(73Б)
Показ закончился, и полотно белело в луче кинопроектора. Ками Декстер некоторое время сидела, ожидая, что вот-вот опять появится ещё кадр с мгновениями жизни этой дружной семьи. Но фильм закончился даже без титров. Но это не расстроило журналистку, наоборот, ей стало даже радостно, будто сама вырвалась из передряги, приключившейся с экранным ребенком и его родителями. Растроганная, она улыбнулась и вытерла увлажненные глаза суставами больших пальцев. Даже нервно хихикнула. Смирившись, что больше не будет ни кадра, девушка довольно погладила и прижала к груди фотоаппарат, внутри которого находилось несколько кадров, которые ей требовались. В доказательство того, что пора двигаться дальше, внизу зала чирикнул и зажегся зеленым индикатор над ширмой с надписью «ВЫХОД».
Снарядившись снова колчаном, луком и всем остальным спецснаряжением, Камилла перешла на другую сторону зала и стала спускаться к выходу. Просмотр возобновил её силы, и шагала она легко и даже бодро. Ни секунды не сомневалась, что дальше у неё всё пойдет как по маслу. Где-то там за ширмой её ждет фотолаборатория, возможно, какие-то порождения вывернутой реальности, а затем и скорая разгадка или просто развязка (как повезет) этой диковинной истории, а после она напишет самый лучший материал на всем курсе, сенсацию об этом странном месте! Она исполнит свой профессиональный долг и донесет правду до каждого человека в мире! Пускай не верят скептики, но главное заронить зерно сомнения в душу каждому реципиенту!
* * *
Я быстренько разобрался с замком, а Дин отправился куда-то на нижние этажи, деловито напомнив мне быть осторожным, как никогда. Я кивком поблагодарил. Чарли осталась с Сибилл в смотровой – на островке нормального, не загаженного мира, по крайней мере это место так выглядело. Монстров не было видно. Непривычно было нормально функционировать обеими руками в полную силу… Вот ведь чудо! Так быстро заживить настолько тяжелую рану. При осмотре оказалось, что уже можно снимать швы, но я не стал этого делать. За последние сутки я уже начал свыкаться с ограниченной функциональностью руки и периодическими нечеловеческими спазмами. Теперь же не было не то что следов пунцовых щупалец зараженности на коже, но и малейшей припухлости. Я то и дело шевелил пальцами, глядя на кисть. Ощущений не было. Я был доволен таким поворотом. Это позволило мне использовать препарат. Одна часть сознания говорила, что в Нигде это не имеет никакого значения, но другая с сомнением замечала, что если есть хоть малейшая возможность ослабить демона и его влияние на окружающую действительность в целом и на меня в частности, то не воспользоваться этим будет глупостью. К тому же, на сколько мне было известно, моя разработка не вызывала привязанности и не имела никаких побочных явлений, кроме падения эмоционального уровня и небольшой сонливости, но первое вообще было прямым предназначением этого препарата, а второе практически не давало о себе знать в условиях происходящего. Легкая поволока занавесила мои эмоции, только беспокойство о Камилле бурлило внутри, требуя немедленных действий. Я не мог позволить этой девушке пострадать от дела, к которому она не имела практически никакого отношения. Уповал, что её-то город и не тронет по этой причине. А ещё было неловко за тот случай в «Лесном доме», я отдавал себе отчет, что у неё на то происшествие совершенно иной взгляд. По сути, больше всего обжигало огнем стыда впечатление от последней встречи в парке. Я уже внутренне согласился, пусть презирает меня, только чтобы всё с ней было нормально. Этот вывод напросился сам собою и уже сопровождался некоторыми позитивными воспоминаниями о Камилле… как она улыбалась при первом знакомстве, как соглашалась работать сообща, как назвала побежденное чудище «зверьком», как сияли её глаза, когда мы нашли дом детектива… Эх!
Так вот. Пока я боролся с внутренней своей половиной внешняя уже добралась до последней доступной в Башне двери. Двери «№ 1000»! Было заперто, но я не собирался тратить времени на поиски ключа и, пару раз прострелив замок, вышиб дверь ногой. За ней был короткий коридор и двери лифта. Я вызвал лифт, ждать пришлось недолго, внутри я избрал самый последний этаж, остальные кнопки были отмечены красной маркировкой…
Плавно закрылись, звякнув на велосипедный манер, раздвижные двери, бесшумно и мучительно медленно лифт стал подниматься вверх. Бездействовать (пусть и около минуты) давалось с трудом. И вот случилось! Лифт остановился, и его пассажир поспешил в коридор – близнец своего собрата этажами ниже. Единственная разница: дверь была из какого-то металла, казалось, чуть ли не из серебра – полумрак коридора, разрезаемый парой слабеньких лампочек в абажурах ретроподобного вида, не давал рассмотреть дверь как следует, и с моей стороны на этом этаже торчал старомодный серебристый красавец-ключ, будто кто-то специально подготовил дверь, чтоб можно было открыть её отсюда, но не с другой стороны. Я отпер дверь и стал осторожно открывать, держа пистолет наготове. Двери были действительно массивными и цельнометаллическими.
