Алиса, доброго тебе дня. Я вот тут задумался о том, как живу в последнее время, как общаюсь с людьми, как мне в людях не нравится всё больше и больше и уже доходит до того, что у меня есть возможность сблизиться с кем-то, завести дружбу, ещё как-то там, а я этого не делаю, потому что замечаю, что человек мне просто-напросто не нравится, хоть чем-то, но не нравится, и это «что-то» когда я его нахожу, становится при ближайшем рассмотрении не сказать, что невыносимым, но, видя это качество в человеке, я спрашиваю себя: «проживу я без этого человека, если учитывать, что с этим качеством он мне не нравится?», а затем отвечаю сам же себе: «нет такого качества в этом человеке, которое мне бы нравилось настолько, что я мог бы не учитывать то качество, которое не нравится, следовательно, без этого человека я прожить смогу». И не продолжаю общение с человеком, а поскольку человек ко мне ещё не привязался, он даже не подозревает о том, что мог бы быть моим близким знакомым. Не знаю, правильно ли я поступаю, или нет, но думаю, что если никому от этого плохо не становится, значит поступаю я правильно.
Теперь другое. Ещё я стал видеть в тех людях, с которыми у меня отношения довольно давно, что-то такое, что тоже мне не нравится. К примеру, меня не устраивает, что некоторые знакомые стали меньше со мной встречаться, меньше писать мне, меньше уделять мне внимания. Может быть это всё чушь, и внимания они мне уделяют столько же, а только мне стало мало по причине того, что наступил какой-то жизненный этап, проходя который я стал требовательнее к людям? А может я просто избалованный вниманием людей и его отсутствие сказывается на мне таким вот образом? Или, может быть, мне просто-напросто надо закрыться от всех на какое-то время, взять своеобразный тайм аут, пожить одному, переосмыслить свою жизнь, а потом снова вернуться к людям? Тогда, я боюсь, мне понравится одиночество и я не захочу возвращаться. А боюсь я не за себя, мне-то будет хорошо, а за людей, которые в меня верили, которые верили в то, что я всегда буду рядом. Я боюсь, что если я замкнусь сам на себя, тогда я не смогу найти тебя, ты не захочешь быть рядом, поскольку будешь думать, что побеспокоишь меня, нарушив моё одиночество. Я могу сказать вот так: Я всё больше и больше начинаю понимать, что мне не хватает только тебя, в то время, как всеми остальными я сыт по самые «небалуйся», и если бы у меня была ты, и если бы тебе также было бы никого не надо, кроме меня, тогда я мог бы быть счастлив в нашем одиночестве вдвоём. Да, мы бы не замыкались от людей, да, мы бы выходили в город, возможно, куда-то бы ездили за его пределы, путешествовали, но в основном были бы обращены друг к другу, и вот этого мне всегда, наверное, хотелось, сколько я могу себя помнить. Интересно, возможно, чтобы так было? А ведь и не исключено, что если у меня будеш ты, я стану проще относиться к людям и буду снова идти с ними на контакт. Но ведь тогда получится, что тебе буду уделять меньше внимания. Что ты думаешь на этот счёт, Алиса?

Алиса, доброго тебе времени суток. Всю свою сознательно-половозрелую жизнь я мечтал о нашей с тобой встрече в поезде, да так, чтобы встреча произошла, и чтобы сразу была у нас с тобой близость, бурная, страстная, нежная, такая, как будто никого и ничего, кроме нас с тобой, вокруг нет, такая, чтобы ни секунды не задумываясь броситься друг к другу в объятия и больше не останавливаться, такая, чтобы никто на нас не обрати внимание, чтобы мы вытворяли всё, что только можно, чтобы нам было настолько хорошо, насколько это вообще может быть любовникам. Я даже писал когда-то про это, писал, как это могло бы у нас получиться, писал во всех подробностях, писал и представлял всё это настолько ярко, что, казалось, ещё чуть-чуть, и всё это случится. Но не случалось, даже вообще никто не попадался, чтобы хоть отдалённо был похож на тебя: то мужики одни в купе ехали, то какие-то старые бабульки, то супружеская пара, причём такая, что даже если бы муж предложил бы мне, допустим, воспользоваться, как бы это мерзко не звучало, его женой, я бы ни за что не стал этого делать, потому что она была мне противна, хоть и ничего в ней плохого не было. А как-то однажды я внезапно понял, что в поезде у нас с тобой вообще быть ничего подобного тому, о чём я фантазировал, не может, даже если бы соседкой по купе у меня была действительно ты. А знаешь, почему? Знаешь, но я на всякий случай тебе это продублирую, чтобы ты убедилась, что мы действительно одно целое. Ты бы очень хотела меня, ты бы с ума сходила от желания, но в самый первый раз ты смогла бы сделать это со мной только в своём доме, или на крайней случай в моём, но не в поезде, и даже не в гостинице и не в съёмной квартире. Все другие разы – где угодно, когда угодно и при ком угодно, разумеется, в разумных рамках, но впервые только в привычной обстановке твоего дома, или, накрай, моего. Однако, думаю, что если бы у нас с тобой случилось это в твоём доме, тебе бы даже в первый раз было необыкновенно хорошо и мы бы любили друг друга ещё и ещё, и после этого первого раза уже было бы всё равно, где, когда и как, главное, чтобы быть вместе. А поэтому, да, в поезде мы с тобой можем познакомиться, в автобусе – тоже можем, но самое нежное у нас случится только тогда, когда мы с тобой окажемся или у тебя, или у меня, а это значит, возможно, не в первую встречу, но ведь мы с тобой настолько сильно можем желать друг друга, что первая встреча запросто закончится в твоей, или моей, постельке, и это не потому, что мы такие развратные, а именно потому, что нас будет неудержимо тянуть друг к другу. А потому, пусть будет написано всё так, как написано, но теперь я точно знаю, что если мы встретимся с тобой в дороге, у нас будет всё, но немного не сразу, а когда будет, оно будет фейерично и незабываемо. А потом будет где угодно, когда у годно: в поезде, в гостинице, на съёмной квартире, в гостях, да хоть где, и нам будет достаточно только прикоснуться друг к другу, чтобы всё началось. Теперь главное, чтобыь мы с тобой не прошли друг мимо друга. А ведь если мы будем рядом, мы точно не пройдём, я очень верю в это, я знаю это, я в этом уверен. И поэтому я жду, жду и жду нашей встречи, смотрю, наблюдаю, примеряю к себе всех тех, кто хоть чуть-чуть мне понравился, и ведь почему-то постоянно забываю одну истину, что если ты будешь рядом, я точно буду знать об этом,и ты точно будешь знать об этом и мы, даже если не захотим, всё равно узнаем друг друга, всё равно любовь нас сблизит, схлеснёт, смешает друг с другом навсегда и уже никто и ничто не сможет нас разлучить.

Алиса, доброго тебе дня. Как ты думаешь, что такое Любовь и нужно ли писать это слово с большой буквы ради уважения к этому чувству? Любовь это гормональный всплеск, который вызывает влечение мужчины к женщине, или наоборот? Любовь это привязанность одного человека к другому ради чего-то? Любовь это благодарность одного человека другому за то, что он есть? Любовь это желание постоянно ласкать друг друга или спариваться? Желание постоянно находиться рядом? Желание защищать друг друга от внешних факторов воздействия? Какие ещё признаки есть у этого чувства? И может ли вообще кто-нибудь сказать, любит ли кто-то там кого-то другого, или нет, основываясь лишь на видимых проявлениях этих признаков? Можешь ли ты точно сказать сейчас, что ты кого-то любишь? Если да, то сможешь ли точно также сказать спустя некоторое время, скажем, года через 3? Отчего зависит сила любви одного человека к другому? От его поступков по отношении к нему? От его поступков вообще? От того, хорошо ли человеку с тобой, или нет? А может ли быть так, что вне зависимости , какой человек, другой будет любить его? Как ты, Алиса, можешь ответить на эти вопросы? Как ты можешь сказать обо всём об этом? Что ты можешь добавить к тому, что я тут написал? Может быть ещё пару десятков вопросов? Если вопросы есть, ты тоже напиши их, чтобы уж всё вот тут собрать, да как устроить мозговой штурм по полной программе,а всё равно, думается мне, до конца вопросы и ответы не исчерпаем. Если можно, мы с тобой обойдёмся без ссылок на трактаты психологов, которые и так очень уж, на мой взгляд, загадили всему остальному человечеству мозги своими выводами и вариациями на тему «если это происходит вот так, значит человек вот такой», давай мы с тобой будем писать, или обсуждать всё это именно от своей головы, высказывать всё это именно так, как мы с тобой это видим, стараясь не использовать опыт прочтения книг. А операясь именно на то, что у нас внутри, на чувства, вот так, задать себе один из вопросов и городить всё, что идёт в голову, так, мне думается, будет лучше. Я бы очень хотел, Алиса, чтобы мы с тобой городили это, находясь рядом, чтобы не было времени подумать над ответами, чтобы ответы шли сами из головы. А спросил я у тебя всё это сегодня, потому что очень уж задумался про всё это сам. И, ты знаешь, пришёл к определённому выводу: если хоть что-то не нравится в человеке и со временем чувство того, что оно не нравится, крепнет, значит всё то, что есть, ничуть не любовь, потому что я так лично думаю, любовь, она не подразделяет человека на «плохо» и «хорошо», любовь, это когда человек любит другого за всё и сразу. А то, что я вот тут пишу про то, какая ты должна быть, это есть то, что заставит меня полюбить тебя, заставит тебя полюбить меня и уже никогда не разлюбить, потому что всё то, что есть в тебе, не будет чуждо мне и всё то, что есть во мне, не станет тебе чуждым, а это значит, что не будет повода думать о том, любовь всё то, что между нами, или всего лишь всплеск гормонов. Наверное, если сказать иначе: если все вот эти выпуклости и вогнутости совпадут, если ты, не зная, какой я, хочешь видеть меня именно таким, а я, не зная, какая ты, вижу тебя и фантазирую об именно такой тебе, значит, когда мы встретимся и наши фантазии станут реальностью, это и будет называться любовью сов семи вытекающими отсюда желаниями и побуждениями. И пусть убедится в противоположном тот, кто говорит, что настоящая Любовь может переродиться во что-то другое, или вообще пройти. Любовь, это когда люди восхищаются друг другом несмотря на то, что провели вместе много времени, Любовь, это когда люди друг другу не надоедают ни при каких обстоятельствах, Любовь, это когда даже по прошествии многих лет люди не могут жить без прикосновений и ласк, Любовь, это когда чувствуешь нежность и восторг к той или тому, кто рядом с тобой, Любовь, это когда не стесняешься говорить то, что чувствуешь. А у нас с тобой будет именно такая Любовь, я точно это знаю, потому что если будет не так, значит ты не моя, значит я не твой.

