–Вот если бы для любимого готовить, я бы стала точно,–вздыхаешь ты,–только вот где его такого возьмёшь, чтобы сразу мой, и сразу любимый? Вот так и приходится саму себя любить и кормить.
А любимого тебе нужно не просто вот так, хоть какого. Тебе надо такого, чтобы с ним было всё, чтобы хоть о чём поговорить, хоть о чём помолчать, чтобы был он таким же, как ты, чтобы вы гормонировали и доверяли друг другу всё самое-самое, и чтобы не было потом от этого неуютно, или чтобы не жалеть о том, что было.
–Я бы любила его без памяти, и хотела бы, чтобы он утонул во мне,–мечтаешь ты,–я бы ласкала его и была бы обласкана им до изнеможения, я бы хотела его и знала бы, что он меня хочет и у нас бы всё это было часто и долго, я бы знала, что он такой же, как я, и была бы счастлива-счастлива, если бы он был таким же чистюлей, если бы он кушал то же, что я, если бы он не мог без того, чтобы не прикоснуться ко мне, чтобы не обнять меня, чтобы не приласкать меня. Ах, как много этих «если» и где же такого взять, что бы весь мой и весь для меня?
Да, был у тебя опыт, были у тебя мужчины, только ни один из них тебя не впечатлял настолько, чтобы всею собой отдаться ему, а иначе ты, как выяснилось, просто не можешь.
–Хоть я и не старая дева и уже ею точно не буду,–говоришь ты,–но теперь я точно знаю, что пока не найду именно того, кто мне нужен, а это я сразу пойму, я уверена, у меня ни с кем и ничего больше не будет, потому что не могу я так, чтобы хоть кому и хоть с кем.
А как бы я нежила и аскала моего любимого, как бы я отдавалась ему, как бы я выкладывалась наполную, чтобы ему было хорошо, чтобы он хотел меня ещё и ещё, и чтобы ничего не стесняться, чтобы не знать ни в чём границ, чтобы отдаваться всему этому целиком и полностью, и даже больше, если это возможно. Только бы он понимал меня, мои желания, только бы он хотел всего этого также, как хочу этого я, а остальное, думаю, если мы будем действительно такими, какие мы должны быть для нас самих, оно и так у нас будет, конечно, если я не ошибусь и если он будет тот самый, которого я для себя желаю. А если не будет он тот самый, я думаю, это сразу можно будет понять, главное, не отметать внутренние возражения и если что-то в человеке не нравится, не говорить себе о том, что надо подождать, привыкнуть, а сразу делать выводы и уходить. А тогда, когда тот, кто нужен, будет рядом, я думаю, что сразу всё пойму, потому что не может быть так, чтобы вот оно, всё твоё, всё, как хочется, и в то же время всё это не то и не понятное. И поэтому я даже не опасаюсь, что что-то вдруг пойдёт не так. Мой любимый, если он такой есть и если мы сможем друг до друга дотянуться, обязательно будет со мной. А пока остаётся лишь временами сходить с ума от нежности к не найденному милому, кричать и стонать, делая себе хорошо и представляя, что это делает со мной мой милый, обвинять себя в нетерпеливости и в слишком неумеренной страстности, обещать больше не трогать себя и возвращаться к этому снова и снова, сразу же после того, как остаюсь одна. А в последнее время я думаю, что пусть всё будет так, как будет, пусть я пока что удовлетворяю свои желания сама, пусть даже мой милый будет поступать также, или пусть делает это с каждой, кто ему понравится, всё равно, я знаю, что как только мы встретимся, он перестанет это делать, потому что лучше, чем я, для него никого не будет,и он поймёт это сразу же после того, как я окажусь в его объятиях, я уверена в этом.
Вот так ты и живёшь, думая обо мне, одеваясь для меня, живя для меня, выходя на улицу и с трепетом ожидая встречи, смотришь на людей, примеряешь их к себе и не находишь ничего, что могло бы тебе понравиться, но всё равно будучи уверенной, что как только ты меня увидишь, всё сразу же сойдётся и можно будет хоть сразу бросаться ко мне в объятия, я всё это пойму. А ведь так оно и есть, Лисонька, так оно и есть, Милая моя девочка, я ведь всё пойму, я точно знаю, если ты для меня, мне ничто не помешает это узнать, как бы дико на первый взгляд не выглядела наша встреча. А на самом деле, я точно знаю, никакой дикости не будет, просто мы сразу же поймём, что созданы друг для друга, и уже будет всё равно, с чего мы начнём познавать друг друга, потому что разум всё примет, как оно есть, и ни на чём не запнётся. Возможно, я ещё буду приводить примеры, как оно может случиться и что я, или ты, можем на это ответить, и только если это будет действительно так, или похожим образом, можно будет считать, что мы нашли друг друга, а не ошиблись, считая нашим кого-то не из нас. Хоть это быстро выяснится, теперь я уже научился это всё выяснять, но всё равно, время-то будет потрачено и после, хоть и обидно не будет, поскольку опыт всё равно будет приобретён, но тем не менее, чем раньше произойдёт осознание ошибки, тем лучше, а если произойдёт осознание того, что вот они мы, и это будет не ошибочным осознанием, это будет совсем прекрасно.