«Такие, парень, ты б не высадил!» – горько, но с иронией, отметил про себя я.
Из-за дверей бил яркий свет. Странное чувство поднялось из глубин души. Очень странное чувство. Торжественность, что ли. Как будто вот-вот получишь что-то очень значимое, о чем давно мечтал, или идешь на первое в жизни свидание, или подбираешь одежку на концерт любимой группы, случайно заехавшей в твой провинциальный городок. Даже ладонь, державшая пистолет, мгновенно взмокла от этого благоговейного чувства.
* * *
Я вошел в огромное белоснежное помещение. Трепет только усилился. Потолок находился очень высоко и оттуда лился необычайно яркий свет, отозвавшийся покалыванием в глубине глаз. Я крутился на месте, не понимая, что меня так удивляет. Но я был в восторге! Усилием воли постарался собраться и рассмотреть всё более пристально. Помещение имело три выхода: вход, через который в этот зал вошел я, ещё один – прямо напротив него и третий – по левую руку от «моей» двери, стена же по правую руку была сплошной. Третий вход был больше остальных двух и гораздо вычурнее, хотя, как оказалось, двери маленьких входов имели не самое простое оформление, а главное – в замочной скважине находился ключ. Все как одна были серебряными и чрезвычайно украшенными мелкими узорами, которые мне, впрочем, было рассматривать недосуг. Бегло ознакомившись с ближней дверью, я перевел взгляд на противоположную сторону зала – такие же знаки украшали вторую дверь… Стоп! Под впечатлением от того необычайного чувства, порожденного не то светом, не то ещё чем, я не обратил внимания на важную деталь: дверь напротив была не до конца закрыта, что наталкивало на мысль, что кто-то вошел или вышел сквозь неё.
- Декстер, – непроизвольно шепнул я и сквозь туман ощущений почувствовал, что пульс учащается.
Интуиция подсказывала, что здесь была она. И дверей, через которые она могла уйти отсюда, было только две. Та же интуиция подсказывала, что приоткрытая дверь служила скорее только входом чем только выходом или одновременно входом и выходом. Попытался обосновать логикой. Поскольку дверь открывалась внутрь этого места, если бы через неё уходили, то либо закрыли бы полностью (спокойное развитие событий), либо оставили открытой настежь (например, для возможного скорого отхода или освещения сумрачного коридора). Вариант с неполным закрытием в моем понимании был призрачным, так как двери всего несколько дюймов не хватало, чтоб быть закрытой. На бегу так её прикрыть бы не удалось, поскольку двери были действительно тяжелыми и любые операции с ними не так просты. Последним доводом в пользу этого обоснования являлось отсутствие дверных ручек на внутренней стороне. Такие мысли пронеслись в считанные секунды или даже доли секунд.
И проверить бы мне сразу один из выходов, но было в этом зале кое-что ещё, чему я сначала не предал большого значения… Лоскуты парусины, мохнатые бечевки и обрывки старой материи были беспорядочно разбросаны по всему полу. Что бы это могло значить? На ум пришла формулировка: «Кто-то распотрошил гардероб бродяги». Звучит нелепо, но именно это очень было похоже на истину. Я пнул небольшую кучку материи, двигаясь в направлении большего выхода, и заметил, что несколько белых пушинок и два длинных маховых пера взвились из-под тряпья. Я присел на корточки и взял в руку то, что было длиннее. Повертел в руках. Лебединые, что ли? И снова пришлось укорить себя в ненаблюдательности... Перьев было достаточно много, просто от контраста освещения после перехода из сумрачного коридора в этот ослепительный зал рассмотреть сразу белые пушинки и перышки на таком же фоне мне не удалось. Я зачерпнул пригоршню пуха и, перевернув руку, обратно высыпал его на пол. Вальсируя, наподобие снежинок, он опустился обратно. Обычный птичий пух, вроде как, лебяжий или гусиный, только очень нагретый… Теплыми были также куски материи, но пол был, по меньшей мере, прохладным. И всё-таки, не думаю, что это были перышки птицы.
* * *
Что ж, не желая больше терять ни секунды, я, как и планировал, начал с большого (с двухстворчатыми дверьми) входа. Я спрятал пистолет в карман (второй покоился под плащом – в кобуре), попытался провернуть ключ, но это оказалось ненужным – было открыто, тогда я взялся обеими руками за ручки, выполненные в форме шаров, также покрытых всякими вензелюшками.