Алиса, доброго тебе дня. Сегодня открою рубрику, которая была в далёком прошлом, как я полагаю, несправедливо закрыта, а может закрыта за ненадобностью, но, всё равно несправедливо. В этой рубрике я буду писать тебе о том, какие сны мне снились про тебя. На самом деле, история этой рубрики уходит аж в 1993 год, когда я ещё начинал тебе писать в юношеском, или недалеко от детского, возрасте, когда из разных детских мечтаний у меня постепенно сложилась мечта о тебе, когда я понял, что всё то, что было, всё то, чего не было, не стоило того, что у меня появилось, не стоило мечты о тебе, не стоило того момента, когда у меня должна появиться ты. Тогда я ещё не знал, насколько далеко всё это зайдёт, насколько сильно я буду хотеть твоего появления в моей жизни и насколько трудно будет добиться того, чего я хочу. Тогда я думал, что первая, кого я встречу, она и будет той самой, она и будет отвечать всем моим мечтаниям и чаяниям, первая, в которую я буду влюблён, она и будет тобой. Как же я ошибался! Я это понял ещё тогда, но действитеьная суть понимания до меня, как я полагаю, до сих пор ещё не дошла, поскольку я до сих пор ищу тебя в каждой встреченной мной женщине. Не знаю, возможно, когда я принял решение возобновить ведения этого то ли дневника, то ли бреда больной души несколько в другом формате, я назначил себе новые испытания страданиями или ожиданием, что в моём случае почти что одинаково, хотя, ожидания, они как надежда, которая умирает последней, а страдания, они символизируют собой скорбь по умершей надежде. Значит, всё же, не так всё плохо, если надежда ещё живёт, хоть я иногда и ошибочно считаю, что она умерла и начинаю страдать. Ладно, не за тем я тебе пишу, чтобы рассказывать о том, как мне плохо, а затем, чтобы рассказывать тебе, как мне будет хорошо, когда я встречу тебя, как нам с тобой будет хорошо, когда мы с тобой встретимся, потому что, я так думаю, что ты также ждёшь нашей встречи, как и я, а иначе просто быть не может, потому что ты такая же, как я, ты также с самых малых лет думала обо мне, ты также ждёшь меня, ты также мечтаешь обо мне, также писала и пишешь свои мечты и перечитываешь их, о формленные где как наброски, зарисовки, а где как полноценные рассказы. Возможно, ты также пишешь сны, которые тебе приснились про меня, бережно храня их, как самые дорогие сокровища, вместе с рассказами и
зарисовками обо мне, возможно, твоё желание встретить меня зашло ещё дальше, чем моё, и ты достигла чего-то ещё большего, чем достиг я. Но ни в том дело, кто из нас и чего достиг, а в том, что если всё у нас с тобой так, если мы с тобой так сильно и неизменно ждём друг друга, если мы пытаемся в посторонних людях найти нас, это значит только одно, это значит, что мы должны встретиться, рано или поздно, но должны. И вот эти сны, которые я вижу про тебя, они всё больше и больше сближают нас, они объединяют нас и я, наверное, не буду удивлён, хотя такому нельзя не удивиться, если наши сны будут сниться нам, как один сон на двоих и иметь одно и то же время, когда они приснились, только каждый из нас будет видеть свой сон от своего лица. К примеру, что происходило с тобой в твоём сне, когда я видел сон с твоим участием, который приснился мне вчера? Что было с тобой, когда я ещё не видел тебя? Хотел бы я это узнать. Расскажешь?
А вот, собственно, и сам сон, приснившийся мне четвёртого Ноября 2024 года, где-то в районе от 5:15 до 8:45 утра.
Снился мне мой интернат, где я учился, снился урок Биологии и учитель Биологии, Татьяна Евгеньевна, такая, какой она была в то время. Я отмечаю это потому, что сейчас, говорят, возраст её сильно изменил, хотя я этих изменений не видел лично, однако верить тем, кто про неё говорит, склонен. Шёл тот самый урок биологии, я находился в кабинете, вместе с моим классом, хотя я не мог опознать ни одного человека из тех, кто со мной учился. Я просто знал, что это мой класс, мои одноклассники, с которыми я учился, а между тем они для меня виделись единой массой так, что среди них я не мог различить отдельных личностей, а видел только вот этот коллективный разум, в который сливались разумы всех моих одноклассников. Я знал, что они все здесь присутствуют, знал, что сидят вот за этими партами, но не знал, кто и где сидит. А вот Татьяну Евгеньевну я видел ярко и чётко. Самое интересное было в том, что я находился в кабинете Биологии раздетым по пояс, то есть, на мне были брюки, на мне было всё внизу, включая носки, обувь и прочее, но на мне не было рубашки, в которой я обычно посеща уроки. Понятное дело, что я по этому поводу был обеспокоен, да и сама Евгеньевна как-то косо на меня смотрела, хотя и ничего не говорила. А потом она дала задание классу, ушла в лаборантскую, а затем вернулась в кабинет, держа в руках рубашку, с которой и подошла ко мне.
–Возьми, пожалуйста, и оденься,–сказала она в своей манере, протягивая мне сей элемент одежды.
Рубашка очень походила на ту, которую я носил в то время, была в серых тонах, рисунка как такового на ней не было, если не назвать рисунком более тёмные разводы на светлом фоне. Если моя рубашка, которую я носил тогда, когда учился в школе, была с коротким рукавом, эта имела длинные рукава и выглядела очень даже строго, была такой, какие я ношу в реальности и в настоящее время.
Самое интересное, что когда я надел эту рубашку, она села на мне как раз так, как положено, как будто специально для меня была подобрана, и мне это очень понравилось, я даже сказал бы, что воодушевило меня.
–Продолжайте, пожалуйста, изучение материала самостоятельно,, сказала учитель,–я скоро вернусь.
А потом она показала мне что-то вроде «следуй за мной», что меня довольно сильно напугало, потому что когда она просила следовать за собой, это предшествовало, поскольку женщина, кроме учителя Биологии, занимала ещё и должность завуча, каким-нибудь разбирательствам или отчитываниям меня за моё поведение, проступки и так далее. Хоть я этого сильно-то не боялся, уже привык, но вот сама эта ситуация изрядно меня накаляла.
–Синий Рено 460 направьте на базу,–сказала она, когда мы вышли в коридор в откуда-то взявшийся в руках то ли телефон, то ли рацию.
Я был этому удивлён, поскольку школьный завуч ну никак не мог говорить такие слова, а уж если она, Евгеньевна, их говорила, это значило, что кроме школы она работает ещё где-то. Да и слова, которые она сказала в рацию или в телефон, они никак не вязались со школьным распорядком.
Потом, из здания школы мы вышли в город Завитинск, вышли всё также с Евгеньевной, вышли на улицу Куйбышева, где-то между Мухинской и Курсаковской улицами, причём самого здания школы в Завитинске не было,а вместо него был какой-то обычный дом, который я, впрочим, даже не видел и не хотел видеть, не до него мне было, но тем не менее знал, что за моей спиной именно обычный завитинский дом, который должен на том месте находится, однако сам себе я отметил, что Евгеньевна не так уж и проста, если у неё есть доступ к телепорту.
В Завитинске была ранняя осень, впрочим, как и в Артёме, и также, как и в Артёме, в Завитинске было пасмурно, но тепло, так, что в рубашке было в самый раз.
–Здесь тебе придётся ползти, предупредила меня биологиня,–ворота уж очень маленькие, но сильно ты не испачкаешься, поскольку тебе только пролезть и всё, а там уже вставай на ноги.
Передо мной, чуть правее, в стороне от пешеходной дорожки, на газоне, отделяющим эту самую дорожку от автомобильной дороги, в уже по-осеннему блекнущей, но всё ещё довольно сочной траве, действительно находилось что-то, похожее на маленькие воротца, настолько маленькие, что проползти я в них мог только по-пластунски, то есть, подтягивая тело вперёд руками, пригнув при этом голову к самой земле, а иначе никак. А воротца выглядели настолько хлипенько, что неосторожным движением их можно было вообще развалить, а это, как мне подсказывала интуиция, было ни в коем случае недопустимо.
Я лёг на землю возле самых воротец, а затем очень осторожно, буквально по сантиметру, стал продвигаться через них, боясь задеть их хоть чуть-чуть. В какое-то время я почувствовал, что всё же задел их и как будто поволок за собой. В страхе замер, боясь даже вдохнуть, но услышал где-то вдалеке сзади голос Евгеньевны, которая говорила, что всё в порядке и чтобы я продолжал продвигаться, кое-как приодолел страх и пополз дальше. Я знал, что от результата моего проползания через эти воротца зависит что-то, и это «что-то», оно очень важное для меня, только вот что конкретно и чем результат для меня может обернуться, я не мог понять.