–Ядаже уже придумала,–говоришь ты,–что мы будем делать тогда, когда у нас будет первая близость. Говорить я здесь этого не буду, потому что мало ли кто всё это может увидеть, да и ты, милый мой, это сам всё уже знаешь, хочу только сказать, что во время этого очень-очень нужно, чтобы там, где всё это с нами произойдёт, было прохладно, потому что мы с тобой любим, когда прохладно.
Да, действительно, мне нравится, когда дома, или там, где я нахожусь, прохладно и свежо, мне нравится, когда зимой в доме моём пахнет вот этой зимней свежестью, когда прохладно настолько, чтобы чувствовать себя легко, чтобы не было на теле влаги, чтобы можно было свободно каким-либо образом активничать без мыслей, вроде «надо побольше открыть окно», или «Моя Девочка ведь почти замёрзла, надо окно закрывать». А с тобой, Алиса, таких вопросов даже не возникнет, поскольку ты такая же, как я, ты также любишь, когда прохладно, ты любишь, даже зимой, спать с приоткрытым окном.
–У меня волос много, ночью становится жарко,–комментируешь ты,–поэтому всегда надо, чтобы в комнате было прохладно, а накрыться я могу и махровой простынкой, вместо тоненькой, чтобы тело не мёрзло.
Даже когда ты не спишь, окно не закрываешь, потому что тебе не холодно босыми ножками ходить по полу, а если и холодно, ты надеваешь носочки и в то время, как снизу воздух холодный, выше он становится теплее и получается, что и ножки в носочках не мёрзнут, и сама ты не мёрзнешь даже в тоненьком платье, да и волосы ещё тебя дополнительно сверху согревают.
–Бывает даже так,–говориш ты про всё это,–что ножкам холодно, а плечикам жарко, тогда или собрать волосы, или носочки потеплее надеть, и всё будет хорошо.

Алиса, здравствуй. Сегодня я решил рассказать, представить себе и написать здесь всё, что касается тебя: внешность, предпочтения, привычки, всё то, чем ты живёшь, чтобы ты, когда увидишь всё это, смогла узнать себя и сказать точно «да, это я». Наверное, будет трудно это сделать, потому что одно – представлять себе тебя, и совсем другое – написать всё это на бумаге. Однако, если учесть, что я какой-никакой, но всё же писатель, я попробую описать тебя, чтобы это было более-менее читабельно и понятно.
Сначала немного сухих цифр: ты высокая, рост у тебя 178 сантиметров, про вес ничего точно сказать не могу, может быть 83-85, потому что в тебе всё есть, и не сказать, что этого всего у тебя мало. Наверное, кто-то скажет, что ты склонная к полноте, но я точно так не считаю. Может веса добавляют тебе твои волосы, потому что они у тебя длинные и густые, очень светлые, можно было бы сказать, что они белые, но в сравнении с цветом твоей кожи, а она у тебя действительно белая, волосы всё же немного, но темнее. Ты очень любишь свои волосы. Если кто-то не растит их потому, что за ними надо ухаживать, следить за ними, то ты всё это делаешь с удовольствием: моешь, укладываешь, плетёшь косы, делаешь причёски и ещё много-много всего такого, чего я даже сказать не могу, потому что не знаю, как всё это можно назвать. У тебя много всяких приспособлений для ухода за волосами, начиная от банальных резиночек, гребней и ободков и заканчивая сетками, лентами с бусинами и много чем ещё. И это ещё только украшения и вспомогательные средства, а если начать перечислять всё остальное, шампуни, бальзамы, маски, так там вообще не будет этому конца. Хоть ты и считаешь, что волосы у тебя вполне здоровые и особенно не требуют никаких излишеств, однако думаешь, что всё же в некоторых случаях их надо баловать всякими средствами, которые помогают им сохранять своё великолепие. Волосы у тебя от природы кудрявые и очень густые, иногда даже ты жалуешься, что их очень трудно причесать, поскольку они сильно спутываются, однако здесь, впрочем, как и в большинстве случаев, ты очень терпелива. Тебя спрашивают твои немногочисленные знакомые: «не жарко летом-то с такой шевелюрой», а тебе не жарко, потому что ты знаешь, как убрать волосы летом в самую жару так, чтобы они не причиняли никаких проблем.
