Знаешь а я забыл как нещадно током
Било в висках, когда тебя видел мельком
Я не напрасно нервы равняю литрам –
Сладким мохито, розовым карамелькам
Просто я будто пьяный в людском потоке
Аэропорта Хитроу

Знаешь как прячут слезы стихи обиды
Мятый багаж запакован прозрачной пленкой
Я покидаю все - на неделю будто
Зная, что не вернусь, что уже забыто
Будто оставлен в школе, как на продленке
Меланхоличный Будда

Знаешь как ранил свет из закрытых окон
Если зимой нет дома и нет просвета
Я-то решил, что небо не будет гадким –
Мерзостно мокрым хотя бы в начале лета
Просто я будто стянут в упругий кокон
Аэропорта Гатвик


Знаете, это большое счастье - никак не относиться к своим уже написанным стихам и потому не интересоваться абсолютно никаким авторитетным мнением по поводу своих литературных потуг. Пишу как хочу, мне па-ху-ям, если кому-то что-то не нравится=))

Мне понадобилось 8 месяцев, чтобы суметь улыбнуться тебе и сказать привет.
Вся моя жизнь, с тех пор как я тебя знаю, - как последняя минута перед повешением. Вроде бы уже ничего не осталось, но от конца отделяет целая вечность.

«Мне просто важно знать, что Вы есть».

а иногда я набираюсь смелости и говорю себе вслух страшную правду -
я никогда не буду любить тебя так, как всех этих великолепных мерзавцев,
которые сделали из меня человека

Жили-были Я и Я_который_ложится_с_ним_вечерами_в_кровать, но были это два настолько разных человека, что вскоре они перестали друг друга узнавать и вежливо здороваться при встрече.
Я любит тебя, Я_который_ложится_с_ним_вечерами_в_кровать любит его и, в общем-то, все заняты своим делом.
Одного не пойму – почему мне так плохо, раз у моих Я все так правильно и хорошо.

Я могу сколько угодно зарабатывать деньги, которые мне не нужны, ездить в Москву в душном плацкарте (а вы знаете, как эти сволочи там топят?!), отвечать на звонки, которые меня раздражают, уверять всех вокруг, что давно привыкла вставать в 7 утра 6 дней в неделю, одеваться, стричься, краситься, готовить романтические ужины, кричать от оргазмов, даже выйти замуж – благо, есть желающие…
Но все равно самыми ценными и настоящими минутами в моей жизни останутся те, когда я преодолеваю последние метры пути, на котором знаю каждую выбоину в асфальте, открываю стеклянную дверь, заказываю чашку американо, сажусь за столик, закуриваю и жду тебя. Как 8 месяцев назад. Несмотря ни на что.
Тебя, которого никогда не забуду, никогда не верну, никогда не увижу.
Я не люблю тебя, хотя бы потому, что люблю другого. Я просто уже не могу себя от тебя отличить – и это страшнее.

Я бывал таким неугомонным,
Не спалось с тобой в ограде комнат
Под собачий монотонный вой.
Ты – как кофе с медом и лимоном:
Вроде бы на вид все так пристойно,
А глотнешь – душа из тела вон.

И сейчас душа летит из тела,
Но навстречу радостным кометам,
А потом – в согретую кровать.
Он – как кофе с черной карамелью,
Вроде бы на вид и неприметный,
А глотнешь – и губ не оторвать.

Я люблю его, а ты один
Слушай под окном собачий гимн.

А помнишь амаретто, помнишь дым,
И нашу ночь на лезвие ножа?
А я не помню, падший серафим,
Которым переполнилась душа…
Поверь, мне просто проще быть с другим,
Которого не стыдно обожать.

И мы с тобой – на два, расчет простой,
И мир в ладони как стеклянный шар.
Я помню, как обманчивой звездой
Ты звал меня наверх – и убежал.
Поверь, мне просто проще быть собой,
Когда от взгляда не бросает в жар.

А помнишь блеск надраенных витрин,
И шепот улиц в вихре мелочей?
А я не помню. Я жила одним
Тобой в плеяде горестных ночей.
Поверь, мне просто проще быть с другим,
Которого любить… и быть ничьей.