Наконец я, оглянувшись и убедившись, что проволок своё тело через воротца, а по ту их сторону остались лишь ноги ниже колен, решился и, приподнявшись на руках, резким движением закончил своё продвижение, после чего раздался то ли хлопок, то ли грохот, я подумал, что свалил-таки воротца, уже начал ругать себя последними словами за спешность, однако, когда оглянулся, воротец на их месте не увидел ни целых, ни разваленных. Это воодушевило меня, поскольку я подумал о том, что если это был телепорт, а это по всем признакам он и был, поскольку я явно оказался в другом месте, ему и положено было схлопнуться, ведь функцию свою он выполнил, если, конечно, сама Евгеньевна не должна была также, как и я, воспользоваться им.
А Оказался я, как понял, поднявшись на ноги, в том же Завитинске, также межд улиц Курсаковской и Мухинской, только вместо Куйбышева находился на улице Пролетарской, возле каких-то старых построек, то ли складов, то ли бараков, Евгеньевны рядом не было, зато от постройки, которая находилась примерно в направлении Кирпичной улицы, ко мне шла ты. Ты шла ко мне и улыбалась, но была не девушкой, которую я себе представляю, почти что моего возраста, а девочкой, лет может быть тринадцати, может быть четырнадцати. Ты была одета во что-то тёмное, по всей видимости это был какой-то костюмчик, состоящий из кофточки и довольно короткой, выше колен, юбочки, не могу сказать конкретно, какого всё это было цвета, выглядела ты именно так, как должна была выглядеть, у тебя было твоё лицо, твоя фигура, твоя походка, всё твоё, но оно было именно таким, как если бы тебе было лет 13 или 14.
–Я сейчас,–сказала ты в своей манере говорить тихо, как ты обычно говоришь, когда никому не надо знать, что ты хочешь сказать, кроме меня,–ты чуть-чуть меня подожди и пойдём, ладно?
С этими словами ты повернулась ко мне спиной так, что я увидел твои не чем не забранные, но закинутые на спину, светлые волосы, которые не были такими длинными, какие они у тебя сейчас, а были тебе всего чуть ниже лопаток, и вошла в деревянную постройку, закрыв за собой правую из трёх дверей. Эта постройка очень напоминала мне составленные вместе штуки три деревенских туалета, и даже, вроде бы, когда ты заходила внутр, мне удалось рассмотреть и понять, что постройка именно и была уличным деревянным туалетом.
Я стал ждать тебя снаружи, подумав о том, что надо же вот так было приспичить, что ты даже не побрезговала идти в подобного плана постройку, хоть в реальности, скорее всего, даже близко к ней не подошла бы, Хотя, кто знает, насколько могло тебе хотеться, чтобы, к примеру, как во сне, ты чуть ли не бегом туда направилась. Может в этом случае, если бы он произошёл в реальности, и пересилила бы ты свою брезгливость общественными местами пользования.
Я стоял рядом с другой дверью, думая, не зайти ли и мне заодно в другую кабинку этой же постройки, рассматривал местами сильно посеревшие от времени доски постройки и ждал тебя. Я не успел тебя дождаться, поскольку проснулся.
Алиса, ты извини меня за столь откровенные вещи, которые я тут тебе пишу, но ведь из снов о тебе строится та самая реальность, в которой мы с тобой встретимся. Ты знаешь, на самом деле мне не важно, в какой ситуации я тебя встречу, мне важно, что ты будешь такая, какая ты должна быть, мне важно, чтобы всё у тебя было естественно, а какие там физиологические процессы будут протекать при нашей встрече, важно не больше, чем то, где мы с тобой встретимся, хоть я и знаю, что ты всего этого очень стесняешься.

Алиса, доброго тебе дня. Поздравляю тебя, Девочка моя, с днём твоего рождения. Пусть будет счастье в тебе, счастье вокруг, пусть любовь и нежность окружают тебя, чтобы ты жила и знала, что всё прекрасно, чтобы ты видела, как хорошо и неповторимо всё вокруг, чтобы тебе было, кому об этом рассказать, чтобы было, куда вернуться и было, с чего начать. И пусть, Алисонька, пусть ещё буду у тебя я, пусть ты будешь счастьлива оттого, что я у тебя есть, пусть тебе никогда не будет одиноко со мной, пусть радость плескается в твоих глазах, желание всего самого страстного – в твоём теле, уверенность в том, что всё это непременнои в самые краткие сроки случится – в голове. Здоровья, взаимного счастья, радости, равновесия, нежности, страсти, неповторимости впечатлений, естественности во всём и ещё много-много хочется пожелать тебе в в этот день, кроме того, очень хочется, чтобы всё это присутствовало в твоей жизни всегда и везде. Мне так не хватает тебя, моя Алиса, мне так одиноко без тебя, Девочка моя нежная, так пусть хотя бы тебе будет хорошо, где бы и с кем ты ни была, просто знай о том, что я помню о тебе, что мне грустно без тебя и беспокойно за то, хорошо ли тебе, счастлива ли ты. Приходи, приезжай, прилетай ко мне в любое время дня и ночиь, хоть даже материализовывайся в самыйй неподходящий момент и знай, что я всегда буду тебе рад, а не подходящих моментов для тебя у меня нет, ведь так томительно и грустно ожидание нашей встречи, так одиноко мне без тебя. Я бы сам приехал, пришёл, прилетел, вот только я не знаю, где ты сейчас и впору сойти с ума от такого длительного ожидания хотя бы какой-нибудь весточки, звоночка, письма. Хочу услышать голос твой, Моя Алиса, хочу слышать эти твои особенные слова, как ты их говоришь, или прочитать, как ты их пишешь, хочу знать, что ты такая, какую я тебя знаю и помню, что ты такая, какую я тебя люблю и желаю. Ведь ты знаешь, что я не умею говорить нежностей, но эти эмоции, эту нежность к тебе нельзя рассказать, нельзя показать, нельзя передать на расстоянии и на словах, её можно только ощутить, ведь ты бы только знала, что лишь от одного осознания, кому принадлежит это прекрасное имя, у меня перехватывает дыхание, знала бы ты о том, что когда я вижу тебя в моих мыслях и снах, ммне не хватает слов, чтобы сказать тебе об этом, знала бы ты, Милая, как у меня кружится голова, когда я представляю твой голос, твой запах, всё то, что пренадлежит тебе. С днём рождения, Милая Алиса, с днём рождения, моя Девочка!

Алиса, привет. Уже довольно давно я задаюсь вопросом, может ли человек быть таким, каким он должен быть для самого себя и для кого-то другого одновременно. То есть, может ли человек, будучи самим собой, не изменяя ничего в себе, нравиться другому человеку так, чтобы нравилось всё и безоговорочно, вот так, как я пишу про тебя? Если может, значит ли это, что рано или поздно мы с тобой найдём друг друга? А если не может, это может значить, что мы с тобой найдём друг друга, но после этого нам придётся привыкать к тому, что что-то во мне или в тебе не так? К примеру, вот всё во мне так, всё тебе нравиться, но, скажем, не нравится мой стиль одежды, или мой запах. Можно ли привыкнуть к стилю одежды? Думаю, что можно, лишь бы тот, кто так одевается, не навязывал тебе свой стиль. А можно ли привыкнуть к запаху человека? Ни к запаху его духов, ни к запаху его шампуня, а к запаху его тела, когда оно чисто вымыто? Я думаю, что если можно, то это будет уже не привыкнуть, а смириться. А если написать о том, какую я тебя хочу видеть, а потом всегда думать о том, что если я встречу тебя, ты будешь именно такая, какую я тебя написал?
А если на самом деле так случится, если мы встретимся и будем именно такими, какими виделись друг другу в мечтах? А ведь именно для того я и пишу здесь, чтобы ты знала, что ты моя, что я твой и что мы точно будем счастливы, встретившись однажды и не расставаясь ни на минуту. Для меня очень важно, как ты любишь одеваться, как ты воспринимаешь сама себя по отношению к другим, что ты думаешь насчёт мнения других о тебе. И вот об этом пойдёт речь ниже, чтобы нам с тобой знать, что мы, это мы, и что мы подходим друг другу. Ведь посути, я мечтаю о тебе, а ты такая уже есть, и если ты читаешь всё это, значит ты и есть та, о ком я всю жизнь так или иначе, об этом я ещё расскажу в будущем, мечтал и писал.
Одеваться ты любишь просто, не любишь ярких цветов в одежде. Чаще всего ты носишь или серенькое, или бежевое, иногда белое или розовое, но так, чтобы сочитать его с чёрным или тем же серым. Самые нелюбимые твои цвета в одежде, это жёлтый и красный, а также все его оттенки и смешивания. Желтый цвет ты называешь цыплячьим, а красный – тревожным. Чаще всего из одежды на тебе можно увидеть платье, или юбку с блузкой, если холодно, то с кофточкой. Юбка или платье не в пол, но в любом случае ниже колен, примерно до середины голени, ты не любишь открытых платьев, на бретелях или что-то в этом роде, ты любишь, чтобы, как ты говоришь, с плечиками и с рукавчиками, а рукавчики могут быть как чуть выше локотка, так и в три четверти. Футболочка? Может быть, но чтобы однотонная и без всяких излишеств, кроме тех, что могли бы отличать девочку от мальчика. Слово «однотонное» касается любой одежды. Самое большее, что ты можешь позволить себе, это узор, рисунок, арнамент вышивкой, но только чтобы это было того же цвета, что одежда. ТО есть, скажем, блузка бежевая,а на ней цветочки другого цвета, это если только чуть-чуть в сторону белого или чуть потемнее бежевого. А вообще, цветочки, листочки, веточки ты любишь везде, главное, как ты говоришь, не перестараться. Про образ серой мышки ты всегда говоришь, что намного проще быть яркой птичкой с серостью внутри, чем серой мышкой с богатым внутренним миром и ещё одежда всегда тем, или иным образом, компенсирует личность, то есть, если у тебя внутри пусто, ты будешь снаружи яркой, а если у тебя внутри всего хватает, тогда одежда будет нейтральной и практичной, и ничего, кроме этого. А ещё ты ненавидишь джинсы и брюки, а потому у тебя их просто нет в гардеробе вообще.
