Я не помню, что и когда в последний раз вызывало у меня большие спазмы восторга, чем вот эта игрушка.
Возможно, это немного связано с тем, что в деле были замешаны Сфинкс (правда только как советчик), Лунатик (как наблюдатель) и Поздний Вечер, но она нравится мне и чисто абстрактно.
Там очень клёвая атмосфера.

[молчание]
Тело болит, мёрзнет.
Люди непоследовательны.
Нет осмысленности. Осмысленность куда-то ушла.

А у меня есть двоюродный брат, который решил не смотреть аниме, потому что в "Тетради смерти" убили L (но вряд ли реально долго пообщаться со мной и не получить мозг, проеденный вечным "посмотри "Ковбой Бибоп", ну посмотри "Ковбой Бибоп""), до сих пор, оказывается, умеет круто врать для развлечения (хотя я уже не умею), исповедует прикладной пофигизм, не выглядя при этом слабаком (это мало кому удаётся, серьёзно), сам для себя придумал дурацкую кличку, которой я должна его называть (главная проблема со многими людьми - мне не хватает клички для них, которую буду использовать я/я и ещё несколько человек), и умудряется не знать обо мне почти ничего, при этом зная, что я это я (что явно несопоставимо лучше противоположной ситуации, когда человек гордо владеет массой фактов обо мне, но не знает меня).
Семья - это совсем неплохо.
Я его тоже плохо знаю, но мне не хватало брата.

"Не суди да не судим будешь... Но всё-таки, конечно, вокруг все придурки" (с) папа

Вот мне снова осточертело говорить о себе.

А как по Волге ходит одинокий бурлак,
Ходит бечевой небесных равнин;
Ему господин кажет с неба кулак,
А ему все смешно - в кулаке кокаин;

А вниз по Волге - Золотая Орда,
Вверх по Волге - барышни глядят с берега.
Ох, козельское зелье - живая вода;
Отпустите мне кровь, голубые снега.
Как мирила нас зима железом и льдом,
Замирила, а сама обернулась весной.
Как пойдет таять снег - ох, что будет потом,
А как тронется лед - ох, что будет со мной...

А то ли волжский разлив, то ли вселенский потоп,
То ли просто господин заметает следы,
Только мне все равно - я почти готов,
Готов тебе петь из-под темной воды;

А из-под темной воды бьют колокола,
Из-под древней стены - ослепительный чиж.
Отпусти мне грехи первым взмахом крыла;
Отпусти мне грехи - ну почему ты молчишь?!
Ты гори, Серафим, золотые крыла -
Гори, не стесняйся, путеводной звездой.
Мне все равно - я потерял удила,
И нет другого пути, только вместе с тобой...

Вот так и вся наша жизнь - то Секам, а то Пал;
То во поле кранты, то в головах Спас.
Вышел, чтоб идти к началу начал,
Но выпил и упал - вот и весь сказ;

А вороны молчат, а барышни кричат,
Тамбовской волчицей или светлой сестрой.
То спасительный пост, то спасительный яд;
Но слышишь, я стучу - открой!
Так причисли нас к ангелам, или среди зверей,
Но только не молчи - я не могу без огня;
И, где бы я ни шел, я все стучусь у дверей:
Так Господи мой Боже, помилуй меня!

Не сказать, что бы у меня был очень тяжёлый день, но чувствую я себя так, как будто он целиком был занят бессмысленным и изнурительным физическим трудом до потери всякой чувствительности.
Ем гранатик, чтобы кровь из носа во сне не текла.

Я не буду про завтра, я не буду сейчас про завтра.

