я так легко возвращаюсь к тебе, мне стоит лишь закрыть глаза и я вижу тебя перед собой, как мы сидим на траве, а ты прокалываешь мое сердце длинной спицей. потом было перелистнуто так много страниц. я шла своей дорогой, о чем-то мечтала, кого-то любила. теперь меня наполняют иные миры, такие же огромные, как ты, но совсем иные, совсем. мне даже не верится, что в моей жизни был вечно пьяный рыцарь, печальный поэт, хороший парень...как сухой осенний лист, мои воспоминания крошатся в моей руке. может это еще один сон?

Меня преследует чувство...такое чувство, необъяснимое...чувство прощания со всем, со всеми...с этой жизнью. И все хочется сесть и написать свои мемуары. Так глупо. Моя жизнь..такая, такая же, как у всех, у кого есть любящая бабушка, домик с летней кухней и акацией во дворе, полная луна над морем, время, предоставленное себе самой, некоторые друзья. Таких ведь достаточно. Моя жизнь такая же, как у тех, кто вырос в бетонных дворах, слушал Цоя и бегал курить на крыши высоток. Таких еще больше. Моя жизнь такая же, кто в будничной суете и излишнем общении терят свою жизнь, не в состоянии ничего изменить.
И вроде как не страшно обнажить сердце и нет боязни удара со стороны спины. Я знаю, что я всегда сама по себе и, возможно, сильнее некоторых. Но чувство собственной ничтожности сильнее меня. Я разрываюсь между "нет смысла" и "надо". Я хочу сбежать от того и от другого и это вызывает во мне слезы, слезы прощания со всем.
Иногда получается остановиться на время, я вижу все то, что осталось в прошлом. Что в моей памяти всегда в ускользающем состоянии. Ускользающий свет, который я хочу поймать.

...и не выкинуть ее в окошко?


...еще какая картошка!

как же мне хочется разбежаться и плюхнуться в тот мягкий желтый цвет, который окутывал и наполнял меня надеждой, как хочется перестать бояться и дрожать.
я научилась отключать чувства и снова их включать. во мне есть кнопка, которая вызывает боль и одиночество. я часто на нее нажимаю. это рефлекс.
моя жизнь снова начнает быть похожа на театр абсурда. мне всегда казалось, что такое случается в кино или книгах, но в жизни - нет. мы слишком заурядны для людей героической судьбы. но в моем случае есть положительный герой, отрицательный, а мне досталась роль второго плана, роль убитого в перестрелке.
и я как бы стою над своим расстрелянным телом и пытаюсь его собрать в одно, но кто-то трогает мое плечо сзади и говорит, что это бесполезно.

что стоит эта жизнь, если так легко потерять ее смысл?

Тело мое было найдено в 5 утра. При мне нашли папку с протоколом. На одной стороне было нарисовано лицо, а на другой - вопрос о смысле моей жизни, а вся остальная страница была исписана ответом. И это было только одно слово – Любовь

я хотела что-то написать...что-то очень важное. каждые полчаса я хочу сказать что-то важное, но чаще всего никто не слушает и записывать я не успеваю.

я хотела сказать, что жизни мне не жалко. что смысл наших жизней очень прост - любовь. и если она у кого уже есть, берегите ее. это великий дар, это лестница в небо.

еще хотела сказать, что мне все еще больно, но любовь все прощает и ничего не требует взамен.

 

Иногда бывает посмотришь тяжелый, страшный фильм и когда он заканчивается облегченно выдыхаешь и радуешься, что ты обычный человек и с тобой такого не произойдет или сон приснится страшный и ты просыпаешься и думаешь : "Фух, слава Богу, что это всего лишь сон" и с радостью возвращаешься в реальность. А вот у меня все наоборот.

Я всегда была неравнодушна к окнам, а сейчас, почему то, особенно. Не могу с утра ничего делать, если минут 10 молча не постою, не посмотрю в окно, как какой-то новый загадочный ритуал...




тут сзади должно было быть море, но оно слилось с небом...

И от этой тоски
Засосало в пески
На морской глубине.
И не скажешь ты мне,
Что весна за горами,
Что любовь будет с нами
До последней зимы.
И что грозы пройдут,
И скворцы здесь найдут
Свои гнезда заброшены.
Твои жребии брошены,
И дорога ведет вперед.
Остаюсь у ворот,
Провожая молчанием
И животным отчаяньем
В ту дорогу тернистую,
Что ко мне не ведет.

.

.

бумажные птицы загораются, приближаясь к солнцу, как верхушки осенних деревьев на рассвете, от этого огня дети делают свой первый толчок внутри, будя своих матерей, и слышен звон упавших каштанов на асфальт спящего города.
и я выкрикиваю одно слово в это горящее небо, одно слово, но как в ужасном сне, ни один звук не слышен. одно слово, которое, возможно, спасет тебя, я повторяю его днем и ночью.

/тут появляется белый оренбургский платок и накрывает спящий город, сквозь него тускло просвечивает рассветное осеннее солнце/

наступила зима.

нутро

Бог снова внемлет ко мне, как только может...Сегодня утром в моем окне застряло это:

p.s. Тема мух, заваливающихся домов и прочего трэша в моей жизни еще не раскрыта

Она почему-то работала водителем трамвая на пригородном маршруте. В пути она ела шоколадные конфеты, а фантики от них выкидывала в окошко. А по ночам ей снились нескончаемые рельсы, которые переставали быть параллельными, а становились перпендикулярными, и ей приходилось угощать их своими шоколадными конфетами, чтобы они снова встали на свои места. Звали ее Вера.
Верочка была очень аккуратной. Ее рабочая жилетка была всегда ослепительно оранжевой, а ноги всегда побриты. За это ее все любили и всегда хотели что-нибудь ей сказать, когда ехать в трамвае становилось скучно. Она молча слушала и сосредоточенно жевала свои конфеты.
У Верочки не было мужа, но был любовник. Звали его Алик. Очень хороший таджик, гастрабайтер, с очень доброй улыбкой. Познакомились они, когда Алику надоело заметать Верочкины фантики и он подложил ей на рельсы кирпич.
У них даже была любовь, такая трогательная и нежная. Они тайком от всех менялись своими оранжевыми жилетками, в знак своей загадочной любви и знали об этом только они одни. Да и никому их маленькие секреты не были нужны.
Алик часто ночевал у Верочки. Одним осенним вечером в дверь постучали. Это был участковый, бывший Верочкин любовник - Сережа.
Молча открылась дверь, Сережа молча прошел в кухню и сел на табуретку. Он стал осматривать знакомую до мелочей кухню, как будто оказался тут первый раз. Верочка стояла рядом, молча, совершенно молча. Сережа покачал головой, глядя на вздувшиеся стены, черный заплесневелый потолок, облупившиеся трубы отопления и притягивая Верочку к себе, сказал:
- Ну давай, давай я сделаю ремонт, будем жить…а? Устрою тебя куда-нибудь…а? Ну зачем тебе этот дворник?
Вера не нарушила молчание. Отошла. Сережа молча встал и прошел в комнату. В углу на полу сидел испуганный Алик.
Сережа склонился над ним:
- Ну что, вставай! Документы, вещи и пошли.
Через пять минут Верочка одна молча плакала, сидя в углу на полу.
Через неделю Алика депортировали в родной Таджикистан. Спустя еще неделю исчезла Вера.
Говорят, что она уехала в Таджикистан, за Аликом. И теперь они живут высоко в Памирских горах, пекут ароматные хлеба и смеются над этой пыльной жизнью.