–Пусть это не стесняет движения, пусть ещё что-то,–говоришь ты об этом виде одежды,–но на самом бделе все эти убеждения ни что иное, как защитить и поддержать свои привычки.
Туфельки на высоких и тонких каблуках? Нет! Пусть они будут женственные, изящные, но ломать каблуки или ноги – это не для тебя. Да, конечно, и не кроссовки, это исключено, по крайней мере из-за того, что с платьем или с юбкой их не наденешь. Летом – туфельки, зимой – сапожки. Ты не любительница одежды, которая делается через страдания животных, разве только если из натуральной шерсти одежда, ведь там страдания минимальны и после этого животные, по крайней мере, остаются живыми. Шубу из натурального меха ты никогда не оденешь по этим же соображениям, обувь из кожи – очень со скрипом и то, когда уж совсем нечего купить из альтернативного.
–Пусть оно не так красиво выглядит,–говоришь об этом ты,–пусть даже изнашивается быстрее, но животных мне жальче, ведь ради того, чтобы я носила эти сапожки, кого-то убили.
Многие тебя не понимают, ведь оттого, что ты не будешь носить эти сапожки, убивать животных меньше не станут, а их, сапожки, будет носить кто-то другой.
–А если бы ещё и я носила,–говоришь ты,–было бы ещё больше животных убито.
Ты считаешь, что в холодную зиму лучше уж носить шерстяное под низ шубки из искусственного меха, чтобы не замёрзнуть, чем носить натуральную, тяжёлую и чувствовать себя истребительницей животных. Ты понимаешь, что полностью отказаться от этого всего нельзя, потому что так или иначе приходится что-то такое покупать, если нет того, чего нужно, но свести к минимуму всё это можно. А вообще ты считаешь, что любая одежда должна быть лёгкой и носиться с удовольствием, а что касается так любимого многими слова «практично», так это лишь дело привычки, и только.
Я вот всё рассказываю и рассказываю тебе про тебя, а сам про себя никак не могу начать рассказывать, потому что хочу, чтобы всё было написано именно так, чтобы как про тебя, так, чтобы подробно и так, чтобы ты прочитала и поняла, что да, это я, что да, это твой человек, что я совпадаю с твоим представлением о том, кто тебе нужен целиком и полностью, ну, или же наоборот, но вот, поверишь мне, или не поверишь, всё никак не могу собраться, чтобы сесть и сделать всё это, может быть от того, что не знаю, с чего начинать, может быть от тех переживаний, которые меня одолевают, когда я вспоминаю о тебе, пишу о тебе, вижу сны о тебе,аможет быть просто из-за собственной лени не могу ничего толком начать так, чтобы это хотелось продолжать. Ведь о том, чего хочешь, намного интереснее писать, чем о том, что у тебя самого уже есть. однако так, или иначе, но ты будешь обо мне узнавать, из моих снов про тебя, из того, что я думаю о тебе, из каких-то событий, которые со мной происходят. Поверь, я сам негодую на то, что никак не могу собраться написать про себя, и, думаю, что скорее рано, чем поздно, но это случится, поскольку я не могу жить вот так, будучи должным самому себе. Вобщем, я всё чаще и чаще думаю о том, что надо хотя бы кратко написать тебе про меня, чтобы ты знала, кто я, чем живу и что хотя бы предположительно может быть в моей голове. Жаль только, что я не смогу себя объективно описать, ведь, как ни крути, я буду пытаться представить себя выгоднее, лучше, чем я ест на самом деле. Но ведь лучше написать, как могу, чем вообще ничего не писатьт, ведь правда?
А теперь всё же вернёмся к тому, как я тебя представляю и что вижу в тебе, что мне мило и близко так, как близка мне ты сама.
Не знаю, как бы этто так сказать, но мне нравится твоё отношение к работе, мне нравится, что ты разграничиваешь работу и дом, мне нравится, что когда ты уходишь с работы, выключаешь свой рабочий телефон и никто тебе не дозвониться, не дописаться не может, пока ты не придёшь на работу и, соответственно, не включишь рабочий телефон, whatsapp, telegram и прочие бестолковые, на твой взгляд, для работы вещи. Тебе и выговаривали за это, и грозились разорватьс тобой договор, только ты всё равно делаешь, и будешь делать точно также, как делала, потому что считаешь, что дома нет места рабочим проблемам, дома нужно расслабляться, дома нужно забывать обо всём, что припятствует твоему отдыху и что мешает тебе думать о хорошем. Да, у тебя есть личные и телеграмм,и whatsapp, только они никак не связаны с рабочими и есть у тебя только для того, чтобы, в большинстве своём, искать твоё счастье, или же понемногу общаться с твоими немногочисленными подругами, которые, впрочим, тобой не могут бытьназваны таковыми, поскольку друг, подруга, это нечто большее, чем та, или тот, с кем можно что-то просто обсудить.
Наверное, будет нескольлко по-юношески звучать вопрос «какую музыку ты слушаешь»? Ну а если тыдействительно любишь слушать музыку, и не просто какую-то, а такую, чтобы душа вместе с ней пела. А ведь так оно и есть! Ты любишь, чтобы у тебя дома очень тихо звучала музыка, чтобы быть с ней, жить с ней, иногда даже спать с ней. Да, безусловно, ты любишь иногда, чтобы ночи были совсем тихие, чтобы не единого звука вокруг, по крайней мере, насколько это возможно, но чаще когда ты спишь, в твоей комнате очень тихо, на гране слышимости, играет спокойная музыка.
–Чтобы проснуться и знать, что всё хорошо, что ничего не произошло, что я здесь, что я проснулась,–говоришь ты про это,–но если моему милому не будет это нравиться, хотя я очень в этом сомниваюсь, потому что он будет таким же, как я, на другое я не согласна, или просто захочется поспать в тишине, как мне иногда хочется, тогда я буду просыпаться и слушать его дыхание, и оно будет для меня вместо моей музыки.
Впрочем, и для дня у тебя музыка всё та же, спокойная и ласковая, иногда грустная, или тревожная, но всегда без слов и в медленном ритме.
–Она соответствует моему настроению полностью,–думаешь про музыку, которая тебя окружает дома, ты,–она такая, как я, она грустит со мной, она размышляет со мной, она ищет моё счастье со мной, а если становится не в моготу от грусти и одиночества, она тревожится за меня.
Ты не любишь современную попсу, ты не любишь особенно никакую другую музыку, кроме той, которая у тебя есть.
–Лучше уж слушать музыку без слов, чем со словами, которые не несут никакой смысловой нагрузки,–комментируешь свой вкус ты.
Однако, есть такие песни, которые ты можешь слушать, но только не всегда, как вот эту музыку, а в охотку, что называется. Это русские песни восьмидесятых, или начала девяностых годов, где поют, как ты говоришь, с душой и так, что сама становишься частью этой песни. Тебе нравится Фристайл, особенно его первые 4 альбома, тебе нравится Ласковый Май, те песни, что из конца восьмидесятых, начала девяностых, Мираж, Маликов Дмитрий, но не весь, а лишь немного, Некоторые песни Державина Андрея, единичные песни Леонтьева Валерия и ещё многое в этом духе и из этого времени.
Многие тебя называют старомодной, отсталой от жизни, но тебе это совсем не мешает, поскольку ты именно так чувствуешь себя лучше, чем если бы шла вногу со временем, запихивала бы подальше свои желания и делала бы всё так, как делают другие.
–Человек индивидуален,–говоришь по этому случаю ты,–а если это действительно так, то никого не должно волновать, что я ношу, как я себя веду, на что я заморачиваюсь, если, конечно, это не мешает жить другим. А если кого-то сильно волнует, что я не такая, как все, так это, снова же, их проблемы, но никак не мои.
Может быть отсюда, а может и по какой-то другой причине у тебя резко отрицательное отношение к пьющим, курящим и употребляющим, как ты говоришь, средства, искажающие восприятие окружающего. Ты всегда говорила себе, что твой милый будет без этих привычек, а если он их приобретёт уже находясь в отношениях с тобой, значит это милый, но не твой.
–Я думаю, меня не остановит вопрос вроде «И из-за того, что он маленько выпил, ты способна его бросить?», скорее я ещё больше буду убеждена в том, что да, способна, потому что это не мой мужчина. Мой мужчина не выпивает. И тем более, если мужчина, будучи со мной в отношениях, стал выпивать, значит ему именно при мне стало что-то не нравиться, а может и я сама перестала ему нравиться, если он предпочитает меня чему-то, или кому-то другому. А Если так, зачем всё это? Пусть после мне будет плохо оттого, что я осталась одна, но лучше остаться одной, чем жить с кем-то, кто вместо того, чтобы проводить время со мной, проводит его где-то ещё.
Да, ты очень любишь, когда всё свободное время посвящают тебе, но и ты не останешься в долгу, ведь кроме себя ты можешь предложить твоему милому ещё и свой богатый внутренний мир, потому что ты много читаешь, в некоторых вещах ты очень хорошо разбираешься, тебе будет, о чём сказать, когда вы будете вдвоём, ты сможешь предложить много идей, как провести время и дома, и вне дома, и даже куда съездить, чтобы сменить обстановку и отдохнуть, тебе тоже будет, из чего предложить. А если ему это не будет нравиться, значит, снова же, это не твой милый, ведь люди должны быть вместе тогда, когда у них есть общее, а если у них стало накапливаться много негатива, когда они вместе, если у них начались расхождения во взглядах, если кому-то не стало хотеться быть вдвоём, зачем тогда всё терпеть?
