Поставил себе в усилитель американские лампы, сделанные в 63 году – т.е. тогда же, когда родился я.
Они – кажется, из Калифорнии. Я родился в Коптево, на Войковской.
Понятно, что эти сорок девять лет мы с лампами провели по-разному. В первую очередь, они NOS – нью олд сток, то есть никогда нигде не работали. Про себя сейчас не буду.
Но, однако, теперь и я, и они оказались в одном месте, в Зюзино.
Они могли бы послужить в какой-нибудь системе противоракетной обороны (это милитаристская серия), или поработать в клавишном комбике (колонке для синтезатора) в полном дыма и сисек американском баре. О своих упущенных возможностях опять же не буду.
Но история не знает сослагательного наклонения.
Что я хотел сказать? Фиг его знает.
tramontina master. С белой ручкой. Отличные ножи. Смотрите чтоб не подделка- ручка должна быть шероховатая а не гладкая. Цена от 250 до 450 р. Никого не слушайте- берите смело + хорошую точилку- и другие ножи Вы пробовать уже не станете. Это тот случай когда качество намноооого выше мизерной цены.
Эксперт посоветовал обратиться к опыту тибетской медицины: «Чтобы избавиться от жары, совсем не обязательно изменять температуру окружающего воздуха или выпивать литры холодной воды, прохладу можно ощутить и другими способами».
По его словам, древние жители Тибета считали, что зимой в наших телах накапливается холод. А летом этот холод начинает выходить, оставляя после себя «раны». Он может «уходить» всё лето, но так до конца и не выйти. В итоге – ангина, кашель, и всё это при палящем солнце.
Поэтому тибетцы придумали снадобье, которое выводило бы остатки холода из организма. Девясил (примерно 200 г), шиповник (100 г), боярышник (50 г), пижма (25 г). Такую смесь использовали как заварку.
«Полученный напиток, на самом деле, очень помогает в жару, благотворно влияя на печень», – говорит КМН Георгий Гургенидзе.
«Счастье, — говорил он, —
Есть ловкость ума и рук.
Все неловкие души
За несчастных всегда известны.
Это ничего,
Что много мук
Приносят изломанные
И лживые жесты.
Беспокойство неизбежно делает человека доступным, он непроизвольно раскрывается. Тревога заставляет его в отчаянии цепляться за что попало, а зацепившись, он уже обязан истощить либо себя, либо то, за что зацепился.