Боже, а ведь когда-то не было ничего важней, я закрываю глаза и не болит внутри, и не ноет, и даже не чешется – ничего, вообще ничего нет, я смотрю твои фото и по горлу вниз не прокатывается огромный каменный шар, это даже как-то и не ты, уж точно не мой ты, а кто-то бесконечно и бесповоротно далекий, которого никогда не встречала, ни одной секунды не любила и не ждала, ломая руки, много месяцев, обессилено впиваясь взглядом в непроглядный, вязкий туман будущего.
Это какой-то нелепый и немножко жутковатый обман, боже, да разве может так быть, что чужой, абсолютно чужой и ненужный мужчина селится внутри, сжимает сердце незнакомыми руками и заставляет просыпаться с его именем на губах, не надо обманывать, боже, так не бывает, ну уж во всяком случае – со мной такого никогда не случалась, а что я делала с марта по сентябрь – верите, я не помню, не помню ни одного дня и ни одной ночи, может, этот человек и попадался мне на глаза, но я совершенно не могу восстановить в памяти его облик, потому что для меня этот незнакомец не имеет ну никакого значения.

Боже, я так люблю того, кто рядом со мной. Я его никому не отдам. Да он и сам не пойдет=)

я.очень.счастлива=))))

Я такой индифферентный ко всему вокруг только по одной причине – мое желание УВИДЕТЬ тебя съело все остальные «хочу».
Ну покажись, чего тебе стоит. Хоть на минутку. Может, я успею схватить тебя за скользкий рыбий хвост и больше никогда, никогда не отпущу.

До чего же тебя неудобно любить, если б ты знал…
…если б ты знал, то, наверное, обрадовался бы.

Ну ударь же меня! За себя и за всех – я заслужила.
Только не умоляй остаться друзьями. Ты заслуживаешь лучшей доли.

Знаешь, я вывела и навсегда четко запомнила одну грустную истину: наебали – скажи «спасибо» и учись жить.
Потому что жить – это учиться играть. Не как в театре – притворяться и четко следовать полученной роли, а как, например, в карты – просчитывать ходы, смотреть на три шага вперед, и даже если на руках дерьмовые карты – не сдаваться и думать, как их употребить с наибольшей пользой для себя. И ВЫИГРЫВАТЬ, обязательно выигрывать в честной игре, с чистыми руками и чистой совестью.

Знаешь, если я тебя когда-нибудь еще увижу, я, наверное, все-таки улыбнусь и скажу «привет». Потому что я больше не болею тобой и мне не страшно.

Жизнь снова дразнит мужчинами, которые мне не достались.

В колонках играет - Fleur - печальный клоун
И в какой теперь ей выдуматься вселенной, чтоб тебя поменьше, больше – залива с ветром, чтобы жечь костры, а ты бы горел поленом, а она с другим каким-то танцует ретро. Чтоб белее плечи, голос сильней и звонче, ты бы въелся ей в ладони душистым мелом, чтоб она сияла – даже сильней, чем солнце, чтоб ее любили – так, как она умела.
И в какой теперь ей выдуматься вселенной, чтоб ходить по лесу, камни пинать ботинком, чтоб она бежала рысью, не зная лени, собирая крышки полых пивных бутылок, чтобы ярче звезды, небо светлей и выше, ты о ней бы плакал серым бездонным лужам, чтоб она созрела, как в огороде вишни, чтобы их собрал единственный, верный, нужный.
И в какой теперь ей выдуматься вселенной, чтоб тебя поменьше, больше – дневного света, чтобы жить и петь, не зная земную цену человечьим нотам, свежим цветам, кометам, чтоб духи душистей, руки добрей и тоньше, чтобы ты не вышел даже в ее пажи, чтоб она шептала – «Ах, милосердный боже…
сохрани меня. Мне так интересно жить».

А пока…
Крутит и вертит, живая даже
Вышла из-под расстрела.
Ты и не знаешь – она однажды
В боли своей сгорела.