Кто-то может сказать, что иногда надо отдыхать друг от друга, что иногда надо какое-то время быть порознь, чтобы встретившись вновь, ещё больше любить друг друга. Ты думаешь, что это не совсем так. Да, когда это необходимо, когда внешние факторы заставляют разлучиться, тогда да, тут ничего не сделаешь, а если по собственной инициативе куда-то уезжать, отдаляться, прятаться, снова же, зачем? Любимые не должны уставать друг от друга, им не от чего уставать, они, как единое целое,а от себя самой устать никак нельзя. Снова же, если так произошло, значит всё не то,в сё не так, и продолжать это смысла нет.
Снова же, это были твои мысли, которые я для тебя писал, которые ты думаешь, а я пишу и которые ты сейчас читаешь и удивляешься, что вот, ты их, эти решения, выдумала, а какой-то человек тоже вот так вот думал и написал сюда.
Теперь напишу про еду, которую ты любишь. Ты очень любишь кушать овощи, в любом их виде, в свежем, в консервированном, в варёном и тушёном, к крупам ты относишься не то, что равнодушно, но ты говоришь, что их надо есть, чтобы всего в организме хватало, однако, есть исключения, и они касаются овсянки, овсяных хлопьев, которые ты очень часто любишь готовить себе на завтрак, геркулесовой каши на воде, чтобы ещё с кусочками фруктов была, и чуть-чуть сладенькая.
–Нет, я не стремлюсь держать фигуру, как могут некоторые подумать,–говоришь ты по этому поводу,–мне просто нравится овсянка, или смесь хлопьев, чтобы там была овсянка, люблю её есть и всё, долго без этой каши я не живу, ем регулярно.
Ещё ты любишь бобовые. Ты любишь чечевицу и горох, чтобы их сварить с овощами, со специями. Любишь мясо, любишь колбасы, только, как ты выражаешься, «лучше обходиться без органов, а то некоторые печень, что-то там ещё, любят, я – нет, мне это не вкусно, даже более того, отвратительно на вкус». И даже если где-то будет вкус чего-то подобного, ты скорее не будешь это есть. Супы ты любишь преимущественно овощные, чтобы не было там мяса, а если уже есть мясо, то на второе, или с какими-нибудь овощами, хоть кусочками, хоть в виде фарша. Ты совсем не любишь молочное, ни в каком его виде, даже каши на молоке не любишь. Пить ты любишь больше всего чай, чтобы не из пакетиков, не какой-то там непонятный, а именно, чтобы его заваривать, чтобы был ароматный и вкусный, а вот к кофе ты равнодушна совсем. Можешь, если уж совсем нечего, выпить кружечку, но чтобы каждое утро, как некоторые любят, нет, слишком быстро надоест, буквально после второго раза, если не после первого. Также ты любишь соки, а летом- свежие ягоды. А вот к сладкому: конфетам, печению, шоколаду, пирожным, тортам, снова же, равнодушна.
–Бывает у меня, как, наверное, у всех, захочется чего-то сладкого, пирожное, мороженное, ну, съела, успокоилась, потом месяцами могу вообще ничего сладкого не есть, а сахар в чай я не кладу никогда, он у меня только если для каши, или для выпечки, которая у меня тоже случается иногда.
А вообще, готовить ты любишь, только ты говоришь, что не для кого готовить, а для себя не с таким энтузиазмом получается, как могло бы получиться для кого-то другого. Готовить, звать гостей? Да не любишь ты, когда много народу, да ещё и в твоём доме.
–Вот если бы для любимого готовить, я бы стала точно,–вздыхаешь ты,–только вот где его такого возьмёшь, чтобы сразу мой, и сразу любимый? Вот так и приходится саму себя любить и кормить.
А любимого тебе нужно не просто вот так, хоть какого. Тебе надо такого, чтобы с ним было всё, чтобы хоть о чём поговорить, хоть о чём помолчать, чтобы был он таким же, как ты, чтобы вы гормонировали и доверяли друг другу всё самое-самое, и чтобы не было потом от этого неуютно, или чтобы не жалеть о том, что было.
–Я бы любила его без памяти, и хотела бы, чтобы он утонул во мне,–мечтаешь ты,–я бы ласкала его и была бы обласкана им до изнеможения, я бы хотела его и знала бы, что он меня хочет и у нас бы всё это было часто и долго, я бы знала, что он такой же, как я, и была бы счастлива-счастлива, если бы он был таким же чистюлей, если бы он кушал то же, что я, если бы он не мог без того, чтобы не прикоснуться ко мне, чтобы не обнять меня, чтобы не приласкать меня. Ах, как много этих «если» и где же такого взять, что бы весь мой и весь для меня?
Да, был у тебя опыт, были у тебя мужчины, только ни один из них тебя не впечатлял настолько, чтобы всею собой отдаться ему, а иначе ты, как выяснилось, просто не можешь.
–Хоть я и не старая дева и уже ею точно не буду,–говоришь ты,–но теперь я точно знаю, что пока не найду именно того, кто мне нужен, а это я сразу пойму, я уверена, у меня ни с кем и ничего больше не будет, потому что не могу я так, чтобы хоть кому и хоть с кем.
А как бы я нежила и аскала моего любимого, как бы я отдавалась ему, как бы я выкладывалась наполную, чтобы ему было хорошо, чтобы он хотел меня ещё и ещё, и чтобы ничего не стесняться, чтобы не знать ни в чём границ, чтобы отдаваться всему этому целиком и полностью, и даже больше, если это возможно. Только бы он понимал меня, мои желания, только бы он хотел всего этого также, как хочу этого я, а остальное, думаю, если мы будем действительно такими, какие мы должны быть для нас самих, оно и так у нас будет, конечно, если я не ошибусь и если он будет тот самый, которого я для себя желаю. А если не будет он тот самый, я думаю, это сразу можно будет понять, главное, не отметать внутренние возражения и если что-то в человеке не нравится, не говорить себе о том, что надо подождать, привыкнуть, а сразу делать выводы и уходить. А тогда, когда тот, кто нужен, будет рядом, я думаю, что сразу всё пойму, потому что не может быть так, чтобы вот оно, всё твоё, всё, как хочется, и в то же время всё это не то и не понятное. И поэтому я даже не опасаюсь, что что-то вдруг пойдёт не так. Мой любимый, если он такой есть и если мы сможем друг до друга дотянуться, обязательно будет со мной. А пока остаётся лишь временами сходить с ума от нежности к не найденному милому, кричать и стонать, делая себе хорошо и представляя, что это делает со мной мой милый, обвинять себя в нетерпеливости и в слишком неумеренной страстности, обещать больше не трогать себя и возвращаться к этому снова и снова, сразу же после того, как остаюсь одна. А в последнее время я думаю, что пусть всё будет так, как будет, пусть я пока что удовлетворяю свои желания сама, пусть даже мой милый будет поступать также, или пусть делает это с каждой, кто ему понравится, всё равно, я знаю, что как только мы встретимся, он перестанет это делать, потому что лучше, чем я, для него никого не будет,и он поймёт это сразу же после того, как я окажусь в его объятиях, я уверена в этом.
Вот так ты и живёшь, думая обо мне, одеваясь для меня, живя для меня, выходя на улицу и с трепетом ожидая встречи, смотришь на людей, примеряешь их к себе и не находишь ничего, что могло бы тебе понравиться, но всё равно будучи уверенной, что как только ты меня увидишь, всё сразу же сойдётся и можно будет хоть сразу бросаться ко мне в объятия, я всё это пойму. А ведь так оно и есть, Лисонька, так оно и есть, Милая моя девочка, я ведь всё пойму, я точно знаю, если ты для меня, мне ничто не помешает это узнать, как бы дико на первый взгляд не выглядела наша встреча. А на самом деле, я точно знаю, никакой дикости не будет, просто мы сразу же поймём, что созданы друг для друга, и уже будет всё равно, с чего мы начнём познавать друг друга, потому что разум всё примет, как оно есть, и ни на чём не запнётся. Возможно, я ещё буду приводить примеры, как оно может случиться и что я, или ты, можем на это ответить, и только если это будет действительно так, или похожим образом, можно будет считать, что мы нашли друг друга, а не ошиблись, считая нашим кого-то не из нас. Хоть это быстро выяснится, теперь я уже научился это всё выяснять, но всё равно, время-то будет потрачено и после, хоть и обидно не будет, поскольку опыт всё равно будет приобретён, но тем не менее, чем раньше произойдёт осознание ошибки, тем лучше, а если произойдёт осознание того, что вот они мы, и это будет не ошибочным осознанием, это будет совсем прекрасно.
–Ядаже уже придумала,–говоришь ты,–что мы будем делать тогда, когда у нас будет первая близость. Говорить я здесь этого не буду, потому что мало ли кто всё это может увидеть, да и ты, милый мой, это сам всё уже знаешь, хочу только сказать, что во время этого очень-очень нужно, чтобы там, где всё это с нами произойдёт, было прохладно, потому что мы с тобой любим, когда прохладно.
Да, действительно, мне нравится, когда дома, или там, где я нахожусь, прохладно и свежо, мне нравится, когда зимой в доме моём пахнет вот этой зимней свежестью, когда прохладно настолько, чтобы чувствовать себя легко, чтобы не было на теле влаги, чтобы можно было свободно каким-либо образом активничать без мыслей, вроде «надо побольше открыть окно», или «Моя Девочка ведь почти замёрзла, надо окно закрывать». А с тобой, Алиса, таких вопросов даже не возникнет, поскольку ты такая же, как я, ты также любишь, когда прохладно, ты любишь, даже зимой, спать с приоткрытым окном.
–У меня волос много, ночью становится жарко,–комментируешь ты,–поэтому всегда надо, чтобы в комнате было прохладно, а накрыться я могу и махровой простынкой, вместо тоненькой, чтобы тело не мёрзло.
Даже когда ты не спишь, окно не закрываешь, потому что тебе не холодно босыми ножками ходить по полу, а если и холодно, ты надеваешь носочки и в то время, как снизу воздух холодный, выше он становится теплее и получается, что и ножки в носочках не мёрзнут, и сама ты не мёрзнешь даже в тоненьком платье, да и волосы ещё тебя дополнительно сверху согревают.