Стоило лишь прикоснуться, как ощущение триумфа вспыхнуло вновь с необычайной силой. Я отпрянул, едва не сделав шаг назад, но рук не убрал и всё-таки совладал с собой, рассудив действовать быстро, чтобы никакие аффекты не имели определяющего значения.
Мгновение спустя двери были распахнуты.
Похожее помещение. Очень похожее, только с 4 дверьми и сверху свисала уйма канатов (колокольных?)! Глаза уже не так покалывали от яркости, и теперь я рассмотрел, что эмалированные каменные стены вовсе не безупречно белы, а имеют светло-голубые и серые росписи. Я приблизился к ближней стене, осматривая изображения. Удивительно. Этнографический символизм. Вот только какого народа?! Если смотреть в разных местах росписи, орнамент будет выглядеть то как североамериканский индейский, то как южноамериканский, то как египетский, то как письмена крито-микенской культуры, то вообще этрусским письмом, санскритом, клинописью, рунами, арабской вязью, восточными иероглифами, кириллицей, латиницей… Зрение не могло уловить, как орнамент переходил в письмена и обратно, хотя, на сколько мне известно, любой этнический орнамент изначально нес такую же смысловую нагрузку, что и буквы сегодня, пройдя трансформацию через иероглифы. Это понадобится Камилле в её работе. О! Наконец рацио вновь повернулось ко мне лицом… Я быстро сделал запись зала с крупным планом нескольких ярдов расписной стены, быть может, специалистам удастся даже расшифровать это всё. Но рассусоливать не было времени. Из того, что стоит упомянуть особо: двери, находящиеся в этом помещении и соответствовавшие дверям в первом помещении, были немного отличными. Мелкий узор в виду известных причин, разумеется, определить и сравнить не удавалось, но здесь, в отличие от дверей первого зала, были большие объемные символы. На меньших дверях (через такие я вошел в первый зал) красовалась выступающая эмблема в форме очертания круга с небольшим сплошным кружком внутри. С детства я увлекаюсь мифологией, и этот знак напомнил мне древнеегипетский иероглиф. Не исключено, что это было просто совпадение, и смысл был несколько иным. А вот на больших дверях имелся большой квадрат, разделенный между обеими створками...
* * *
В красном свете фотолаборатории Ками, затаив дыхание, проявляла фотопленку, чтобы удостовериться, что всё нормально с запрошенными фото. На всякий случай решила сделать пару фотокарточек со снимков. С облегчением нужные кадры были найдены среди незаполненности остальной пленки... Журналистка перенесла несколько копий каждого кадра на фотобумагу. Теперь, повесив на шею старенький фотоаппарат, а пленку и фотографии спрятав в карман, девушка была готова продолжить путешествие.
В коридоре похожем на «коридор одиночества» можно было пойти направо и вернуться в кинозал, но стрелка, нарисованная розовым мелком с изображением всё так же схематично-корявого слоника, вроде как, лежащего на земле со связанными ножками, услужливо указала направление налево. Там, где ярдов через 100, виднелось что-то прямоугольное расцветки серого металлика.
Уверенность в правильности того, что она делает, росла и крепла с каждой секундой. И даже по-прежнему тоскливое одинокое эхо не расстраивало Декстер. Решительность прямо подсвечивала девушку изнутри и добавляла твердости её шагу. Что-то неописуемое воодушевляло двигаться, вводило в раж, раззадоривало.
Явись в тот момент на пути Камиллы хоть один монстр, ему пришлось бы несладко, но они и не спешили выходить против столь разгоряченной новоиспеченной лучницы.
И вот она – дверь! Уже в нескольких шагах. Её можно рассмотреть в подробностях с такого расстояния. Темнеющее серебро, украшенное мириадами тонких узоров. Подойдя к двери на расстояние вытянутой руки, Ками восторженно смерила пытливым взглядом серебряный прямоугольник. Провела ладонью по узорам. Тончайшие сплетения металлической паутинки оказались на удивление приятными на ощупь. На подушечках пальцев осталось ощущение какой-то напыленности, словно часть двери осталась на пальцах и руке. Девушка даже посмотрела на руку, чтобы удостоверится, что ничего такого нет, и добродушно улыбнулась.
В замочной скважине услужливо находился такого же необычайно вычурного вида ключ, длиною в ладонь Декстер. Мгновение и дверь с тихим щелчком была отперта.
* * *
В тот момент, когда Ками рассматривала зал с тремя дверями, её изумлению не было предела. Такие росписи на стенах, уходящих куда-то ввысь! Невероятно тонко оформленные двери! И эта слепящая бесконечность над головой! Такого душевного трепета девушка не чувствовала никогда ранее. Она даже потеряла чувство времени, просто любуясь каждой мелочью на стенах. Спустя только минут 15–20 Ками смогла решиться покинуть помещение. Первым делом хотела пройти через дверь, находившуюся напротив двери, через которую она вошла. Но не тут-то было. Дверь не поддавалась! Но, памятуя о том, с каким трудом открылась первая дверь, Камилла Декстер надеялась её открыть, приложив чуть больше усилий. Что-то подсказывало, что лучше всего будет пройти через эту дверь! Бессмысленно. Дверь стояла намертво.
