Автор: Елена Шерман

-- Что ж, не могу ни принять вашу точку зрения, ни опровергнуть ее. Но знаете ли, я несколько устал от решения философских проблем, обожрался утомина. Быть может, переменим тему?

-- С удовольствием, если только вы не устали и от разговора.

-- Нисколечко.

-- Тогда поговорим о чем-то легком и приятном?

-- Например, о любви.

-- Вы полагаете, что в понятие любви входят и легкость, и приятность?

-- Во всяком случае, мой жизненный опыт об этом свидетельствует. Но я не удивлюсь, если вы и здесь начнете спорить.

-- Соблазн большой…

-- Конечно, само собой, любовь бывает разная, счастливая или такая, как у несчастных подростков из Вероны; но согласитесь, что в подавляющем большинстве случаев речь идет именно об удовольствии…

-- Да нет, я не об этом. Просто у меня свое понимание любви, вероятно, не совпадающее с вашим.

-- Как знать. Что ж, сформулируйте, что вы подразумеваете под любовью, если вы не устали от формулировок…

-- А что, если я вам расскажу одну историю?

-- Подлинную, надеюсь?

--Разумеется.

-- С удовольствием послушаю.

-- Хм, с чего б начать… Пусть так: десять лет назад или около того в столице одного распадающегося в кровавых конвульсиях государства жила двадцатилетняя девочка. Представьте себе очень интеллигентную, немного патриархальную и простоватую, но, в сущности, очень милую семью: отец, мягкий, приятный человек, мать, добрейшая женщина, преподаватель латыни, старшая сестра, замужем, двое маленьких детей, седая бабушка, плюс друзья дома, плюс куча родственников в провинции…знаете такие дома, где годами сохраняют рисунки детей к дням рождения родителей?

-- Доводилось видеть.

-- Ну, тогда не буду долго распространяться, тем более что семья и круг общения – лишь фон, не имеющий никакого отношения к сути истории. Итак, воспитанная, милая девочка, студентка университета и хорошая студентка…

-- А что она изучала?

-- Что-то тоже милое и не слишком связанное с практической жизнью – не то классические языки, не то искусствоведение… Умница, труженица, не чуждавшаяся, впрочем, и радостей жизни – студенческие дискотеки, посиделки с подругами. Вела дневник, играла в студенческом театре (комедийные роли), помогала матери по хозяйству и охотно возилась с племянниками. Не пила, не курила, не употребляла наркотиков, всегда подавала милостыню нищим и разъясняла непонятный материал отстающим однокурсникам…

-- Боже, как скучно…

-- Словом, иной раз можно было подумать, что это не живой человек, а ожившая иллюстрация из учебника хороших манер, ходячий образец для отрочества и единственное утешение для брюзжащей старости. При этом она была очень недурна собой…

-- С этого надо было и начинать…

-- И имела жениха…

-- Наконец-то началась ваша история…

-- … Умного, отличного парня из состоятельной семьи, влюбленного в нее до безумия – и она отвечала ему тем же. Они познакомились на вечеринке на Новый год, а к лету решили пожениться… Между прочим, она была верующая и девственница, так он с радостью согласился подождать до венчания…

-- Какая провинциальность…

-- Свадьбу решили делать летом. Программа предполагалась грандиозная: венчание в главной церкви города, потом застолье в лучшем ресторане, прямо с которого новобрачных проводят в свадебное путешествие (гости и родные останутся пировать до утра). Две недели на Мальорке в номере люкс. По возвращении домой их ждала квартира, купленная родителями жениха, этакое уютное гнездышко с евроремонтом…

-- Не хило…

-- Но для девочки главным было, это очень важно понять, не материальное приложение к любви в виде всех земных благ, а сама любовь. Она очень любила своего жениха. Доходило до курьезов: как-то она увидела его в кафе с двоюродной сестрой…

-- Маленький вопрос: действительно с двоюродной сестрой?

-- Действительно. Так она устроила истерику, разревелась, приревновала, при том, что вообще-то была человеком спокойным и рассудительным. В общем, не видела своей жизни, своего будущего без этого парня.
-- А что представлял собой жених? Вы как-то бегло его очертили…
-- В том году закончил университет и сразу устроился на работу в очень солидную фирму, с прекрасными перспективами роста. Симпатичный, обаятельный молодой человек. Курил, она сказала бросить – бросил. Отличный, образцовый сын, надежный товарищ. То есть конечно, и у него, и у нее были, вероятно, какие-то свои недостатки, но я рисую общую картину, без микроскопа…

-- Ага, недостатки были столь ничтожны, что без микроскопа их не разглядеть.

-- Может быть. Свадьбу назначили на 12 июля.

-- Держу пари – она не состоялась!

-- Как не состоялась! Конечно, состоялась, и прошла самым лучшим образом. Платье из французского каталога, 180 человек гостей, пятичасовой видеофильм, зеленые от зависти подружки…

-- И медовый месяц…

-- Медовый месяц прошел великолепно. Они вернулись домой отдохнувшие, юные и прекрасные как боги, любя друг друга еще сильнее.

-- Значит, потом что-то не заладилось.

-- Все заладилось самым лучшим образом. Ровно через девять месяцев у нее родился сын, четыре пятьсот, роды прошли на удивление легко. И она, умница, еще ухитрилась досрочно перед родами сдать госэкзамены и получила диплом вместе со своими однокурсницами, так что и учеба не пострадала.

-- И что же, два этих белых голубка до сих пор воркуют в одном гнездышке?

-- Конечно. Живут прекрасно. Через пять лет у них родился второй ребенок – девочка. Два года назад они построили прекрасный особняк, теперь живут там: бассейн, подземный гараж, два этажа, спальни для гостей и т.д., американский стандарт. Он загребает очень большие деньги, она тоже работает, преподает, защитилась. Мальчик ходит в элитную школу, у девочки бонна…

-- Идиллия….

-- Как сказать. Страна-то окончательно распалась.

-- Ну, это такое… Только я не пойму, какое отношение к вашему пониманию любви имеет эта приторная история?

-- Какая история?

-- Да та, которую вы только что рассказали.

-- Вы что-то путаете, любезный, я не рассказывал еще никакой истории. Вся история впереди.

За день до свадьбы, когда все было готово и подвенечное платье, распяленное на портновском манекене, стояло в ее комнате, когда уже спекли свадебные торты и заказали фотографов, безумно счастливая невеста, просматривая списки приглашенных, обнаружила, что в них не хватает одного человека, дорогого ей: ее старенькой школьной учительницы, теперь на пенсии. Как-то упустили старушку. И наша образцовая девушка решила немедленно исправить это упущение, сменила домашний халатик на какой-то летний сарафанчик, ибо было безумно жарко, и поехала на другой конец города, чтобы лично пригласить почтенную старушку. Телефона у бывшей учительницы не было, да противоречило всем правилам хорошего тона приглашать на свадьбу столь пожилого человека по телефону, да еще буквально накануне. Итак, она едет в троллейбусе через весь город, по-летнему зеленый и изнурительно солнечный, к своей первой учительнице. Она смотрит на проплывающие за окном знакомые улицы и думает о тысяче разных вещей: что скоро, очень скоро она наденет обручальное кольцо, что шоколадный торт не очень удался и его лучше подать погодя, когда все развеселятся настолько, что не станут обращать внимания на недостатки угощения, что ее жених самый классный парень на планете, что надо бы давно навестить ее старенькую учительницу, ведь она совсем одинока, что она обрадуется ее визиту и что надо непременно вернуться домой к пяти, когда придет маникюрша…
Она выходит на последней остановке и тут порыв ветра, долгожданного среди этой жары, поднимает подол ее коротенького сарафанчика, она смущается, тем более что на остановке стоят мужчины, наскоро оправляет его и почти бегом спешит к дому своей учительницы, обыкновенной блочной многоэтажке. Она входит в прохладный подъезд, без помощи лифта поднимается на третий этаж -- последний раз она была здесь полгода тому – нажимает бледно-зеленую кнопку звонка… Дверь открывают не сразу, она привыкла к этому, старушка уже плохо ходит, но каково же ее удивление, когда на пороге она видит незнакомого мужчину, уже не очень молодого, небритого, неопрятного. Растерянно, прерывающимся голосом спрашивает она о своей бывшей наставнице и с замиранием сердца выслушивает горький ответ: старушка умерла два месяца назад.
Сразу сгорбившись от неожиданной утраты, она медленно – совсем не так, как шла сюда! – спускается по ступеням, выходит на раскаленную улицу. Обратная дорога проходит в каком-то оцепенении. Она чувствует свою вину, хотя в чем та вина? Но от невозможности сформулировать ощущения обычно становятся только интенсивней. В горестном бесчувствии она пропускает свою остановку и выходит на следующей, возле парка. На миг залитый солнцем мир кажется ей бессмысленным и беспощадным, и ее охватывает отчаяние одиночества, но тут в дело вступает физиология и на сей раз к счастью: от жары у нее пересохло в горле, и мучительная жажда возвращает ее к прежней реальности. Оглядевшись, она видит какое-то кафе, случайное уличное кафе с огромными полосатыми зонтиками и пластиковыми столами, она направляется к нему и заказывает стакан… нет, два стакана холодного ягодного сока. Растрепанная девушка-официантка наливает сок, она садится за пустой столик… но здесь все столики пусты, и только за соседним сидит какой-то молодой мужчина. Перед ним пустой стакан, на футболке разводы от пота, лицо усталое, глаза полузакрыты: то ли он дремлет, то ли думает о чем-то своем, отрешившись от всего мира.
Она жадно пьет сок и смотрит на незнакомца. Вначале это был мимолетный взгляд, но что-то зацепило его, и она смотрит не отрываясь, а он все не поднимает глаз, потом она встает и садится за его столик, незнакомец вздрагивает, но, увидев рядом с собой красивую девушку в легком сарафанчике на голое тело, невольно улыбается. «Я думала, что ты уснул», -- говорит она и тоже улыбается. «Я устал», -- слегка извиняющимся тоном отвечает он, и разговор завязывается.
Он действительно устал. Позавчера он приехал с войны.
Они говорят пять минут, потом десять, потом двадцать. Она не может оторваться, она так же жадно пьет разговор, как только что пила сок. Наконец они поднимаются, и когда лицо его выходит из тени, она вдруг замечает, какая редкостная красота видна сквозь усталость, загар и неухоженность. У него нет женщины, это так видно. Поднявшийся ветер не утихает, помогает городу пережить жару, шумит верхушками деревьев. Ветер снова и снова приподнимает ее подол, и он смотрит на ее ноги жарким взглядом, но она уже и не думает придерживать юбку. Ей нравятся эти голодные взгляды, нравится этот человек. И она ему нравится, она чувствует это. Они идут в парк, там никого нет, кроме детишек и старушек, но они не видят ни детишек, ни старушек. Он обнимает ее, она обвивает своими руками его крепкую шею и впивается губами в его сухие губы. И так мало разделяет их, только два тонких слоя ткани, и они чувствуют, как бьются их сердца. Они безумно хотят друг друга, но это нельзя сделать здесь, в парке, на траве, это слишком серьезно. К тому же, в пять придет маникюрша, ведь завтра свадьба. Они договариваются, что в полночь он подойдет к ее дому и они поедут к нему. Последний поцелуй, и она спешит к себе, успевая как раз к пяти.
Маникюрша делает очень красивый перламутровый маникюр, как раз под платье, а завтра в восемь придет парикмахерша. В доме все переполнено радостным ожиданием, и она сама не может совладать с приятным волнением – шутка ли, завтра свадьба! Перед ужином прибегает счастливый жених, она не пускает его в свою комнату, загораживает собой дверь, ведь там подвенечное платье, он ни в коем случае не должен видеть! Они прощаются до завтра, нежно целуя друг друга. Все предпраздничные хлопоты брошены на мать м сестру, она ложится спать в половине десятого, ведь невесте жизненно важно хорошо выглядеть. Она думала, что не уснет, но уснула почти сразу. Ей снилось что-то приятное.
Без десяти двенадцать она проснулась от резкого толчка сердца. В квартире все стихло. Закончились приготовления. Сестра уехала к себе, родители и бабушка уснули. В неприкрытое шторой окно смотрела огромная луна. Она ринулась в ванную, пустила по обнаженному телу теплые струи воды, смеясь и поеживаясь, наскоро вытералась полотенцем, наскоро натянула все тот же сарафанчик, тихонько вышла из спящей квартиры, чтоб ровно в полночь оказаться у подъезда.
Насколько жарок день, настолько прохладна ночь. Ласковый ветерок обдувает ее тело, на котором кое-где еще остались мелкие капельки воды. Он ждет ее, он обнимает ее. И он уже немного другой, привел себя в порядок, от него пахнет немного иначе, но объятия его все те же, нет, еще сильней. Он остановил какое-то запоздалое такси, и они едут по ночному городу по набережной мимо сияющих огнями мостов, мимо ночных кафе, таких влюбленных пар, и всю дорогу они не в силах разомкнуть объятия.
Его квартира носит тот же отпечаток одиночества и заброшенности, что и хозяин, впрочем, это и не его квартира, его товарища, который тоже там, на войне. Но что ей за дело до его квартиры? Он первый у нее, но и она первая у него, хотя он и имел женщин. Восемнадцатилетним мальчиком он взял в руки автомат, и, познав там, среди смерти, огня и неистребимого трупного запаха женщину, он так и не узнал любви. В эту ночь все впервые у них обоих, и все окна раскрыты, и прохладный ночной ветер охлаждает их разгоряченные тела. Он неистощимо ласков и также беспощадно откровенен. Он и не думает скрывать, что у него есть невеста, как и у нее есть жених. Он помолвлен со смертью, и скоро день свадьбы. Она целует его тело, сильное, отмеченное уже поцелуями соперницы – свежими и затянувшимися шрамами, и плача и улыбаясь спрашивает: «А иначе нельзя?» Нет, иначе нельзя. Завтра он уезжает обратно. Там его ребята – живые, которые ждут командира, и мертвые, ждущие, когда он отомстит за них. «Ты ведь тоже обречен!» Конечно. Все они обречены и все знают об этом. Это и оправдание, и искупление. Не будь они обречены, они были б не воинами – палачами. Но хватит об этом. Пока он здесь, пока они вместе, пока они пьют эту ночь, такую короткую, такую сладкую, неповторимую, необъяснимую. Не было такой ласки, чтоб вполне выразить их нежность; не было таких слов, чтоб вполне выразить их чувства.
Ночь в июле только шесть часов. Светает в пять. Но она все успела, все, что задумала по дороге сюда. Его семя в ней. Завтра ее жениху придется потомиться. Она скажет, что у нее менструация и выждет неделю, чтоб быть уверенной, чей это ребенок. Она не сомневается, что зачала в эту звездную, лунную, светлую ночь. Она переиграет, перехитрит свою соперницу, родив сына.
Так и случилось. В полшестого она тихонько вошла в квартиру, успела еще подремать до семи, потом ее разбудила мать, они позавтракали, а в пять минут девятого парикмахерша уже трудилась над ее густыми темно-русыми волосами. В двенадцать ее венчали с женихом, и в то же время он садился в автобус, идущий на северо-запад, туда, где шла война. Через две недели они вернулись с Мальорки, загорелые и счастливые, и она не знала, что отец ее будущего ребенка погиб, прикрывая своих ребят, два дня тому… А когда узнала, то не удивилась и не заплакала, она знала, что так будет. Накануне врач сказал ей, что она беременна...

-- Один вопрос – а муж знал?

-- Откуда? Не знал, по сей день думает, что это его сын и, наверно, так и не узнает.

-- Так выходит, она вовсе не и любила своего жениха?!

-- Очень любила, и по сей день любит. Не любила б – не вышла замуж.

-- А ребенок?!

-- Ну и что, она ж ему тоже родила ребенка, девочку. И, кстати, любит обоих детей одинаково.

-- И вы считаете ее по-прежнему образцовой и порядочной?

-- Разумеется, да она и есть такая. За десять лет она даже в мыслях ни разу не изменила мужу.

-- А, ну да, то было до свадьбы… И что же, по-вашему, это было?

-- А это и была любовь.

Ночь... Зима... Делать было нечего, она просто сидела в чате, хотела уже идти спать ложиться, но какой-то парень начал с ней говорить, первые слова как всегда "привет, как дела? откуда ты?", она даже не замечала его никогда в этом чате, смотрела на его ник и не думала что будет дальше, после "привет, как дела?". Пошли просто фразы, которые он печатал на том конце линии, которая их связывала. Вот прошёл их первый разговор, ничего особенного, простой, обычный разговор, после которого все забывается и остается только пустота. Она легла спать на холодную простыню, укрылась одеялом, задумалась на минутку и заснула.
Следующий день прошёл скучным, ничего не хотелось и казалось таким он и закончится, очередной день, который состоял из школы, уроков и заканчивался чатом в интернете. Она снова вошла в этот же чат, как всегда. Не замечала никого, ждала пока с ней кто-нибудь поздоровается - самой ничего не хотелось писать. Вот опять он, тот парень с которым она разговаривала вчера. Она смутно что-то помнила о нём: обычный парень, которому делать тоже было нечего тогда, он начал с ней разговор, они обменялись фотками, он ей понравился и она ему тоже, они говорили о жизни, о его бывшей подруге, которую он любил, она смотрела на его строки и ей стало жалко его, захотелось просто приласкать его, чтобы он забыл то ужасное время, которое было у него. Он попросил у неё телефон, она дала, не задумываясь, он ей позвонил на следующий день, рассказал что делал, сказал как ему обидно и плохо... Его чистый, нежный и ласковый голос чем-то пронизал её, и она чувствовала прекрасно себя, слышать его - было удовольствием для неё. Они проговорили три часа и спать им ещё не хотелось совсем, но им пришлось расстаться, так как и ему и ей надо было учиться утром, положить трубку не решались оба, но всё таки положили. Всю ночь она думала о нём....
Теперь когда она заходила в чат, то здоровалась с ним, он был рад видеть её, говорил как скучал по ней и как сильно хочет встретиться с ней. Она отговорила его от встречи, она была не готова к любви, которую он так желал дать только ей. Звонки были каждый вечер, они были долгими, милыми, оба они понимали что влюбляются в друг друга, но не признавали это, а может просто хотели обойти стороной это чувство. Он сказал ей, а вернее написал, что любит её, она улыбнулась и ответила тем же, потому что чувство любви, заботы о нём, переполняло её. Каждое утро она теперь писала ему письма, а он отвечал на них когда вставал, его строки были полны любви, ожидания, мечтания. Но как все говорят, что любовь приходит быстро, а умирает долго и мучительно, почти точно так же случилось и с ними. Что-то случилось с ним, и он перестал ей писать; но все же они общались, когда видели друг друга, он говорил что любит её, звонил, но она уже не чувствовала этого, он объяснял, то что не пишет ей тем что он очень занят, что ему надо заниматься. Она верила ему, верит до сих пор, но сейчас когда она проверяет почту, нет тёплых строк уже неделю, нет писем, ей хочется кричать и плакать, ненавидеть его за всё, за всю любовь, она хочет верить ему, но не может, что-то не даёт ей это сделать, его слова любви когда он звонит ей или пишет ей по ICQ, они всё изменяют и заставляют верить ему и никому больше. Каждую минуту у неё мысли, где он, с кем он, почему он не с ней сейчас, ах да, она совсем забыла что это она, которая отговорила его от этого, не захотела любви, а теперь будет мучаться в ожидании его. Он успокаивает её, говорит что любит, что он бы не стал кидаться на ветер словами, что она должна ему верить, ему незачем играть с ней. А ведь если подумать, то так оно и есть, ему незачем с ней играть, в его городе полно прекрасных и симпатичных девушек, но ему нужна не красота, ему нужна душа человека, так же как и ей. У них много общего, но они до сих пор боятся друг другу открыть душу, но встреча всё изменит и она это знает.
Сейчас она ждёт письма или звонка от него, но иногда есть моменты когда она хочет забыть о нём, о его существование и жить своею жизнью, иногда она ненавидит тот день когда познакомилась с ним, когда ответила ему, хотя должна была уйти, но она его забыла в первый раз, а он помнил о ней и заговорил первый, лучше бы он этого не делал думает она про себя. Её мысли что она ему не нужна, но всё изменится как только он скажет что он её любит, все сомнения уйдут в некуда, просто в ночь, ей снова станет хорошо, легко.
Скоро весна, они встретятся, но кто знает, что у них получится... Кажется, что они созданы друг для друга, но всё может изменится за один день, она этого не хочет и он тоже, но судьба может распорядиться по другому, и сейчас она ждёт его снова и снова. Грусть убивает её....От ожидания хочется умереть.....

