Сегодня начался новый день

А, нет тебе, которая не знает речи.

Еще послужат мне мои стальные суставы. 

Все для тебя. Моя спина - бетон. 

И этот стон, ты выдыхала не раз.. 

И мы любили не для забавы.

А как в последний раз. 

И вот твой стон опять, и наши нравы.

Когда у меня все есть, любим8ая жена, дети, и им нравятся кошка и собака, я желал бы видеть кур с десяток и петуха. И чтобы они под ногами мешались. И утром мой петух был бы самым громким. Как бы я не старался за его крики свою ругань посылать в ответ на его гребешок, и на его длинное красивое горло что в ярких перьях цвета радуги поворачивается на Восток, подушку поднимать под уши, он понимает что я его так люблю. И глушит. Пора вставать и пить свой сок. 

А, еще кружка.. Лей, лей, простой трактирщик, слуга всему, и своей жизни даже не хозяин.
Да я любить умел.. И щеку свою подставлял любимой для поцелуев нежных, несравненных, теплых, познавая райское блаженство, и слыша песни ангелов чудесных. Всего семь нот, но их я не забуду. И сам не упускал момента целовать ее,  предпочитая сладкие уста, и мед с них пил, прилипая к милому лицу надолго, как оса не хочет покидать и яблоко, и сливу, или виноград, как не гони ее. А длинные ее ресницы прижимал своими. Но шел как на таран, и шею подставлял свою уже не только лишь ее губам, еще и для меча холодного, губительного, острого как осока с двух сторон, спасая ее тело, жизнь ее. Зачем? Не знаю. Все заставляло меня быть ее бронёй. И прежде чем завладеть ей, или просто  опрокинуть ее на пол, попробуй грудь мою пробить сначала, если повезет. Покинешь бой калекой, или ляжешь сразу, приготовившись зарытым быть, скрестя на животе ладони, тут, недалеко. Я за нее горой. Мне Бог так повелел, а я послушным сыном быть старался. И дрался, дрался за нас, и дал ей крепость. Но Зигфрида рука так тяжела, и его железо оказалось прочнее моего. Говорят ему ковали меч в Вальхалле, а в грани лезвия втирал колдун великий дух воина неистового,  беспощадность фурий легла ему на плечи покрывалом ярости в бою. И вот удар смертельный и язвительный как жало скорпиона. И то что жило прежде возле нас исчезло, и мы влюбленные, и мешавшая нам утром спать сорока, и тихий стон любимой, цветы на ложе, на столе, и в волосах, и не допитое вино.. Все это было до того когда меч Зигфрида пронзил мне мои ребра, расширив их на целую ладонь, а ее сердце разорвав на части за моей спиной. Во мне едва дыхание держалось, а Изабель свой вздох последний сделать не смогла, и молча рухнула на каменные плиты. И ей дышать теперь уже не нужно. А я выжил. Меня нашла старуха мать, шептала долго надо мной, и рану мазала простой и красной глиной, но похучей слишком. Слишком и любил я. Теперь дыра во мне.
Лей, лей еще, хромой трактирщик..

- Она моя! Но я ее боюсь.
Еще бы совладать с блаженством вечным! Кто не любил, тот не был словно трус, и не стыдился страха первой встречи. Она идет, идет ко мне навстречу! Считаю я себя счастливцем.
- Ты рад меня обнять? Ты рад что я твоя? И наши нравятся друг другу лица?
- Да. Я решил влюбится. А впрочем, может быть, решил не я.

У нас в краю давно слогают песни о тебе красавица, о нем. Как жили вы, и как любили.
Как ночь вы покрывали светлым днем,
Рука к руке, и сила ещё к силе. Рубашку берегут пока твою, и берегут стальные его латы. И часто пьют когда о вас поют, и смерти вашей вспоминают дату.

И губы целовал ее как мед.
Она вросла в тебя как лед.
Вот настоящая стихия.
Не смел смотреть в глаза другие.
Шептал ей в волосы coeur*
Раздетой видел лишь ее.
И лишь ее вдыхал духи.
И только ей читал стихи.
И только с ней ты ляжешь в гроб,
Слегка погладив ее лоб,
Коснешься нежным поцелуем.
Ты не нашел себе другую.

* Сердце, милая (фр). 

Почитаю вам немного

Но ты не дрогнул. И видя мою ярость, прикрыл глаза, усталость рук твоих я не сочел как жалость. Ты бился храбро. И всё бы я простил тебе, но гнев мой не растраченный куда девать? Ладно... Убить тебя как муху или, может, выпить мне сейчас вина глоток, и в мое ухо навеет ветер тот что дует на восток приятную и сказочную песню, которую не пели так давно? И сердцу станет тесно, а злости - все равно, и умиление меня коснётся...
- Она к тебе обратно не вернется.
- Вина мне! И палача сюда! Сегодня сделаю два дела сразу. Волью в себя тепло и выдохну огонь. Такое я не пробовал ни разу. Ты ветер шелести, ты раб мой стонь. 

- Что же, боец, вижу твой глаз разбитый. Рану в груди, и ожоги на теле. Я за тебя отдам двух не битых. Что с тобой было на самом деле?
- Я мало помню, оставил все раны. Там, далеко, у хромого леса. Бился, как бился, а эти шрамы мне причинила одна принцесса. Есть ли вино?
- Ты все выпил парень. Под кабана теперь только пиво. А о тебе говорят что ты славен. Приполз лишь один, порвав, впрочем, все жилы.
- Да? Лишь один? Не успел и охнуть. Теперь по ночам уснуть не могу я. Но посчастливилось мне не сдохнуть.
Только хотел ее поцелуя. Завоевать желал этот замок, где ставни принцесса к утру отворяла. И у дороги, у первых лавок, с боя она бы меня встречала.
- А ты разбился и кости твои попали под жернова у хромого леса. Но ты же выжил, и ты не пропал ведь! Пой свои песни, какого же беса!
- Да.. Это время настало. Рубцы, освободили тело! Нас было меньше, и большинство устало. Но на меня она так смотрела!

Так как я тебя люблю - любят веками,
Не ведая когда горы сотрутся в крошку,
Самый тяжелый и твердый камень
Когтями острыми сотрет вера - кошка.

Я публиковался под псевдонимом Русо-туристо. Руссо был занят. Теперь я все верну

Умирающий всегда останется один на один с собой. Все его родственники покинут холодное тело. А он уже будет не с ними

Я вернулся из далеких странствий