Довольно долго мы сидели так, взявшись за руки. Я видела в его глазах отблеск древних страхов - они присущи истинной любви как испытания, которые должны быть пройдены. Я видела в его глазах, что он помнит и о том, как прошлой ночью я не отдалась ему, и о нашей долгой разлуке, и о годах, проведенных в монастыре, посвященных поискам мира, где ничего подобного не происходит.
Я видела в его глазах, что тысячи раз он представлял себе, как это будет, воображая себе все, что будет окружать нас, все, вплоть до моей прически, до цвета моей одежды. Я хотела сказать ему "да", сказать "добро пожаловать", сказать, что сердце мое победило в этом сражении. Я хотела сказать, как я люблю его, как желаю его в эту минуту.
Однако продолжала молчать. Молчать и словно со стороны, как бывает во сне, наблюдать за его внутренней борьбой. Я видела, что перед ним стоит мое "нет", что его тяготит страх потерять меня, память о резких словах, звучавших в подобные моменты, - ибо все мы проходим через это, и никто не сумел доселе обойтись без рубцов и шрамов.
Но вот глаза его заискрились. Я поняла, что он сумел одолеть все эти препоны.
Тогда, высвободив руку, я взяла стакан и поставила его на самый край стола.
- Упадет, - предупредил он.
- Наверняка. Я хочу, чтобы ты его сбросил.
- Разбить стакан?
Да, разбить стакан. Такое простое на первый взгляд движение - но оно таит в себе столько страхов, и нам никогда не осознать их до конца. Что ж такого в том, чтобы хлопнуть об пол дешевый стакан, - ведь каждый из нас столько раз делал это случайно и нечаянно?
- Разбить стакан? - повторил он. - Но зачем?
- Я могла бы пуститься в объяснения, - ответила я. - Но скажу лишь - для того, чтобы он разбился.
- Это нужно тебе?
- Разумеется, не мне.
Он глядел на стакан, стоявший на самом краю стола, и явно опасался, что сейчас стакан свалится.
"Это - ритуал, - хотелось мне сказать. - Это - под запретом. Стаканы нельзя бить с умыслом. Когда мы сидим в ресторане или у себя дома, мы стараемся не ставить стаканы на край стола. Наша Вселенная требует, чтобы мы были осторожны, чтобы стаканы на пол не падали ".
А разобьем по неловкости и нечаянности - увидим: ничего особенного не произошло. "Не беспокойтесь", - скажет официант, а я ни разу в жизни не видела, чтобы разбитый стакан ставили в счет. Бить стаканы - обычное дело, дело житейское, и никому не причиняет вреда - ни нам, ни ресторану, ни ближнему.
Я толкнула стол. Стакан зашатался, но не упал.
- Осторожно! - воскликнул он.
- Разбей его, - настойчиво повторила я, а про себя подумала:
"Разбей его, соверши этот символический жест. Постарайся понять, что я разбила в себе кое-что гораздо более важное и ценное, чем стакан, - и счастлива. Всмотрись в свою душу, где идет борьба, - и разбей его".
Ибо наши родители научили нас бережно относиться к стаканам и к плоти. Внушили нам, что детские страсти - невозможны, что мы не должны совлекать с избранной стези человека, решившего стать духовным лицом, что людям не дано творить чудеса, и что не следует пускаться в путь, если не знаешь, куда приведет он.
Пожалуйста, разбей стакан - и ты снимешь с нас обоих это заклятие, освободишь от настырного стремления все объяснить, от мании делать лишь то, что будет одобрено другими.
- Разбей стакан, - снова произнесла я.
Он пристально взглянул мне в глаза. Потом медленно рука его скользнула по столешнице, дотронулась до стакана - и резко смахнула его на пол.
Звон стекла привлек всеобщее внимание. Вместо того чтобы вскрикнуть, выбранить себя за неловкость или сделать что-нибудь в том же роде, он молча, с улыбкой смотрел на меня - и я улыбнулась в ответ.
- Ничего страшного! - крикнул нам юный гарсон.
Но он не слышал его. Приподнялся, за волосы притянул к себе мою голову и прильнул губами к губам.
И я запустила пальцы ему в волосы, обхватила затылок, впилась губами в его губы, ощущая, как движется у меня во рту его язык. Долго я ждала этого поцелуя, родившегося возле рек нашего детства, когда мы еще не сознавали смысла любви. Поцелуя, будто висевшего в воздухе в пору нашего взросления, странствовавшего по свету вслед за воспоминанием о ладанке, прятавшегося за стопками книг, которые имели благую цель подготовить меня к конкурсу. Столько раз исчезал он, этот поцелуй, столько раз пропадал - и вот наконец мы обрели его. В нем - хоть и длился он минуту - таились долгие годы исканий, разочарований, несбыточных мечтаний.