Что можно сказать о твоей фигуре вцелом? Да всё, что можно сказать о других девушках твоего возраста, разве что ты выделяешься ростом, ну, кто-то может ещё сказать, что живот у тебя излишне полненький, он чуть выпирает у тебя, однако не висит и не выглядит рыхлым, а всё остальное вполне себе такое, каким и должно быть: и черты у тебя очень женственные, глечи, руки, они как будто своей округлостью и плавностью черт просят, чтобы их обняли и погладили, личико твоё мне очень нравится, оно на вид очень такое… Как бы это сказать… Девочное что ли? Или милое? Вобщем, когда я его себе представляю, у меня начинает кружиться голова от возникающей нежности к тебе. Мне хочется нежить его, это личико, в ладонях, гладить твои совсем немного округлые щёчки, чуть касаясь их пальцами, целовать твои слегка пухленькие губки и вдыхать твой запах, который мне настолько сильно нравится, что иногда становится не в моготу и я начинаю очень глубоко дышать, вдыхая его, чувствую, как становлюсь как будто пьяным. Мне кажется, ты пахнешь весной и цветами, травами и мёдом, может у тебя так пахнут волосы, но мне кажется, как будто вся ты так пахнешь. Твои глаза, они серо-голубые и ресницы вокруг них пушистые без всяких манипуляций над ними. А ещё мне нравятся твои аккуратненькие ушки, которые Ты прикрываешь волосами и которые я так люблю прихватывать губами, когда целую твоё личико. А ещё мне нравится, какая у тебя изящная шейка, её изгибы очень плавные, так, если вести по ней руками от головы к плечам, кажется, как будто море еле заметно качнуло руку на волне. А ещё мне очень нравятся пальчики твоих ручек. Они довольно длинные и тонкие, а когда я виду рукой от их кончиков и дохожу до ладошки, ты сжимаешь руку в кулачёк и чуть слышно вскрикиваешь то ли оттого, что тебе становится сильно щикотно, то ли оттого, что делается очень приятно, а если каким-то чудом ты не захватишь мои пальцы в кулачёк и я продолжу вести ими по твоему запястью, а потом дальше, к сгибу твоего локотка, тогда ты очень стремительно сгибаешь руку, прижимаешь её к груди, жмуришься, поднимаешь плечико, прижимаешься к нему щёчкой и мелко-мелко дрожишь.
Ещё мне очень нравятся твои ножки, но если я буду сейчас про них рассказывать, начну возбуждаться и ничего хорошего с моей стороны из этого не получится, вернее, мне-то будет хорошо, но я просто не смогу дописать то, что сейчас пишу. Однако, не сказать о твоих ножках я никак не могу, потому что мне очень нравится их гладить и ласкать, я даже в моменты особых приливов нежности целую их, что приводит к нашему взаимному возбуждению.
Многие женщины жалуются на то, что ноги у них волосатые и им периодически приходится проходить некоторые процедуры по удалению волос, а процедуры эти довольно неприятные по ощущениям, в некоторых случаях даже болезненные, поэтому и жалуются они не столько на то, что волосы есть, хотя и это тоже не приятно с эстетической точки зрения, сколько на то, что через какое-то время приходится повторять процедуру по удалению волос вновь и вновь, а это, кроме всё тех же ощущений, ещё и трата времени и денег. У тебя этих проблем нет вообще, потому что ножки твои хоть и покрыты некоторым количеством волос, но они у тебя достаточно редкие и такие же светлые, как волосы на голове, а из-за их редкости кажутся даже ещё светлее.
–мне это жить никак не мешает,–говоришь про это ты,–а если кому-то не понравится, пусть себе дальше не нравится, я это переживу.
Мне это очень нравится, мне нравится, когда я целую твои ножки и волосики еле заметно щекотят мои губы.
Если тебе покажется, что я слишком откровенен, я могу сказать так, что если ты всё это читаешь, значит тебе нравится это, а если тебе это нравится, значит ничего страшного нет в том, что я рассматриваю тебя так подробно. Ведь, посути, никто, кроме нас с тобой, об этом знать не будет, а нам нужно про это знать лишь для того, чтобы быть уверенными в том, что мы во всём соответствуем друг другу. И если я говорю о том, что никому другому бы не сказал, значит и ты можешь спокойно об этом говорить и будешь мной понята. Я ведь прекрасно знаю, что никому, кроме тебя, всё это не нужно, а кому-то даже будет непосебе от всего написанного, кому-то, но только не тебе, ведь ты сама такая же, ты сама обо всём этом думаешь, ты сама представляешь, примеряешь меня к себе, и примеряешь в том числе с интимной стороны. А потому, я думаю, ничего страшного не будет, если я буду говорить тебе об этом, а ты- представлять себе, как оно может быть с моих слов и твоих мыслей о, и если тебе будет это нравиться, я буду только доволен. Я буду продолжать про твои ножки, ещё про что-то, что очень для меня, думаю, что и для тебя, не маловажно.