Автор: Алексей Сухой


По дороге шла странная компания. В зависимости от того, к какому времени можно было бы попытаться отнести эти события, и от того, кто смотрел на дорогу - то возникали бы и разные характеристики и догадки. Бродячий цирк, бард, рыцарь - одиночка, потерявшийся зоопарк, шут, выпускники школы колдунов. В любом случае - все догадки оказались бы верными.
Черная кошка. Или пантера? Или все-таки кошка? Размеры и черты ее менялись с каждым шагом. Неясное что-то было в этом звере - спокойствие, мягкость и ласка уютной кошки. Сила, угроза и твердость пантеры. К ней тянуло - и одновременно - было страшно приблизиться. Хотелось погладить маленькую черную кошечку - и что-то подсказывало, что это был бы очень рискованный трюк. Достаточно было посмотреть в ее глаза - спокойствие, настороженность и ум перемешивались в них с юмором, игривостью и безрассудностью. Глубокие мудрые глаза с искоркой сумасшествия.
Странная большая птица серая.. белая.. черная... Точно так же - не было в ней никакого постоянства - сплошное колдовство. Меняясь от почти черной, серьезной, настороженно зоркой орлицы (хотя - где вы видели орлиц таких размеров) - к белому ласковому голубю - и до серой, большеглазой мудрой совы. Птица шагала, твердо и уверенно переставляя лапы по дорожной пыли. Иногда взлетала и садилась на спину черной пантере, ведя с ней негромкую беседу о чем-то женском. Иногда - садилась на плечо третьему спутнику и что-то воркотала ему на ухо. Была в этой птице переменчивость - но основа оставалась постоянной - такой же странный взгляд, как и у кошки - мудро-сумашедший, серьезно-язвительный.
Что касается их спутника, то казалось - его слепили из разных частей разных людей. Странные одежды угольно-черного цвета, обтягивали длинную фигуру. На поясе болтался меч. Рыцарь? За спиной тихонько дзинькала гитара. Менестрель? На голове совершенно неожиданно для окружающих ладно сидел шутовской колпак с колокольчиками. Шут? Что-то неуместное было в этом сочетании предметов. И в то же время - абсолютно естественное в такой компании. Потому что рассматривая каждого в отдельности - было невозможно не заметить одно - абсолютно одинаковые выражения глаз. Что видели три пары их глаз, в которых осталось что-то такое, тянуще-пугающее? Наверное они и сами этого не знали.
Вечереет. Птица поднимется в воздух, изучит окрестности. Спикирует на спину пантере и, коротко указав направление на хорошее место для привала, будет внимательно слушать добродушное ворчание кошки о далеком доме, где у нее - котята, за которыми следят, но, тем не менее - она волнуется. А сова будет тихонько соглашаться, высказывать свое мнение о многофункциональном понятии "дом". Шут будет в пол-уха слушать диалог, легонько посмеиваясь, попыхивая трубкой, набитой ароматным табаком, и щелчком пальцев заставляя дым скручиваться в маленькие смерчи и танцевать вдоль обочины дороги. Потом голубь перепорхнет со спины кошки на плечо барда, и, ласково воркуя, вдруг шепнет что-то язвительное, что заставит обоих рассмеяться, а кошку - только с усмешкой поморщиться.
Опустится ночь. Сказочная поляна в лесу, в чаще деревьев - вдруг окажется неправдоподобно круглой, чистой и уютной. Прислонив гитару к дереву, положив меч возле ног, колдун займется созданием костра - без магии, ибо живой огонь, дающий тепло и свет - только тот, который сделан руками, а не чудесами. Пантера что-то тихо мурлыкнет, зайдет за толстый ствол дерева - а с другой стороны выйдет темноволосая девушка... или кошка в облике девушки? Мягкие черты лица, тихая походка. Темные глубокие глаза. Медленные движения рук, выдающие силу, уверенность и вероятность моментального превращения тонких пальцев в когти. Подойдет к сумкам, улыбнется рыцарю.

- Пора бы и поужинать?
- Конечно, Ата, костер будет готов вот-вот.
- Хорошо бы... холодает...

Посмотрит на ветки деревьев, где только что сидела сова. Усмехнется.

- Ина, давай слазь уже.

С веток соскользнет другая девушка, короткостриженная, остроглазая. Смех в глазах, на губах - улыбка и одна из бесконечных шуток. Походка уверенная, твердая - но только трава не притаптывается под ее стопами, а только чуть пригибается, как будто летит девушка низко над землей. Быстрые руки ее, еще повторяющие движения крыльев, успокаиваются, в глазах настороженность уступает место ласке и заботе.

- Не ворчи, Ата, уже иду...

Немногим позже девушки усядутся вокруг костра, по обе стороны от менестреля, который дотянется до гитары, и, тихонько проведя по струнам для пробы, заведет бесконечную череду песен. Они уже слышали их все, но все равно каждый вечер затихают, лишь раздается первый перебор струн. Песни о мире, песни о любви, песни обо всем, что окружает их, песни о том, что на сердце. И постепенно песни уводят каждого из путников обратно, по дороге воспоминаний, на встречу с теми, кто остался позади, кто не смог быть рядом.
С теми, кто ждет, кто дождется все-таки - ведь рано или поздно все возвращаются на круги своя, только возвращаются уже другие люди - такие же внешне, но немного другие внутри. Может быть, поэтому когда-то и пересеклись пути мага, птицы и кошки - потому, что искусство сводит вместе людей, особенно искусство понимания, чтения человеческих душ, искусство поддержания в сердце своем огня, согревающего окружающих. И сила этого огня увеличивалась только по мере того, как они шли своей дорогой, отражаясь друг в друге, поддерживая и грея друг друга. И неся в душе частичку тепла тех людей, с которыми сводила их судьба. И тех, с кем все-таки не смогли расстаться...

Уже затихла гитара, замолчал бард, улегся в тени, положив возле руки меч. Улыбнувшись, девушка-птица подошла к нему, обняла и, тихонько дыша, уснула на плече рыцаря.
Что-то благодушно ворча и глядя мерцающим взглядом на возлюбленных, девушка-кошка запрыгнет на толстую, низко опустившуюся ветку, в прыжке превращаясь в черную пантеру. Долго будет смотреть в огонь, вспоминая кого-то... Потом наверное вспомнит про своих котят, и, довольно вздохнув, заснет.

А утром в новых землях, в новых местах, и, главное - в новом времени, в новом дне - опять появится где-то на дороге жизни странная компания: пантера, орлица и шут.
Может быть, ты встречал их? А, может быть, ты один из них?

Автор: Алексей Сухой

Что тебя гложет? Сердце больное?
Или быть может что-то иное?

Что тебя гложет, душу сжигая,
Радость успеха собой заменяя?

Боль неудачи? Тяжесть ошибок?
Или неискренность чьих-то улыбок?

Что тебя гложет? Карие очи?
Или бессонные длинные ночи?

Будней обыденность и разговоров?
Иль твой упрямый несказанно норов?

Что тебя гложет? Измена и подлость?
Или усталость? Печаль? Безысходность?

Слезы? Иль горечь обиды, быть может?
Что же, в конце концов?! Что тебя гложет?..

(Сергей Авдеев)


Клик: Просыпаясь утром - не забывайте включить душу! Да-да, именно душу, которая, как многие утверждают, находится где то в районе мочевого пузыря. Главное, что где то есть маленький рубильник, который включает ее: Разве не было такого, что день вроде бы чудный, может даже птички поют - а ты идешь, как автомат, на все вокруг смотришь, но ничего толком не видишь. День, когда все обыденно, привычно и тошно. Потому и тошно, что душа не включилась - забыл утром напрячься и включить этот персональный карнавал, который помогает радоваться всему вокруг - начиная от хитрого воробья, который стащил корку из под клюва жирного голубя, и заканчивая изучающему взгляду улыбающейся девушки в метро. Только нам самим выбирать - по какому телевизору сегодня показывают телесериал "Моя жизнь" - по черно-белому, немому или по цветному, со стереозвуком. Так что - не забывайте включить душу!

Клик: Хотя порой, утром просыпаешься - и понимаешь, что да - сегодня воскресенье, а выходные закончились именно в тот момент, когда ты открыл глаза. Все остальное время - будет только суета перед понедельником, попытка успеть доделать все, что не сделал - убрать по дому, купить продукты, починить что-нибудь. А время идет - и под вечер только одна мысль: "Вот и еще одни бесполезные выходные закончились". А после сонного поцелуя и пожелания "Спокойной ночи" вообще остаешься опять один, и пытаешься успокоиться в ожидании маленькой ежедневной смерти - сна. Какой же смысл тогда в этом во всем, если все опять проходит не так, как хочется, а так, как надо? Какой смысл тогда включать эту самую душу? Не включайте ее!

"...Никуда уже не спеша, двигаясь от двери к зеркалу, шут оставляет за собой следы - колпак с колокольчиками, двухцветные одежды. И на полочку у зеркала бережно кладет самое ценное в такой профессии - маску. Маску шута. Обычную маску, разделенную пополам - на черное и белое, с прорезями для глаз - маска, как маска. Только вот изнутри - капли крови. Трудно порой ее снимать - прирастает сильно. А порой - просто не хочется, потому, что сняв маску, не знаешь, не помнишь, что обнаружится под ней. Или знаешь, но очень не хочешь выпускать это наружу....". Это уже было, уже умерло и прошло - осело прахом где то на свалке души, в уголках, куда даже сознательная хозяйка редко заглядывает с веником. Так и пылится кучка воспоминаний, оттеняя яркий блеск начищенной до ослепления публично-доступной части души. Почти как парадная форма генерала - а снизу рваные носки.

Клик: проснувшись утром, ты видишь расползающийся клочьями туман на зеленых листьях, такой, что хочется валяться в нем, как в снегу. А накануне Луна всходила как раз вон там, и ее оранжево-красное отражение напоминало дорожку в какие-то дивные края. И слов просто не хватает, чтобы описать все это, а только хочется схватить за руку всех, кто дорог - и, протянув руку, показать - смотрите!

Клик: когда ощущаешь, что в каком-то метафизическом плане восприятие подошло к краю и с одной стороны - все, что окружало раньше, а с другой - пустота, грань за которой уже ничего нет - то и воспринимается окружающее совсем не так. И дикое желание сделать на этой самой грани граффити - "А нафига все это надо? Ради чего эта вереница дней?" ...

А еще иногда становится просто страшно, когда стоишь у окна, куришь в ночь - и вдруг на мгновение кажется, что жизнь идет совсем наоборот. Вроде бы еще не дожив даже до Визборовского "сорокалетье взяв за середину" вдруг кажется, что ты идешь по пути, по следам, а позади - эти следы пропадают, тают, вся дорога идет вспять. Не так, как раньше - горящий взгляд, полный энтузиазма, впереди непроторенный путь, позади - четкий отпечаток кроссовок. Все не так, что-то изменилось, сместилось, погибло.

Клик: почему же люди не летают? Вот только вчера снился сон, где ты летаешь, просыпаешься с ощущением уставших крыльев - и вдруг осознаешь, что у тебя их нет. Но ощущение не проходит - и в течении дня волей-неволей все время кажется, что вот сейчас распахнутся за плечами паруса - и ветер подхватит и понесет тебя над городом. И главное - не сам полет, а знание, что ты можешь полететь, во сне или наяву - но можешь. А душа и так летает - "и в самый низ, и в самые верха".

Клик: Что остается после тебя? Построенный дом, цветущая яблоня, тянущиеся к солнцу ладошки ребенка? Кучка пыли воспоминаний в уголках души нескольких знакомых? Нереализованные возможности, большинство которых так и осталась в мечтах из лени, из цепляния за прошлое.
Привязанность к людям, которая мешает себя изменить, бросить все - и на прямой трассе свернуть за угол, повернуть туда, где все видят только серую бетонную стену, просто взять и свернуть...
Клик: Клик, клик-клик, клик-клик, крак...

