Мальчик Коля не попал в нашу крепкую компанию долбоящеров потому что не любил пиво, баб и долбоящерствовать. В компанию же  редкостных сук он не попал по чисто половому признаку.
Мальчик Коля читал Сэлинджера и Солженицына, умасливал взрослых климаксующих себе потихоньку тетечек, поставил на аватарку в контакте доктора Хауса и считал себя невъебенным. Тот факт, что за шестнадцать лет своей жизни мальчик Коля ни разу не был отпизжен объяснился лишь наличием у него зачатка инстинкта самосохранения, который не давал ему показывать собственную невъебенность и чужую быдлообразность тет-а-тет людям, которые вполне могли ему дать в морду.  Вместо этого он навязывался вполне себе интеллигентным и наивным девочкам, которые не понимали поначалу всю степень его невъебенности, а потом из-за интеллигентности своей тупо не могли послать его на хуй. К сожалению для себя, умение включать «быдло» не было приобретено мною за все мои годы сытой и спокойной жизни.
Когда в очередной вырисовывающаяся на горизонте мой жизни Р.  кидала сумку на стол и орала мне прямо на ухо, что мальчик Коля - мудак и вообще, я лишь флегматично пожимала плечами и говорила, что мальчик Коля тупо не нюхал пороху. Эту фразу я повторяла каждую неделю на протяжении полугода. В отличие от моей боевой подруги, я могла выдерживать Колю сравнительно долго, в основном потому что я тоже иногда посматривала Доктора Хауса и прочие иностранные поделки, имеющие претензию на эпатажность, читала Сэлинджера и поставила на аватрку в контакте Жополицего из Причера. В результате я поняла одну простую вещь, из-за которой я Колю могла вынести - он до боли напоминал четырнадцатилетнюю меня. После осознания этого факта, мне захотелось проблеваться, позвонить всем своим бывшим приятелям и долго извиняться за то, как я себя вела. Всякое общение с мальчиком Колей я свела на нет, в основном потому от оного мне становилось на диво мерзко, но все равно твердила Р. про порох и носы, пока в один прекрасный день мальчик Коля не проявил помимо собственной невъебенности столь же невъебовое знание моей тонкой души, заявив мне, что я, во-первых, фанатка По, а во-вторых, деланно заломив брови, сказал, что становиться ею в столь йуном возрасте, когда все говно на лопате проходит мимо моего носа  - вообще нихуя не комильфо.
Очнулась я где-то в районе сортира, со сжатой до боли челюстью, трясущимися сильнее обычно руками, в крайне неопределенных чувствах и с сильнейшим желанием курить.
Когда Р. на следующий день кинула сумку на стол и заявила, что мальчик Коля - мудак и вообще, я только и ответила, что да - мудак. И вообще.