Немного раздосадованная неудачей, журналистка направилась к большому выходу с двухстворчатыми дверями. Но как только её руки легли на круглые ручки, Ками испуганно схватила ртом воздух – мороз прошел по коже, а в глазах потемнело. Испуганная резкостью внезапного ощущения, она, впрочем, не опустила рук, лишь наклонилась вперед, делая дыхательные упражнения и собираясь с духом. Костяшки даже побелели на кулаках – настолько Декстер не хотела отпускать ручки. И вот, наконец, вторая попытка… Тоже безуспешно. Двери не поддались, а новый разряд неописуемого волнения оказался ещё более интенсивным. В тот миг Камилле показалось, что её встряхнули, только изнутри.
Мелкая дрожь пробежала по спине – кто-то следил за ней. Медленно отпустив правой рукой одну из ручек, Ками потянулась к висевшему на плече луку и, резко развернувшись, выхватила стрелу из колчана. Где-то в дюжине ярдов от неё высилась гора старого тряпья с торчащими спереди руками и головою мумии – человекообразное существо низко клонилось к земле под гнетом ветоши, взгроможденной на него, но скорость реакции Декстер подействовала на него. Обмотанные руки вздрогнули, и согбенный от неожиданности даже распрямился (насколько мог); обитатель тряпок совсем не ожидал такой прыти от Камиллы и испугался настолько резкого разворота. Он стал жестикулировать, призывая человека успокоиться.
Заметив, что существо не торопится к ней, Камилла, поуспокоившись, вставила стрелу в лук и натянула тетиву, целясь в гору тряпья. Руки пришельца задвигались хаотично-нервно и исчезли среди тряпок на какой-то миг, после чего обратно появились со старинным фотоаппаратом.
Девушка, уже готовая поразить необычного гостя, убрала оружие. Поняла, зачем явился этот посланник.
Она пошла в его направлении.
«Как он проник сюда, такой широкий?!»
Дервиш успокоился. Промычал что-то с непонятной интонацией. Камилла сочла, что так он выражает своё одобрение. А он, снова согнувшись чуть ли не под прямым углом, как улитка со своей ракушкой, двинулся навстречу, таща на себе свою непомерную ношу. Сквозь тонкий прорез в парусине, намотанной на голову, на Камиллу вопрошающе смотрели обычные уставшие глаза, темно-карие с порозовевшими белками. Не было сомнений – это был человек.
Когда они были на расстоянии двух шагов, закутанный человек спряиал свой фотоаппарат так же ловко и быстро, как и извлек его меньше минуты назад. Теперь его руки тянулись к фотоаппарату Камиллы, та беспрекословно сняла с шеи и передала камеру этому человеку. Потом достала и фото с пленкой, демонстрируя, что там действительно есть изображение павшего слона. Дрожащими руками дервиш-фотограф всё это повертел перед глазами, смерив заинтересованным взглядом, потом довольно кивнул и спрятал среди одежд. Вместо данных Ками предметов он протянул ей новый серебряный ключ. Этот ключ имел знакомый размер и отличался от того, которым уже воспользовалась журналистка недавно, тем, что вместо фигурного трёхлистника ручки он заканчивался кольцом, внутри которого свободно вращался колокольчик. Декстер взяла ключ. Дервиш радостно замугукал, как глухонемой и… взял за руку стоявшую перед ним девушку. Ками хотела одернуть руку, но взглянув в счастливые глаза, блестящие от радости, поняла, что диковинный собиратель фотографий таким образом только хочет показать свою признательность. Он же потряс легонько кисть журналистки. Так продолжалось пару секунд, затем человек в тряпье отпустил кисть девушки и снова в его руках появился старый фотоаппарат и штатив. Он что-то добродушно залепетал, протягивая и то и другое перед собой. Затем раскрыл треногу штатива и стал прикручивать камеру.
«Он хочет меня сфотографировать?!»
Так же, как и всё остальное, появилась магниевая вспышка.
«Ему, что мало этого света?» – с грустной иронией подумала девушка-журналист, но сделала назад пару шагов и позволила себя сфотографировать.
Сделав снимок, фотограф спрятал все свои вещи и попытался выпрямиться опять. Что-то озабочено мугукнув, он указал на большие двери и размашисто согнул и выпрямил несколько раз свои забинтованные пальцы, словно торопя или прогоняя свою последнюю клиентку.
«Спасибо!» – прочиталось во взгляде растроганной Ками перед тем, как она направилась к выходу, от которого теперь у неё имелся ключ.
За спиной облегченно вздохнули, когда замок скрипнул и поддался.