Глава первая. Любовницы и жены."Говорят, каждые пять лет нужно менять работу, каждые семь лет жилье и каждые десять - супругу", - лениво думал Константин, искоса поглядывая на сидевшую с ним рядом в лимузине ослепительно красивую юную девушку. Звали ее Кларой (хотя Константин подозревал, что на самом деле имя звучит попроще), была она начинающей, но очень успешной топ-моделью и познакомилась с Константином на какой-то тусовке три месяца тому назад.Константин усмехнулся своим мыслям. Работа у него менялась как бы сама по себе: от комсомольского функционера он плавно перешел в партийные, а там все так закувыркалось, что только успевай поворачиваться. Сначала, конечно, работал "на грани фола", рискуя не только свободой, но и жизнью: убить могли и конкуренты в зарождавшемся компьютерном бизнесе и "свои". Потом все более или менее наладилось, вместо полуподпольной шарашки образовалась вполне даже сонная фирма, приносившая неплохой доход и устоявшая даже во время присноизвестного дефолта. Потом к фирме присоединился небольшой, но собственный банк…И с жильем дело обстояло примерно так же, то есть менять его приходилось просто из-за того, что менялся статус. Из двухкомнатной квартиры в обычном доме - в трехкомнатную в "цековском", оттуда - в апартаменты с евроремонтом в центре столицы, теперь вот - вилла в суперпрестижном коттеджном поселке в десяти километрах от Москвы. Забор по периметру, охрана, видеокамеры, все, как положено. Так что два пункта программы из трех выполнялись неукоснительно. А вот третий…Константин женился на Зое, когда перешел работать в горком КПСС, разведясь с прежней супругой, как он говорил, "ошибкой молодости". "Ошибка" была хорошенькой, в постели - заводной и забавной, но вне ее представляла из себя абсолютный ноль. Говорить с ней было не о чем, слушать ее - мука мученическая, хорошо хоть детей не появилось по каким-то там медицинским причинам. Иногда Константин вспоминал ее - когда случайно оказывался возле включенного телевизора и попадал на рекламный ролик с болтливой идиоткой, от юбки которой заходился весь ресторан.Зоя же работала там же в горкоме референтом, была хороша неброской, тщательно ухоженной красотой, шатенкой с синими глазами и великолепной кожей, в меру разговорчива и к месту молчалива. Контраст с "ошибкой" был настолько разителен, что Константин не мог устоять и после быстрого, но шумно-скандального развода женился второй раз и до последнего времени ни разу об этом не пожалел.За двенадцать лет брака Зоя родила ему дочку Алину, ушла с работы буквально накануне развала системы и стала почти образцовой женой, матерью и хозяйкой дома. Любовницей она была, с точки зрения Константина, средненькой, но это компенсировалось его многочисленными мимолетными связями на стороне, о которых Зоя даже и не подозревала, поскольку сама "налево" никогда не заглядывалась.Конечно двенадцать лет есть двенадцать лет, и не сказаться на внешности Зои они не могли. Фигура стала пышнее, черты лица слегка расплылись, но поскольку следила она за собой по-прежнему неукоснительно, а возможностей у нее для этого было все больше и больше, то стесняться своей жены, как многим "новым русским", Константину не приходилось. Аэробика, фитнесс, массажи, бассейн, салоны красоты и самые лучшие парикмахеры не могли, конечно, вернуть молодость, но из заурядно-миловидной женщины сделали красавицу, с которой можно было появиться в любом обществе. Так и было, пока в жизни Константина не появилась Клара…Не заметить эту тонкую и гибкую, как хлыст, зеленоглазую, с копной бронзовых волос девушку, было просто невозможно. Естественно, вокруг нее толпились почитатели, обожатели и потенциальные содержатели, и хотя Константин не любил такие штуки, пришлось и ему влиться в этот не слишком тесный круг. Почему Клара выделила из всех именно его - он до сих пор так и не понял, у многих поклонников Клары денег было не меньше, а вот лет - наоборот. Но что случилось, то случилось: обменялись парой ничего не значащих фраз, глянули друг другу в глаза и, как говорится, "внезапно искра пробежала"……Сразу с той тусовки они отправились в гостиницу и почти сутки не вылезали из койки. Зое Константин сообщил по телефону, что важные переговоры за городом буквально не оставляют ему времени даже на перекур. Жена поверила, тем более, что такие переговоры действительно время от времени случались. Стоили эти сутки Константину кольца с бриллиантом и норковой шубки, а также душевного покоя. Мысль о том, что было бы неплохо жениться на Кларе как-то сразу пришла ему в голову и уже не уходила оттуда.Но тут его ожидало небольшое разочарование: Клара замуж не рвалась вообще, ни за него, ни за кого бы то ни было еще.-Я не готова к супружеству, - объяснила она ему в ответ на слегка завуалированное предложение руки и сердца. - Во-первых, мне только двадцать лет, в таком возрасте глупо ограничиваться одним мужчиной на всю оставшуюся жизнь.Константин поперхнулся изысканно приготовленным ягненком и хотел уже поставить на место зарвавшуюся нахалку, но та продолжила самым нежным голоском, да еще ручку положила на рукав его пиджака от Армани:-Я же не отказываюсь быть твоей любовницей, котик. И изменять тебе пока не собираюсь, не волнуйся. Но я хочу быть свободной женщиной, а не чьей-то собственностью. И не хмурься, пожалуйста, я к этому пришла такой нелегкой дорогой и заплатила за свою свободу такую цену, что теперь мне не очень-то хочется с ней расставаться.-Свобода в однокомнатной квартире в панельной хрущобе? С "Жигуленком" пятой модели? Не смеши меня, я же тебе предлагаю богатство…-Ну и прекрасно, я же не против того, чтобы ты облегчил и украсил мою жизнь. Но зачем табуретки-то ломать? Развод, раздел имущества, алименты, встречи с ребенком… У тебя мальчик или девочка, кстати? Ах, да, вспомнила, девочка. Так ты еще захочешь от меня детей, а это - крест на карьере.-Карьера, карьера, - проворчал Константин, немного приходя в себя. - Ну, попрыгаешь ты по подиуму еще лет пять, покрутишься перед объективами. А потом куда? В твоей профессии на пенсию не выходят, вылетают из обоймы лет за тридцать до нее.Глаза у Клары сузились, что не предвещало ничего хорошего, да и стоило обычно недешево. Как правило, Константин предпочитал ее не злить, но иногда - срывался.-Там видно будет. Может быть, куплю себе модельное агентство.-Ты?-Ну, мне купят. Пока я молода и красива, нужно пользоваться.-Куплю я тебе модельное агентство, успокойся. Хочешь, сейчас поедем и купим?-Спасибо, котик, пока я не готова руководить. Купи мне лучше платьице, я тут в одном бутике видела - умереть не встать. И не дорого - всего семь штук…Так он и думал. Действительно, сравнительно с модельным агентством - копейки.В общем, разговор тот ни к чему не привел, только убедил Константина, что далеко не все женщины рвутся замуж любой ценой. Клара, во всяком случае, была исключением. В глубине души он даже порадовался тогда, что девушка оказалась такой благоразумной и на слове его не поймала. Действительно - развод, суд, разъезд… Да и Зоя этого не заслужила и как жена его вполне устраивала. Но и отказываться от Клары в качестве любовницы он не собирался: уж очень хороша была девушка.Незаметно для себя, он втянулся в роль богатого покровителя: купил небольшую, но элегантную квартиру, точнее, пентхаус в одной из новомодных новостроек. Клара поблагодарила его очень даже восторженно, но ключи от своего нового жилища не дала, как не давала от прежней квартирки. Он и это стерпел. Более того, купил ей маленькую современную машинку, японскую, но очень навороченную, которая стоила не меньше респектабельного "БМВ". Эффект был тот же: бурная благодарность и… все.В общем, когда Константин наконец понял, что жить без Клары не может, он уже был на таком крепком кукане у этой хрупкой большеглазой девушки, что сорваться даже и не помышлял, а с Зоей считался все меньше и меньше, втихомолку презирая ее за то, что она, как слепая курица, верит всем его сказкам и отговоркам и не видит того, о чем уже вовсю судачили не только в Москве, но и в Санкт-Петербурге, куда он частенько наведывался по делам. И, как правило, в обществе Клары, которая обожала комфортабельные купе в спальных вагонов, элегантную роскошь отелей северной столицы и те изысканные развлечения, которые мог предоставить ей город на Неве. Плюс завязывала свои полезные знакомства, не всегда даже ставя о них в известность своего любовника и покровителя.Константин еще раз покосился на тонкий профиль Клары, которая любовалась видами из окна лимузина, и удовлетворенно вздохнул. Что ж, жену можно и не менять, все и так прекрасно: бизнес процветает, конкуренты сидят тихо, даже со своим почти криминальным периодом жизни ему удалось почти безболезненно развязаться.Да-да, было в его биографии и такое, когда знающие люди его иначе, как Костя-Гроб и не называли. Объяснялось это тем, что тогдашняя его команда была скорее хорошо организованной бандой, которая вела дела крайне жестко, с оппонентами не церемонилась и единственным методом решения проблем считала гроб для конкурента. Отсюда и малопривлекательная кличка, которую получил главарь-начальник, но она теперь вспоминалась все реже и реже, разве что какой-нибудь пронырливый журналист решит покопаться в прошлом и вытащить на свет что-то "жареное". Но и таких смельчаков становилось все меньше, поскольку практически после каждой публикации ее автор оказывался либо на больничной койке, причем надолго, либо… правильно, в гробу. И далеко не всегда - в глазетовом и с кистями.А доказать никто ничего не мог. Константин, теперь уже Константин Петрович, за прошедшее время сумел стать депутатом городской думы, так что получил статус неприкосновенности, создал благотворительный фонд и вообще сделался заметной фигурой в политике и общественной жизни, не забывая при этом и о благополучии своего бизнеса.Поговаривали, что в друзьях у него теперь не люди с замутненным прошлым, а самые что ни на есть высокие чины в милиции, прокуратуре и даже в правительстве. Естественно, охотников связываться с Константином Петровичем становилось все меньше, а припоминать его старые грешки - тем более. Да и у кого в нашем современном обществе не припрятано хотя бы одного маленького скелетика в шкафу? Это даже и неприлично как-то считается: абсолютная безгрешность и благонадежность. Неприлично и… опасно. В тихом омуте, как известно… -Мы скоро приедем? - нарушил его мысли голосок Клары.-Скоро, малыш. Потерпи еще чуть-чуть.-Я голодная. И пить хочется.-Но мы затем и едем в ресторан, чтобы тебя накормить-напоить. Потерпи.-В городе ресторанов нет? Нужно тащиться за тридевять земель?-В городе слишком много посторонних глаз. А "Сказка", во-первых, не так уж и далеко, во-вторых, там отменно кормят, а в-третьих, там только проверенные люди бывают.-Боишься, что жене донесут?Константин Петрович нахмурился. Такие вопросы он не любил, и таких вопросов ему никто и не рисковал задавать. Кроме… Клары. Эта девица могла позволить себе все, что угодно: сходило с рук. Конечно, он ее чудовищно избаловал, но что он мог поделать? Любовь - штука сложная и не всегда объяснимая. Точнее, просто не поддающаяся логическому объяснению.-Моя жена разумная женщина и сплетням не верит, - наконец сказал он. - Перестань глупости говорить.-А после ресторана мы куда?-Ты - домой. А у меня еще дела есть.Тут Константин Петрович слегка слукавил. Не было у него сегодня никаких важных дел, просто он обещал Зое приехать пораньше и провести вечер только с ней. Дочку в этот день забрали к себе обожавшие ее бабушка с дедушкой - Зоины родители, и раньше, чем через три дня возвращать не собирались. Алина была их светом в окошке и единственной радостью в жизни, так что получив внучку на день, они всегда старались продлить ее пребывание хотя бы еще на пару дней.-Хорошо, - неожиданно кротко сказала Клара. - У меня тоже дела есть.-Это какие же, позволь узнать?-Не позволю, - мило улыбнулась Клара. - Мы кажется договорились, что ты не посягаешь на мою свободу. Я же не допрашиваю тебя о твоих делах.-А я ни на что не посягаю. Просто интересуюсь.-Ничего интересного. Девичьи заботы-хлопоты. Кстати, котик, позолоти ручку, хочу стать красивой.-От тебя и так глаз оторвать невозможно, - буркнул Константин Петрович, доставая бумажник. - Штуки хватит?-На то платьице, которое ты не обещал? И на салон красоты?-Хорошо, десять. Теперь довольно?-Н-у-у… Ну, если не хватит, я где-нибудь еще достану.Вот этого-то Константин Петрович и побаивался: где, а главное как она будет деньги доставать. Охотников полно, некоторые и сотни тысяч не пожалеют, чтобы отбить у него этот лакомый кусочек. Он достал еще несколько купюр.-Ну, на это уж, я думаю, ты повеселишься нормально.-Спасибо, котик. Постараюсь. Хотя, без тебя мне как-то не веселится, ты же знаешь…Вот это она умела, как никто, вовремя сказать нужные слова. Он таял и прощал ей все заморочки, выверты и капризы. Хотя ревновал, конечно, безмерно, и даже представить себе не мог, что будет делать, если она ему изменит. Убьет, наверное. Или… Или заставит об этом горько пожалеть и уже потом убьет, но не сам. Фу ты, господи, какая ерунда в голову лезет!С Зоей у него таких мыслей не возникало, в ней он был уверен на сто процентов. Сексуальная жизнь никогда не была для нее чем-то важным, а супружеские отношения очень быстро превратили их ночи в короткий, раз и навсегда установленный ритуал: несколько поцелуев, немного поласкать грудь, немного погладить бедра - и приступаем к основной части программы. Ей хватало, во всяком случае, стоны и вздохи она издавала правильные и на неудовлетворенность никогда не жаловалась. Так что даже подумать смешно, что у Зои может появиться любовник. Зачем ей это?Как раз такой вопрос в этот момент задавала себе Зоя, сидя на кухне их комфортабельного особняка. Она любила посидеть здесь, когда приходящая прислуга удалялась домой, а муж еще не возвращался. Тогда вспоминались старые добрые времена: кухня - центр квартиры, теплый и уютный уголок с любовно подобранными деталями, спокойное приготовление ужина для супруга, когда дочка уже уложена спать…Теперь все изменилось, и Зоя отнюдь не была уверена, что изменилось к лучшему, хотя в данной ситуации ей позавидовали бы девяносто девять женщин из ста. Особняк с зимним садом и бассейном, почти королевская спальня, никаких проблем с деньгами и тем, что на них можно купить, домработница… Плохо было только то, что сама себе Зоя не завидовала ни капельки, особенно в последнее время.Что-то случилось в той части жизни ее мужа, о которой она имела весьма смутное представление. Все чаще он приезжал домой заполночь, а иногда и вообще не ночевал. Правда, всегда предупреждал об этом и поводов для лишних волнений не давал. Но женская интуиция подсказывала ей, что все не так просто и гладко, как стремится представить Константин Петрович. Наоборот, все серьезно и сложно, а такого периода в их супружеской жизни еще не было.Запах женских духов - это ерунда. Зоя примерно представляла себе, какие девицы крутятся вокруг ее супруга и ему подобных. Подошла, скажем, секретарша, положила перед шефом бумаги на стол, на секунду прислонилась к плечу плечом - все, готово. Начальник сутки будет благоухать "Ультрафиолетом" или "Черутти". А официантки и барменши в ресторанах и так называемых оздоровительных центрах? А секретарши коллег, которые разносят напитки на переговорах? В общем, ерунда.А вот свое противоестественное женское одиночество Зоя логически объяснить не могла. Разве что тем, что муж, как и большинство бизнесменов, все силы тратит на зарабатывание денег, а на остальное этих сил остается постольку-поскольку. Точнее, совсем не остается, и, как читала Зоя, помочь в этом могут только очень искушенные профессионалки. Посмеиваясь над собой, а потом с трудом сдерживая слезы разочарования, Зоя пыталась использовать кое-какие советы дамских журналов для обольщения собственного супруга. Тщетно. То ли она не годилась в секс-бомбы, то ли советы были не те.Сегодня Зоя решилась на последнюю попытку, во всяком случае, для себя она ее определила именно так. Как бы ни было красиво и элегантно домашнее платье, сегодня она решила пожертвовать удобством ради укрепления семьи. Зоя достала умопомрачительный черный пеньюар, купленный год назад в Париже, но так и лежавший в шкафу, подобрала к нему черные бархатные туфельки на высоком каблуке без задников, черное же кружевное белье. "Стандартный набор начинающей кокотки", - усмехнулась она про себя. Потом щедро вылила в ванну чуть ли не четверть флакона ароматического масла - смесь розы и сандала - наложила на лицо питательную маску и улеглась в благоухающую воду."Вот и дожила до того, что приходится соблазнять законного мужа, - иронически подумала про себя Зоя. - И ведь вроде все делаю правильно: не распускаюсь, фигура почти в порядке, лицо - тоже, всегда причесана, всегда в хорошем настроении. Идеал, а не жена. Так что же ему нужно?"По странной ассоциации Зоя вспомнила, как пару недель тому назад на одном из фуршетов в честь открытия нового салона живописи, за ней всерьез начал ухлестывать молодой модный художник. Как его звали, Вадим или Влад? Где-то у нее должна была сохраниться визитная карточка, он чуть ли не силком засунул ее Зои в сумочку и настойчиво приглашал "заходить в любое удобное время посмотреть работы и попить настоящего кофе". Да и комплиментов наговорил столько, сколько Зоя не слышала за последние три года.Конечно, и работы, и кофе - это только предлог, просто она понравилась ему, как женщина, вот и приглашал. А что, вполне возможно. Хотя ему не больше двадцати пяти, но и ей при соответствующем освещении и макияже больше тридцати ни за что не дашь. К тому же многие мужчины, особенно молодые, предпочитают зрелых женщин, это всем известно."Конечно, они стоят дешевле, чем молодые козочки, - саркастически усмехнулась про себя Зоя. - У них уже все есть, им нужно только немного внимания и тепла, ну, и чашку "настоящего кофе". Так что особенно гордится нечем, моя дорогая. Если бы ты зарабатывала на жизнь собственным трудом, еще неизвестно, обратил ли бы он на тебя внимание".Ванна остыла, Зоя добавила немного горячей воды, чтобы не замерзнуть, но потом решительно встала и начала готовиться к приходу мужа. Оделась во все приготовленное, накрыла маленький столик в комнате, носившей гордое название "будуар", потому что примыкала к спальне, зажгла ароматические свечи, достала бутылку красного вина и фрукты. Окинула обстановку критическим взглядом и осталась довольна. Теперь нужно было только причесаться, то есть как можно соблазнительнее распустить волосы, и чуть-чуть подкраситься. И… ждать.Чтобы время тянулось не так медленно, Зоя откупорила вино, налила себе бокал, хотя пила обычно крайне редко и включила какую-то мелодраму на видеомагнитофоне. Красивая женщина, в красивой позе с бокалом вина в одной руке и длинной тонкой сигаретой в другой. Картинка из журнала. Мечта любого мужчины…Вино было незаметно выпито, пепельница полна окурков, а в соблазнительном пеньюаре стало прохладно. Зоя посмотрела на часы: два часа ночи. Наверное, она задремала прямо в кресле, потому что просто прождать четыре часа не могла. Константин не пришел и даже не позвонил, что вообще-то случилось в первый раз. Кольнуло беспокойство: не случилось ли чего, но выпитое вино давало о себе знать и Зоя успела только переодеться в обычную пижаму и лечь в постель, где заснула уже по-настоящему, как провалилась.Разбудило ее какое-то движение в ванной. Зоя открыла глаза: девять часов утра, половина постели мужа смята, сам он, судя по звукам, бреется перед работой. Когда же он явился, интересно? Зоя накинула халат и пошла к двери ванной.-Во сколько ты пришел? - хмуро спросила она супруга. - Я ждала тебя до двух.Голова раскалывалась: пить она никогда не умела, да и не любила, а тут еще и сигареты, и не выспалась…-В половине третьего ты спала мертвым сном, - быстро ответил Константин. - Даже не слышала, как я лег.-Да? - скептически переспросила Зоя. - А почему же ты не позвонил до этого времени? Мы же хотели провести вечер вдвоем, я и Алину к родителям отправила…-Прости, дорогая, так получилось. Хотел выбраться пораньше, но деловой обед затянулся… Ну, ты же знаешь, как это бывает.-Но позвонить-то ты мог? Заметь, я не дергаю тебя своими звонками, так что мог бы проявить ответную любезность.Это, кстати, была чистая правда. Зоя крайне редко звонила мужу на мобильный телефон, не желая уподобляться тем женам, которые дергают своих благоверных каждые пятнадцать минут. И именно потому, что Зоя была совершенно права в сложившейся ситуации, а он, наоборот, кругом виноват, Константин избрал оптимальный способ обороны - нападение.-Судя по обстановке в будуаре, ты и так неплохо провела без меня время. Смотри, милая, пить в одиночку - прямой путь к алкоголизму.-А с кем мне прикажешь пить?-А что, уже есть такая потребность?Зоя вдруг почувствовала, что еще немного - и она сорвется на вульгарный скандал с визгом и воплями, а это, во-первых, было не в ее стиле, а во-вторых, вряд ли положительно отразилось бы на и без того плохом самочувствии. Так что она решила просто прекратить этот бессмысленный диалог и хотя бы выпить чашку кофе. Сегодня Алину еще не привезут, весь день - ее, успеет привести себя в порядок и поразмышлять над ситуацией.-Завтракать будешь? - мрачно спросила она.-Некогда. Через полчаса важное совещание. После него чего-нибудь перехвачу.-Хоть кофе выпей.-Я же сказал - некогда!Зоя пожала плечами и ушла на кухню, где, к счастью, еще никого не было: домработница приходила только к десяти, а завтрак мужу и дочери Зоя всегда готовила сама. По дороге прихватила из аптечки две таблетки аспирина и проглотила их, практически не запивая. Бороться с похмельем она не умела, по причине того, что никогда его не испытывала, но интуитивно поступала, в общем-то, правильно. Потом включила кофеварку, щедро насыпав туда чуть ли не тройную порцию кофе, и сварила любимый "эспрессо".Константин в кухне так и не появился, хотя бы попрощаться. Зоя слышала, как захлопнулась входная дверь, выглянула в окно и увидела спину мужа, исчезающую в черном "БМВ", на котором он обычно ездил в офис."Ни тебе спасибо, ни вам мерси, - устало подумала Зоя, смаргивая непрошеную слезу с ресниц. - Ведет себя так, будто это я шляюсь ночами, не предупредив его. Интересно, а если я действительно так поступлю, что будет?"Опоздание Константина к домашнему очагу объяснялось очень просто: Клара накануне так заморочила ему голову нежностями за обедом, что после ресторана он практически добровольно потащился за ней в тот самый бутик, где она присмотрела себе "платьице", одобрил и оплатил обновку, присовокупив к ней подходящую по стилю сумочку, потом "обмыл" вместе с удивительно нежной и благодарной Кларой покупки в каком-то элитном баре, а потом незаметно для себя оказался у Клары дома, точнее, в ее роскошной постели. И провел там несколько часов, совершенно его вымотавших, даже не вспомнив о том, что дома его ждет жена, даже не пытаясь позвонить и что-то более или менее правдоподобное придумать.Уехал он, правда, не утром, а после часа ночи: на следующий день у Клары были какие-то важные съемки и она желала хоть немного поспать. Дома он обнаружил спящую непробудным сном Зою, пустую бутылку вина в будуаре и всепроникающий аромат роз и сандала."Пить, что ли, начала?" - лениво подумал он, осторожно забираясь в постель. Других мыслей у него уже не возникло, он провалился в сон и проснулся исключительно "на автомате" около девяти, осознав в полусне, что рискует опоздать на важное совещание. Появление сонной и хмурой Зои в ванной его не обрадовало, попытка начать выяснение отношений просто испугала, и он предпочел исчезнуть, не дожидаясь новых неприятностей, которые предчувствовал. Знал, конечно, что виноват, очень виноват, кругом виноват, но не просить же у жены прощения за то, что забыл о времени в обществе любовницы…Две чашки крепчайшего кофе кое-как привели Зою в чувство. Она поспешно убрала следы своего вчерашнего одинокого вечера (не хватало еще, чтобы домработница стала делать какие-то умозаключения о пьянстве хозяйки), встала под ледяной душ, стойко выдержав эту пытку, точно наказывала себя за вчерашнее, и стала собираться в фитнесс-клуб. Выходить из дома ей смертельно не хотелось, но перспектива сидеть в четырех стенах и перебирать накопившиеся обиды вызывала еще меньше энтузиазма.Машину Зоя водила неважно, поэтому, наверное, никогда не попадала ни в какие дородно-транспортные переделки: ездила медленно, скрупулезно соблюдая все правила. Да и машина была достаточно надежной: "Форд-Скорпио", автомат. Как говорили опытные автомобилисты: ребенок справится, так что Зоя кое-как справлялась.Зайдя в элитный фитнесс-клуб и окунувшись в знакомую атмосферу больших денег и ухоженных людей, Зоя испытала двойственное чувство. С одной стороны, ей стало получше, потому что все вокруг было знакомым и привычным. С другой - больше всего ей хотелось бы сейчас очутиться на берегу какой-нибудь маленькой речки в лесу, в полном одиночестве, и просто посидеть и понаблюдать за плавным или быстрым течением воды. Парадокс заключался в том, что именно такой вариант времяпрепровождения был для нее, особенно сейчас, совершенно недоступной роскошью.Занималась она чисто автоматически, чем вызвала некоторое неудовольствие тренера. По большому счету, ей было на это наплевать, но привычка все делать добросовестно и обстоятельно, пересилила. К концу занятий она уже вошла в привычный ритм, а заодно немного успокоилась. А после массажа вообще почувствовала себя почти прекрасно. Если бы не непрерывная болтовня массажистки Кати…-Вы видели фотографию в "ТВ-парке", Зоя Эдуардовна, - перескочила Катя на очередную тему. - Похоже, западным топ-моделям придется потесниться. У нас новая звезде восходит.-Опять? - лениво переспросила Зоя, переворачиваясь на живот. - У нас они каждую неделю восходят, каждые две - закатываются.-Нет, ну это такая красотка! Я даже номер журнала сохранила, была бы мужиком, влюбилась бы насмерть!Зоя подозревала, что Кате совершенно не обязательно менять пол, чтобы влюбиться в какую-нибудь молоденькую и смазливую вертушку. Сама она была высокой, с мощным разворотом плеч и мускулистыми руками, почти мужеподобная, если бы тщательно не следила за своим внешним видом. Ну, что ж, у каждого свой вкус, каждому, как говорится, свое. Удивительно только, что сейчас этих, со специфическими вкусами, развелось видимо-невидимо, где они раньше прятались, интересно? Посмотришь направо - гей, налево - лесбиянка, в самом лучшем случае увидишь так называемого бисексуала. Слава богу, Костя хотя бы нормальный мужик, да и она отклонениями не страдает, семейной жизни это не помогает, скорее, наоборот.-Вот, поглядите, - сунула Катя ей под нос журнал с яркой фотографией.Что ж, на фото действительно была запечатлена очень красивая девушка: зеленоглазая, с бронзовыми, пышными волосами, стройная, дорого и со вкусом одетая. Но Зою заинтересовала не столько она, сколько ее спутник, старавшийся держаться в тени, и подпись под фотографией, которая гласила:"Блистательная топ-модель Клара на презентации очередной коллекции модного кутюрье в сопровождении неизвестного поклонника. Похоже, красавица успешна не только в карьере, но и в личной жизни".С этим было трудно не согласиться. На фотографии Зоя уверенно опознала собственного супруга. Вот, значит, как обстоит дело…
КАЖДОМУ СВОЕ (глава 2)
Глава вторая. Попытка - не пытка?В результате все труды массажистки пошли насмарку: расслабление мгновенно ушло, а вот головная боль, наоборот, вернулась. Зоя отправилась в бар, попросила крепкого сладкого чая и таблетку от головной боли, потом закурила (правилами это запрещалось, но вышколенный персонал в некоторых случаях "не замечал" нарушений) и задумалась.Конечно, то, что Константин находился рядом с молодой красоткой, могло быть чистым совпадением. Мало ли она видела фотографий, на которых известного предпринимателя и филантропа запечатлевали в самых разных компаниях! И фигура его в полутени, так что особо афишировать близость к восходящей звезде он вроде бы не стремится. Хотя, с другой стороны, зачем ему это афишировать?Интересно, давно он с ней познакомился? Если судить по участившимся совещаниям и ночным заседаниям - не больше полугода назад. До этого, конечно, тоже случались пассии, но крайне мимолетные, которым Зоя просто не придавала значения. Но тогда и в супружеской постели все хоть как-то было. А сейчас - вообще никак, хотя она вполне живая и еще молодая женщина, хочется тепла, ласки, нежности, наконец, да и природа требует свое, а удовлетворять ее требования самостоятельно Зоя то ли не научилась еще, то ли подсознательно брезговала. Так и до хронического невроза можно дойти.Главное, посоветоваться совершенно не с кем. Подруг у Зои, как таковых, не было: прежние остались в "прошлой" жизни, не вынеся острой завести к везению товарки, новые как-то не появлялись, потому что были совсем из других социальных кругов, да и в основном из провинции. Особым снобизмом Зоя не страдала, но единственная подруга Майка, с которой они понимали друг друга буквально с полуслова, выскочила замуж за сказочно богатого шведа и укатила в благополучные скандинавские страны, где успела родить двух мальчиков-близнецов и одну девочку, и смертельно соскучиться от всеобщей благоустроенности. В Москву она не приезжает, а письма… Это уже прошлый, даже позапрошлый век, Интернет ведь живого общения никак не заменяет.К матери соваться за утешением и тем более советом - бессмысленно. Она всю жизнь отработала преподавательницей русского языка и литературы, да к тому же провела в абсолютно благополучном браке с инженером почти сорок лет. Метания дочери ей были совершенно чужды и непонятны, по ее представлениям, муж был всегда прав, а жена к его приходу домой обязана приготовить вкусный ужин и подать домашние тапочки. Так-то оно так, но папочка тоже всю жизни был образцовым семьянином, и за домашний уют "платил" огромным уважением и любовью к жене (или к созданному ею домашнему очагу, кто там разберет!). Так что от дома его можно было оторвать только вместе с досками от пола, а других женщин он, похоже, просто не замечал. Другая жизнь, другие нравы… Нет, родители ей тут не помогут, только очередную мораль прочитают.А вот что Майка бы посоветовала, интересно? Сама-то со своим шведом как-то устраивается, хотя и жаловалась первоначально, что в постели он бревно-бревном, только детей зачинать может, а потом месяцами отдыхает. Были в письмах намеки, что в Стокгольме настоящие мужчины тоже встречаются, особенно среди иностранцев, которые приезжают отдохнуть или в командировку. Вот так. Значит, Майка бы скорее всего жизнерадостно сказала бы:-Да заведи ты себе любовника! Делов-то! Надоест - бросишь, зато хоть какой-то кайф от жизни словишь. Не в деньгах счастье, подруга.Конечно, не в деньгах, только как они с Майкой в студенческие годы в этих самых деньгах нуждались! Зато действительно счастливы были, что уж греха таить. Как там у Стендаля написано? "Если человек очень хочет быть министром, он им станет, и именно это будет ему наказанием". Правильно, между прочим, написано, только что же делать?Зоя стала убирать сигареты и зажигалку в сумочку и наткнулась на кусочек глянцевитого картона, на котором золотыми буквами было напечатано: "Владилен Сомов, художник". И номер телефона с приписанным от руки номером мобильника. Ага, тот самый молодой гений, который клеился к ней на вернисаже, действительно, его звали Владиленом, Владом. Похоже, это перст судьбы. Время подходящее: час дня, даже законченные представители богемы об эту пору уже завтракают, значит, можно позвонить. Поехать, посмотреть картины, попить кофе…Когда Зоя доставала свой мобильник и набирала на нем номер, как она поняла, студии художника, у нее слегка дрожали руки. "В первый раз в первый класс", - съязвила она про себя. Но, как говорится, лучше уж поздно, чем никому. Безнравственно? В общем-то, безнравственно, но, как говорила героиня одной из старых, но любимой Зоей польской комедии, лучше быть безнравственной, чем несчастной.Один гудок, второй, третий… Нет, наверное еще рано, отдыхает маэстро. Но тут телефон ожил:-У аппарата, - услышала Зоя молодой баритон, изо всех сил стремившийся звучать, как солидный бас.-Здравствуйте, Влад. Это Зоя. Помните, на вернисаже…-Здравствуйте. Простите, на каком именно?-Две недели назад. Зоя Задонская. Вы приглашали посмотреть картины…-Зоя Задонская! Боже мой, я сразу узнал ваш голос, только не мог поверить в такое счастье. Вы все-таки решились…-Посмотреть картины? Да. У меня сегодня как раз выдался свободный часок…-Я так рад, так польщен. Когда бы вы могли подъехать? Вы ведь на машине?-Конечно. А когда вам удобно?-Зоя, так вопрос вообще не стоит. Вы - госпожа, приказывайте, повелевайте, в любую минуту я в вашем распоряжении."