А вообще, ножки у тебя очень упругенькие в бёдрах и довольно твёрдые в икрах и вот эти мышцы на икрах, они такие в меру выразительные, отчего, когда глажу их, мне в голову приходит сравнение об очень талантливом скульпторе, которыйвыполнил их из какого-то очень нежного материала, да выполнил настолько правильно и пропорционально, а затем так искусно придал им форму и нежность, что оторваться от них уже очень трудно, а ощущения, которые появляются при прикосновении к этим частям твоего милого тела, они настолько сильно захватывают, что мне иногда кажется, что со стороны я выгляжу идиотом, когда начинаю переходить все границы, когда начинаю целовать, прижиматься к ним щеками и облизывать, и там уже нетолько в этих самых местах, но и пальчики,и пяточки,и стопы твои попадают под горячую руку, и нетолько руку. А когда я ощущаю, как от всего этого ты приходишь в возбуждение, начинаешь стонать и даже иногда очень громко и выразительно, кгогда ты начинаешь говорить мне, как тебе хорошо и как ты любишь, когда я так нежен с тобой, я забываю про все предубеждения и вообще забываю много чего,в том числе и про то, что говорю тебе, когда уже совсем невмоготу, про то, что делаю потом с тобой, про то, как и что происходит, когда нас обоих всё это подхватывает и уносит, помню только, что нам очень сильно хорошо и во время всего происходящего,и очень долго после, а когда мы ещё и начинаем говорить про всё это, нежа друг друга в объятиях, у нас через какое-то время запросто может всё повториться.
Очень трудно писать про всё это, поскольку оно сильно захватывает, но я должен дойти до самого конца, досказать недосказанное, чтобы ты была ещё больше уверена в том, что я описываю именно тебя.
Если мы с тобой уже заговорили о ласках и том, что ты чувствуешь во время них, я думаю мне можно отметить и другие части твоего тела, которые могут вызвать подобные ощущения. Сказать, что мне очень нравится твоя грудь, это вообще ничего не сказать. Мне даже нравится, когда она спрятана под одеждой, потому что она несмотря ни на что очень выразительна. Ну, если только зимнюю одежду наденешь, только тогда её формы как-то скрадываются ею. Мне нравится ощущать её тяжесть, когда ты берёшь меня под руку и прижимаешься ко мне, мне нравится её мягкость, когда ты случайно прижимаешься кко мне где-то в автобусе, когда много народу и мы стоим, кое-как держась за что придётся, а иногда и друг за друга, а уж как нравится мне, когда ты прижимаешься ко мне, когда обнимаешь меня… Но про это или чуть позже, или всё же ни в этот раз, но, скорее всего, чуть позже, потому что мне настолько сильно ты нравишься, что когда я начинаю говорить или писать о тебе, то не могу остановиться и пишу всё-всё, а потом прихожу в неистовое возбуждение и не могу думать больше ни о чём, как только о тебеи о том, что мы можем сделать друг с другом в таком состоянии. Ты очень любишь демонстрировать мне все твои прелести, ты смотришь, как я реагирую на всё это и просишь меня прикоснуться к ним, погладить их, поцеловать и облизать. И всё это может начаться вообще на ровном месте, когда ты переодеваешься, когда ты идёшь купаться, когда мы сидим рядом, я уже не говорю про то, когда мы лежим, тут и так уже, мне думается, сказано много. Нам с тобой бывает достаточно, когда я прикоснусь, даже нечаянно, к твоей груди, даже если она под одеждой. После этого ты замираешь на середине движения, задерживаешь дыхание, потом твои ручки медленно опускаются, ты прижимаешься ко мне, медленно выдыхаешь и начинаешь чуть заметно, а потом всё сильнее и сильнее, тереться об меня своими грудками, или той, что была ближе ко мне на данный момент, я почему-то сейчас представил, что правой, или обеими сразу…
Алиса, это действительно важно, если ты воспринимаешь всё мной написанное нормально, ведь это значит, что ты такая же, как я, что тебе не чужды мысли об этом, что если мы с тобой будем вместе, ты не будешь стесняться говорить обо всём этом, просить меня о чём-то, рассказывать, как тебе хорошо от того, или не очень от этого. Мне, я думаю, что и тебе тоже, важно доверять, и не только в этом плане, но и во всех других, тебе, как самому себе, а это значит, что не таить в себе ничего. Я ведь всегда хотел находиться рядом именно с таким человеком, с таким, как ты, чтобы быть как с самим собой. Думаю, что и ты тоже, а иначе ты бы и не читала это всё. А если тебе захочется что-то добавить, я буду очень рад это увидеть.