* * *
Фотограф дождался, когда, осторожно заглянув в отпертую дверь, девушка выйдет из помещения. Затем в его руках появился тот самый альбом с заданиями и фотографиями. Он положил его на пол и, сам встав на колени, открыл последние заполненные страницы. Вложив в прорези в картоне фото Розового Слона прямо под карточкой кровавого свёртка, дервиш закрыл альбом и бережно, чуть ли не ласково, погладил истрепанную обложку, потом подобрал альбом и зажал в объятиях, словно это было самое дорогое сокровище его жизни. Так он и замер, коленопреклоненный, только ткань на лице потемнела в некоторых местах.
* * *
Шарлин с любопытством разглядывала уснувшую Сибилл, склонившись над ребенком. Даррен и Дин ушли минут 5 назад, и они с девочкой были в смотровой лишь вдвоем. В глазах над очками читалось умиление и какая-то невыразимая тоска. Ни с того, ни с сего она встрепенулась и схватилась за сердце, глотая воздух широко открытым ртом. Села подле малышки, тяжело дыша и потирая виски.
- Психей... – тихонько произнесла.
* * *
- «Зал Нарушающих Безмолвие»! Так вот почему «вы» зовете это место Колокольней! – глядя вверх, вслух произнесла Декстер в следующем помещении. – Любопытно... Очень любопытно!
Подвергшись неосознанному порыву, Камилла протянула руку к самой ближней из веревок, но дотянутся не успела. Её остановили синхронно клацнувшие замки на дверях справа и слева.
Из открывшихся проемов одновременно вышли 2 вооруженных человека в длинных плащах и с колоколами на головах. Левый (в тёмном и испачканном ржавчиной плаще) был вооружен гарпуном с опасными зазубринами, правый (в белом и чистом) – громадной серебряной кувалдой с длинной рукоятью. Не обращая внимания на гостью Зала Нарушающих Безмолвие, они чинно прошествовали к двухстворчатым дверям напротив тех, через которые прошла Ками, и, достигнув серебряного выхода, замерли друг напротив друга. Могло сложиться впечатление, что два соперника изучают друг друга, пытаясь переиграть в «гляделки», чтоб спустя минуту сойтись в беспощадной схватке. Но ничего такого не произошло. Они встали точно так, как становятся королевские гвардейцы в фильмах о Средневековье, – скрестив пребывавшее до того на плечах оружие. Ками, не мигая, следила за ними – каждое их движение было преисполнено достоинства.
Совладав с легким замешательством от появления парочки, журналистка задумалась, что делать дальше. Назад идти не имело смысла – для чего-то же её привел сюда фотограф, боковые выходы колокологоловые захлопнули за собою, а самый вероятностный выход был перекрыт. Позы гвардейцев говорили о том, что они не собираются пропускать, кого бы то ни было.
«А что, если просто попытаться пройти?»
Декстер попыталась воплотить эту идею в жизнь, но стажи не шелохнулись от её приближения. Тогда Ками демонстративно натянула тетиву, наводя прицел на грязного колокологолового. Тот не шелохнулся. Секунду назад девушка была уверена, что прошьет его стрелою, но теперь поняла, что ошибалась – не могла она выпустить стрелу в бездействующее и не демонстрирующее враждебности существо. Ко всему они выглядели абсолютно как люди.
- Дайте пройти, в конце концов! – расстроено бросила Ками в сторону «статуй», опуская лук и ослабляя тетиву.
Она подошла к двери и, сама удивляясь своему безрассудству (но колокологоловые мало того, что не пугали её, но и вызывали чувство какого-то доверия), предприняла попытку развести скрещенные «черенки»… Сильный толчок рукоятью кувалды отбросил её на несколько ярдов. Камилла даже не успела понять, что произошло и как она оказалась на гладком белоснежном полу. Из колчана выпало несколько стрел, из-за этого вывалился и находившийся там горшочек с цветком. Ками положила его туда, чтобы не потерять, а также, чтобы компенсировать неполный комплект стрел в колчане, не позволяя болтаться и выпадать на бегу из колчана. Декстер приподнялась и, на коленках добравшись до цветка, который откатился на три метра ещё дальше от двери, подхватила его дрожащими руками – судьба растения почему-то беспокоила девушку. Но белая орхидее-лилия не пострадала.
Человек, вооруженный кувалдой, с колоколом на голове покинул свой пост и двинулся к Камилле.
- Ты хочешь взять его?
Страж встал на одно колено перед Ками, просящим жестом протягивая руку.
- Зачем? – девушка не была готова расстаться с такой, пусть и красивой, но безделушкой.
Белл-Рингер не двинулся, продолжая держать протянутой руку в белой перчатке перед Камиллой.
- Хорошо, возьми! – с надрывом выдавила, наконец, девушка, поднимаясь с колен и отдавая своё.