Что-то очень пафосно. Или я ему действительно понравилась? Ведь вспомнил же…""Да, после того, как ты назвала фамилию, - ехидно подсказал внутренний голос. - Задонская - это фирма, бренд, а Зой всяких…"Внутренним голосом Зоя решила на сей раз пренебречь, хотя подсознательно понимала, что определенная истина в этом высказывании есть. Но надо же с чего-то, точнее, с кого-то начинать? Не с деловых же партнеров Константина, а больше она, пожалуй, никого из представителей сильного пола и не знает. Врачи и тренер в клубе не в счет, это не мужчины, а профессионалы.-Я могла бы подъехать… Где ваша мастерская?-В центре, в самом центре. На Сивцевом Вражке. А вы сейчас где? За городом?-Нет, в городе, в клубе. До вас мне ехать, наверное, минут сорок-сорок пять. Это удобно?-Это великолепно! - с неиссякающим энтузиазмом откликнулся Владилен. - Дом сорок два, я вас встречу около него, на улице. А то вы запутаетесь в наших лестницах и переходах.-Договорились, еду, - сказала Зоя и отключилась.Ну вот, мосты сожжены, Рубикон перейден. Теперь нужно ехать и… А если он просто хочет продать несколько своих картин супруге предпринимателя, а как женщина ты его совершенно не волнуешь? Ладно, попытка - не пытка, посмотрим по обстановке. В крайнем случае, действительно куплю какой-нибудь этюд, все равно у мамы скоро день рождения, а у меня уже фантазия иссякла в плане подарков ей, все равно ничего не нужно, все либо слишком дорого, либо нерационально.С Воробьевых гор до Арбата не так уж далеко, но Зоя, редко выбиравшаяся одна в центр города, довольно плохо его знала. То есть знала, конечно, как пешеход - в свое время они с Майкой исходили весь центр, но как автомобилист… Так что сорока пяти минут едва-едва хватило, чтобы добраться до Кропоткинской площади, а главное, найти подъезд к переулку Сивцев Вражек. Сорок второй дом оказался чуть ли не возле Смоленской площади, да еще машины по переулку двигались чуть ли не со скоростью пешеходов, так что Зоя даже опоздала минут на пять.Издали она увидела высокую мужскую фигуру, вышагивающую по тротуару возле высокого дома, построенного явно в позапрошлом веке. С одной стороны его подпирала "цековская" новостройка, с другой - мрачноватое здание сталинских времен. Зоя остановила машину и опустила стекло.-Здравствуйте еще раз. Я все-таки добралась.-А я уже начал беспокоиться. Давайте я помогу вам запарковать машину во дворе. Тут такие лабиринты…Поворотов действительно хватало, причем довольно узких. Владилен очень ловко лавировал по ним, и наконец остановил машину возле довольно невзрачного подъезда в глубине двора.-Милости прошу, - сказал он, вылезая из машины и открывая дверку для Зои. - У нас тут спокойно, но все-таки сигнализация…-Да-да, конечно, - спохватилась Зоя. - Я как-то растерялась.-Знаете, лифт идет только до пятого этажа. А у меня мастерская на шестом.-Ну, не такая уж я старая развалина, чтобы не одолеть пешком два пролета, - рассмеялась Зоя.-Даже слышать таких слов не желаю! - несколько картинно зажал уши Владилен. - Тут только одно можно повторять: "Женщина, ваше величество, ах, неужели ко мне?"-К вам, к вам, - продолжала улыбаться Зоя. - Показывайте свои хоромы.Лифт был старый, скрипучий, казалось, что он поднимается на пятый этаж целую вечность. Да и лестница на шестой этаж оставляла, как говорится, желать лучшего. Тем разительнее был контраст с тем, что открылось за единственной на этаже невзрачной дверью. Зоя шагнула вперед и невольно зажмурилась. Часть потолка была стеклянной и солнце заливало огромную комнату, выкрашенную в серебристо-голубые тона. Светлый ламинированный пол, несколько небрежно разбросанных ковров и ковриков и, конечно, картины, которыми были увешаны практически все стены. Та немногочисленная мебель, которая была расставлена по студии, просто терялась на ее просторах и на фоне полотен.Зоя неважно разбиралась в живописи, а с точки зрения тех, кто считает себя знатоками и ценителями, была просто профаном. Она искренне считала лучшим художником всех времен и народов Шилова, а сразу за ним - Глазунова, и такой вкус обычно вызывал у собеседников саркастические усмешки и брезгливые гримасы. Зоя относилась к этому спокойно, даже с некоторой бравадой: да, ей непонятны изыски Пикассо и Ван Гога, да она не видит ничего хорошего в импрессионистах и, тем более, абстракционистах, но это ее собственный вкус и она имеет на него полное право.Слава богу, в этой студии абстракцией и не пахло, все, что было изображено на полотнах, вполне узнавалось, а пейзажи, с точки зрения Зои, были и вовсе недурны. Владилен писал, в основном, акварелью, поэтому некоторая агрессивность, свойственная масляным краскам в его живописи отсутствовала. Легкая размытость пейзажей придавала им особую прелесть, но вот в портретах скорее убавляла узнаваемость, давая лишь какой-то намек на личность и очертания фигуры. Но в целом впечатление было благоприятное. Если найдется хороший спонсор, дело может пойти.Зоя мысленно одернула себя: она же не спонсором собирается быть у этого молодого человека, да и собственных денег у нее просто нет. Она обернулась и обнаружила, что пока любовалась картинами, Владилен уже успел организовать кофе на низком столике типа журнального возле низкого и широкого дивана глубокого синего цвета, по которому были в беспорядке разбросаны черные, золотистые и серебряные подушки. То ли студию оформлял хороший дизайнер, то ли у самого художника был очень даже неплохой вкус.-Прошу вас, чем богат, тем и рад. Не обессудьте. Вот сахарница, вот печенье, если вы себе это позволяете. А если хотите…-Да?-У меня есть чудесный рижский бальзам, еще тот, доперестроечный. По наперсточку к кофе, а?-Ну разве что по наперсточку…"А ты уже начинаешь каждый день выпивать, голубушка, - съязвил внутренний голос. - Сейчас хоть не одна, а то ведь так действительно до алкоголизма рукой подать. Причем женского, который практически неизлечим".Владилен разлил по действительно крохотным рюмочкам темно-коричневую густую жидкость и поднял свою рюмку:-За то, что вы появились здесь, - провозгласил он.Зоя сделала глоток ликера, который приятно обжег рот и очень быстро теплом разлился внутри. С кофе это оказалось еще вкуснее, и она сама не заметила, как из несколько натянутой и принужденной светской беседы стал получаться простой, почти дружеский разговор о всяких пустяках. Владилен расспрашивал ее об увлечениях и пристрастиях, посетовал, что сам никак не преодолеет природную лень и не начнет заниматься на тренажерах, хвалил ее фигуру, прическу, костюм…-Да полно вам, Влад, - смеялась слегка охмелевшая Зоя, - какой костюм? Я же к вам экспромтом, одевалась для фитнесс-клуба. Так, накинула на себя первое, что под руку попалось.-Значит, у вас легкая рука, - тут же подхватил Владилен. - Легкая и необыкновенно красивая. Если бы я был скульптором, я бы обязательно вылепил ваши руки и назвал бы "Изящество".-Какой вы, однако, комплиментщик!-Вовсе нет. Я прямой и правдивый человек, а перед красотой вообще бессилен. У вас же не только руки красивые, но и колени, например. Это такая редкость - красивые колени.Зоя вдруг обнаружила, что рука Владилена нежно гладит эти самые красивые колени, поднимаясь все выше к краю юбки. Мелькнула мысль, что надо было бы надеть другой, брючный костюм, но в этот момент она оказалась в объятиях молодого человека, а его губы нежно и властно прижались к ее губам."Нет!" - внутренне вскричала было Зоя, но ее тело отказалось повиноваться рассудку и скользнуло ближе к партнеру, а руки сами обхватили его за шею. Давно забытое тепло заструилось по ногам и животу, Зоя невольно застонала от удовольствия и перестала фиксировать свои действия и вообще думать о них. Владилен ласкал ее медленно и изощренно, постепенно добираясь до самых интимных уголков и одновременно раздевая ее. Это было восхитительно и немного жутко, она чувствовала себя юной девушкой, которую умело соблазняют, и хотелось только одного: чтобы это длилось и длилось. В решающий момент она инстинктивно сжала ноги, но тут же сдалась под натиском новообретенного любовника и через несколько минут закричала от наслаждения…Когда Зоя очнулась от сладкого забытья, солнце уже ушло из комнаты и она погрузилась в полумрак. Рядом с ней спал Владилен, по-видимому, тоже изрядно утомленный. И тут Зою пронзила мысль: она же впервые в жизни изменила мужу! Изменила практически с неизвестным человеком, не подумав о последствиях, ничего о нем не зная вообще. Господи, да как она вообще могла это допустить?Зоя осторожно пошевелилась и подвинулась ближе к краю дивана. Ее одежда лежала на полу вперемешку с принадлежностями мужского туалета, и, судя по всему, порядком измялась. Полотняный костюм - не самая удобная форма одежды для адюльтера, да и испачкаться мог на полу-то. Боже мой, о какой ерунде она думает! Нужно потихонечку собираться и выбираться отсюда как можно скорее. Кто знает, что еще в голову придет этому герою-любовнику.Но постепенно паническое настроение чуть-чуть отпустило Зою. Она на цыпочках прошлась по студии, нашла дверь, которая могла вести в душ, и не ошиблась, только душевая кабинка стояла в углу миниатюрной кухоньки. Судя по всему, студию отделывали совсем недавно и специально для Владилена: зеркал в помещении не предусматривалось. Зоя быстро ополоснулась, вытерлась первым попавшимся под руку полотенцем, придавив в себе врожденное чувство брезгливости, и так же на цыпочках устремилась в комнату, где продолжал безмятежно спать ее новообретенный любовник. Но как тихо она ни двигалась, Владилен все-таки что-то услышал сквозь сон, потому что сначала пошевелился, а потом открыл глаза и резко сел на диване.-Куда ты? - довольно сухо спросил он.-Домой, конечно, - растерялась Зоя.-Ах, ну да, почтенная женщина, мать семейства. Смешно!-Что смешного-то?-А то, что в постели ты совершенно неотразима. Дашь фору любой восемнадцатилетней свистушке. Когда я тебя снова увижу?-А ты действительно хочешь?-Стал бы я спрашивать!-Я тебе позвоню. У меня ведь действительно есть дела и обязанности, я не всегда могу свободно располагать своим временем.-Когда ты позвонишь?-Скоро. Через несколько дней.-Буду ждать с нетерпением. Кстати, ты ничего не хочешь приобрести на память?-Приобрести?-Ну, я же не миллионер, зарабатываю на жизнь, как могу. Посмотри, вот пейзаж…-Я лучше возьму вот этот натюрморт с ландышами, - пролепетала Зоя, чувствуя нестерпимую унизительность положения.Ее просто использовали, употребили, продали любовь, а для маскировки предлагают купить хоть что-нибудь материальное. Ах, боже ты мой, в какую же грязь она влезла!-Прелестно. Бери натюрморт. Сто баксов.Зоя судорожно стала рыться в сумке и, наконец, достала требуемую купюру. Денег у нее всегда было в обрез, Константин давал только на хозяйство, да когда она просила на что-нибудь конкретное, обычно для дочери. В таких случаях он не скупился, но беда была в том, что Зоя ненавидела просить, поэтому почти всегда сидела на мели. Хотя, что ей было покупать в подмосковном коттеджном поселке? Муж платил по всем счетам сам, в том числе, и за фитнесс-клуб, поскольку это входило в его представление о необходимом содержании жены.-Спасибо, - довольно улыбнулся Владилен. - Только не думай, что я каждый раз буду тебе навязывать свои произведения. Просто сейчас у меня обстоятельства…-Да-да, конечно, я понимаю, - лепетала пунцовая от смущения Зоя. - Разумеется, с кем не бывает… Прелестная картинка… Мне пора, к сожалению.-Рюмочку на дорожку? - радушно предложил Владилен.-Я же за рулем!-Ах да, совсем из головы вылетело. Найдешь дорогу обратно? Ты меня совсем измотала, нет сил одеться…Прижимая к груди злополучный натюрморт, Зоя вылетела из квартиры и помчалась вниз по лестнице. Сверху до нее донесся голос Владилена:-Позвони обязательно! Буду ждать!Отвечать она не стала, озабоченная тем, как бы не поскользнуться и не оступиться на выщербленных, грязных ступенях. Еще раз сесть в допотопный лифт она не решилась бы под страхом смертной казни. Слава богу, лестницу она благополучно преодолела, распахнула парадную дверь и выскочила во двор, освещенный заходящим солнцем. Машина стояла на месте, теперь предстояло только найти выход из этого лабиринта.Вот это и оказалось сложнее всего. Пару раз она сворачивала в какие-то тупики, один раз чуть не врезалась в мусорные баки, преграждавшие дорогу, наконец, совсем потеряла ориентацию и затормозила. Как выяснилось, очень во время, потому что из-за совсем незаметного поворота вынырнул "Мерседес", который, если бы машина Зои продолжала двигаться, обязательно бы с нею столкнулся."Мерседес" резко остановился и из него вышел мужчина лет сорока пяти - пятидесяти, с пышной седой шевелюрой и в тонированных очках. Собственно, только седина и выдавала в какой-то степени его возраст: фигура мужчины была спортивной и подтянутой. Зоя тоже вышла из машины.-Добрый день, - приветливо сказал мужчина. - Какие-нибудь проблемы с машиной?-Нет, - покачала головой Зоя, - просто не могу выбраться из этих закоулков. Лабиринт какой-то.-Это верно, - легко согласился мужчина. - Первый раз все мучаются. Помочь вам?-Если не трудно…-Какие же трудности?Мужчина наклонился к открытой дверце своей машины и негромко сказал:-Детка, я на пять минут отлучусь, посиди смирно и не скучай.За тонированными стеклами было трудно разглядеть, к кому обращается мужчина, тем более, что никакого ответа не последовало, лишь слабый щелчок зажигалки.-Давайте я вас отсюда вывезу. Садитесь на место пассажира.Почему-то этот абсолютно незнакомый мужчина вызывал у Зои чувство доверия. Хотя ситуация складывалась, мягко говоря, не простая: пустые закоулки дворов, надвигающиеся сумерки, кто-то еще в другой машине…Ровно через две минуты они выехали в уже знакомый Зое переулок. Поток машин заметно поредел, да и дорогу она себе теперь представляла гораздо более отчетливо.-Спасибо большое, - сказала она незнакомцу, который собрался уже выходить из машины.-Не за что, - весело ответил тот. - Спасти даму - долг любого рыцаря. А вам - удачной дороги.-И вам тоже, - улыбнулась Зоя и продолжала улыбаться, когда мужчина уже скрылся в арке двора.Нет, все-таки приличные люди на свете не перевелись. Девяносто девять шансов из ста было за то, что встречный водитель обругает ее и поедет дальше по своим делам. А этот повел себя так, будто встретил старую знакомую. И такой обаятельный… Жаль, что нет возможности познакомиться с ним по-настоящему. Она ведь даже не знает, как его зовут.Впрочем, может быть, это и к лучшему. На сегодня приключений с нее довольно. И не только на сегодня. Она не Майка, любовники ей просто противопоказаны, такой неприятный осадок остался после посещения студии. И с чего она взяла, что может кого-то привлекать, как женщина? Она - жена миллионера, богатая бездельница, неплохо сохранившаяся для своих лет, и только. Нет, нет, и еще раз нет. Наверняка есть еще какой-то способ решить ее проблему одиночества и невостребованности. Таблетки какие-нибудь. Или психоаналитик. Только не такие похождения, она просто умрет от стыда за себя.И зачем она обещала звонить? Ясно ведь, что продолжения у этой истории не будет. А если он сам позвонит? Хотя, она не давала номер телефона, но это так легко узнать при современном развитии техники. Или снова столкнется с ним где-нибудь на приеме. Как тогда себя держать? Господи, и зачем только она влезла в эту авантюру? Впрочем, немудрено: вчера бутылка вина, сегодня - крепчайший ликер. Сама виновата.Домой Зоя ехала с удвоенной осторожностью. Не хватало еще только, чтобы ее задержали за езду в нетрезвом виде. Конечно, она давным-давно протрезвела, но запах-то остался. Вот будет позор! И как она мужу объяснит, что оказалась за рулем в таком виде да еще в центре Москвы, где ей вообще было нечего делать?Только выбравшись на загородное шоссе, Зоя вздохнула немного спокойнее. Тут уже все было знакомо, да и до поселка - рукой подать. Кажется, обошлось. Она взглянула на часы: восьмой час вечера, домработница уже ушла. Вот будет номер, если по закону всеобщего свинства Константин именно сегодня решит прийти домой пораньше.Зоя даже почувствовала спазм в желудке от страха, хотя понимала, что такое совпадение маловероятно. И только ставя машину в гараж, когда она убедилась, что в доме никого нет, позволила себе слегка расслабиться, пулей взлетела на верхний этаж, побросала всю одежду в стиральную машину и встала под горячий душ. Ей казалось, что она невероятно грязная, что от нее пахнет чем-то чужим и неприятным, и она без конца намыливалась любимым душистым гелем и делала воду все горячее и горячее, как будто хотела смыть с себя кожу.Когда она, наконец, вышла из ванной комнаты, раздался телефонный звонок. Зоя вздрогнула: а вдруг это Владилен? Но это оказался Константин.-Ты дома? - спросил он вместо приветствия.-Где же мне быть? - ответила она вопросом на вопрос, чувствуя невероятное облегчение, хотя звонок мужа вряд ли означал какие-нибудь приятные новости.Или он все-таки хоть что-то понял и решил вечер провести дома?-У меня перерыв в совещании, - продолжил Константин, - не знаю, когда мы закончим. Так что не жди меня, ложись спать.-Как всегда, естественно, - пробормотала Зоя.-Что? Плохо слышно.-Я сказала: хорошо.-И не пей целую бутылку сразу, - не удержался от шпильки Константин.Ничего не ответив, Зоя повесила трубку. Все нормально, жизнь продолжается, придет ли муж сегодня ночевать - большой вопрос, спасибо, что хоть предупредил на этот раз, а времени - восемь часов, то есть как минимум три часа нужно на что-то убить. А для начала - поесть, а то за весь день только кофе и пила, если не считать легкого завтрака. Зоя побрела на кухню и тут же поняла, что есть ей не хочется совершенно, а хочется плюхнуться на какой-нибудь диван и зареветь, настолько тоскливо и бесприютно она себя ощущала. Если бы дочка была дома, можно было бы час поиграть с ней, а потом вымыть, уложить спать и почитать какую-нибудь сказку на ночь. Но Алина у бабушки с дедушкой и вряд ли вернется домой раньше завтрашнего дня. Как она там, кстати?Зоя взяла телефонную трубку и набрала знакомый наизусть номер родителей, который не менялся с момента ее рождения, да и до этого был тем же самым.-Мама, это я. Как вы там?-Прекрасно! - послышался бодрый мамин голос. - Алечка с дедушкой погуляли в парке, мы поужинали, сейчас я мою посуду, а они смотрят мультфильмы по телевизору. С одинаковым, кстати, удовольствием.-Не разрешай им засиживаться допоздна, - попросила Зоя. - Не нужно сбивать девочке режим.-А никто и не сбивает, вечно ты недовольна. В девять уложу спать, как и положено. У тебя все в порядке?-Что у меня может быть не в порядке? - вздохнула Зоя. - Сижу дома, жду, когда можно будет спать лечь в более или менее нормальное время.-Вчерашний вечер удался? Ты довольна?-Конечно, мамочка, спасибо. -А сегодня вы что делаете?-Костя звонил, что задерживается, и чтобы я его не ждала.-Ну, не может же он быть постоянно возле твоей юбки! Уделил тебе вечер, для такого занятого человека это очень мило. Тебе повезло с мужем, дорогая моя, цени это. У тебя есть все, о чем я в твои годы и мечтать не могла, а папа сколько ни работал, все равно больше инженерского оклада не получал…Мать завела свою обычную шарманку - это было надолго. Зоя слушала вполуха, вставляла какие-то междометия и чувствовала, как внутри нее нарастает какая-то яростная волна протеста. Да, мамочка, у меня чудесный муж, которого я почти не вижу и для которого я уже давно не женщина. Да, у меня есть все, о чем можно мечтать, кроме нормальной семьи. Да, деньги для нас не проблема, но что толку, когда почти все вечера она проводит одна в полупустом загородном доме, где днем уже все сделала прислуга, а ей остается только курить и смотреть глупые фильмы по видеомагнитофону. Конечно, она счастлива, а как же иначе? -… и нужно это ценить, - закончила, наконец мать.-Конечно, мамуля, - покладисто согласилась Зоя. - Поцелуй за меня Аленьку, когда будешь укладывать ее спать, скажи, что я ее очень люблю. И папе привет передай.-Обязательно. Мы все тебя целуем, милая.Разговор удалось закончить благополучно, не сорвавшись, но с каждым разом Зое это давалось все труднее и труднее. Нервы. И как их лечить, неизвестно. Сегодня попробовала не самое благопристойное, но вроде бы испытанное средство - и что? Кроме неловкости, стыда и страха, что все откроется, она сейчас ничего не испытывала. Так к чему, спрашивается, было все это затевать? Только для того, чтобы добавить стресса?Зоя вспомнила то унижение, которое испытала в последние минуты, проведенные в студии Владилена, свое паническое бегство вниз по загаженной лестнице и, уже не сдерживаясь, уронила голову на яркую скатерть кухонного стола и дала волю слезам, наплевав на то, что глаза опухнут и покраснеет, а на коже появятся лишние морщинки. Для кого ей быть красивой?
КАЖДОМУ СВОЕ (глава 3)
Глава третья. Светские развлечения."Что хотела, то и получила, - мрачно думала Зоя через неделю после описываемых событий, собирая беспорядочно разбросанные по спальне вещи мужа. - Теперь супруг каждый вечер приезжает домой не позже девяти часов, только… Только лучше бы он этого не делал".Действительно, настроение у Константина, мягко говоря, оставляло желать лучшего. На робкие вопросы Зои, в чем дело, он только огрызался, а иногда и впрямую хамил, был всем стабильно недоволен, даже тем, что дочка то уже спит и с ней нельзя пообщаться, то еще не спит, а это непорядок. Но основные претензии были, конечно, к Зое: кофе слабый, омлет пересушен, ужин невозможно есть, так все пересолено и переперчено, а уж о том, чтобы она хотя бы делала ради мужа приветливое лицо, он даже и не просит. Она же зудела, чтобы он приходил домой пораньше? Зудела. Он приходит? Приходит. Что теперь не так?Зоя искренне не понимала, что не так, зато Константин понимал это очень даже хорошо, и оттого еще больше злился. Несколько дней тому назад он всерьез разругался с Кларой - и не из-за ерунды какой-нибудь и даже не из-за денег. Просто утром, после "предельно важных съемок" нигде не мог ее найти, мобильник она отключила, а дома никто к телефону не подходил. Наконец, Константин поехал к Кларе домой, совершенно не уверенный, во-первых, в том, что она сейчас именно там, а во-вторых, в том, что она откроет ему дверь. Характер у его любовницы был непредсказуемым.Из-за двери Клары доносились громкая музыка и голоса, а дверь Константину открыл какой-то то ли обкуренный, то ли совершенно пьяный молодой человек. Судя по всему, вечеринка была в самом разгаре и удалась на славу: всюду валялись пустые бутылки и разбитые бокалы, пепельницы были переполнены окурками и вообще большая гостиная больше всего напоминала третьесортный кабак поздно вечером. В ванной, где главное место занимала роскошная белоснежная джакузи, какая-то парочка именно в ней занималась приятным делом, не обращая внимания на окружающих, а в спальне…А в спальне на широченной постели резвились несколько человек, совершенно обнаженных, причем пары то составлялись, то распадались, то превращались в трио, то вообще черт знает во что. В этом клубке молодых, загорелых тел извивалась и Клара, получавшая, судя по выражению лица, самое неподдельное удовольствие от процесса. На несколько секунд Константин потерял дар речи, потом шагнул к постели, улучил подходящий момент, схватил свою любовницу за руку и выдернул из теплой компании. Клара поняла на него глаза, тщетно пытаясь сфокусировать их и навести на резкость, а потом радостно запищала:-Папочка пришел! Папочка пришел к своей девочке!Косметика на ее красивом личике размазалась, волосы спутались, и почти ничто не напоминало утонченную и рафинированную топ-модель, которую привык видеть Константин.-Ты похожа на пьяную шлюху, - резко сообщил он ей. - Впрочем, ты и есть шлюха.И от души залепил ей пощечину.Клара слегка протрезвела, но тут же пришла в ярость.-Убирайся отсюда! - завизжала она. - Ты мне весь кайф ломаешь, вечно ты мне все ломаешь! Я тебя не звала, здесь я хозяйка, что хочу, то и делаю.-Ты - хозяйка? - зло усмехнулся Константин. - А кто купил тебе все это?Он широким взмахом руки обвел помещение.-Допустим, ты. Но меня ты не купил, я не продаюсь. Я подписала контракт, замечательный, теперь мои снимки будут повсюду, повсюду, и я буду жить так как хочу на свои деньги.-Твоих денег тебе только на туалетную бумагу хватит, - начал по-настоящему заводиться Константин.-Ты не единственный в этой стране мужчина, - скорчила ему гримасу Клара. - Мне стоит только щелкнуть пальцами, тут очередь выстроится из таких, как ты.-Вот и щелкай на здоровье, - подвел итог содержательной беседы Константин. - А с меня твоих фокусов и капризов хватит. Я ухожу, расти большая.-Не вздумай возвращаться, - фыркнула ему вслед Клара и нетвердой походкой направилась в ванную.В тот вечер Константин домой не поехал. Вместо этого закатился в ночной клуб, встретил там пару приятелей, взял девочек и загулял на всю ночь. Благо перед этим позвонил жене и предупредил, что будет поздно. Правда, он думал провести ночь у Клары, но… И чем больше он пил, тем меньше его брал хмель, только злость все росла и росла. Девочки не волновали совершенно, как ни пытались они расшевелить денежного клиента. Ему, черт побери, нужна была Клара, только Клара, с ее хрупким телом и острыми девичьими грудками, с ее неистовством и нежностью, с ее запахом и блеском зеленых глаз. Но с Кларой покончено: с пьяными шлюхами он дела иметь не намерен, тем более, с такой неблагодарной тварью, как эта дрянь.Обещание свое он сдержал, хотя ему было невероятно трудно удержаться от искушения набрать знакомый номер и услышать голос Клары. Но все еще кипевшая в нем ярость служила как бы тормозом: он и хотел услышать (а лучше - увидеть) Клару, и боялся, что не справится с собой и натворит непоправимых глупостей. В тот вечер, кстати, он вполне мог ее убить, задушить голыми руками. Что ему помешало это сделать, он так до конца и не понял.Зато с тех пор он, как примерный семьянин, возвращался домой не позже девяти часов, чтобы отравить домашним настроение. Даже общение с любимой дочкой не радовало, а скорее раздражало, и как тщательно он это ни скрывал, девочка мгновенно уловила перемену в отношении отца к ней и стала дичиться и замыкаться в себе. Кончилось тем, что Зоя сочла за благо снова отправить Алину к бабушке и дедушке и принять все удары плохого настроения супруга на себя. Если бы она поняла причины этого настроения… Впрочем, чем она могла бы помочь?Но в один из вечеров все, казалось, стало меняться к лучшему. Константин сообщил, что назавтра они приглашены на большой прием во французское посольство по случаю какого-то там праздника, что там будут сливки общества и вообще достаточно интересно.-Тем более, - добавил он, - мы очень давно нигде не были вместе. Тебе полезно встряхнуться. Наведи завтра красоту по полной программе, оденься соответственно, к семи часам я пришлю за тобой машину. Сам переоденусь в офисе и встретимся непосредственно на приеме. Довольна?Зоя была не столько довольна, сколько удивлена такой внезапной переменой, но постаралась это скрыть и, кажется, преуспела. Константин выдал ей солидную пачку денег, велел ни в чем себе не отказывать, при необходимости даже новое платье купить, а ночью между ними впервые за три месяца что-то произошло. Правда, у Зои сложилось впечатление, что супруг просто отрабатывал номер под названием "исполнение супружеского долга", но свою партию в этом номере исполнила достойно и даже получила какое-то удовольствие. Похоже, жизнь начинала налаживаться, и один из критических периодов, неизбежных в жизни любой супружеской пары, они благополучно миновали.На следующий день Зоя с утра пораньше отправилась в салон красоты и провела там несколько часов, пытаясь довести свой внешний вид до полного совершенства. Надо сказать, что с помощью первоклассных мастеров ей это почти удалось. Из салона вышла красавица с матовой кожей, пушистыми ресницами, и прекрасными синими глазами, мастерски подчеркнутыми тенями. Сама Зоя так накладывать макияж не умела, сколько ни пыталась. Все-таки каждым делом должен заниматься профессионал.Из салона Зоя поехала в свой любимый небольшой бутик на Ленинском проспекте, где обычно бывали эксклюзивные и очень элегантные модели, причем не по запредельным ценам, а вполне терпимо. Там ей сразу предложили платье, которое первоначально показалось ей немного экстравагантным: темно-синий бархат и покрой с налетом средневековья.Но когда по настоянии продавщицы Зоя платье примерила, оказалось, что оно словно специально для нее сшито: средний глубины вырез красиво подчеркивал высокую грудь, длинные рукава, расширяющееся книзу, напоминали иллюстрацию к книге сказок, а сам цвет великолепно гармонировал с глазами, подчеркивая их необыкновенно красивый цвет. Платье не было приталено, чего Зоя в последнее время старалась избегать, зато красиво облекало стройную фигуру, ниспадая до пола.-Сюда нужна бирюза, - сказала продавщица. - На шею и кольцо на руку. Есть у вас что-нибудь такое?Зоя кивнула, хотя покривила при этом душой. Дома у нее была единственная ее собственная, ни разу не надеванная драгоценность: бабушкин кулон с сапфиром. Ни бабушка в самые трудные времена, ни мать, когда времена все-таки стали полегче, не нашли в себе сил расстаться с фамильной драгоценностью, а Зоя получила ее в подарок к своему тридцатилетию. Вещь была элегантная, а не роскошная, но именно этим она Зое и нравилось. Это был ее стиль, ее наследство, как бы часть ее самой, а не купленные мужем на ходу престижные, но холодные бриллианты.К половине седьмого вечера Зоя, слегка помешанная на пунктуальности, уже была абсолютно готова. На руки она решила не надевать никаких украшений, кроме обручального кольца, в уши вдела паутинной тонкости золотые сережки, скорее даже намек на сережки. Зато кулон сиял во всем блеске, не заслоняемый другими драгоценностями. И духи Зоя на сей раз выбрала по своему вкусу: Константин предпочитал тяжелые и пряные восточные ароматы, такие и дарил, а Зоя любила Шанель, особенно ее последние духи "Мадемуазель Коко".Как ни странно, настроение у Зои было приподнятое, хотя от таких протокольных мероприятий, как правило, не приходилось ждать ничего из ряда вон выходящего. Но все-таки развлечение, все-таки новое, красивое платье, новые люди, смена обстановки. Даже нелепый эпизод с Владиленом был надежно запрятан куда-то в самый дальний уголок памяти. Да и вряд ли он мог быть приглашен на прием в посольство: не тот уровень. Впрочем, если даже и случится невероятное (французы бывают достаточно экстравагантны и непредсказуемы), Зоя была уверена, что справится с ситуацией. Вообще у нее было какое-то предчувствие перемен, причем к лучшему, хотя объяснить это состояние она вряд ли смогла бы.Машина пришла четверть восьмого. Зоя накинула поверх платья светло-серую шелковую накидку, взяла сумочку и вышла из дома, предварительно проделав все манипуляции с охранной сигнализацией. Конечно, поселок охраняется на совесть, но береженого, как говорится, Бог бережет, да и муж ей то и дело напоминает об осторожности и благоразумии.До Большой Якиманки, в девичестве улицы Дмитрова, доехали очень быстро. Шофер молчал, что вполне устраивало Зою, которая вспоминала изучавшийся в институте, да так и не слишком пригодившийся в жизни французский. Когда она недолгое время работала в горкоме, ей несколько раз приходилось выступать в роли переводчицы, но это было так давно, еще до замужества. А потом оставались только фильмы на видео - под настроение, да занятия с Алиной, которая, кстати сказать, их терпеть не могла: ни с мамой, ни с бабушкой. Девочка предпочитала компьютер, а там все больше английский…Сколько раз Зое случалось проезжать мимо французского посольства, столько раз ее поражало удивительное, на грани безвкусицы, сочетание старинного здания "а ля рюс" с новейшей модерновой пристройкой. Безобразным это правда не выглядело, но общее впечатление создавалось довольно специфическое. Особенно когда с высокого каменного резного крыльца попадаешь в довольно длинный коридор со стеклянными стенами и стеклянной же крышей. Коридор вел в новую часть здания, а в старой размещались личные апартаменты посла и зала для официальных приемов на высшем уровне.Посол с супругой еще встречали гостей у входа в огромный зал, так что Зоя, судя по всему, не опоздала. Поблагодарив посла за дежурный комплимент и вернув его супруге обворожительную улыбку, Зоя вошла внутрь и поискала глазами Константина. Но муж, судя по всему, еще не появился, иначе она заметила бы его высокую, массивную фигуру.-Как поживаете? - услышала она незнакомый мужской голос и, обернувшись, обнаружила рядом с собой высокого седовласого мужчину, лицо которого показалось ей смутно знакомым.Через несколько секунд она вспомнила, кто это и с улыбкой протянула руку для приветствия:-Здравствуйте, мой спаситель. К сожалению, не знаю, как вас зовут, мы ведь не успели познакомиться.-Мы можем сделать это сейчас. Меня зовут Евгений. А Вас?-Зоя.-Очень приятно.-Мне тоже.-Познакомьтесь, пожалуйста, с моей подругой. Лиля, это Зоя.Только теперь Зоя заметила рядом с Евгением очень красивую девушку, миниатюрную блондинку, с пухлыми, капризными губами. Она была очень похожа на юную Брижит Бардо, но чего-то в ней не хватало для полного сходства. Подумав, Зоя поняла: живости, огня, свойственных ф