Сама-то ты, я точно знаю, очень любишь мечтать о том, что тебя возбуждает, кроме того, знаю также, что иногда ты можешь домечтаться до такого, что уже остановиться не получается и ты начинаешь ласкать себя всё настойчивее и настойчивее, представляя, как это делает твой желанный и единственный, в конце концов ты настолько заводишься, что начинаешь стонать, говорить сама себе о том, как тебе сильно невмоготу, как тебе сильно хочется мужской ласки, а твои руки с нежностью и быстротой ласкают твоё самое нежное и мокрое, становящееся с каждой минутой ещё мокрее и так до тех пор, пока тебе не станет совсем хорошо, пока ты не вскрикнешь от нестерпимой нежности и страсти и не обмякнешь, забывшись в мечтах и переживаниях, после чего очнёшься, пойдёшь мыться и начнёшь злиться на себя, что неудержалась, что снова делала то, чего просила себя не делать, что, наверное, кричала так, что слышали все и повсюду и что снова испачкала твой любимый диван своей нежностью и желанием близости. Однако, злоба на себя пройдёт сразу после того, как ты вымоешься, накидку от дивана ты вытрешь, а если надо, то и постираешь, а желание быть любимой и жажда ласки начнёт приходить постепенно и неумолимо, начиная от того момента, когда приведёшь всё в порядок, и ты повторишь всё снова или через несколько часов, или, самое большее, через двое-трое суток, но это уж совсем, если не будет времени на это, что очень маловероятно, потому что ты не можешь не думать об этом тогда, когда случайно касаешься своих грудок руками, когда переодеваешься, когда прижимаешься нижней частью живота к столу, на котором ты готовишь себе кушать, когда принимаешь душ, готовясь ко сну, когда ложишься в постель абсолютно голенькой, когда просыпаешся утром и откидываешь с себя лёгкое одеялко. В большинстве случаев в постельке твоей всё и начинается: мысли о ласках, представления о том, как это могло бы быть, если бы рядом был я, потягивания от начинающегося возбуждения, сначала нежные, а потом всё более настойчивые ласки грудок, постепенно переходящие всё ниже и ниже к мокреющему твоему лону и, наконец, такие знакомые и не требующие никаких объяснений ощущения, когда ты начинаешь уже давно привычными движениями ласкать себя в самой мокроте и снова всё по такому знакомому, такому заколдованному, такому желанному кругу: страсть, вскрикивания, стоны, слова, финальный громкий вскрик и… Облегчение, забытьё вместе с благодарностью самой себе за незабываемые минутки счастья и… Впрочем, про это мы с тобой уже говорили.
Твои холмики, они большие, они размера E, а может даже F, и они очень упругие и вместе с тем мягкие, они уже, несмотря на то, что мы ещё не встретились, очень сильно любят, когда я глажу их, когда касаюсь пальчиком сосочков, отчего, когда ты представляешь всё это, они почти мгновенно твердеют. Ты, я точно знаю, будешь любить, когда я буду целовать твои грудки, тискать их в руках, ласкать губами и облизывать. Они у тебя настолько чувствительные, что, как ты будешь ни один раз мне говорить, запросто можешь дойти до самого конца только от ощущений, которые ты испытываешь при прикосновении и при поцелуях, тебе будет очень нравиться оголять их для меня даже просто так, не снимая одежды, так, чтобы снизу ты была одетая, а плечики и грудки были голенькие. Ты сможешьнаслаждаться моими ласками вот так до тех пор, пока нам станет невмоготу и мы не разденемся, чтобы продолжить наши ласки, или до тех пор, пока тебе не станет настолько хорошо, что ты сначала начнёшь вздрагивать, а потом вся задрожишь, зажмуришься и начнёшь постанывать, после чего мы можем даже прервать ласки и дать нам остыть, чтобы через некоторое время снова продолжить ласкаться и так, пока не наступит момент, когда думать о чём-либо, кроме нежности и близости, станет невозможно.