В моей жизни есть люди, с которыми можно согласиться даже на необитаемый остров (я же не люблю отсутствие цивилизации, брр). И их больше одного.
По крайней мере понятно, чем мы займёмся в первые полчаса.
В первые полчаса мы
- понаблюдаем за крабами; поносимся за крабами с воплями; посравниваем одних крабов с другими; обсудим разновидности и поведение крабов; типируем крабов по Княжне; придём в полный восторг от крабов, потому что у них ТАКИЕ клешни;
- определим наше точное местонахождение по небесным светилам, плевать, что день; по составу морской воды; по течениям и температуре воды; по флоре и фауне; по геологическим особенностям острова; и тут же придумаем способ оттуда выбраться, потому что нельзя же долго засиживаться на одном месте;
- пойдём купаться; брызгаться, плавать и нырять, плевать, что я не умею плавать; каким-то образом успеем поноситься по острову с дикими воплями, чувствуя радость бытия, потому что ААА, остров, остров, островостровостров, пальма! водопадик, ВОДОПАДИК, я буду жить здесь!
- спокойно покурим трубку; потом не менее спокойно, размеренно, без спешки и суеты, но всё же очень эффективно и оперативно найдём клад; потому что хмм. пахнет кладом.

Сродни откровению было понять, что жизнь всё равно кажется мне очень счастливой, потому что в ней есть творчество и друзья.
Отсутствие сил, здоровья, времени и ещё кое-какие проблемы (и даже кое-какие отчётливые неудачи) так и не сказались на этом ощущении. Вообще.

БГ
На её стороне
читать текст


О. А.
Сделай что-нибудь
читать текст

Есть женщины, выметающие пыль из щелей и углов.
Есть женщины, у которых всегда хороший улов.
Есть разные женщины для всех форм и размеров любви.
Но иногда все они пропадают, зови-не зови.

Марта Джонс всегда схватывает на лету.
Марта Джонс лечит куриную слепоту.
Марта Джонс лечит душевную маяту.
Марта Джонс лечит сердечную пустоту.

Бывает, что-то случилось и полетело к чертям.
Утра мудрёней всего почему-то по вечерам.
И тогда одна из них приходит помочь, а то и спасти.
Не Роза, не Мэри, не Элис и не Кати.

Марта Джонс всегда решает любой вопрос.
Марта Джонс уничтожает любой психоз.
Марта Джонс обещает благоприятный прогноз.
Марте Джонс никто не дарит пурпурных роз.

1-2 февраля

Завтра пересдача.

Сегодня я постирала любимую сумку. Ну да, которая саквояж. Из полезного пока всё.

Я очень сильно уважаю мою маму.
И дело даже не в фееричной способности решать житейские проблемы со скоростью истребителя и ряде других достоинств.
Больше всего дела в том, что не делать проблемы из самого факта существования проблемы и вообще каких бы то ни было проблем в мире - это талант, правда.
Я прекрасно знаю, что её мир рушился примерно сто пятьдесят раз, треть из них - с особым цинизмом. Но спокойно отпускать прошлое, в тот самый момент, когда начинаешь держать его себе в убыток, заботиться о близких, не подразумевая всех вариантов слова "зависимость" в этом процессе и излучать в пространство идею "ребята, мы пришли в этот мир для того, чтобы нам было хорошо, не дискомфортно, мучительно и тяжело, а просто хорошо, и то, что мы вместе, тому залог и лучшее обоснование; и непосредственно нашему "хорошо", в общем, ничего не мешает", она умеет как никто другой.
Моя мама - это что-то вроде человека из Кемерова. Только по-другому.

Я вполне предсказуемо завалила сопромат.

Настроение сейчас - ура, я поел!

Пока Лунатик сочиняет кляузные стишки про мою прожорливость, я придумываю сюрреалистичные пирожки
(Бываешь, починяешь примус,
а он светит тебе с небес,
насмешливо-надменным видом
пытается тебя убить)
и четверостишья о еде
(печень трески - прекрасный продукт
от кусочка трески динозаврики мрут
с целой треской вам не нужно цикут
после тонны трески сатана не так крут).
Был ещё один пирожок, но здесь его публиковать не буду, потому что неприличный. Хотя там и была попытка заменить классического Олега менее шаблонным именем.

И вот ещё одна ночь, когда меня рвало пустыми монетами.

У меня завтра матан. Я не готова в ноль. Помолитесь за меня.

Мой внутренний компас твердит про запад, восток и юг.
На севере нет ничего, только город по имени Петербург.
Но городу наплевать, он стоит уже триста лет.
На западе - ветер, на юге - какой-то бред.