рислано Нюсенция
Прав не тот, кто прав, а тот, кто счастлив.

Я ненавижу свое тело. Оно лишнее. С ним всегда слишком много хлопот. Одевать,
держать прямо, руки по швам, краска на лице+ И это надо делать обязательно,
потому что это мой пропуск. Без него я ничто.
Я хочу трогать тебя, но я не могу не та оболочка. Ты не хочешь. Тебе интересно
с другими. А я хочу летать вокруг твоей головы и дышать тебе в ухо. Ты будешь
смешно морщиться и думать о том, что тебе хорошо со мной. Ты будешь любить
других людей и целовать их губы, а я запутаюсь у тебя в волосах и буду сидеть не
шевелясь. Потом ты останешься один и поймешь, что чего-то не хватает. Тогда я
выпутаюсь и подую на твои глаза. Ты сощуришься. Таким я тебя люблю. Ты поймешь,
что тебе хорошо. Что весна и распускаются листья. Что тебя любят. И ты будешь
любить. Не меня. Будешь сгорать от страсти, ревновать и кусать губы. Я буду
вбирать кровь и слезы. Тебе будет хорошо, а мне плохо. Ты решишь, что нашел свою
половину. Женишься. Будут два сына и дочка. Я даже знаю, как их зовут. Я буду в
твоих волосах, в твоих глазах и губах. Однажды ты окажешься между Теми и Этими.
И кто-то выстрелит. Я не помню. Потом ты будешь лежать в больнице. Твоя жена
бросит тебя. Ей не нужен инвалид. Инвалиды вообще никому не нужны. Ты будешь
кусать губы и видеть сыновей и дочку только в снах. Однажды спросишь:
- Где ты?
Тихо, чтобы никто не услышал.
А меня нет. Ты думаешь, быть мертвым лучше, чем инвалидом?
Тебе не нужна такая жизнь. Ты хочешь умереть. Я знаю, что если ты умрешь, ты
будешь со мной. Но мне не нужно, чтобы так. Я хочу дышать тебе в ухо каждую
весну. Но меня нет. Ты думаешь, тогда было просто так? Ты думаешь, что легко
умирать за кого-то?
Меня с тобой нет. И твоя кровь и слезы возвращаются к тебе. Ты больше так не
можешь. Но сынок говорит тебе по телефону:
- Не умирай.
Тайком от мамы. Шепотом.
Ты обещаешь.
Потом пройдет еще десять лет. Ты поймешь, что все было не напрасно. Когда
научишься двигать ногами. Когда встанешь и пойдешь. А потом и побежишь. В тебя
влюбится девчонка с третьего этажа. Твой старший сын закончит школу и пойдет
учиться в твой институт. Декан вспомнит твою фамилию, потому что ты был самый
яркий и солнечный. Твой сын будет таким же. Ты будешь гордиться.
Ты женишься снова. Твоя осень будет озарена солнечным багрянцем опавших листьев.

Родится дочка. Ты будешь самым счастливым человеком на земле. Ты купишь ей
большую собаку. Настоящую. Ты будешь катать дочку в коляске, покупать ей
мороженое и водить в садик. Потом в школу. Ты покажешь ей леса и луга, научишь
любить гусениц и кошек.
А потом у тебя появится внук. Ты посмотришь в его глаза и испугаешься. Ты будешь
избегать его и твой старший сын обидится на тебя. Ты будешь что-то доказывать,
кричать и глотать таблетки. Тебя не поймут. Тебя будут упрекать. Подскочит
давление.
Ты будешь лежать на диване с валокордином под языком. Ты будешь глотать слезы,
потому что никто не захочет тебя понять. Ты прошепчешь:
- Тебя убивали в его глазах.
Ты уедешь с собакой в другой город. Будешь тяжело переживать разлуку с дочкой.
Будешь плакать.
Твой внук подрастет и пойдет в садик. Сын напишет, что нельзя быть вечно
врагами. Что вы друг другу родные. Ты приедешь погостить. Ты увидишь дочку и
больше не уедешь от нее. А потом тебе покажут внука. Ты будешь натянуто
улыбаться и дрожать внутри. Ты будешь бояться, что опять+
Внук похож на тебя. Ты посмотришь в его глаза и увидишь дождь. Я люблю дождь. Ты
тоже. Ты полюбишь своего внука. Ты станешь ругать себя за то, что не приехал
раньше. Но раньше ты не мог. У каждого свое время.
Ты познакомишь его с собакой и научишь драться. Ты покажешь ему небо и звезды.
Ты купишь ему барабан и он будет будить тебя яростным стуком. Ты будешь самым
счастливым человеком с ним. Ты будешь жить, окруженный любовью.
Младшая дочка закончит институт и выйдет замуж. У второго сына родятся близнецы
две девочки. Собака умрет. Твой внук вырастет.
Он будет не ночевать дома, а ты будешь волноваться и пить валокордин. Ты будешь
кричать на него, а он будет торчать и спать с девочками. Ты будешь вдалбливать
ему, что он еще маленький, а он беситься от того, что ты лезешь в его жизнь. Ты
устанешь и измотаешь свои нервы. Поседеешь.
Внук будет писать песни и петь их чужим людям. Ты захочешь его понять. Ты
решишь, что не можешь потерять его из-за своих амбиций. Ты придешь в клуб, где
он будет играть со своей группой. Ты разнервничаешься и наглотаешься сигаретного
дыма. Ты не узнаешь его на сцене. Потом узнаешь. Потом услышишь его песни. И
поймешь, что он поет обо мне.
Ты уйдешь из клуба. Ты будешь, шатаясь, ходить по темным сырым улицам, смеяться
и плакать. Ты закусишь до крови губу и упадешь на колени. На битые кирпичи. Но
тебе будет все равно. Ты будешь кричать и никто тебя не услышит.
Ты придешь домой под утро, как и твой внук. Вы столкнетесь у двери и ты
улыбнешься. И он улыбнется. А потом он ляжет спать, а ты будешь сидеть на кухне
и курить. Выйдет в халате жена и ты скажешь, что ты любишь ее.
Пройдет несколько лет. Дочка выйдет замуж, у старшего сына родится мальчик, у
старшей дочери девочка. Близнецы подрастут и будут хватать тебя за нос. Твой
внук подсядет на героин.
А потом он умрет.
Ты посмотришь в его остекленевшие глаза и увидишь те самые звезды, которые
когда-то показывал ему. На похоронах ты не будешь плакать. Твой старший сын
сляжет с инфарктом.
Твоего внука закопают в землю.
Ты пойдешь домой и по дороге услышишь весну. Ты сморщишься. Тебе будет хорошо.
Ты спросишь:
- Почему все так жестоко?
А ты думаешь, легко умирать за кого-то?
Легко.

прислано Нюсенция

Был выпускной вечер. Ярко горели люстры, играла музыка, кружились танцующие пары. Вдруг в одном из углов я увидел девушку. Плечи ее вздрагивали. Я узнал в ней девчонку из параллельного класса. За ней многие бегали, но дружила она с одним. Сейчас она плакала. Я подошел к ней и сказал: «Что ты плачешь, глупенькая? Ведь у нас сегодня такой радостный день! Сегодня могут плакать только такие люди, у которых очень большое горе. Перестань плакать, я очень тебя прошу!» «Да! - сказала она, - я сейчас все тебе расскажу», - и вытерла слезы.

Когда мне было 15 лет, мы переехали на новую квартиру. У меня тогда не было еще друзей. Один раз я шла по улице, и вдруг меня кто-то сильно ударил по носу. Я оглянулась и увидела парня с рогаткой в руках. Он сказал: «Извини, что я тебя так больно ударил по носу. Я не хотел… А ты сильная, и глаза у тебя красивые!» «А я думала это новый способ знакомства!» - зло сказала я. «Познакомимся!» - крикнул он мне…
1 сентября, когда я шла в школу, меня кто-то позвал. Я оглянулась и увидела, что это тот самый мальчишка. Подойдя, он сказал, что искал меня повсюду. «Зачем?» - спросила я. «Ты разве забыла? А познакомиться? Олег», - и он протянул мне руку. «Аленка», - ответила я. Так началась наша дружба. После школы он часто ждал меня и ухаживал за мной. Девчонки мне завидовали. Наступил Новый год. Нам с Олегом было хорошо и весело вместе. Когда я вошла к нему, то увидела маленькую елочку, еще хранившую запах леса. Он сказал: «Это для тебя!»
Когда часы пробили полночь, Олег сказал: «Милая Аленка! Ты помнишь…? Да зачем мне лишние слова. Аленка, я люблю тебя!» Я сказала, что не знаю, что такое любовь. Олег долго объяснял мне. В этот вечер я была особенно счастлива. После Нового года наша дружба стала еще крепче.
Один раз меня и Олега пригласили на именины. Поздно вечером Олег пошел меня провожать. Когда мы вошли в подъезд, Олег спросил меня: «Алена, можно я тебя поцелую?» Я молчала, Олег поцеловал меня…
На следующий день Олег не пришел в школу. Я еле дождалась звонка с последнего урока и побежала к Олегу… Дверь открыла его мама. Ее глаза были в слезах, она держалась за косяк… «Что с Олегом!?!» - спросила я. «Ему очень плохо…» - ответила мать и заплакала. Я успокоила ее, и она мне все подробно рассказала: «Олега нашли в 5 часов утра около дома… У него было шесть ножевых ранений. Ему очень плохо, он в больнице.»
Когда я вошла к Олегу в палату, то увидела, что он был весь белый, на лице у него были пятна. Он открыл глаза и улыбнулся, увидев меня. Олег сказал: «Аленка, вот последняя минута…» Я сильно закричала: «Нет! Нет! Ты слышишь меня, нет! Ты не можешь умереть! Как же я буду жить без тебя?…» Меня увели врачи. Очнулась я дома. Пришла мама Олега и сказала, что он хочет меня видеть…
Я пришла в больницу. Олег сказал мне: «Аленка, поцелуй меня. Пусть это будет последний поцелуй». И тут он протянул мне конверт с письмом: «Прочтешь на могиле…» - попросил он меня. «Олег, ты не можешь умереть! Я люблю тебя!» Я поцеловала его и вышла из палаты…
Очнулась я от дикого крика – это кричала мать Олега. Я заплакала еще сильнее…
Хоронили Олега через три дня. Около гроба было много народа. Когда я подошла – все расступились. Я положила цветы к ногам Олега. Около гроба стояла его мама. Когда гроб стали опускать, я закричала: «Что вы делаете?! Ведь он живой!» Рядом стоял отец. Он весь побледнел, по лицу его текли слезы. È тут я вспомнила про письмо. В нем было написано: «Милая Аленка! Ты единственный аленький цветочек! Пусть твои глаза не застилают слезы! Нет больнее той боли, которую я перенес. Пусть я останусь в твоей памяти! Помни обо мне, Аленка! Твой Олег…»
Тут я не к кому не обратилась и сказала: «Олег, прости, что я раньше этого не поняла!…»

Сказав это, она выбежала из зала. Я побежал за ней и увидел ее уже на дороге… Она лежала, как белый лебедь. На губах ее была нежная улыбка, а по ее телу текла алая кровь… Врач сказал: «Бедная девочка. Ее смерть наступила мгновенно».
Я еще не успел понять весь ужас случившегося. А когда посмотрел на письмо, то увидел последнюю строчку: «…Помни обо мне, Аленка!…»

Автор: Алтынбаева Наталья


«…Начинается посадка на скорый поезд № 5 Свердловск – Москва…»

Знакомые слова. Андрей снова и снова смотрел на здание вокзала. Город, принявший его десять лет назад, когда никто не ждал человека, не имеющего жилье и без определенного занятия. Город, который стал родным, в котором он потерял близких людей.
Дождливый день. Один из тех дней, когда больше всего хочется домашнего уюта и совсем не хочется ехать в командировку, даже в Москву – российский центр развлечений, политики и преступности. Мокрый перрон, не смотря на раннее время, был усажен старушками, как провод воробьями. Чем-то, приторговывая, те переходили с места на место, опасаясь облавы охранников, которые иной раз могли и палкой по спине вытянуть докучливых пенсионерок.
Обычные люди, поглощенные своими проблемами, прощались с родными, одиноко проходили командировочные, помахивая кейсами, прижимая к груди папки с документами. Китайские «челноки», переругиваясь друг с другом, выбрасывали из дверей вагона неподъемные сумки, не обращая внимания на проводницу, пытавшуюся увернутся от тюков и свертков.