Может быть я слишком много говорю тебе про то, как ты нежна и желанна? Хотя, разве может быть много слов про то, как ты нравишься мне? Разве устанешь ты слушать эти слова от меня? Разве тебе будет неприятно слышать о том, как я восхищаюсь тобой, как я хочу тебя, как мне не терпится сделать всё это с тобой? Тем не менее, может быть, хотя бы разнообразия ради, стоит переключиться на что-то другое, а потом снова вернуться к твоей нежности и к тому, как сильно я очарован ею. Я попробую, но не обещаю, что всё в итоге не придёт к восхищению тобой и твоими прелестями, как бы банально и заезженно это не звучало.
На самом деле я восхищаюсь не только всем этим, о чём был разговор выше, но и твоим домом, тем, как у тебя всё в квартире чисто и опрятно, тем, как всё всегда находится на своих местах, запахом в твоей квартире и вот этой мирной атмосферой, которая навивает все очень приятные и нежные чувства. Мне нравится, как у тебя всё устроено, нравится современная твоя кухня, нравится, что всё, что можно автоматизировать в квартире, у тебя автоматизированно, шторы на окнах движутся при нажатии на кнопку, вода в душе настраивается на заданную температуру, электричество, если очень надо, выключается одним нажатием кнопки, электронный замок на входной двери открывается, когда ты берёшься за его ручку, и даже глазок на этой же двери распознаёт людей, которые стоят перед дверью. И нигде никаких излишеств, ничего лишнего, зато всё кругом просто и быстро, стоит только нажать на кнопку или коснуться рукой.
–А если вся эта технология накроется в один прекрасный момент, я без сожаления вернусь на шаг назад и стану делать всё руками,–говоришь ты в ответ на негативные отзывы других обо всём этом,–я скорее для любопытства всё это покупала, выстраивала, подключала, тестировала, но потом поняла, что когда всё это служит тебе вот так, чтобы не отвлекатся на всё это, чтобы только махнуть рукой, нажать на кнопочку и всё нужное есть, это же прекрасно! Да, перестраховка у меня на все случаи есть, да, если надо, я проверю всё сама, но ведь если есть какая-то технология, которая может служить на благо, почему она не может служить именно мне? А голова у меня есть, чтобы держать всё это в порядке. Единственное, что я не могу доверит технике, это чистоту в доме и на кухне: убираюсь я дома сама, также, как и на кухне, мою посуду, пол, протираю технику и мебель от пыли.
А как красиво выглядит твой интерьер: мебель, шторы, покрывала на кровати и диване, накидки на креслах, даже плитка в ванной и на кухне у тебя нежных тонов: голубых, светло-зелёных, бежевых, розовых и везде-везде цветы, листики, стебельки, и везде этот запах весны и тепла, твой запах.
Когда ты убираешься в квартире, ты раздиваешься до белья, чтобы ничего не мешало тебе нагибаться и приседать,а иногда, когда совсем осмелеешь, даже бельё снимаешь и вот этот твой вид, вот эти твои волосы, сплетённые в косу и движения, они доводят меня до безумия. А ведь ты сначала будешь стесняться меня, будешь думать, что бы тебе надеть, только вот ничего такого у тебя нет, ведь ты не любишь ни шёрт, ни штанов, если только колготки надеть. Сначала ты будешь оставаться в белье, а потом, через какое-то время только в трусиках и в конце концов и их снимешь. Наверное, тут дело даже ни в том, что ты перестанешь меня стесняться, а в том, что когда видишь, что мне становится хорошо, когда ты раздетая, начинаешь от этого всего возбуждаться и в конце концов возбуждение перекрывает стыд, темперамент берёт своё и ты уже, только думая про всё это, захочешь раздеться, а когда разденешься, обнаружишь, что даже трусики уже пропитались твоей влагой, неговоря о том, что сама ты уже мокрая и тебе совсем-совсем недалеко до того момента, когда ты бросишь всё и либо пойдёшь мыться, что спасёт тебя не надолго, либо придёшь ко мне, чтобы дать себе разрядку, а каким способом, тут уже как получится. Но чаще мы с тобой стойко будем терпеть всё это, несколько раз посещая душ, однако ты доделаешь всё до конца, и я помогу тебе в этом, мы вместе будем убираться в твоей квартире, а уже потом... Потом мы можем ещё чуть потерпеть, а можем и не терпеть, а может случиться и так, что додразним друг друга до такого, что когда решим, что всё уже можно, начнём неистовствовать так, что дойдём до конца очень быстро, но несмотря на это после всего нам будет очень хорошо.

