Пойдём со мной! Моя дорога выложена углями…Пойдём! Давай свою руку, делай шаг. Я знаю, ты единственная, кто сможет.
Иди и пусть уголь сжигает твою плоть, через боль обнажаю душу. И пусть губы молчат, предвкушая предсмертный крик. Иди…
Ты видишь, нам идти столько лет? Ты видишь, как одиночество поднимает сонные веки и обнажает голубые дёсна.
Я люблю тебя. Мы молчим. Мы молча идём, шаг за шагом.
И шаги стирают нас, стирают.
Всё меньше и меньше сил…
Иди.
Я буду вырывать сердце из груди, и кидать его под ноги. Я буду. Топчите, а может, перешагнёте, и оно прорастёт дьявольским деревом. Дерево даст плот. Ты захочешь этой кроваво-красной мякоти. Ты съешь его.
Твои тонкие, белые пальцы задрожат и порозовеют. В них начнёт поступать кровь, а следом жизнь.
Я спасу тебя, идя по углям, я дойду до тебя. Я высеку твоё имя на горизонте. Я вырву себе язык, и никто не услышит голоса, который так нравился тебе. Он исчезнет, если исчезнешь ты.
Я не буду таким хрупким и нежным, я дотянусь до стали. Я буду расплавлен, стоит мне только этого захотеть.
Стоит тебе лишь попросить…
С неба, пылью колкой осыпаться все звёзды, луна и солнце исчезнут, растают. Я не хочу, что бы кто-то смел видеть, если ты уйдёшь. Всё потеряет смысл, всё поблекнет и потеряет вкус и цвет. Все звуки поглотит непоколебимая тишина. Мир умрёт.
Хочешь? Ускользни последней движущейся тенью и не тронь меня.
Царапина на щеке пробудит меня от сна и я снова приду в эту голубую явь и буду ждать.
Моя смерть изменяет мне с жизнью.
Смерть, самая неверная из всех женщин. Обманом она целует всех, и все тлеют от её поцелуя. Бабочки! БАБОЧКИ!
Видишь их? Лови, лови! Они ускользают, они последние из тех, кто смогли бы узнать тебя в этой тьме.
Горит огонь.
Он горит, и будет гореть ещё час.
Бабочки пропадают в нём.
Бабочки пропадают во мне…