В бытность, случалось мне работать в оздоровительном лагере для детей под городом Солнечногорском. Это был как раз злополучный август 1998 года.
И случилось, что уже через неделю в лагере осталось всего 2 отряда. Мой, отряд для малообеспеченных детей и детей потерявших родителей, более идиотского сочетания встречать мне не приходилось, т.к. на самом деле там были дети без родителей и детки директоров рынков, заводов, короче «блатные». А второй отряд был полный шиздец. 40 человек неконтролируемых девок и пацанов без родителей из интерната. Воспитатели были 3 тётки, которые с собой то не справлялись, короче и этих деток, частично мне тоже приходилось воспитывать. Разброд и анархия были полные, кто что хотел то и делал. В придачу к этому каждую ночь вокруг ходили деревенские ребята с бейсбольными битами, обиженные на то, что мы их частенько обыгрывали в футбол. Пьяный повар и выбитая им с ноги дверь, пришел ночью с девочками пообщаться, долго махал перед моей мордой каким то подобием ножа, пока не пришлось его немного стукнуть об косяк двери и «ласково» выпроводить. Воспитатель-сослуживица с двумя рядами передних зубов, которая очень любила петь и громко, широко открывая рот, разговаривать, ужас какой-то. Директор-алкоголик, который только за 3 дня до конца смены узнал, что я не «пионер», а работаю воспитателем, был очень удивлен. Он въезжал во двор жилого корпуса на полной скорости на мотоцикле, распугивая детей, проорав на всю пьяную глотку: « Чё, на хуй за дети? Откуда?». Забыл, видимо. 6 девочек попавших в госпиталь на третий день с чесоткой, потом они вылечились, дня за два до конца смены. До сих пор помню своё удивление: «Девочки, вы чьи?». Мальчик 4 лет, с жестоким стоматитом, таким, что мы отмачивали ему хлеб в компоте, и он со слезами на глазах глотал, а бабушка всё не ехала и не ехала. Она приехала на 5 сутки, долго охала и вздыхала «Бедная моя деточка», но потом отвела меня и спросила: «А его действительно нельзя оставить до конца смены? Ну хотя бы дней на 5, мне на дачу нужно съездить» Я послал её по матери. Именно там я утвердился для себя в одном : женщин бить можно и иногда нужно, если она не похожа на женщину.
Я вел себя как варвар и был очень жестоким в этом бардаке, но что самое удивительное, когда настал день отъезда, более теплых, откровенных слов от детей я не слышал. Может быть потому что был всегда честен перед ними. Но особенно памятно одно из самых больших моих переживаний в жизни, это когда ко мне подошел интернатовский мальчик 12 лет. У него не было пальцев на руках, осталось какое то подобие, результаты возлияний беременной мамаши. Он подошел ко мне в последний день, задрал свою вихрастую голову и попросил: «А дайте мне что-нибудь на память о вас?» Я дал ему зажигалку, больше в кармане ничего не нашел, он взял её своей культей сказал спасибо и ушел, а я стоял как дурак и чуть не плакал. За что вот таким?

П.с. жизнь, короче, немного воспитывала.