–Бывает даже так,–говориш ты про всё это,–что ножкам холодно, а плечикам жарко, тогда или собрать волосы, или носочки потеплее надеть, и всё будет хорошо.

Алиса, здравствуй. Сегодня я решил рассказать, представить себе и написать здесь всё, что касается тебя: внешность, предпочтения, привычки, всё то, чем ты живёшь, чтобы ты, когда увидишь всё это, смогла узнать себя и сказать точно «да, это я». Наверное, будет трудно это сделать, потому что одно – представлять себе тебя, и совсем другое – написать всё это на бумаге. Однако, если учесть, что я какой-никакой, но всё же писатель, я попробую описать тебя, чтобы это было более-менее читабельно и понятно.
Сначала немного сухих цифр: ты высокая, рост у тебя 178 сантиметров, про вес ничего точно сказать не могу, может быть 83-85, потому что в тебе всё есть, и не сказать, что этого всего у тебя мало. Наверное, кто-то скажет, что ты склонная к полноте, но я точно так не считаю. Может веса добавляют тебе твои волосы, потому что они у тебя длинные и густые, очень светлые, можно было бы сказать, что они белые, но в сравнении с цветом твоей кожи, а она у тебя действительно белая, волосы всё же немного, но темнее. Ты очень любишь свои волосы. Если кто-то не растит их потому, что за ними надо ухаживать, следить за ними, то ты всё это делаешь с удовольствием: моешь, укладываешь, плетёшь косы, делаешь причёски и ещё много-много всего такого, чего я даже сказать не могу, потому что не знаю, как всё это можно назвать. У тебя много всяких приспособлений для ухода за волосами, начиная от банальных резиночек, гребней и ободков и заканчивая сетками, лентами с бусинами и много чем ещё. И это ещё только украшения и вспомогательные средства, а если начать перечислять всё остальное, шампуни, бальзамы, маски, так там вообще не будет этому конца. Хоть ты и считаешь, что волосы у тебя вполне здоровые и особенно не требуют никаких излишеств, однако думаешь, что всё же в некоторых случаях их надо баловать всякими средствами, которые помогают им сохранять своё великолепие. Волосы у тебя от природы кудрявые и очень густые, иногда даже ты жалуешься, что их очень трудно причесать, поскольку они сильно спутываются, однако здесь, впрочем, как и в большинстве случаев, ты очень терпелива. Тебя спрашивают твои немногочисленные знакомые: «не жарко летом-то с такой шевелюрой», а тебе не жарко, потому что ты знаешь, как убрать волосы летом в самую жару так, чтобы они не причиняли никаких проблем.
Что можно сказать о твоей фигуре вцелом? Да всё, что можно сказать о других девушках твоего возраста, разве что ты выделяешься ростом, ну, кто-то может ещё сказать, что живот у тебя излишне полненький, он чуть выпирает у тебя, однако не висит и не выглядит рыхлым, а всё остальное вполне себе такое, каким и должно быть: и черты у тебя очень женственные, глечи, руки, они как будто своей округлостью и плавностью черт просят, чтобы их обняли и погладили, личико твоё мне очень нравится, оно на вид очень такое… Как бы это сказать… Девочное что ли? Или милое? Вобщем, когда я его себе представляю, у меня начинает кружиться голова от возникающей нежности к тебе. Мне хочется нежить его, это личико, в ладонях, гладить твои совсем немного округлые щёчки, чуть касаясь их пальцами, целовать твои слегка пухленькие губки и вдыхать твой запах, который мне настолько сильно нравится, что иногда становится не в моготу и я начинаю очень глубоко дышать, вдыхая его, чувствую, как становлюсь как будто пьяным. Мне кажется, ты пахнешь весной и цветами, травами и мёдом, может у тебя так пахнут волосы, но мне кажется, как будто вся ты так пахнешь. Твои глаза, они серо-голубые и ресницы вокруг них пушистые без всяких манипуляций над ними. А ещё мне нравятся твои аккуратненькие ушки, которые Ты прикрываешь волосами и которые я так люблю прихватывать губами, когда целую твоё личико. А ещё мне нравится, какая у тебя изящная шейка, её изгибы очень плавные, так, если вести по ней руками от головы к плечам, кажется, как будто море еле заметно качнуло руку на волне. А ещё мне очень нравятся пальчики твоих ручек. Они довольно длинные и тонкие, а когда я виду рукой от их кончиков и дохожу до ладошки, ты сжимаешь руку в кулачёк и чуть слышно вскрикиваешь то ли оттого, что тебе становится сильно щикотно, то ли оттого, что делается очень приятно, а если каким-то чудом ты не захватишь мои пальцы в кулачёк и я продолжу вести ими по твоему запястью, а потом дальше, к сгибу твоего локотка, тогда ты очень стремительно сгибаешь руку, прижимаешь её к груди, жмуришься, поднимаешь плечико, прижимаешься к нему щёчкой и мелко-мелко дрожишь.
Ещё мне очень нравятся твои ножки, но если я буду сейчас про них рассказывать, начну возбуждаться и ничего хорошего с моей стороны из этого не получится, вернее, мне-то будет хорошо, но я просто не смогу дописать то, что сейчас пишу. Однако, не сказать о твоих ножках я никак не могу, потому что мне очень нравится их гладить и ласкать, я даже в моменты особых приливов нежности целую их, что приводит к нашему взаимному возбуждению.
Многие женщины жалуются на то, что ноги у них волосатые и им периодически приходится проходить некоторые процедуры по удалению волос, а процедуры эти довольно неприятные по ощущениям, в некоторых случаях даже болезненные, поэтому и жалуются они не столько на то, что волосы есть, хотя и это тоже не приятно с эстетической точки зрения, сколько на то, что через какое-то время приходится повторять процедуру по удалению волос вновь и вновь, а это, кроме всё тех же ощущений, ещё и трата времени и денег. У тебя этих проблем нет вообще, потому что ножки твои хоть и покрыты некоторым количеством волос, но они у тебя достаточно редкие и такие же светлые, как волосы на голове, а из-за их редкости кажутся даже ещё светлее.
–мне это жить никак не мешает,–говоришь про это ты,–а если кому-то не понравится, пусть себе дальше не нравится, я это переживу.
Мне это очень нравится, мне нравится, когда я целую твои ножки и волосики еле заметно щекотят мои губы.
Если тебе покажется, что я слишком откровенен, я могу сказать так, что если ты всё это читаешь, значит тебе нравится это, а если тебе это нравится, значит ничего страшного нет в том, что я рассматриваю тебя так подробно. Ведь, посути, никто, кроме нас с тобой, об этом знать не будет, а нам нужно про это знать лишь для того, чтобы быть уверенными в том, что мы во всём соответствуем друг другу. И если я говорю о том, что никому другому бы не сказал, значит и ты можешь спокойно об этом говорить и будешь мной понята. Я ведь прекрасно знаю, что никому, кроме тебя, всё это не нужно, а кому-то даже будет непосебе от всего написанного, кому-то, но только не тебе, ведь ты сама такая же, ты сама обо всём этом думаешь, ты сама представляешь, примеряешь меня к себе, и примеряешь в том числе с интимной стороны. А потому, я думаю, ничего страшного не будет, если я буду говорить тебе об этом, а ты- представлять себе, как оно может быть с моих слов и твоих мыслей о, и если тебе будет это нравиться, я буду только доволен. Я буду продолжать про твои ножки, ещё про что-то, что очень для меня, думаю, что и для тебя, не маловажно.
А вообще, ножки у тебя очень упругенькие в бёдрах и довольно твёрдые в икрах и вот эти мышцы на икрах, они такие в меру выразительные, отчего, когда глажу их, мне в голову приходит сравнение об очень талантливом скульпторе, которыйвыполнил их из какого-то очень нежного материала, да выполнил настолько правильно и пропорционально, а затем так искусно придал им форму и нежность, что оторваться от них уже очень трудно, а ощущения, которые появляются при прикосновении к этим частям твоего милого тела, они настолько сильно захватывают, что мне иногда кажется, что со стороны я выгляжу идиотом, когда начинаю переходить все границы, когда начинаю целовать, прижиматься к ним щеками и облизывать, и там уже нетолько в этих самых местах, но и пальчики,и пяточки,и стопы твои попадают под горячую руку, и нетолько руку. А когда я ощущаю, как от всего этого ты приходишь в возбуждение, начинаешь стонать и даже иногда очень громко и выразительно, кгогда ты начинаешь говорить мне, как тебе хорошо и как ты любишь, когда я так нежен с тобой, я забываю про все предубеждения и вообще забываю много чего,в том числе и про то, что говорю тебе, когда уже совсем невмоготу, про то, что делаю потом с тобой, про то, как и что происходит, когда нас обоих всё это подхватывает и уносит, помню только, что нам очень сильно хорошо и во время всего происходящего,и очень долго после, а когда мы ещё и начинаем говорить про всё это, нежа друг друга в объятиях, у нас через какое-то время запросто может всё повториться.
Очень трудно писать про всё это, поскольку оно сильно захватывает, но я должен дойти до самого конца, досказать недосказанное, чтобы ты была ещё больше уверена в том, что я описываю именно тебя.