Здравствуй, моя не найденная, моя мечта, моя Любовь и цель моей жизни. Не сказать, что я очень уж эмоциональный человек, но, видно, и меня уже совсем обескураживает то, что сколько бы не было людей, девушек, женщин вокруг меня, я всё сильнее и сильнее начинаю понимать, что тебя, ту самую, которая мне нужна, с которой будет всё так, как с самим собой, которой я мог бы сказать всё то, что могу подумать сам и мне от этого не будет ни стыдно, ни обидно, что сказал как-то не так, я не нашёл. Я стал это понимать ещё давно, тогда, когда обратил внимание, что вот я встречаюсь с девушками, женщинами и что-то в них меня не устраивает. Вот она вроде да, такая, как я хочу, от неё запах такой, что схожус ума, у неё голос такой, что он не снился во сне и после я просыпался с сожалением, что этот голос больше не слышу, а вот в доме у неё беспорядок, или этим чудесным голосом она говорит такие слова, от которых просто коробит и после уже начинаешь смотреть на эту девушку, или женщину, уже другими глазами. Казалось бы мелочь, но очень досадная и лично у меня ведущая к разочарованию. Или, вот, скажем, всё у неё хорошо, и порядок в доме, и голос такой, что просто заслушиваюсь,и внешность та самая, которая мне снилась в самых прекрасных снах, и запах от её тела такой, что не знаешь, как удержаться и не обнять, не прикоснуться, не зарыться ы её волосы, но она меня не замечает, или она меня терпеть не может, или просто я не тот, кого она ждёт. Я ещё могу очень много по этому поводу вещать, поскольку примеров в жизни было достаточно, наверное, уже дальше я буду приводить примеры всего этого, когда к слову будет, однако, сейчас я хочу сказать то, что вот, я стал замечать всё это, и с каждым разом мне становилось всё досаднее и досаднее оттого, что нет такой девушки, которая могла бы полностью удовлетворить мои запросы, в одно и то же время которая могла бы полностью удовлетвориться моими ответами на её запросы. Вечно случались какие-то разборы полётов, несоответствия в суждениях, разногласия по тем или иным вопросам и так далее. Так ладно разногласия, пуст, но они могли доводить не понятно до чего, вплоть до хлопания дверьми, хоть я сам не сторонник решения разногласий именно таким способом, впрочим, как и любым другим шумным. И вот сейчас мне надоело уже знакомиться, рассказывать, что-то доказывать кому-то, выходить из себя из—за непонимания, а потому я решил, что не стану больше предпринимать никаких попыток к поиску своей женщины, а просто буду писать о себе, всё то, что приходит в голову, воспоминания, фантазии, желания, рассказывать случаи из моей жизни, причём, любые, смешные, печальные, курьёзные, такие, от ткоторых чуть не сгорел со стыда и те, которые меня возвышали по мнению других, буду порой нести чушь, возможно, когда будет печально, начну ныть в эфире, а также, если будет весело, буду смеяться и делиться с тобой всем тем, что меня насмешило, а если буду печалиться, значит буду рассказывать о том, что опечалило, или просто шло мимо и случайно задело, если это хоть каким-то образом привлекло моё внимание. Я буду рассказывать всё это тебе, а тебе это будет либо нравиться, либо вызывать отвращение, либо что-то третье с тобой произойдёт, на что ты обратишь внимание не больше, чем на то, что случилось с тобой сегодня, скажем, когда ты ехала в автобусе и увидела, как кто-то выходит из соседнего трамвая и переходит дорогу, а затем входит в двери продуктового, или не очень, магазина. Я буду рассказывать тебе про себя, а ты будешь читать и я всё больше и больше начну тебе нравиться. Сначала тебе будет нравиться то, что я рассказываю, потом тебе начнёт нравиться мой голос, а ещё позже ты поймёшь, что в самых нелепых на твой взгляд ситуациях поступила бы точно также, как я, а потом ты станешь замечать, что ты даже рассуждаешь, как я, тебе нравится такие же продукты, как и мне, ты также любишь путешествовать , как я, ты также, как я, не терпишь, чтобы всё было наполовину, тебя в конце концов посещают такие же фантазии, какие посещают меня, если учесть тот факт, что ты – девочка. И потом ты захочешь поговорить со мной, или по телефону, или встретившись лично, а позже ты будешь смотреть на меня и понимать, что это ты сама, или, буду пытаться выразиться точнее, если бы ты была мужчиной, ты была бы такой же, как я, ты говорила бы также, как я, ты делала всё также, как делаю это я. Затем ты будешь всё больше и больше узнавать себя во мне,а меня в себе и в конце концов скажешь: «Да, я нашла своего мужчину», в то время, как я скажу тебе: «Да, я нашёл свою женщину». Вот