Она старалась не смотреть на цветок. Было ощущение, что она лишается чего-то очень дорогого, вроде талисмана или важного подарка от старого друга. Сама не понимала почему ей так приглянулось это растение, которое появилось перед её глазами лишь второй раз в жизни.
Белл-Рингер принял горшочек и понес к Белл-Мэну. Тот до последнего момента сохранял постовую позу. Но приближение напарника с подарком Ками вывело его из состояния оцепенения стража.
Белл-Рингер поставил горшочек на пол, положил на плечо свою кувалду и сделал несколько шагов назад от цветка, вновь оказавшись подле журналистки, настороженно следящей за происходящим и успевшей собрать своё снаряжение. В 5 ярдах напротив него так же поступил с гарпуном Белл-Мэн.
«Что здесь, вообще, происходит?! Обряды какие-то, ритуалы!» – Камилла нащупала в нагрудном кармане диктофон и включила запись в надежде потом прослушать, что на уме у этих чудаковатых (если они люди и думают на английском, конечно).
В это время колокологоловые стали двигаться по кругу против часовой стрелки. И вот – на том месте, где 15 секунд назад стоял Белл-Рингер, оказался его двойник в тёмном. Он остановился в той же точке и тоже повернулся спиной к Ками.
Вспышка!
Когда к Декстер вернулась способность видеть, хоть и с зелеными разводами, она поняла, что теперь в этом зале она осталась одна. Не было мужчин в колокольных колпаках, не было и маленького цветочка! Зато в замочной скважине двери, которую защищали люди-колокола, появились два ключа, а в воздухе витали маленькие искорки, медленно возносящиеся вверх к невидимому колоколу. По поводу искр Камилла была неуверенна, существовали ли они или были оптическим обманом для отходящих после вспышки глаз. Она взмахнула рукой – искорки, как живые светлячки, недотрогами увернулись от руки девушки. Журналистка грустно проводила их взглядом и выключила диктофон.
* * *
- Белл-Мэн… Белл-Рингер… – вздохнула Чарли, сняв очки и протерев салфеткой.
* * *
Я стоял перед большими дверями в помещении с колокольными канатами, до этого убедившись, что меньшие открыть не представляется возможным. Здесь тоже имелся объемный символ – как говорилось ранее, это был квадрат. Честно, мне было всё равно, имеет ли это значение, сейчас важно было другое. На одной из створок один над другим располагались 2 замка, и в каждом было по ключу. Теперь замки были заперты. Прошла ли здесь мисс Декстер при таких обстоятельствах? Сомнительно! Но это же Нигде! Подтверждение или опровержение можно получить только одним образом… Я провернул верхний ключ, замок клацнул, я взялся за второй и провернул до конца, щелчка не последовало, более того – ключи вернулись в начальное положение, ударив мне по пальцам. В один миг до того непобедимое чувство триумфа испарилось, уступив место невыразимому почти первобытному ужасу, сдавившему грудную клетку и перехватившему дыхание. Невдалеке трещал огонь. Слышались потусторонние голоса. Я не уверен, но мне показалось, что я слышал приглушенный девичий вскрик. Всплыл в памяти эпизод из иной реальности, когда Валери повела меня в подвал «Лесного дома».
Я обеими руками схватился за ключи, провернул, но налечь на двери не успел – онемение охватило ладони, которые чуть не вывихнулись от скорости противодействия. Ещё попытка, и вновь неудачно… еле успел убрать руки, но один из серебряных ключей всё-таки, вращаясь винтом, полоснул меня своими краями по ладони, и толстый (но не очень широкий) лоскут кожи повис прямо посредине, принимая форму спирали.
- @#$%!!! Вот так значит?! – злобно фыркнул я, снимая плащ и наматывая толстым слоем на правую руку. – Не-бы-вать-это-му!
* * *
Темноволосая девушка в зеленой рубашке и синих джинсах вошла в больничную палату. При себе у неё был лук и вся экипировка для спортивной стрельбы. Двери закрывать не стала.
Полумрак окутывал помещение – только небольшая лампа-бра над аккуратно застеленной кроватью боролась из последних сил за освещенность палаты. Из убранства здесь только и были, что кровать у стены, тумбочка рядом с ней, одинокий стул с противоположной стороны, вешалка и бра. На тумбочке у кровати стояла пустая рамка для небольшой картины или фотокарточки, ваза с позеленевшей водой и почерневшим букетом каких-то полевых цветов, сбросивших свои лепестки на поверхность белого кружевного покрывала тумбочки, а также грязная мягкая игрушка неопределенного цвета – не-разбери-кто-в-красном-комбинезоне-с-подтяжками с оторванной головой.
Камилла прошла к тумбочке, с отвращением покосилась на игрушку. Она напомнила ей жестокого Слона из фильма о девочке-беглянке. Что-то шло не так. Поначалу даже – на уровне предчувствий.