«…Продолжается посадка на скорый поезд № 5 Свердловск – Москва…»

Андрей докурил сигарету и вошел в вагон. Навстречу попалась семья в полном составе: все, включая прихрамывающую старушку и новорожденного праправнука, пришли проводить одного из родственников, приехавшего из столицы.
В двухместном купе под номером один, сидели молодая девушка и женщина средних лет. Андрей, не желая мешать, решил подождать в коридоре. Невольно он слушал голоса разговаривающих женщин.
- Мама, тебе пора идти, ты опаздываешь на работу.
- Ничего страшного, всегда опаздывала, один раз ничего не изменит.
- Иди мама, иди. Я прошу тебя, только не надо плакать. Ты же знаешь, что скоро мы увидимся. И потом, я буду каждую сессию к тебе приезжать.
- Ты могла бы и вообще не уезжать, ты могла бы отказаться от этого брака, ведь ты его не любишь и никогда не полюбишь.
- Я уже все решила. Так надо. Отсутствие чувств с успехом заменят хорошее положение, деньги и квартира…
- Так тебе нужны его деньги? Боже мой, Аня, разве так можно! Брак это надолго, а он вдвое старше тебя…
- Тем лучше, раньше стану вдовой. Не могу же я жить на триста рублей в месяц!
- У тебя святая профессия, ты учишь детей, ты делаешь из них хороших людей! Подумай…
- Давай закончим этот разговор. Он бесполезен. Я не передумаю.

«…Заканчивается посадка на скорый поезд № 5 Свердловск – Москва. Просьба провожающих покинуть вагоны…»

- Мама, уходи!
- Хорошо, я уйду. Вот, возьми. Я положила тебе пирожки.
- Зачем? Я же просила, я сказала, что ничего не надо. Я на диете!
- Я знаю, что ты опять не поешь вовремя. Твой йогурт и минеральная вода – это не пища! - мать заплакала.
- Мама, хорошо, дай сюда пирожки, я обязательно их съем.… Прости меня…

« От первой платформы отправляется скорый поезд № 5 Свердловск – Москва »

Мать поцеловала девушку и вышла из вагона. Уже на перроне, она подождала отправления поезда, помахала рукой, уронив платок. Дочь послала воздушный поцелуй.
Поезд осторожно тронулся, и пошел, набирая скорость. За окном замелькали серые здания, изредка разбавляемые рыжими штрихами лиственных деревьев, празднующих последние дни листопада. Узорные памятники зодчества сдавались роскоши загородных дач «новых русских».
Через несколько минут после отправления, Андрей рывком задернул занавеску с кистью рябины и решился войти в купе.
В углу, возле окна, сидела девушка. Подперев голову правой рукой, она левой что-то чертила на стекле. Задев рукавом, большой бумажный пакет, Андрей поставил на стол две бутылки пива.
Девушка медленно подняла голову и без тени смущения в упор уставилась на Андрея.
Его глаза сразу отметили честный открытый взгляд, красивые светло-русые волосы и хорошую фигуру. Модный макияж, несколько ярковатый для дневного времени, только подчеркивал естественную красоту лица русского типа.
Девушка для себя тоже сделала кое-какие выводы: нет кольца – не женат, подтянут, и чувствуется военная выправка.
- Что вы так смотрите на меня? У меня потекла тушь?
- Да. Немножко.
Она протянула руку за сумочкой и принялась искать платок.
- Нигде нет. Маме отдала.
- Возьмите мой.
- Он чистый?
- Относительно…
Девушка взяла из рук Андрея платок сомнительной чистоты и, перевернув его на другую сторону, принялась старательно тереть глаза, при этом все больше размазывая краску.
- Слышал ваш разговор… Вы совершаете ошибку…
- Мало того, что вы подслушали разговор частного характера, так еще берете на себя смелость давать мне советы.
Она поднялась, открыла дверь, обернувшись, кинула платок на стол.
- Возьмите и замолчите.
Купе показалось опустевшим. Андрей с удивлением отметил, что, не смотря на свою грубость, она ему нравится.
Заглянула проводница: « Чай будете пить?»
- Да, один, пожалуйста. Нет… два.
Вернулась девушка. Свежая и умытая. Теперь только глаза выдавали недавние слезы.
- «Аня», - протянула руку.
- « Я уже знаю», - он поцеловал ее холодные, влажные от воды пальцы.
Аня усмехнулась: «Какая галантность»
Проводница принесла чай: два стакана на подносе, ударяясь друг о друга, издавали звук, похожий на звон валдайских колокольчиков.
- Что-нибудь еще?
- Нет, спасибо.
- Я потом зайду за стаканами. Приятного аппетита!
Дверь закрылась. Аня помешивала чай, грустно поглядывая в окно.
Коровьи стада, алеющие кусты, последние грибы в кузовках и просто в ведрах – все это был скупой на ласку и тепло Урал. Край, умеющий хранить традиции и особый, ни с чем не сравнимый, присущий только таким городам, выросшим на фундаменте завода, провинциальный, каменный дух.
- Красиво. Жалко покидать эти места.
- А вы останьтесь.
- Если вы не прекратите давать мне советы, то мы опять поругаемся.
- Хотите, я расскажу о себе?
- Да.
- Я уже десять с лишним лет живу в этом городе. Когда-то, приехав сюда никем, я не мог даже найти угла на первое время. Спал прямо на вокзале, где каждые пять минут, объявляют новый поезд, где невозможно уснуть без того, чтобы не положить все вещи под себя, иначе просто утром у тебя не останется ничего. До утра тоже редко удавалась доспать.
Да, я жил как эти бомжи. По старой памяти я всегда помогаю им, если по каким-то причинам милиция их задерживает. Многих я знаю в лицо. Имен своих они не помнят.
- Где вы работаете?
- В правоохранительных органах.
- В милиции?
- Нет. - Андрей улыбнулся. - Так я прожил несколько месяцев. Однажды я, как обычно, подрабатывал на вокзале носильщиком. Ко мне подошла женщина и попросила помочь отнести к ее машине чемоданы. Я с готовностью согласился, тем более что женщины всегда давали суммы вдвое больше обычной платы. Отнес багаж к автомобилю, помог погрузить. Женщина поблагодарила, извинилась, сказав, что денег с собой не взяла, и что если я соглашусь поехать с ней домой, она заплатит мне гораздо больше в виде компенсации за потраченное время. Я отказался. Женщина принялась меня убеждать, что не хотела обидеть, что ей очень неудобно. В конце концов, потеряв терпение, она сказала, что если я не хочу с ней ехать, то должен взять телефон, тогда она сможет мне помочь с работой.
Долго я не мог заставить себя позвонить, но время стремительно летело, на дворе уже была осень. Приезжих и отъезжающих становилось все меньше. Мертвый сезон осени неумолимо наступал...
Дрожащими от слабости пальцами, я набрал ее номер, и простуженным голосом попросил о помощи. Она помогла мне так, как никто не мог помочь: одела меня, обеспечила работой, договорилась с ректором юридического института. Она была мне матерью, которая ничего не требовала взамен. Я был молод, а она одинока. Хотя тогда я не любил ее, но был очень благодарен…
Вошла проводница. Она принесла белье и забрала стаканы. Осторожно, чтобы не мешать разговору, прикрыла за собой дверь.
- Что было дальше? - Спросила Аня. – Хотите пирожок?
- Спасибо. – Андрей взял первый попавшийся пирожок из лежащего на столе большого промасленного пакета. – Очень вкусно. Я давно не ел домашней выпечки.
- Мама пекла. – Ответила Аня. Глаза снова покраснели. – Продолжайте, прошу вас.
- … Я женился на ней. Иногда мне даже казалось, что я счастлив. Между нами была разница в двенадцать лет. Впрочем, это нам не мешало. Она не могла больше иметь детей, и очень страдала от этого.
Бесконечные курсы лечения дали обратный эффект. У нее была опухоль, которая многие годы не давала о себе знать. Моя карьера росла. Я шел в гору. Я стал вполне перспективным молодым управленцем. Она радовалась моим успехам, звонила мне часто на работу, и я всегда был рад ее слышать. Теперь, когда она уже не могла ходить, только телефон был ее помощником. Лекарства оказались бессильны. И вот я стал вдовцом.
- Вы о чем-нибудь жалеете?
- Только о том, что не смог ее сберечь.
У меня оставался ее сын от первого брака. Когда мы с ней познакомились, он был еще подростком. Я заботился о нем, не отдал в руки бабушек и дедушек. Возил с собой в командировки. Я чувствовал себя отчасти его отцом, отчасти – братом. Воспитал его мужчиной. Он никогда не лгал и презирал обман в других: человек, хоть однажды случайно привравший, погибал для него навсегда.
В университет он не смог поступить. Я предложил заплатить, дать взятку, если понадобится. Но он упорно отказывался, – хотел всего добиться сам. Пришла повестка в армию. Я бы мог смог оставить его служить в городе, а он отказался от помощи и уехал в Чечню. Тогда я вызвался работать над восстановлением правопорядка в этом регионе. Я хотел быть рядом с ним и прикрыть его от пуль, ведь он даже не умел стрелять! Безусый ребенок! Материнская гордость в сочетании с безрассудством юности.
Он отказывался от моей помощи, и я ничего не мог поделать. С каждым днем я все больше боялся за него. Тогда я решился на последние меры: попытался силой перевести его в другую часть, в более безопасное место. Но он остановил мои действия словами: «Я не один такой, и я не могу сидеть в аудитории университета, зная, что поступил туда по блату. Что «откосил» от армии, в то время как мои ровесники воюют. Я хочу быть с ними. Пойми меня ». Я опустил руки. Бесполезно.
Как-то раз мне потребовалось не на долго вылететь обратно в этот город. Через несколько дней, в день своего рождения, я получил известие о его гибели. Машину, в которой он ехал с другим отрядом по дороге, ведущей в один из местных городов, расстреляли. А ведь он ехал заказать переговоры, чтобы поздравить меня.…Так я потерял последнего дорогого мне человека. Мне передали только фотографию, которую он всегда носил с собой. Это фотография его невесты, которую он не успел представить мне.
- Она у вас с собой?
- Да, конечно. Она теперь всегда со мной. Я и не смог разыскать эту девушку. Кто она такая, где живет, как ее зовут, - я так и не смог узнать. Сергей мне не успел этого сказать.… Посмотрите…
С фотографии смотрела Аня, такой, какой она была два года назад. Да эту фотографию она подарила ему перед отъездом. Сергей писал ей всегда сам, никогда не сообщая адреса части, и смущался всякий раз, когда она просила дать его.
Писал, что очень любит ее. Строил планы их совместной жизни.
Боль, только боль осталась ей в воспоминание от их любви. О его смерти она скорее догадалась, поняла шестым чувством, свойственным только влюбленным. Потому, что знала, что бросить он не мог.
А потом появился этот москвич с квартирой, с деньгами. Как только она могла продаться, как могла забыть о собственной гордости. Деньги! Она способна и сама их заработать. Пусть их будет немного, но не придется жить с чужим человеком…
- Я узнал вас сразу.
- А имя, вы ведь его не знали?
- Я подслушал.
Аня сквозь слезы улыбнулась: «Спасибо».
- За что?
- За то, что рассказали, как все было. Простите меня, я не знала даже адреса. Но, уверяю вас, что никогда бы не бросила его. Я любила его.
У выхода из вагона ее встретил мужчина, лет на восемь старше Андрея. Жестом хозяина он принял у нее чемодан, обнял за талию. Изогнувшись, она отстранилась, принялась что-то энергично ему объяснять. Мужчина поставил чемодан и, выкрикивая неразборчивые слова, начал размахивать руками.
Они стояли посреди платформы: девушка, настроенная решительно и мужчина с красным от гнева лицом. Со стороны их можно было принять за ссорящихся отца и дочь.

…Аня догнала его возле входа в метро. Устало поставила чемодан и тихо спросила: «Вы не могли бы одолжить мне деньги на обратный билет? Я потом все верну».
Сдерживая накипавшие слезы, Андрей привлек ее к себе. Он знал, что никогда не позволит ей уйти, снова затеряться в этом мире.

Был спокойный теплый вечер, веселые выпускники и выпускницы стояли у школы в ожидании автобуса который опаздывал уже на час. Мы фотографировались с учителями, родителями, друг с другом.
И вот, наконец, приехал первый автобус, в котором разместилась первая половина учеников (бывших) в том числе и я. Через 15 минут подъехал и второй автобус. А примерно через 40 минут мы находились в клубе West Hall, разместились за столиками, слушали музыку, пили шампанское и ели закуску.
За нашим столом сидело пять человек, я, два моих одноклассника и две одноклассницы. К нашему столу, да и к другим столам подходили "ученики" и чокались бокалами с шампанским, поздравляя нас с окончанием школы.
Заиграла ритмичная танцевальная музыка, все высыпались на танцплощадку, я тоже. Шло время, все веселились, танцевали.
Утомленный быстрыми танцами, я предложил моему однокласснику сыграть партию в бильярд, как только я заплатил за игру, зазвучала медленная музыка, и ко мне подошла моя одноклассница, знал я ее 2 года, с десятого класса, когда после 9-го два класса соединили в один (все эти два года она была рядом со мной, а я, как дурак, даже не замечал ее).
Это была привлекательная, красивая (по моему мнению, самая красивая в классе), высокая взрослая девчонка с потрясающей улыбкой, в этот вечер она была особенно прекрасна и очаровательна, почему-то мне понравилась ее улыбка.

Юля: "Ты уже заплатил?"

Я: "Да", - по ее лицу я заметил, что она расстроилась. - "А что ты хотела?".

Юля: "Потанцевать..."

Я: "Потом потанцуем - у нас еще вся ночь впереди".

Юля, улыбнувшись: "Хорошо".

В процессе всей игры, заплатил за 1 час, я думал о ней и жалел, что не пошел с ней танцевать, может, поэтому я проиграл. Когда время закончилось, мои родители как раз собирались уезжать, мы сфотографировались вместе, и они уехали. Но, не успев присесть в баре, зазвучала медленная песня, я увидел ее, она сидела за столиком с подружками и о чем-то разговаривала, как только заиграла музыка, она произнесла: "Оооо", выбросила вперед руки и начала оглядываться вокруг, увидев меня, Юлия: "Кость, пойдем потанцуем".
Мы вышли на площадку, она обняла меня, я обхватил ее талию, она прижалась ко мне всем телом, мы медленно танцевали, кажется, звучала тогда музыка Sara(ы) Konor, ее нежная щека прикоснулась к моей, я почувствовал аромат ее духов, ее волосы... Мы танцевали практически одни. Она сказала: "На нас все смотрят", "Пусть смотрят", - сказал я. Это были самые сладостные и счастливые минуты. Песня закончилась, Юля, улыбнувшись, поблагодарила меня, заиграла опять быстрая мелодия...

Сидя за столиком, я думал только о ней, я больше не танцевал под быструю музыку, я ждал только медленной композиции (в ту ночь их было очень мало). И вот, наконец, заиграла медленная мелодия, я хотел пригласить Юлию на танец, но тут увидел, что ее пригласил мой одноклассник (кстати, мой лучший друг - мы были знакомы еще с детского сада - Алексей). Не знаю почему, но я рассердился, и пригласил на танец одну особу с параллельного класса. Юля видела, как мы танцевали, когда я посмотрел на нее, мы встретились глазами, она сразу же перевела взгляд; впоследствии я пожалел, что пригласил потанцевать другую девушку.

На часах стрелка показывала половину третьего, заплатив за дорожку боулинга, я бездумно кидал шары, думая только о ней.

Следующий раз уже я пригласил ее, я обнял ее еще сильнее, она взаимно сделала тоже самое, она сказала: "Мне нравится эта песня", я сказал, что мне тоже, хотя впервые ее слышал. Ее щека опять прикоснулась к моей... мои губы скользнули по ее шее, она молчала... нам было хорошо... музыка закончилась, мне стало жаль, что эта песня так быстро закончилась, Юля: "Ты хорошо танцуешь". Я: "Спасибо, я знаю".

Ребята купили водки в баре (250 рублей, кошмар), выпив сто грамм, повеселело, но не затуманило мозги, я еще сильнее продолжал думать о ней... Это был последний танец. Ди-джей, как на зло, врубал быстрые мелодии, играло пара медленных песен, но у меня не было возможности пригласить ее. Я так и не понял, нравлюсь я ей или нет. Сидя за стойкой бара, я не раз замечал ее взгляд на себе, она, почему- то тоже не танцевала быстрых танцев.

Было 5 часов утра, я ожидал, что ди-джей в конце включит медленную композицию, и я приглашу ее в последний раз и объяснюсь ей во всем, скажу, что она мне нравиться, что я ее люблю и не могу без нее. Но этого не произошло, проиграла последняя быстрая песня и все... Включился свет, все пошли к выходу... Жаль.

Расселись по автобусам, поехали, как мне сообщили на набережную р. Оби. Я ехал молча, что не скажешь о моих товарищах, они всю дорогу пели: "Ооооо - ооооо русское радио, ооооо - ооооо русское радио, все будет хорошо". А я все смотрел на нее, она сидела на первых сиденьях автобуса, а я и мои выпившие одноклассники сидели сзади: "Ооооо, русское радио....."

Когда приехали на место, было уже 6 часов, всем классом сфотографировались, пошли гулять по набережной... Юлия взяла у кого-то пиджак (почему не у меня?) и отделилась вместе со своей подружкой от общей толпы. Я гулял один....

Ехали к школе в разных автобусах, мне было грустно, я не мог смириться с мыслью, что я больше ее не увижу и не смогу с ней объясниться.
Приехали к школе, все вышли с автобусов, последние ее слова, что я услышал тогда: "Зачем здесь стоять, все, пошли..." - обратилась, по-видимому, к своей подруге.
"Всем пока", - в ее голосе я уловил какое-то раздражение. На миг она взглянула на меня, и ее платье скрылось за углом здания.....

Одноклассники купили пару бутылок пива, мы сидели на крыльце школы, пили напиток, они разговаривали о чем-то, я не принимал участия в беседе, я думал только о так быстро прошедшем выпускном вечере и, конечно же, о ней, такой прекрасной, которая свела меня с ума, потанцевав со мной всего два раза. Я не слышал их, такое ощущение, как будто я был в изоляции от всего мира.
Стрелка часов показывала 7:23.
Рассвет.....


Выпускник 52 школы 11 А класса.
Новосибирск 27 июня 2002 года.

Любовникам и любовницам посвящается...

Наша связь трагикомична. Самым смешным в ней является то обстоятельство, что мы оба любовники, изменщики и предатели. Нам нет оправдания. В минуты супружеской близости мы шепчем не те имена, и думаем друг о друге. Из создающихся по этому поводу недоразумений, тебе оказалось проще выпутаться: твою жену зовут Таня, а изобретенное имя Таша, оказалось и ей и мне по «размеру». Можно называть так нас обеих, - без обид. А мне что делать, если твое имя начинается на согласный, а имя мужа на гласный, - визжать?

С момента знакомства (банальное «сколько времени?») прошло около двух лет. Командировки заметно удлинились: неделя превращалась в две, а однажды мы позволили себе два месяца любви. Как представители семейства кошачьих, мы обнаглевали до такой степени, что урывали у семейного быта не только обеденные перерывы, но и ночи. Редкие ночи, сколько запретной сладости было в них! Звонок будильника извещал о наступлении утра. Мы глотали дежурные сухие завтраки, и разъезжались по противоположным сторонам города разными дорогами, где простаивали в одинаковых пробках, вплоть до окончательного опоздания на работу.

Мы расставались для того, чтобы снова встретиться в обеденное время, соврав домашним об очередном совещании. Самое печальное, - то, что время идет, а мы все больше привязываемся друг к другу.

Кто виноват в том, что мы такие, и что идеально дополняемы: социальная среда или судьба, столкнувшая двух духовных одиночек, каждый из которых торопился и никогда не успевал. Ворованые ласки и нервная нежность, постоянные опасения, что один из нас струсит, или же случайно встретит кого-то еще.

И все меньше у нас сил отрываться по утрам друг от друга, все чаще путаются имена друзей, с которыми каждый из нас якобы был вчера вечером, все ближе подходим к развязке: вот-вот наступит финал, и маски будут сорваны: мы либо потеряем друг друга, либо воссоединимся.

Что скажет твоя жена, – дородная фея домашнего очага? Если и будет биться в истерике, то оплакивая утраченный источник дохода. Впрочем, она утешится львиной долей твоей зарплаты, которую я с радостью швырну этому церберу в женском обличии, лишь бы она отпустила тебя.

Мой муж усмехнется. Газета в его руках дрогнет, будет долго шуршать, распремляясь, а выражение глубокого безразличия сменится на гримасу неподдельного презрения…

Я не хочу думать об этом, только знаю, что пока ты рядом, для меня ничего нет важнее нас. Пусть звонит проклятый будильник, и календарь галочка за галочкой перечеркивает дни лже-командировок, - мы обязательно что-нибудь придумаем. Мы будем вместе.

Автор Алтынбаева Наталья


Не бывает верней печали,
Чем печать уходящих мужчин.
Что хотели, зачем искали
Расставаниям сотню причин?