Если мы с тобой уже заговорили о ласках и том, что ты чувствуешь во время них, я думаю мне можно отметить и другие части твоего тела, которые могут вызвать подобные ощущения. Сказать, что мне очень нравится твоя грудь, это вообще ничего не сказать. Мне даже нравится, когда она спрятана под одеждой, потому что она несмотря ни на что очень выразительна. Ну, если только зимнюю одежду наденешь, только тогда её формы как-то скрадываются ею. Мне нравится ощущать её тяжесть, когда ты берёшь меня под руку и прижимаешься ко мне, мне нравится её мягкость, когда ты случайно прижимаешься кко мне где-то в автобусе, когда много народу и мы стоим, кое-как держась за что придётся, а иногда и друг за друга, а уж как нравится мне, когда ты прижимаешься ко мне, когда обнимаешь меня… Но про это или чуть позже, или всё же ни в этот раз, но, скорее всего, чуть позже, потому что мне настолько сильно ты нравишься, что когда я начинаю говорить или писать о тебе, то не могу остановиться и пишу всё-всё, а потом прихожу в неистовое возбуждение и не могу думать больше ни о чём, как только о тебеи о том, что мы можем сделать друг с другом в таком состоянии. Ты очень любишь демонстрировать мне все твои прелести, ты смотришь, как я реагирую на всё это и просишь меня прикоснуться к ним, погладить их, поцеловать и облизать. И всё это может начаться вообще на ровном месте, когда ты переодеваешься, когда ты идёшь купаться, когда мы сидим рядом, я уже не говорю про то, когда мы лежим, тут и так уже, мне думается, сказано много. Нам с тобой бывает достаточно, когда я прикоснусь, даже нечаянно, к твоей груди, даже если она под одеждой. После этого ты замираешь на середине движения, задерживаешь дыхание, потом твои ручки медленно опускаются, ты прижимаешься ко мне, медленно выдыхаешь и начинаешь чуть заметно, а потом всё сильнее и сильнее, тереться об меня своими грудками, или той, что была ближе ко мне на данный момент, я почему-то сейчас представил, что правой, или обеими сразу…
Алиса, это действительно важно, если ты воспринимаешь всё мной написанное нормально, ведь это значит, что ты такая же, как я, что тебе не чужды мысли об этом, что если мы с тобой будем вместе, ты не будешь стесняться говорить обо всём этом, просить меня о чём-то, рассказывать, как тебе хорошо от того, или не очень от этого. Мне, я думаю, что и тебе тоже, важно доверять, и не только в этом плане, но и во всех других, тебе, как самому себе, а это значит, что не таить в себе ничего. Я ведь всегда хотел находиться рядом именно с таким человеком, с таким, как ты, чтобы быть как с самим собой. Думаю, что и ты тоже, а иначе ты бы и не читала это всё. А если тебе захочется что-то добавить, я буду очень рад это увидеть.
Сама-то ты, я точно знаю, очень любишь мечтать о том, что тебя возбуждает, кроме того, знаю также, что иногда ты можешь домечтаться до такого, что уже остановиться не получается и ты начинаешь ласкать себя всё настойчивее и настойчивее, представляя, как это делает твой желанный и единственный, в конце концов ты настолько заводишься, что начинаешь стонать, говорить сама себе о том, как тебе сильно невмоготу, как тебе сильно хочется мужской ласки, а твои руки с нежностью и быстротой ласкают твоё самое нежное и мокрое, становящееся с каждой минутой ещё мокрее и так до тех пор, пока тебе не станет совсем хорошо, пока ты не вскрикнешь от нестерпимой нежности и страсти и не обмякнешь, забывшись в мечтах и переживаниях, после чего очнёшься, пойдёшь мыться и начнёшь злиться на себя, что неудержалась, что снова делала то, чего просила себя не делать, что, наверное, кричала так, что слышали все и повсюду и что снова испачкала твой любимый диван своей нежностью и желанием близости. Однако, злоба на себя пройдёт сразу после того, как ты вымоешься, накидку от дивана ты вытрешь, а если надо, то и постираешь, а желание быть любимой и жажда ласки начнёт приходить постепенно и неумолимо, начиная от того момента, когда приведёшь всё в порядок, и ты повторишь всё снова или через несколько часов, или, самое большее, через двое-трое суток, но это уж совсем, если не будет времени на это, что очень маловероятно, потому что ты не можешь не думать об этом тогда, когда случайно касаешься своих грудок руками, когда переодеваешься, когда прижимаешься нижней частью живота к столу, на котором ты готовишь себе кушать, когда принимаешь душ, готовясь ко сну, когда ложишься в постель абсолютно голенькой, когда просыпаешся утром и откидываешь с себя лёгкое одеялко. В большинстве случаев в постельке твоей всё и начинается: мысли о ласках, представления о том, как это могло бы быть, если бы рядом был я, потягивания от начинающегося возбуждения, сначала нежные, а потом всё более настойчивые ласки грудок, постепенно переходящие всё ниже и ниже к мокреющему твоему лону и, наконец, такие знакомые и не требующие никаких объяснений ощущения, когда ты начинаешь уже давно привычными движениями ласкать себя в самой мокроте и снова всё по такому знакомому, такому заколдованному, такому желанному кругу: страсть, вскрикивания, стоны, слова, финальный громкий вскрик и… Облегчение, забытьё вместе с благодарностью самой себе за незабываемые минутки счастья и… Впрочем, про это мы с тобой уже говорили.
Твои холмики, они большие, они размера E, а может даже F, и они очень упругие и вместе с тем мягкие, они уже, несмотря на то, что мы ещё не встретились, очень сильно любят, когда я глажу их, когда касаюсь пальчиком сосочков, отчего, когда ты представляешь всё это, они почти мгновенно твердеют. Ты, я точно знаю, будешь любить, когда я буду целовать твои грудки, тискать их в руках, ласкать губами и облизывать. Они у тебя настолько чувствительные, что, как ты будешь ни один раз мне говорить, запросто можешь дойти до самого конца только от ощущений, которые ты испытываешь при прикосновении и при поцелуях, тебе будет очень нравиться оголять их для меня даже просто так, не снимая одежды, так, чтобы снизу ты была одетая, а плечики и грудки были голенькие. Ты сможешьнаслаждаться моими ласками вот так до тех пор, пока нам станет невмоготу и мы не разденемся, чтобы продолжить наши ласки, или до тех пор, пока тебе не станет настолько хорошо, что ты сначала начнёшь вздрагивать, а потом вся задрожишь, зажмуришься и начнёшь постанывать, после чего мы можем даже прервать ласки и дать нам остыть, чтобы через некоторое время снова продолжить ласкаться и так, пока не наступит момент, когда думать о чём-либо, кроме нежности и близости, станет невозможно.
Может быть я слишком много говорю тебе про то, как ты нежна и желанна? Хотя, разве может быть много слов про то, как ты нравишься мне? Разве устанешь ты слушать эти слова от меня? Разве тебе будет неприятно слышать о том, как я восхищаюсь тобой, как я хочу тебя, как мне не терпится сделать всё это с тобой? Тем не менее, может быть, хотя бы разнообразия ради, стоит переключиться на что-то другое, а потом снова вернуться к твоей нежности и к тому, как сильно я очарован ею. Я попробую, но не обещаю, что всё в итоге не придёт к восхищению тобой и твоими прелестями, как бы банально и заезженно это не звучало.
На самом деле я восхищаюсь не только всем этим, о чём был разговор выше, но и твоим домом, тем, как у тебя всё в квартире чисто и опрятно, тем, как всё всегда находится на своих местах, запахом в твоей квартире и вот этой мирной атмосферой, которая навивает все очень приятные и нежные чувства. Мне нравится, как у тебя всё устроено, нравится современная твоя кухня, нравится, что всё, что можно автоматизировать в квартире, у тебя автоматизированно, шторы на окнах движутся при нажатии на кнопку, вода в душе настраивается на заданную температуру, электричество, если очень надо, выключается одним нажатием кнопки, электронный замок на входной двери открывается, когда ты берёшься за его ручку, и даже глазок на этой же двери распознаёт людей, которые стоят перед дверью. И нигде никаких излишеств, ничего лишнего, зато всё кругом просто и быстро, стоит только нажать на кнопку или коснуться рукой.
–А если вся эта технология накроется в один прекрасный момент, я без сожаления вернусь на шаг назад и стану делать всё руками,–говоришь ты в ответ на негативные отзывы других обо всём этом,–я скорее для любопытства всё это покупала, выстраивала, подключала, тестировала, но потом поняла, что когда всё это служит тебе вот так, чтобы не отвлекатся на всё это, чтобы только махнуть рукой, нажать на кнопочку и всё нужное есть, это же прекрасно! Да, перестраховка у меня на все случаи есть, да, если надо, я проверю всё сама, но ведь если есть какая-то технология, которая может служить на благо, почему она не может служить именно мне? А голова у меня есть, чтобы держать всё это в порядке. Единственное, что я не могу доверит технике, это чистоту в доме и на кухне: убираюсь я дома сама, также, как и на кухне, мою посуду, пол, протираю технику и мебель от пыли.
А как красиво выглядит твой интерьер: мебель, шторы, покрывала на кровати и диване, накидки на креслах, даже плитка в ванной и на кухне у тебя нежных тонов: голубых, светло-зелёных, бежевых, розовых и везде-везде цветы, листики, стебельки, и везде этот запах весны и тепла, твой запах.
Когда ты убираешься в квартире, ты раздиваешься до белья, чтобы ничего не мешало тебе нагибаться и приседать,а иногда, когда совсем осмелеешь, даже бельё снимаешь и вот этот твой вид, вот эти твои волосы, сплетённые в косу и движения, они доводят меня до безумия. А ведь ты сначала будешь стесняться меня, будешь думать, что бы тебе надеть, только вот ничего такого у тебя нет, ведь ты не любишь ни шёрт, ни штанов, если только колготки надеть. Сначала ты будешь оставаться в белье, а потом, через какое-то время только в трусиках и в конце концов и их снимешь. Наверное, тут дело даже ни в том, что ты перестанешь меня стесняться, а в том, что когда видишь, что мне становится хорошо, когда ты раздетая, начинаешь от этого всего возбуждаться и в конце концов возбуждение перекрывает стыд, темперамент берёт своё и ты уже, только думая про всё это, захочешь раздеться, а когда разденешься, обнаружишь, что даже трусики уже пропитались твоей влагой, неговоря о том, что сама ты уже мокрая и тебе совсем-совсем недалеко до того момента, когда ты бросишь всё и либо пойдёшь мыться, что спасёт тебя не надолго, либо придёшь ко мне, чтобы дать себе разрядку, а каким способом, тут уже как получится. Но чаще мы с тобой стойко будем терпеть всё это, несколько раз посещая душ, однако ты доделаешь всё до конца, и я помогу тебе в этом, мы вместе будем убираться в твоей квартире, а уже потом... Потом мы можем ещё чуть потерпеть, а можем и не терпеть, а может случиться и так, что додразним друг друга до такого, что когда решим, что всё уже можно, начнём неистовствовать так, что дойдём до конца очень быстро, но несмотря на это после всего нам будет очень хорошо.