- Зачем это здесь?
И лишь произнеся в пустоту эту фразу, журналистка ощутила, что это место ей знакомо. Нет! Не знакомо – оно что-то неуловимо, но стойко напоминало, не являясь на самом деле тем местом из воспоминаний. Осознание породило волну слабости и тошноты. Девушке пришлось обойти кровать и присесть на стул – один лишь вид кровати вызывал рвотный позыв, и садится на неё не хотелось, даже обессилев.
- Не сейчас! Я должна найти разгадку! Это неспроста здесь оказалось!.. Почему оно здесь?! Я не могу думать! Не могу так думать… – полностью отрешенным слабеющим голосом, зажав голову кулаками.
Плюх!
Что-то упало на кровать.
Плюх! Ещё!
Усилием воли Ками посмотрела на кровать – по центру расползалось бурое пятно. С потолка капала на покрывало густая темно-охристая жижа. В глаза журналистки словно насыпали песка, конечности оватнели, а голова отяжелела… Сонливость, тягучая и необратимая тянула её вниз, казалось даже, что земное притяжение возрастало. «Этого ещё мне не хватало!» – сонное равнодушие – пожалуй, самый опасный из оппонентов… Ками встряхнула головой в попытке изгнать слабость.
Тем временем в месте падения капель стал вырастать под покрывалом какой-то бугорок. Словно поднимаясь снизу на элеваторе, укрытое простынею тело обретало все более определенные формы.
Сквозь насильственную полудрему Декстер услышала, как захлопнулись двухстворчатые двери, приготовленные на всякий случай к отходу. Она поняла, какое место ей напомнила эта комната – палату в альтернативном госпитале… Гнев вкупе с жаждой жизни подняли Камиллу на ноги. «Так больше не будет!» Девушка-журналист отбросила назад пряди тёмно-русых волос, опустившихся на глаза, и что было сил сжала лук.
* * *
Нечто фигурой напоминавшее человека и укрытое простыней валялось в углу. Сейчас оно походило на дикобраза. Ками, меланхолично глядя на побежденного врага, подошла к телу и, акцентировано наступив на то место, где должен был бы у человека располагаться живот, стала рукой в спортивной перчатке выдергивать свои стрелы, одну за другой, одну за другой... Когда последняя стрела была вытерта о покрывало и положена обратно в колчан, журналистка стала свидетельницей нового изменения. За кроватью начала извивать чёрными протуберанцами непроницаемая тьма. Она медленно разрасталась по стене смоляной лозою и шипела не похожим ни на один из ранее слышанных журналисткой звуков. Тёмная «клякса» одновременно потрескивала, перешептывалась, жужжала, булькала и стрекотала. Более всего это напоминало тихую какофонию нескольких станков из разных областей производства. Тьма перекинулась на кровать, подминая и скрывая от взгляда.
«Назову это явление «чёрным огнем» или «тёмным солнцем»… Фу-ты! О чем я опять думаю…» – Камилла сделала несколько шагов назад, не без удовольствия замечая, что «подлая» сонливость отступает. В то же время не было чему радоваться. Природа новообразованной темноты оставалась непонятной и оттого делала её ещё более пугающей.
Но беспокойство оказалось напрасным – чёрная дымка, как тот же огонь, поутихла и погасла, оставив угольные граффити на поверхности стены и кровати. В свете бра журналистка видела, что на стене проявился рисунок правильного прямоугольника. В следующую секунду на тумбочке, сложившись, завалилась рамка. Неосознанное чувство порядка повело Декстер к рамке, чтобы поставить её обратно. А в рамке уже оказалась старая фотография двери. Журналистка сразу поняла, что от неё полагалось. Размахнувшись и бросив об пол, она разбила стекло в рамке. Черный прямоугольник тоже осыпался битым стеклом. За стеной открылось хорошо освещенное помещение. Ками поднялась на кровать и прошла через открывшийся проход в соседнюю комнату. За спиной остался уже настоящий дверной проем.
Раньше она была здесь, но входила через противоположную дверь, которую увидела и сейчас в 7–9 ярдах перед собою. Комната не вызывала тёплых чувств, хотя и являлась детской. Жив был ещё в памяти инцидент с неудачным визитом в местный госпиталь по наводке Дугласа. Только чудо тогда спасло журналистку…
Декстер напряженно искала глазами две вещи… Вот он детский столик, кроватка, платяной шкаф, платьице на вешалке, коллекция насекомых в рамочках на стене, пожухлые обои, разбросанные листы с рисунками из альбома, книжная полочка. Заглянула в шкафчик, чтоб удостоверится нет ли тех 2-х вещей в нём. Шаг за шагом, медленно-медленно, Ками приближалась ко второму выходу. Перед собою она держала лук с натянутой стрелою.