Старая кошка соскучилась по лету. Тычется мордочкой в створки окон и ломает когти, подцепляя левой лапой балконную дверь. Она тоскует уже вторую неделю. Видимо, подходит ее срок умирать…

Огорченная, мечется от двери к двери, пока не затихает на моих руках после блюдечка молока. Тогда ее тело наполняет сытая истома, и она поет свою теплую песенку, изредка тяжко вздыхая, и обнимая локоть пушистым хвостом. Сквозь стекла пробивается густой, но еще по-зимнему черствый свет полусонного вечернего солнца. Каждая пылинка сообщает о своем существовании и праве на последний предзакатный луч.

Моя милая мурлыка, я, так же, как и ты, дожидаюсь лета… Мы с тобой наедине, поведай мне о том, что случилось год назад. Я знаю, ты тоже любила его.… Он иной раз наступал тебе на хвост, и ночью выпроваживал из комнаты, но ты боготворила шнурки его ботинок, и выражение твоих зрачков теплело всякий раз, едва он прикасался царственным жестом милодарца к одному из нервных ушек.

И глаза, как и мои, наполнялись блаженством, и спина выгибалась под ладонью, хотя ты и виду не подавала. Почему мы скрывали, что любим его? Для чего я затевала эти грандиозные скандалы по поводу и без повода? Терзала свою и его душу, изводя мелочными придирками терпение на нет. Зачем было нужно зародыш привязанности доводить до искусственного аборта разлуки? Честнее было признаться в том, что любить не умеем, и все попытки установить баланс неминуемо заканчиваются ссорой. Кто дал мне право перевоспитывать мужчину, который больше всего на свете ценит свободу? Возомнила себя миссией… Надо было начинать с собственной персоны. Мы убили свою любовь, мы проткнули ее иглой недоверия. Останки плоти отторглись через некоторый период, сразу одной схваткой в дождливый день, когда, забыв зонт, я возвратилась и увидела обрывок меловой бумажки, придавленный кольцом ключей. Всего одно слово - и жизнь перечеркнута. «До свидания»…

Никогда бы раньше не подумала, что способна на такую исступленную ревность, и что готова растерзать всякую женщину, показавшуюся в пределах видимости, или прорвавшуюся незаметно, как замаскированная лазутчица. Но он не изменял, не лгал, и ушел не к кому-то, а в пространство. В пустоту, независимость, на волю…

Ему тоже было больно. Мы любили его, а он любил моего страшного врага – одиночество. Тишь пустой квартиры умиротворяла его, а меня доводила до истерики.

Дома страшно и тоскливо, и если бы не ты, моя зеленоглазая подружка, то ни за что не вошла бы в этот сумрак четырех стен. Ты устремляешься мне под ноги, и в твоих глазах таится трепет и боль обманутого ожидания. Не скрывай, что жаждешь, и меньше всего надеешься увидеть того, кто не может придти. Да, пушистая, спустя год не возвращаются. Не возвращаются и через месяц – значительный срок, а когда защелкали на счетчике годы – шансов почти нет.

Жаль, что ты не умеешь изъясняться на языке людей, возможно, ты и смогла бы поведать свою историю любви и ненависти к человеку, забывавшему о твоем существовании, и переменчивому по отношению к окружающим, как погода.

Сейчас все стало яснее…. Боль давно поселилась в моей душе, и тупым шипом пульсирует где-то в сердце. Все чаще по ночам я вздрагиваю от каждого шороха, пугая тебя, вынуждая жмуриться от терпких капель, пахнущих тревогой. Глажу стынущую спинку и, внезапно, постигаю, что весны осталось всего каких-то полтора месяца…. Если покидают и говорят «до свидания», стало быть, это свидание состоится. Скоро все переменится…. Обязательно поменяется…. А потому мы ждем лето. Но ты не дожила до него…

До свидания, моя мурлыка.

01.04.01.

Бывает в жизни любовь с первого взгляда и до гробовой доски. Бывают долгие романы с несчастным концом. А бывает, что взаимное тяготение так и остается лишь мечтой.Ольга - актриса одного из столичных театров и исполнительница нескольких маленьких ролей в кино. Обаятельная современная женщина, "ноги от плеч", глаза небесной голубизны, интеллектом Бог не обидел. Вниманием мужчин ни в коей мере не обделена.Как-то мы обедали с ней в маленьком кафе рядом с ее театром. Вдруг Ольга толкнула меня ногой под столом:- Посмотри налево, быстро. Видишь, за тем столиком в углу мужика в кожаной куртке? Он на меня смотрит?- Смотрит,- подтвердила я, не понимая глубинной сущности вопроса.- Это...Ольга называла имя и фамилию актера, но я в силу малой своей осведомленности о мире театра к кинематографа, по-видимому, среагировала вяло. Ольга добавила названия фильмов и имена персонажей, сыгранных Александром.- Ты знаешь, мы с ним знакомы лет пятнадцать. Часто встречаемся: вот так, как сегодня, или в Доме кино, или еще где-нибудь. И он каждый раз так на меня реагирует… Мне кажется, у нас мог бы быть роскошный роман.- Когда кажется, креститься нужно, - "отпасовала" я дежурную фразу, хотя и была заинтригована.История действительно оказалась неординарной, причем скорее комедийной, нежели драматичной. Когда Ольга была студенткой театрального училища, у нее возник знойный роман с одним из немолодых актеров, время от времени появлявшихся в училище. К несчастью, Олег был женат, поэтому все происходило (как им представлялось) в глубокой тайне. Хотя, естественно, для окружающих все было ясно, как день, и дирекция театра вздыхала с облегчением, когда труппа Олега уезжала на очередные гастроли.Олег "вызывал" Ольгу к себе. И она мчалась, как сама сказала, "первым вечерним дилижансом". Прибыв однажды ранним утром в город Н. к любимому, обнаружила, что он делит гостиный номер с еще двумя коллегами по труппе. Один, правда, в номере не ночевал, зато другой принимал душ и был "приятно изумлен", выйдя в одних плавках из ванны и обнаружив Ольгу в кресле около журнального столика. Нетрудно догадаться, что вторым соседом Олега по номеру был Александр.Конечно, все утряслось, к вечеру Ольга въехала в одноместный номер этажом выше и гастрольные дни провела прекрасно. Александр же составлял компанию влюбленным. Гастроли кончились. Труппа вернулась в Москву. И, заходя к Олегу за кулисы после спектакля, Ольга обнаружила, что Александр с ней не здоровается.- Конечно, я страшно обиделась. Я и сейчас максималистка, а уж тогда вообще признавала только две краски: черную и белую. Обиделась смертельно, хотя вида старалась не подавать. Кстати, и роман наш с Олегом постепенно начал выдыхаться - для меня во всяком случае.Прошло несколько лет. Ольга уже была актрисой, но еще на третьих ролях. И тут в ее жизни возник очередной солидный поклонник.Ухаживал Сергей по всем правилам: дарил цветы, водил в ресторан, говорил нужные слова в нужное время и навязчиво звал "где-нибудь уютно провести вечерок вдвоем". Однако роман тек вяло, а особого желания подстегивать события у Ольги не было. Бродит где-то рядом интересный мужик - и ладно.- И вдруг Сергей мне говорит: "Оленька, я хочу тебя познакомить со своим другом. Я ему о тебе рассказывал. Завтра вместе поужинаем. Ты не против?" С какой стати я должна была возражать? На следующий вечер прифрантилась, подмазалась. Сергей за мной заехал - покатили в кабак. А там по одной стороне зала что-то вроде кабинок отдельных отгорожено. Сергей повел меня в самую дальнюю. Там уже сидел мужик, спиной к нам. "Саша, вот и мы".Искушенные читатели уже догадались, что Саша был все тот же Александр. Первый столбняк прошел, и Ольгу одолел неудержимый хохот - к великому изумлению Сергея, который ровно ничего не понял. Александр с Ольгой (актеры ведь, господи! то ли еще играть приходилось!) провели спектакль под названием "Первая встреча".- Не знаю, почему так получилось, но наш роман с Сергеем так и не состоялся. Причем ни разрыва не было, ни скандала, ни объяснений. Просто как-то само по себе увяло и отшелушилось.У меня было на этот счет свое собственное мнение, но его ведь никто не спрашивал. К тому же мне хотелось дослушать историю до конца, а Ольга - человек настроения. Возразишь ей не вовремя, неизвестно, когда в следующий раз увидишь.-А потом?-А потом мы иногда сталкивались, как и прежде, в кафе, в Киноцентре, на приемах. И он по-прежнему со мной не здоровался. Представляешь себе?! Смотрит своими глазищами (а они у него красивые, ты заметила? как у Овода) и молчит. Я смотрю - взгляд отводит, закуривает. Чувствую, что мы с ним могли бы ого-го! Вижу, что он то же самое чувствует. А иногда месяцами его не вижу и не вспоминаю. Как будто нет такого человека. И вдруг мелькнет где-нибудь - и опять у меня сердечко "бряк-бряк". Смешно, правда?Нет, мне было не смешно, а как-то... умилительно. Повеяло давно минувшими временами, когда в ходу были многозначительные взгляды, язык цветов и мушек, полураскрытый веер и случайный вальс в маскараде. Романтикой на меня повеяло. К тому же я прекрасно знала: ожидание свидания иной раз бывает слаще самого свидания. То же самое можно сказать и о романе: состоявшийся роман - это прочтенная книга. Роман, который мог бы состояться,- это всегда розовые грезы, поле в васильках и звенящая крыльями птица счастья.- Прошло много лет, я уже была замужем. В один прекрасный вечер мы с моей приятельницей - вот как с тобой сейчас - решили посидеть в кафешке. Ну, мы выпили по бокалу сухонького, нам много не надо, и решили, что глупо просто так взять и разойтись по домам. Почему-то нам показалось очень интересным поехать в спорткомплекс (мой муж Андрей играет три раза в неделю в теннис) и "поболеть" там за него. А должна сказать, что Андрей - не актер, но в актерские круги вхож.Две подружки приехали на корт и сели на скамейке в первом ряду. Андрей играл к ним лицом, но не сразу заметил. А партнер Андрея - тем более. Но вот он пропустив мяч и повернулся, чтобы его подобрать. Его глаза встретились с глазами Ольги... Александр оказался первоклассным актером и ни единым движением не выдал своих истинных эмоций. Взял мяч, повернулся к партнеру, провел подачу. Игра продолжалась еще минут пятнадцать. Александр выиграл "игру со зрителями", чем Ольгу даже несколько обидел, но безнадежно проиграл матч. К великому удовольствию Андрея.- Андрей, конечно, ничего не понял, а я ему рассказывать, сама понимаешь, не стала. Не то чтобы он у меня был очень ревнив, но как-то не захотелось. Да и что рассказывать-то?! Саша опять сделал вид, будто меня не заметил. Меня это, конечно, задело, но дня через два я все забыла. Начались съемки, я уезжала, приезжала, репетировала в театре... В общем, жизнь взяла свое. И несколько месяцев я о Саше даже и не вспоминала. И вдруг у мужа сломалась машина. Он договорился с механиком, а перед самым выходом из дома выяснилось, что нужно хватать такси и мчаться в студию, потому что там "запороли" рекламный ролик за два часа до "эфира". И к мастеру пришлось ехать мне.Мастер принял Ольгу в высшей степени приветливо, машину починил прямо в ее присутствии и даже достал откуда-то ее фото, карточку "для автографа", чем приятно потешил самолюбие актрисы. И шла непринужденная беседа за чашечкой кофе, когда во дворе засигналила машина. Со словами: "Точный клиент" - мастер вышел и вернулся в помещение... с женой Александра! И последующие пятнадцать минут Ольга провела в "приятной" беседе о том, кому из актеров уже чинил машину мастер, кому будет чинить и как он "по-божески" берет со знаменитой клиентуры.- А я сижу, как на иголках, и думаю: ну что за черт! приехала же я вместо мужа, что бы Саше не приехать самому эти чертовы тормозные колодки менять! Ну на кой ляд мне его жена? Даже механик у нас общий - а толку что? Допила кофе, сделала вид, что страшно опаздываю, распрощалась мило, по-светски, как со старым приятелем. Супруга его тоже - как в палате лордов. Ну она-то ни сном, ни духом! И смех, и грех! И вот сегодня - опять. Смотри, он уходит. Сейчас пройдет мимо... Видела? Нет, ты скажи - он на меня смотрит или мне кажется? Вот помяни мое слово, он чувствует то же самое, что и я, жаль, что проверить нельзя. Хотя есть у меня подсознательная прямо уверенность: у нас с ним все еще будет. Может быть, лет через десять пятнадцать, но будет. Если... он уже совсем старым перечником не будет...- А я бы на твоем месте боялась другого, - отважилась я вставить реплику с информационной нагрузкой. - Ты лучше подумай: будет ли он тебе нужен через десять лет? С возрастом люди меняются.Молодая, прелестная женщина изумленно улыбнулась мне: - Мне кажется, я никогда не изменюсь. И потом, знаешь, я так верю в чудеса... Давать советы - занятие неблагодарное, даже если этих советов просят. Непрошеные же советы... Я промолчала, хотя мне очень хотелось посоветовать Ольге не портить, с моей точки зрения, самого прекрасного романа в ее жизни. Ведь она уже так намечтала себе Александра, такими достоинствами наделила его в своем воображении, что действительность ее непременно разочарует.
Автор: Светлана МАРЛИНСКАЯ.

Нет… Все равно не могу заснуть. Какой-то кошмар. Эта гроза… Кажется, что это нервное мигание электрических всполохов молний вытесняет из комнаты весь воздух. Душно, душно… Гром противный, непрекращающийся. Как грохот железных листов под шагами непрошеного ночного пришельца на крышу. Нетребовательный, неясный, но до одурения навязчивый. Хоть бы дождь пошел поскорее…

Который час? Н-да… Завтра не встать. Муж сопит. Везет же людям со здоровой психикой. Спят себе. Отдыхают. Впрочем, нет сейчас никого со здоровой психикой, видимо. У моего - свои тараканы в голове. Вот, кажется, спит. Завтра проверит, чего это я ночью писала. Он все проверяет: где я была, последний набранный мной номер по телефону (шпионской методикой подсчета щелчков на каждую цифру), входящие-исходящие на сотке. На свой день рождения попросил в подарок телефон с автоопределителем номера. А я не подарила.

Вот и дождь. Нарастает, рвется в дом. Затворяю огромное окно. Упираюсь в стекло лбом. Во всполохах молний двор и замершие дома с мутно-зелеными деревьями вдруг выступают из тьмы как днем. Пасмурным и нереальным днем, только место - мой двор. Будто все умерли и нет никакого света, кроме потустороннего спазменного электричества. Синяя мигающая сигнальная лампа из преисподней (странно, отчего ж тогда синяя?). И я не включу.

Заворочался во сне муж. Что-то снится тебе, крейсер “Аврора”? Обнимал меня и целовал во сне, взмокший от душащей предгрозовой испарины. Потихоньку выползла из-под его рук. Я люблю тебя, люблю. Спи, котенок. Мой маленький сыщик. Когда ты станешь настоящим сыщиком, я больше не смогу с тобой жить. Или просто сольюсь со стеной. С ночью, грозой. Мне иногда кажется, что ты подслушиваешь и подсматриваешь мои сны и мысли, а не просто проверяешь сотку на предмет звонков. И чтобы ты ничего не заподозрил, надо перестать видеть сны и думать. И все будет спокойно. Ты не будешь дуться, психовать и дергаться. Эти хитрые по-детски допросы. Неожиданные звонки… Что ты хочешь знать, любимый? Я всегда тебя вижу, просто кожей чувствую твое присутствие. Даже когда ты прячешься в тени, за углом, искусно замаскировав машину. И даже, когда в сумерках и на расстоянии тебя не видать. Я тебя всегда вижу. ВСЕГДА. Иногда, даже когда тебя там нет.

“Шутка!” Ужас. Это ты так во сне разговариваешь с неведомым собеседником… я во всем виновата. Из-за меня ты не спишь в провале, без снов. Или с цветными шариками до утра. Это я со своей запутанной жизнью однажды перешла тебе, солнечному, дорогу.

Дождь кончился. Даже гром с молнией исчезли. Ну что, киска (это уже себе), этот вакуум лучше? Наверное, на задворках вселенной, в районе черной дыры и то больше жизни, чем в этой точке пространства, где я. Хочу малосольный огурец. Потому что вот то, что в этой пустоте осталось – запах маринада. Банально, да? Бабушка вечером поставила. Вот все и встало на свои места и предметы утратили призрачность, а ночь – тайну. Или нет?

Как малыш, ей-богу! Забросил руку за голову на подушку, волосы взъерошены. Есть в спящем мужчине что-то совсем детское, умильное (может, только в моем?). Губы мягкие. И не поверишь, что этот рот сжимается в ту стальную складку, которая цедит сквозь зубы что-то типа: “Это, кажется, не входило в наши планы…” Или что-то еще похуже. Ласковая рука хлопает дверью и нет слез на свете, которые могли бы растопить этот ледяной жестокий холод.

Да-да.. Мой не такой. Этот. И у подруги хороший, не сможет так поступить. Забыла почти, как лежала глазами уставившись в потолок (после наркоза он мне не сразу потолком-то показался) и думала (или произносила?): “…аборт, аборт, …аборт…” и не могла никак понять, что это и какое отношение имеет ко мне.

Каждый из них может. Может… И делает. Какой-нибудь мужчинский поступок, раз или всегда. Со мной или с кем-то еще. И этот поступок (слово, движение, взгляд) роет ров между нами, самками и ими, самцами, глубиной в безразмерность. Мы тоже бываем всякими. Конечно. Но у нас иногда бывает сострадание. А они умеют его не иметь. И всегда как-то неожиданно и ни почему.

Тогда, валяясь в палате, я слышала удар. Я знала, что это он стукнул машину. Не этот, сбивчиво по-детски лепечущий во сне, Другой. Он был таким же, с нежной складкой во сне. Не знаю, откуда знала, не поднимая головы, что из десятка машин во дворе поликлиники это та. Просто знала и все. И подумала: “пусть”. Мне все равно. Все теперь все равно. “Это же ты сама, ты, приняла решение!” Все звучит и звучит. Думала, что не прощу никогда. А нам все есть и есть что по этому поводу сказать друг другу. Только стоит начать…

Вот почему мой муж в подворотнях. Мы с этим Другим все говорим и говорим, упрекаем друг друга и хвастаем новой жизнью. А я уже не могу, я знаю, что муж за углом, что ему больно, и зачем он смотрит, и мне его жаль, и больше не могу сосредоточится на теме разговора и тороплюсь домой, якобы не заметив его почти синхронной явки “с работы” за минусом (или плюсом) положенной шпионам паузы.

Нам не стоит видеться. Да, видимо. Сейчас я уже знаю, что не изменю мужу. Только недавно я так избегала голоса в телефоне и махровых ресниц над убойными глазами (боже, как же я любила!), боясь греховных мыслей и бесстыжей памяти. Все куда-то уходит. Слава Богу. Смешно даже и странно: чем чаще я вижу плод искуса, тем меньше мне хочется на него смотреть (и наоборот?).

Котенок, перестань за мной следить. Точки в своей жизни мне нужно все равно ставить самой. А весь это детективчик только нервирует меня, я сержусь и думаю о том, что захоти я обмануть – обману. Не надо никого проверять на вшивость (как говорил один мой знакомый: "Проверка на вшивость всегда показывает вшивость. Оно вам точно надо?").

Да.. да… Это не просто тараканы в голове. У них есть основания плодиться. И это не твоя любовь и ревность, милый. Это призрак моей измены. Я существо православное, я сама должна выиграть эту битву. Не мешай мне.

Когда я смотрю в ласковые или печальные, но всегда пронзительно-испытующие глаза мужа, глажу его руки, то боюсь до тоски его потерять. Боюсь разрушить это хрустальный хрупкий рай тихих сладких вечеров вместе, спокойных выходных вдвоем (таких редких, к несчастью!). Кажется, я хочу, чтобы так было всегда… И все равно гуляю и гуляю по лезвию… Патология?

Ничего навсегда не бывает. Я уже знаю. Я давно сравнительно живу. И боюсь все разрушить. Все время. Но все равно звоню. Хватаюсь за что-то, тщась остановить миг, движение, время. Тренируюсь в несуществующем волшебстве уловить неуловимое.

Тому обещала сегодня позвонить. И не позвонила. Об этом тоже думаю в духоте. Но ведь зачем-то обещала? Что-то противное в голову лезет в последнее время, вся гадость и осадок со всей жизни. Обиды и недоговоренности ползут как щупальца в дурной американской фантастике из всех углов. Со всей взрослой жизни. Я ее не боялась когда-то, этой взрослости, когда мне было 17. Что-то уже в прошлом, которого я боюсь. Боюсь, что оно вырвется оттуда, вопреки всем законам возможного и разметет мой мир в прах. Боюсь. И звонить боюсь. Или уже не хочу? Боюсь, что муж прочтет эту мысль на моем затылке, и станет ему плохо. И не могу, не хочу потому. Хоть и знаю, что не узнает и не прочтет. И нет в этом ничего предосудительного, но какое-то чувство вины бежит впереди вины.

Это же любовь, да?