Здравствуй, моя не найденная, моя мечта, моя Любовь и цель моей жизни. Не сказать, что я очень уж эмоциональный человек, но, видно, и меня уже совсем обескураживает то, что сколько бы не было людей, девушек, женщин вокруг меня, я всё сильнее и сильнее начинаю понимать, что тебя, ту самую, которая мне нужна, с которой будет всё так, как с самим собой, которой я мог бы сказать всё то, что могу подумать сам и мне от этого не будет ни стыдно, ни обидно, что сказал как-то не так, я не нашёл. Я стал это понимать ещё давно, тогда, когда обратил внимание, что вот я встречаюсь с девушками, женщинами и что-то в них меня не устраивает. Вот она вроде да, такая, как я хочу, от неё запах такой, что схожус ума, у неё голос такой, что он не снился во сне и после я просыпался с сожалением, что этот голос больше не слышу, а вот в доме у неё беспорядок, или этим чудесным голосом она говорит такие слова, от которых просто коробит и после уже начинаешь смотреть на эту девушку, или женщину, уже другими глазами. Казалось бы мелочь, но очень досадная и лично у меня ведущая к разочарованию. Или, вот, скажем, всё у неё хорошо, и порядок в доме, и голос такой, что просто заслушиваюсь,и внешность та самая, которая мне снилась в самых прекрасных снах, и запах от её тела такой, что не знаешь, как удержаться и не обнять, не прикоснуться, не зарыться ы её волосы, но она меня не замечает, или она меня терпеть не может, или просто я не тот, кого она ждёт. Я ещё могу очень много по этому поводу вещать, поскольку примеров в жизни было достаточно, наверное, уже дальше я буду приводить примеры всего этого, когда к слову будет, однако, сейчас я хочу сказать то, что вот, я стал замечать всё это, и с каждым разом мне становилось всё досаднее и досаднее оттого, что нет такой девушки, которая могла бы полностью удовлетворить мои запросы, в одно и то же время которая могла бы полностью удовлетвориться моими ответами на её запросы. Вечно случались какие-то разборы полётов, несоответствия в суждениях, разногласия по тем или иным вопросам и так далее. Так ладно разногласия, пуст, но они могли доводить не понятно до чего, вплоть до хлопания дверьми, хоть я сам не сторонник решения разногласий именно таким способом, впрочим, как и любым другим шумным. И вот сейчас мне надоело уже знакомиться, рассказывать, что-то доказывать кому-то, выходить из себя из—за непонимания, а потому я решил, что не стану больше предпринимать никаких попыток к поиску своей женщины, а просто буду писать о себе, всё то, что приходит в голову, воспоминания, фантазии, желания, рассказывать случаи из моей жизни, причём, любые, смешные, печальные, курьёзные, такие, от ткоторых чуть не сгорел со стыда и те, которые меня возвышали по мнению других, буду порой нести чушь, возможно, когда будет печально, начну ныть в эфире, а также, если будет весело, буду смеяться и делиться с тобой всем тем, что меня насмешило, а если буду печалиться, значит буду рассказывать о том, что опечалило, или просто шло мимо и случайно задело, если это хоть каким-то образом привлекло моё внимание. Я буду рассказывать всё это тебе, а тебе это будет либо нравиться, либо вызывать отвращение, либо что-то третье с тобой произойдёт, на что ты обратишь внимание не больше, чем на то, что случилось с тобой сегодня, скажем, когда ты ехала в автобусе и увидела, как кто-то выходит из соседнего трамвая и переходит дорогу, а затем входит в двери продуктового, или не очень, магазина. Я буду рассказывать тебе про себя, а ты будешь читать и я всё больше и больше начну тебе нравиться. Сначала тебе будет нравиться то, что я рассказываю, потом тебе начнёт нравиться мой голос, а ещё позже ты поймёшь, что в самых нелепых на твой взгляд ситуациях поступила бы точно также, как я, а потом ты станешь замечать, что ты даже рассуждаешь, как я, тебе нравится такие же продукты, как и мне, ты также любишь путешествовать , как я, ты также, как я, не терпишь, чтобы всё было наполовину, тебя в конце концов посещают такие же фантазии, какие посещают меня, если учесть тот факт, что ты – девочка. И потом ты захочешь поговорить со мной, или по телефону, или встретившись лично, а позже ты будешь смотреть на меня и понимать, что это ты сама, или, буду пытаться выразиться точнее, если бы ты была мужчиной, ты была бы такой же, как я, ты говорила бы также, как я, ты делала всё также, как делаю это я. Затем ты будешь всё больше и больше узнавать себя во мне,а меня в себе и в конце концов скажешь: «Да, я нашла своего мужчину», в то время, как я скажу тебе: «Да, я нашёл свою женщину». Вот тебе, мой родлной человек, и первая моя безумная фантазия. Ты ведь тоже считаешь её безумной, однако, ты точно знаешь, что если ты можешь нафантазировать такое, значит и ещё кто-то может нафантазировать точно такое же. Ты будешь читать, слушать меня и прикидывать мои поступки, слабости, печали, радости, мечтания к себе, ты будешь переживать вместе со мной мои ошибки, ты будешь радоваться вместе со мной, когда у меня случится что-то приятное для меня, ты будешь мечтать ночью о тех же вещах, о каких мечтаю я, из-за чего не сможешь заснуть до утра или, может быть из-за чего придёшь в такое возбуждение, что не сможешь ничем его утихомирить, кроме того самого действенного способа, который ты применяла всегда в подобных случаях, но после применения которого ты клялась себе больше никогда-никогда так больше не делать, однако случалась такая же ситуация и ты возвращалась к этому снова. Если ты сейчас подумала »Что он такое несёт? Ведь он же дурак какой-то!», значит ты точно попала не туда и тебе не следует читать мой канал, или же следует, но просто так, ради развлечения, а если ты примерила это на себя и поняла, что это ведь всё про тебя, значит ты та самая, возможно моя, и, возможно, я тоже твой.А если ты сейчас не то, что подумала, а подумал, если ты – мужчина, что я на все сто процентов прав во всём, значит мы с тобой можем стать очень даже неплохими друзьями, но не более того. Я не исключаю и такой поворот событий на самом деле, только разница будет в том, что если ты – женщина, или, как я люблю называть всех женщин, которые мне приятны, если ты – девочка, это значит я буду любить тебя такой, какая ты есть только за то, что ты как я, а если ты – мужчина, мальчиком я даже самых приятных в общении и близких по духу не называю, значит ты будешь моим лучшим другом. Я всё это написал, как примечание к моему дальнейшему бреду, или той истине, которая будет только моей и твоей, поэтому, и это яснее ясного, ты ещё не можешь понять, в чём тут, собственно, вообще дело и что я тут несу, однако, я и не хочу, чтобы ты это понимала прямо сейчас, я хочу, чтобы ты открывала меня в моих историях, переживаниях, мыслях и рассказах о других людях, в моих фантазиях, которые у меня ест даже записанные в некоторых количествах и я называю это личной прозой. Я буду писать о том, чего бы я хотел, чтобы со мной произошло, я буду фантазировать о том, как то или иное уже произошло с кем-то, кем я вымышлено являлся и кто пишет от первого лица, я буду звать тебя иногда, говорить тебе, как мне тебя не хватает, как я хочу, чтобы мы встретились, я буду рассказывать тебе, как с нами может произойти что-то, что ещё не произошло, но обязательно случится, если мы будем вместе, а ты будешь читать, слушать всё это, улыбаться и всеми чувствами хотеть, чтобы именно так, или не так, но похожим образом это произошло, я буду рассказывать тебе о том, какие мне снились сны, а ты будешь внимать и думать «вот была бы я на месте той девушки», или «была бы я рядом тогда, когда это происходило, хотя бы в его сне», я буду рассказывать тебе о своих слабостях, а ты будешь думать, что они такие прекрасные и что у тебя тоже что-то похожее было, только ты не знала, что это бывает не только у тебя, и злилась на себя, а теперь вот узнала, и думаешь, что вот, у меня тоже такое было и этим можно поделиться и ничего не будет за это, и стыдно не будет говорить, и обидно не будет, потому что я тебя пойму, или наоборот. А потом ты расскажешь мне про всё это и я буду удивляться тому, что всё же есть такие люди, как я, с такими же мыслями, чувствами, желаниями, пусть даже с такими же грехами, и я буду всё больше и больше влюбляться в тебя, всё больше и больше думать о тебе, а потом я, также как и ты, не смогу даже думать про то, что мы могли быть поодиночке и мы будем вместе, будем жит душав душу, один из нас будет думать, а другой ему отвечать вслух. Не бывает так? Нет, ты про это не думаешь, ты знаешь, что так бывает, но такого пока ещё не было с тобой. Аведь будет, будет, как только ты поймёшь, что я – это ты и наоборот. Я буду обращаться здесь к тебе по имени Алиса, потому что это имя нравится мне больше других и потом у что так мне будет проще тебе рассказывать о себе, а когда мы найдёмся и я узнаю, как тебя зовут на самом деле, понятное дело, я буду звать тебя твоим именем, но если ты и правда будешь Алисой, я буду этому очень рад. А теперь, я так думаю, стоит закончить с вступлением и дать слово моим мыслям, воспоминаниям, желаниям и много чему ещё, что ты и прочтёшь, а может и услышишь от меня здесь.