До выхода оставалось три шага.
«А что если… Нет, это слишком хорошо чтобы быть правдой… Но всё-таки! Я выйду из этой комнаты и окажусь опять в госпитале или в доме, где эта комната должна находиться в действительности…»
Девушка взялась за ручку, облегченно вздохнув, что не нашлось того, что она искала.
Заперто.
Изнутри обдало ледяным холодом.
История с соседствующей палатой повторилась… Угроза второй раз спустилась с потолка.
Зазвенели стальные обручи.
Ками хотела повернуться очень быстро. В этот раз не вышло. Тело одеревенело, скованное паническим ужасом. Вспомнилась программа образовательного канала. От шока жертву в безвыходной ситуации парализует страх.
«Я не беззащитна! Не беззащитная я!»
Перед девушкой стояла конструкция из закопченной проволоки, больничных скоб и металлических обручей, вроде тех, что используются в бочках. Под 2 метра высотою, она имела форму вытянутой пирамиды (основание напоминало каркас для бальных старинных платьев, собранный из обручей, металлических планок и дуг) с длинными плетеными со скобами руками, на колесиках, а внутри, точно в клетке, находились сшитые спинами и головами две куклы, которых Камилла безуспешно хотела увидеть первой. Они производили впечатление оживших.
- Ненавижу вас, сволочи!
Ками вскинула лук и выпустила стрелу – та, ударившись со звоном, отскочила и упала рядом с оппонентом, то же со второй, третья пролетела сквозь, а четвертая застряла в конструкции… Конструкция с места не двигалась, раскачивая металлическими лапами, а тряпичные куклы издавали неясные хрипы, но в интонациях Декстер улавливала насмешку. Пятая стрела прошила насквозь обеих кукол и осталась внутри…
* * *
Лук был бесполезен против тряпичных кукол и их закопченного экзоскелета. Поражение стрелой не дало абсолютно никакого эффекта. Попытка свалить врага толчком ноги не увенчалась успехом. Довольная лёгкая конструкция ( а с чего её быть тяжелой?!) ухватилась крючковатой конечностью за что-то на потолке и устояла, буксуя на месте. Комната была узкой и разминуться в узком проходе Камилле с куклами было проблематично. Конструкция последних были чуть ли не до потолка и имела огромный размах скобированных рук.
Журналистка – сколько могла – взяла разгона и отчаянно толкнула конструкцию двумя руками с луком... Ручищи экзоскелета схватили её и прижали к себе.
Вновь насмешливо «зашелестели» куклы и... снова загорелись. Ками яростно вскрикнула и забилась изо всех сил пока комната покрывалась тлеющим покровом. Невыносимо жгли глаза и носоглотка – дым клубился и поднимался. Задерживать дыхание уже было поздно. Одна из рук гнулась вокруг каркаса, приматывая Декстер к остову, а вторая отпустила девушку, чтобы, ухватившись за что-то проволочными когтями, повалится вместе с Ками вниз. Всё происходило в считанные секунды.
«Почему это снова происходит?.. – теряя силы и сознание на задымленном полу, но продолжая стараться разжать руку врага и пытаясь откашляться, в отчаянии повторяла про себя журналистка. – Почему?!»
Не сдаваться. Ни за что не сдаваться...
* * *
Когда увидеть в дыму ничего уже было нельзя и не осталось ни капли воздуха, угасающее сознание сигнализировало, что откуда-то донеслось её имя.
«Послышалось...» – с пугающим равнодушием.
Мгновение спустя журналистка почувствовала какие-то импульсы, передававшиеся ей, а затем её потянули за руки вверх.
Она оказалась немного выше уровня дыма, согнутой пополам на чьём-то плече.
Её бегом несли к выходу, а позади послышался шелест металлических спиц и звон обручей – «пирамида» не хотела отдавать свою добычу.
* * *
Как выброшенная на берег рыба, Ками хватала воздух ртом. Приступы кашля рвали грудную клетку. В глазах двоилось, но она видела белизну Зала Нарушающих Безмолвие. Её усадили под стенку в углу.
Человек, вынесший её из тлеющего кошмара и посадивший здесь (в этот миг выглядел как темный силуэт) взял её за голову, глядя в глаза...
- Держись! Я сейчас!
Он поднял что-то длинное с пола метнулся обратно в проход.
«Воздух!» – сознание возрождалось с этой маленькой искорки.
Глухие удары, будто невдалеке прыгали или давили что-то.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
ПС: Сам в шоке от сайза главы...
текст понятный и имбецилу последнему, только б прочли. И тут сразу чувствуешь себя этим самым "стьюпид", что прочел дальше названия поста.
: "Даррен напиши на мне стишок примитивнай! Ну, пожалуйста! Вот тебе текст..." Но если б не считал, что в этом что-то есть, вы бы этого не увидели! 