И я бы болела не сильно, в мире много чужих городов.
Но у всякого города имя, у всякого города - зов.
У всякого города пропасть, у всякого города - пасть.
У каждого - личная слабость. У каждого - личная власть.

И я, одержимый лекарь и посредственный чародей,
Довольно профанный картёжник, ценитель безумных идей,
Хранитель сокровищ и истин, слепой в один глаз поводырь,
Я знаю все его козыри и большую часть его дыр.

Но мой внутренний город прекрасен в четыре лица,
И каждый, кто был в нём, не вышел назад до конца.
И многие, видимо, знают, о чём я пытаюсь сказать.
Знать - не великая честь, но бесчестье - не знать.

А это бульварная выходка, романчик на сорок листов.
Я живу в одном доме с лисой, у лисы ровно девять хвостов.
Я живу чуть к востоку от самого центра земли.
Здесь неплохие закаты, но рассветы командуют "Пли!"

И я сплю в полдыханья, ожидая команды "Подъём".
А беседы с водой в чём-то тянут на танцы с огнём.
И мой компас молчит - здесь так много магнитных полей.
А чем дольше стоишь в центре круга, тем больней, веселее и злей.

Можно долго ещё говорить о зиме, о земле,
Петербурге, о доме, о юге, сыпучей сердечной золе.
Я хочу разгадать этот ребус, как-то выбраться из западни.
Но что делать, раз все города во все стороны света - мои?

Смотри на воздух, смотри на движение трав.
Смотри, как истина, ускользая, прячется от тебя в рукав.
Смотри, как движения мои находят свою сухую суть.
Смотри, как приближается то, что не может свернуть.
Эволюция мало-помалу ползёт вперёд.
Колесо куда-то катится,
век зовёт.

Смотри, как меняются наши гобелены, наши детские сказки, наши идеалы и наши пути.
Смотри, как воды меняют берега, как рыбы выходят на землю, как людь становится нелюдью.
Смотри, как я отбрасываю волосы с лица и щурюсь на свет. Смотри, как я хожу на каблуках, жалуюсь, бормочу и напеваю под нос, злюсь, радуюсь, танцую, плачу, запрокидываю голову, подаю голос, разливаю чай, решаю дифференциальные уравнения.
Не так ли делала твоя мать? Не так ли делали шестьдесят тысяч других женщин? Праматерь делала не так? Делала бы, приходись ей решать диффуры и есть мороженое.
Где я должна всему этому научиться? Я не знаю.
На этом пути нет подобий, у меня есть тело, красивое, но качественно неверное, у меня есть взгляд, которым видно всё, кроме зеркала. Всё, кроме образцов для подражания. Всё, кроме правильной двери.
Это прекрасно - не иметь предшественников. Это прекрасно - первопроходчество. Это прекрасно - жить сыро, горячо, зло.
Если мы появились на свет, значит у нас есть шанс на свет выйти. Если мы есть, значит мы нужны. Если у вида появляется половая дифференциация, значит вид эволюционно жизнеспособен.
Это эмансипация волшебной страны.
Чешуйчатые, леворукие, шестипалые, гривастые, когтистые, хвостатые, многосердые, разноглазые, какие есть. С общечеловеческой точки зрения, ещё и обоеполые.
Мы подчёркнуто неидеальны, потому что идеал ещё не готов. Но будет странным не сказать, что мы прекрасны.
Мы пришли. Мы хотели бы остаться.
Смотри на меня. Сможешь принять и схватить меня, лишённую пуповины вечной женственности, привязывающей меня к началу всех начал? Неученную хозяйку и мать? Как алфавит зазубривающую то, что всегда было инстинктом?
Хочешь знать, кем будут твои дети? Хочешь знать, кто я?

Смотри на свои ладони. Ни одной знакомой линии. Кто ты?

Где-то ниже уже говорилось, что самые страшные вещи на свете - вода и время.
Есть и две самые внушающие неотвратимую и безусловную любовь. Это ветер и музыка.