Осень била себя.
Билась.
Торопливо меняя цвета.
Все, что выпало мне,
было:
сбросит лес со счетов на счета.
Снова, осень, беременна летом?
Снова, крадучись беглым, твой страх
раздает мне скупые приметы –
цвет рябины в кленовых устах?

Вы не ангелы, листья,
цифири.
Математика, осень, проста:
поутру, растворяясь в кефире,
я – уйду,
ты – дотлеешь до ста.
Но из тысяч увеченных женщин
я заплакал бы лишь по одной,
с чьей печалью печалиться венчан,
в чьём начале услышан весной.

Подмалевана ты и раскрашена
и испита из быта до дна,
и на вкус – деревенская бражина,
и на запах сладка и родна.
Боже мой!
сколько в нас преступлений!
в нас обоих, смешавшихся в жизнь,
если срежет карающий лемех
твои листья – мои этажи.

Но не бойся, родная, мы скрыты,
что за снегом не видно лица.
А у Бога достанет охры-то
перекрасить по новой леса.