тебе, мой родлной человек, и первая моя безумная фантазия. Ты ведь тоже считаешь её безумной, однако, ты точно знаешь, что если ты можешь нафантазировать такое, значит и ещё кто-то может нафантазировать точно такое же. Ты будешь читать, слушать меня и прикидывать мои поступки, слабости, печали, радости, мечтания к себе, ты будешь переживать вместе со мной мои ошибки, ты будешь радоваться вместе со мной, когда у меня случится что-то приятное для меня, ты будешь мечтать ночью о тех же вещах, о каких мечтаю я, из-за чего не сможешь заснуть до утра или, может быть из-за чего придёшь в такое возбуждение, что не сможешь ничем его утихомирить, кроме того самого действенного способа, который ты применяла всегда в подобных случаях, но после применения которого ты клялась себе больше никогда-никогда так больше не делать, однако случалась такая же ситуация и ты возвращалась к этому снова. Если ты сейчас подумала »Что он такое несёт? Ведь он же дурак какой-то!», значит ты точно попала не туда и тебе не следует читать мой канал, или же следует, но просто так, ради развлечения, а если ты примерила это на себя и поняла, что это ведь всё про тебя, значит ты та самая, возможно моя, и, возможно, я тоже твой.А если ты сейчас не то, что подумала, а подумал, если ты – мужчина, что я на все сто процентов прав во всём, значит мы с тобой можем стать очень даже неплохими друзьями, но не более того. Я не исключаю и такой поворот событий на самом деле, только разница будет в том, что если ты – женщина, или, как я люблю называть всех женщин, которые мне приятны, если ты – девочка, это значит я буду любить тебя такой, какая ты есть только за то, что ты как я, а если ты – мужчина, мальчиком я даже самых приятных в общении и близких по духу не называю, значит ты будешь моим лучшим другом. Я всё это написал, как примечание к моему дальнейшему бреду, или той истине, которая будет только моей и твоей, поэтому, и это яснее ясного, ты ещё не можешь понять, в чём тут, собственно, вообще дело и что я тут несу, однако, я и не хочу, чтобы ты это понимала прямо сейчас, я хочу, чтобы ты открывала меня в моих историях, переживаниях, мыслях и рассказах о других людях, в моих фантазиях, которые у меня ест даже записанные в некоторых количествах и я называю это личной прозой. Я буду писать о том, чего бы я хотел, чтобы со мной произошло, я буду фантазировать о том, как то или иное уже произошло с кем-то, кем я вымышлено являлся и кто пишет от первого лица, я буду звать тебя иногда, говорить тебе, как мне тебя не хватает, как я хочу, чтобы мы встретились, я буду рассказывать тебе, как с нами может произойти что-то, что ещё не произошло, но обязательно случится, если мы будем вместе, а ты будешь читать, слушать всё это, улыбаться и всеми чувствами хотеть, чтобы именно так, или не так, но похожим образом это произошло, я буду рассказывать тебе о том, какие мне снились сны, а ты будешь внимать и думать «вот была бы я на месте той девушки», или «была бы я рядом тогда, когда это происходило, хотя бы в его сне», я буду рассказывать тебе о своих слабостях, а ты будешь думать, что они такие прекрасные и что у тебя тоже что-то похожее было, только ты не знала, что это бывает не только у тебя, и злилась на себя, а теперь вот узнала, и думаешь, что вот, у меня тоже такое было и этим можно поделиться и ничего не будет за это, и стыдно не будет говорить, и обидно не будет, потому что я тебя пойму, или наоборот. А потом ты расскажешь мне про всё это и я буду удивляться тому, что всё же есть такие люди, как я, с такими же мыслями, чувствами, желаниями, пусть даже с такими же грехами, и я буду всё больше и больше влюбляться в тебя, всё больше и больше думать о тебе, а потом я, также как и ты, не смогу даже думать про то, что мы могли быть поодиночке и мы будем вместе, будем жит душав душу, один из нас будет думать, а другой ему отвечать вслух. Не бывает так? Нет, ты про это не думаешь, ты знаешь, что так бывает, но такого пока ещё не было с тобой. Аведь будет, будет, как только ты поймёшь, что я – это ты и наоборот. Я буду обращаться здесь к тебе по имени Алиса, потому что это имя нравится мне больше других и потом у что так мне будет проще тебе рассказывать о себе, а когда мы найдёмся и я узнаю, как тебя зовут на самом деле, понятное дело, я буду звать тебя твоим именем, но если ты и правда будешь Алисой, я буду этому очень рад. А теперь, я так думаю, стоит закончить с вступлением и дать слово моим мыслям, воспоминаниям, желаниям и много чему ещё, что ты и прочтёшь, а может и услышишь от меня здесь.