Автор: Kallen

Она обернулась. Как Охотник уже достал её. Неужели он не может понять, что она не тот олень, которого он может поймать? Она усмехнулась этому глупому и риторическому вопросу. Конечно не может! Сколько он уже ищет её дружбы? Ах, да... Всего-навсего четыре года. Она опять усмехнулась теперь уже этому "всего-навсего". Как глупо... Слишком глупо. Она знала, кто в этом мире королевский олень, и не собиралась это скрывать. Да и как скрывать, если на каждом шагу ловишь восхищённые взгляды? Встречаются даже такие упрямцы как Охотник, редко, но встречаются. Она вздохнула. Опять цветы! Как он не может понять, что она ненавидит жёлтые гвоздики? Но как бы то ни было. сейчас её интересовало только одно: её новый поклонник. Надо срочно позвонить Лизе и всё ей рассказать! Она набрала номер, даже не глядя на цифры:
- Лиза, у меня такое случилось!
- Послушай меня...
- Нет, ты послушай: он такой милый!!!
- Милая серна, твоя жизнь состоит только из свиданий, расставаний и ненастоящей любви. Может быть, он очень милый, может быть, он красивый, может быть, он сможет полюбить твою сущность, в чём я очень сильно сомневаюсь, но ведь ты сама не способна любить!!
- Способна! Его способна!
- Я не верю тебе, твоё сердце слишком очерствело. Ты не способна жить для других, ты живёшь только для себя.
- О чём ты говоришь? Я позвонила, чтобы рассказать тебе о своей новой любви, а ты...
- Новая любовь? Нет... Новое увлечение! Пока, мне пора!
- До свиданья!!!
Она заплакала, положив трубку. Её лучшая подруга говорит ей такое! Неужели она права? Не может быть! Ведь она снова любит! "Милая серна" зашлась в истерическом хохоте, а потом снова разрыдалась. Лиза была единственной девушкой, которая понимала её, которая никак не реагировала на взгляды, касающиеся вовсе не её, которая всегда поддерживала её, независимо ни от чего, которая... Да что говорить! Но теперь эта девушка просто берёт и предаёт её! Да, да, это просто предательство! Она хотела сказать Лизе, что, наконец-то, испытывает истинные чувства, но та ей и рта раскрыть не дала! Зазвонил телефон. Может это Лиза?
- Алло, - сказала она дрожащим голосом.
- Твои глаза словно звёзды, твои щёки словно розы, твои волосы -мёд, моя любовь нас в путь зовёт! Нравится? Сам сочинил!
- Охотник, мне надоели твои глупые стихи, мне надоели эти ужасные гвоздики, что ты мне всё время даришь, мне надоели твои звонки, мне надоел ты! Ты- герой не моего романа! Оставь меня в покое! Чао!!!
Она должна была сорвать свою злость, образовавшуюся от боли, на ком-нибудь. Кем-нибудь оказался Охотник. Что ж, он сам виноват, она же говорила ему не звонить больше! Она сидела молча, сидела молча где-то полчаса, а потом опять разрыдалась. Разрыдалась от собственной слабости, от того, что накричала на ни в чём не повинного человека. Опять раздался звонок. Как она ненавидит телефон! Хотя... Может это Лиза?
- Алло, - прошептала она.
- Дорогая, что-то случилось? Почему ты так тихо говоришь? Ты хорошо себя чувствуешь? Всё нормально?
- Мама, как я рада тебя слышать! Да всё хорошо! Как вы?
- Нормально, мы вернёмся через неделю! Ладно, пока, а то междугородние разговоры стоят очень дорого.
- Пока, мамочка. Звони!
Она улыбнулась. Мама... Мама всегда добра к ней. Она не знает свою дочь, как следовало бы знать, но любит её больше всех на свете... И дочь благодарна ей за это. Она опять улыбнулась, хотя по щекам у неё текли слёзы. Мама- это тепло... Мама- это добро... Мама- это любовь... Мама- это мама. Мамочка... Как ты нужна сейчас здесь, как нужна своей дочери... Но ты далеко, слишком далеко. Она опять заплакала, заплакала, потому что осознала, что у неё нет никого ближе мамы. Дзинь! Никого... кроме телефона. Но может это Лиза?
- Алло, - промямлила она, глотая слёзы, продолжавшиеся катиться по её щекам.
- Привет, принцесса.
- А это ты - мой принц! - она горько улыбнулась, вот, кажется, и её любовь прозвонилась.
- Я хочу пригласить тебя сегодня на ужин.
- А... Я... Я не могу.
- Почему?
- Я не обязана перед тобой отчитываться, просто не могу.
- Ладно, как-нибудь в следующий раз.
- Позвони мне завтра, пока.
- Позвоню, пока.
Она покачала головой. Нет... Он- не очередной... Он- её любовь. Лиза просто не понимает её. Она усмехнулась: не понимает первый раз за столько лет! Она уловила в его словах горечь, она уловила грусть. Но почувствовал ли он её настроение? Она в который раз за этот вечер заплакала. Теперь уже от жалости к самой себе. А вдруг он подумал, что это- отказ насовсем и навсегда? Что она тогда будет делать? Что? Вдруг она очнулась и поняла, что телефон трезвонит уже добрых пять минут. Она хотела не брать трубку, но подумала, что звонит Лиза, и взяла.
- Алло, прости меня, я понимаю, как много он для тебя значит, но у меня так много своих проблем, что я сорвалась на тебя, -выпалила на одном дыхании Лиза.
Она была рада и не рада одновременно, что это Лиза. Она зарыдала прямо в трубку и выдавила из себя:
- Прощаю...
Она проговорила с Лизой около часа, обе плакали, обе смеялись, обе вновь были лучшими подругами.
Она положила трубку. Разговор с Лизой принёс облегчение, освежил её разум. Она подошла к окну, прижалась лбом к прохладному стеклу и посмотрела на вечерний город. Солнце кидало свои последние багряные лучи на него. Всё было слишком романтично и слишком хорошо, наверное, даже слишком красиво, чтобы быть правдой. Она посмотрела вниз, во двор своего дома. Посмотрела и ... увидела там Охотника. Он смотрел на неё влюблёнными глазами, его губы шептали: "Я тебя люблю". Она вдруг поняла, что ещё держит в руках телефон. Она распахнула окно, закричала: "Жизнь прекрасна!" и, смеясь, закружилась по комнате...

“Абонент не отвечает или временно недоступен. Попробуйте перезвонить позднее”. Отбой, и снова вокруг нее сомкнулись цепи тишины.

Печальная, похожая на ангела, девушка сидит на кровати, кажущейся ей последним местом, возвращающим к жизни. Черный шелковый островок посреди жизненной бури. Большое окно распахнуто настежь, но ни один звук не врывается в этот мир молодого отчаяния.
Мир, казалось, замер и прислушивается к ее неровному дыханию. Грудь поднимается и опускается, напоминая действующий вулкан, исходящий последним пеплом. Такая хрупкая, разместилась она посреди кровати, несоразмерно большой для нее. “Конечно, - думает Кати, - ведь покупалась она для двоих”. Выбирали самую большую, а он, смеясь, называл ее нашим первым ложем, колыбелью любви. Для двоих, слишком несчастных от любви, она подходит.
Но снова, вот уже который день этой бесконечно тянущейся зимы она сидит там одна. Похожая на грустного котенка, в своих наивных белых трусиках и майке, теряется Кати среди черных шелков.
“Черный, - проскользнула мысль, - траурный, наверное, так я буду выглядеть на своих похоронах. Белая на черном, с запутанными волосами”.
И снова 6 протяжных гудков длиною в жизнь.
“Абонент не отвечает или временно недоступен. Попробуйте перезвонить позднее”.
“Не отвечает или недоступен? – не могла понять Кати. Вот уже три месяца непрекращающегося снега она думает: Не отвечает или недоступен?” Днем эти мысли улетают, как только она слышит его голос в трубке. А вечером, как в грустной пьесе, по сценарию. “Извини, дорогая, у меня еще дела, очень важные. Как что, я зарабатываю деньги. Что значит, не нужны? Ну, не кисни, катенок, я вернусь вечером, обещаю”. И возвращается под утро, усталый и злой, а через несколько часов сна опять на работу, прикоснувшись губами к ее холодному лбу.
6 протяжных гудков длиною в жизнь.
“Абонент не отвечает или…” Она бросила трубку, не может больше слышать этого металлического голоса, рождающего в ее душе сомненья. Вечером несколько раз звонила какая-то девушка и спрашивала его. “Пусть обязательно перезвонит завтра, это очень важно”.
Сегодня она опять, белая на черном, с запутанными волосами. А у него снова дела и он приедет “вечером”, а, появившись под утро хмурым, будет спрашивать, во сколько та, другая, звонила. Не говорит ничего, лишь только целует ее холодный лоб и шепчет: “Это неинтересно, это мои дела”. А потом убегает на работу.
6 протяжных гудков длиною в… смерть.

Не отвечает, недоступен, не нужна, не доступен, не отвечает. Все смешалось. Бедная Кати, свесив голову с кровати, беззвучно плачет, и ее глаза принимают пронзительно зеленый цвет.
“Надо успокоиться, Кати возьми себя в руки, включи музыку”, - шепчет внутренний голос. Рука дотрагивается до пульта, и дом оглашается тяжелой музыкой. Крутят “Сплин”. “Выхода нееет, выхода неет!!!”
Выключить быстрее, а то сойдешь с ума, Кати!!! Кати? Кати…
Два дня его дома не было совершенно, он звонил ей, но трубку никто не брал. “Занята чем-то катенок, - думал он, прогоняя прочь подозрения, - то-то завтра обомлеет, она же ни о чем не догадывается”.

Было воскресенье. Он несся по мокрому шоссе, не обращая ни на что внимания. Скорей, скорей к ней…
Во внутреннем кармане пиджака, рядом с сердцем, лежал празднично упакованный пакет. Скорей к ней. “Катенка с ума сойдет, когда узнает, что я натворил. Любимая моя Катенка”.
Дверь он открыл неслышно, своим ключом, и на цыпочках скользнул к спальне. “Вставай, сонный мой котенок, посмотри, что я принес тебе!” – весело выкрикнул он.
Белая на черном, со спутанными волосами, красивая и трогательная, как ангел, она не отвечала. Лежала, изящно изогнувшись и уткнувшись в подушку своим веснушчатым носом. На большом открытом окне виднелся отпечаток ее губ и надпись помадой: “Любила. Люблю. Отпускаю”.
Кани? Кани… К-А-т-И!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
Он поцеловал ее, как всегда, в холодный лоб и надел на палец колечко. Старинное, маленькое и тоненькое, с большим и поразительно чистым бриллиантом. Оно стало ему в 3 месяца круглосуточной работы, в трехмесячные поиски по магазинам и по дорогим антикварным лавкам, в контакты с сотней посторонних людей. И еще, это обручальное колечко стоило ему его котенка, его Канечки.
Он стоял, закрыв глаза, и шептал: “Буду любить, и помнить тебя до самой своей смерти”.
.................Первая горсть земли упала на ее последнее ложе, обитое черным шелком, и отозвалась эхом в его ушах…

Автор: Екатерина Балакшина

10 июня сего годах

Вот и опять лето. Решила завести дневник. Мне так одиноко. А все потому, что моя мать — алкоголичка. В нашем девятом классе меня все просто презирают. За то, что я плохо одета. Но разве это так важно? И разве я не красива? Я самая высокая в классе, фигура у меня отличная, да и мордашка ничего. А они смеются надо мной. Но я сильная, я не сдамся и закончу школу. Хотя даже от матери не дождешься помощи. Все деньги, которые я зарабатываю на вокзале, мать у меня отбирает. Я, конечно, стараюсь кое-что припрятать, но она обыскивает все мои вещи. Однако сколько-то я все-таки прячу за нашим почтовым ящиком. Мать, конечно, покупает продукты на деньги, которые у меня отбирает. Но когда она в очередном длительном запое, я питаюсь уже сама, на свою заначку. Но слишком часто хочется эти деньги потратить на духи или косметику. Я единственная девочка в классе, которая ее не использует. Правда, она мне не так уж и необходима. Внешностью меня Бог не обидел, но лучше бы он дал мне прекрасных родителей, а не эту кукольную внешность. За любовь матери я готова отдать все богатства на свете, а ей все равно.

14 июня

Эти три дня прошли как обычно. Вокзал, а днем отсыпаюсь или читаю романы, которые беру в библиотеке. А сегодня ходила на пляж. Я вообще люблю ходить на пляж. Ведь на пляже ходишь в одном купальнике, и никто уже не видит, какая у меня старая, некрасивая одежда. А ношу я на пляже старый мамин купальник. Удивляюсь, как она его не догадалась продать. Я вижу, как на меня смотрят мужчины. И это мне нравиться.

Но случилось сегодня и нечто неприятное. Повстречались на пляже две одноклассницы. Они были не одни, а с парнями. Я поздоровалась, а они сделали вид, что меня не знают. Но я слышала, как один из парней сказал: «Какая девушка! Кто она?» а мои одноклассницы ответили: «Да шлюха она. Дочь алкоголички. Засранка чертова».

Это было настолько обидно, что я была готова убить их. Когда-нибудь они мне за все ответят. И будут передо мной на задних лапках ходить. И мечтать о том, чтобы быть моей подругой.

16 июня

Сегодня произошло нечто неприятное уже на моей, так называемой, работе. Я, как обычно, пошла вечером на вокзал. Как всегда, взяла с собой дорожную сумку, чтобы не подумали что-нибудь не то. В платном зале ожидания села рядом с шикарным, богато одетым мужчиной лет тридцати. Он читал какую-то газету. Я спросила у него, сколько времени, и постаралась при этом улыбнуться как можно обольстительнее. Он улыбнулся в ответ — это был хороший знак. Я сидела около получаса, не двигаясь, закрыв глаза, притворяясь спящей. А потом заревела. Это всегда действовало безотказно. Мужчина стал меня успокаивать, спрашивать, что случилось, почему я плачу. И я наплела ему историю о том, что меня должны были встретить, но не встретили. А адрес, написанный на листочке, а потеряла. В общем, пыталась разжалобить, как могла. Попросила его помочь хоть чем-нибудь, но он как будто не расслышал последних фраз. Сказал: «Пойдем со мной».

— Куда? Зачем?

— Просто на улицу. Посидим на лавочке, поговорим, и, может, я что-нибудь придумаю. Да и угощу чем-нибудь.

Я согласилась. А что мне было делать? Без денег возвращаться домой? Чтобы мать обматерила. Ведь не каждую ночь я хожу на вокзал. И этот мужик купил бутылку вина, очень вкусное пирожное и два пластмассовых стаканчика. Ели, пили, он расспрашивал и расспрашивал меня. Мне стало страшно. Он уже не верил ни одному моему слову. И я спросила: «Так вы поможете мне? Мне ведь не на что купить билет домой. Пожалуйста. Одолжите мне совсем немного денег, и я их скоро вам вышлю».

Он смолчал. «Тогда я пошла,» — сказала я. Он вселял мне уже почти демонический страх — высокий, крупный, коротко стриженный, с жестким лицом и пустыми голубыми холодными глазами. Я почувствовала, что если не уйду прямо сейчас, случится что-нибудь плохое.

Я встала, протянула руку к сумке, но он перехватил ее (руку) и очень больно сжал. Я чуть не закричала, а он сказал: «А ну стой, маленькая б...» Я хотела закричать, чтобы позвать на помощь, открыла было рот, но он зажал его ладонью. Его вторая рука забралась под юбку. Меня чуть не стошнило. Он потянул меня в темноту за деревьями. Это и спасло меня. Его хватка ослабла, я резко рванулась. В его руке остался клок моей дешевой юбки.

И я побежала. Он не гнался за мной. Только крикнул: «Я денег хотел тебе дать, дура».

Но я не проститутка. Я не хочу этим заниматься. Мне не нужны такие деньги.

Мать, когда узнала, что я вернулась без денег, а последние, что были, потратила на вход в платный зал ожидания, начала материться. Но я не слышала ее слов. Заперлась в ванной и долго ревела под шум воды.

А сейчас вот пишу. Хотя хочется войти в комнату мамы, лечь рядом с ней, прижаться к ее горячему боку и рассказать все, что у меня на душе накопилось. И чтобы она пожалела меня, напоила крепким, горячим чаем с медом и сидела бы рядом со мной, пока я не усну, держа меня за руку. Ну вот, опять эти чертовы слезы. Я должна быть сильной, затем, чтобы выжить.

21 июня

Я пять дней не выходила на улицу. Просто была не в силах. Не могла видеть мужчин, смотреть в их глаза, а видеть те — холодные, пустые, голубые, глаза похоти и зла. Мать пыталась заставить меня идти добывать деньги, но я в ответ только молчала. Она поняла, что со мной что-то не так. И ушла. На несколько дней. Была, наверное, у кого-нибудь из своих друзей-алкоголиков. Однако вернулась трезвая и даже принесла печенье и виноград. Я поела немного и решила сходить на пляж.

Я лежала и читала «Анжелику», представляя себя на ее месте, когда услышала чей-то голос: «Привет!»

Это был кавалер одной из моих одноклассниц, которых я встретила четырнадцатого числа. Я прошлась по нему безразличным взглядом. Хотя в душе у меня творилось совсем другое. Мне одновременно хотелось и уйти и высказать все, что я думаю о нем и его подружках — моих одноклассницах. Но я лежала и делала вид, что продолжаю читать «Анжелику».

— Ты сердишься на Варьку с Леной? Зря. Они тебе просто завидуют. Перестань хмуриться. Жизнь прекрасна! А знаешь, на кого ты похожа?

И заглянул мне в глаза. Мне пришлось ответить:

— Знаю. На шлюху и дочь алкоголички. Не правда ли?

— Нет. Ты похожа на куколку. И я сегодня на пляж пришел ради тебя. Я ходил сюда целую неделю в надежде увидеть тебя, а тебя все не было.

— Я не верю тебе. У тебя есть подружка, вот и катись к ней.

— Одни твои глаза стоят Варьки и Ленки вместе взятых. Хочешь, я поговорю с ними, и они станут хорошо к тебе относиться? А хочешь покататься на машине? У моего брата классная иномарка. Хочешь?

— Нет.

— А в кино сходить?

— Нет.

— А что ты хочешь?

— Чтобы ты отстал от меня. Ясно?

— Ладно-ладно. Отстал. Но если передумаешь — позвони. Я — Дима.

И он рядом со мной на песке написал свой телефон.

Я посмотрела ему вслед, он был довольно симпатичный, хотя и ниже меня ростом. И неожиданно для себя самой я улыбнулась и стала запоминать телефон. «8» — день моего рождения, «1» — худший день в году, худший праздник из всех праздников, т.е. 1 сентября, «6» — дьявольская цифра. И так все остальные цифры. И зачем? Неужели я собираюсь ему позвонить?
23 июня

Сегодня заходил наш хороший знакомый. Мама называет его Сергеем Николаевичем, хотя он младше ее на несколько лет. А моей маме 34 года. Он живет один. Некоторое время мама видела его с какой-то девушкой, но потом она куда-то пропала. Может, он ее бросил. Или она ушла. Не знаю. Мама про это не говорила. Он очень хороший человек, нам с мамой помогает. Он делает это потому, что был другом моего отца до его смерти. До того, как мать начала пить. Тогда все было хорошо. У нас было все: и машина, и хорошая мебель, и одежда. Мой папа помогал С.Н., когда тот перебивался случайными заработками. А теперь он разбогател: машина, большая квартира, дача. Он очень с нами добр, наверное, моя мама в молодости ему нравилась. А, может быть, он был в нее влюблен, но не мог подступиться к жене своего лучшего друга. С.Н. не слишком красивый: высокий, худощавый, лицо бледное, запавшие черные глаза. Почему-то всегда хочется пожалеть его и приласкать, хотя он взрослый мужчина. И одевается так себе: все время в спортивном костюме или джинсах, а ведь ему уже далеко не двадцать.

Когда он приходит, у мамы поднимается настроение. Они подолгу разговаривают на кухне. С.Н. уговаривает ее пойти работать, но она не хочет, ей нравится такая жизнь. После смерти отца она вообще готова жить хоть в подвале, лишь бы ее оставили в покое и дали заливать свое горе водкой. И я решила для себя, что сама никогда не буду пить водку. Шампанское, пиво, вино — пожалуйста, но не водку, не коньяк. От них теряешь душу и память. Превращаешься в животное.

27 июня

Мне сегодня было ужасно одиноко. Мать опять куда-то запропастилась на несколько дней. Я решила позвонить Диме. Захотела, чтобы рядом со мной был хоть кто-нибудь.

Позвонила ему из автомата, мужской голос ответил, что его нет дома и будет только вечером. Спросил, не надо ли что передать. Я сказала, что не надо.

А когда пришла домой, разрыдалась. Было настолько плохо. Мать где-то пропадает. У меня нет ни друзей, ни подруг. Как я могу жить так дальше? Ради чего мне жить?

...Мама пришла сегодня совсем никакая. Она еле стояла на ногах. Одежда вся в грязи, волосы взлохмаченные, под глазом синяк. Мне ее стало так жалко.

Ее несколько раз вырвало. Она то начинала плакать, то похабно хохотать. Я раздела ее и уложила в постель. Сделала чашку крепкого чая и заставила выпить. Она хоть немного протрезвела.

А когда проспалась, удивленно спросила:

— Это ты меня... привела в порядок?

— Я.

— Спасибо, дочка. А я совершенно ничего не помню. Голова так трещит. Извини меня, что тебе пришлось это делать.

— Ну что ты мама. Ты же знаешь, как я тебя люблю. Я все для тебя сделаю.

Мне захотелось обнять ее. Я, честно говоря, за эти два дня, пока ее не было, соскучилась по ней ужасно. Я сделала шаг к ней. Но она резко встала, отстранилась и сказала: «Мне надо принять душ. Я так ужасно себя чувствую. Приготовь, пожалуйста, пока что-нибудь поесть».

После ее слов я так и осталась стоять с распростертыми объятиями и приоткрытым от удивления ртом. Она, в одном нижнем белье, прошла в ванную. А она до сих пор красива. Хотя лицо у нее сильно осунулось, но тело великолепное — стройное и золотистое.

2 июля

Сегодня услышала по радио замечательную песню. О разбитом сердце. Ее поет Тони Брекстон. Она меня задела за живое. Хотя слов я большей частью не понимала. Но я слышала музыку, а слова у меня в душе рождались свои.

Я их записала. И пока прибиралась в квартире, напевала их.

Только не плачь, не жалея слез.
Только не плачь, слыша раскаты гроз.
Только не плачь, бледнея день ото дня.
Только не плачь, погасив свет огня.
Только не плачь, не зови в бреду, любя.
Только не плачь, не люби, себя губя.
Только не плачь, сердце на части не рви.
Только не плачь, губу прикусив до крови.
Только не плачь, жизнь теряя и сон.
Только не плачь, ведь не вернется он.

Конечно, несколько примитивно. Но это слова про мою мать. Ведь она не хочет забыть отца и из-за его смерти стала алкоголичкой. Хотя верность ему не хранит. Очень жаль.

4 июля

Сегодня вечером была на вокзале. «Подъехала» к одной женщине. Толстой, противной, с тремя огромными чемоданами.

Она сидела в зале ожидания с таким надменным видом, что мне захотелось сделать ей какую-нибудь подлость.

Я подошла к ней и самым жалобным голосом, каким только могла, спросила, не надо ли ей оказать какую-нибудь услугу: сходить ли купить чего-нибудь (на свои деньги, конечно, а потом рассчитаемся), может, отправить письмо или помочь донести чемоданы. Но это, конечно, не бесплатно. Она, естественно, не согласилась. Тогда я села рядом с ней и стала читать дальше....