А может нам, Носик, с тобой послушать лучше Шостаковича?
http://www.kp.ru/daily/23774/57440/
Колдовские перипетии с оперой «Нос» по повести Гоголя начались с пожара у Мейерхольда - об этом в передаче свидетельствует сам Шостакович. Рукопись оперы - первое, что схватил со стола Мейерхольд, и, кажется, единственное. Вынеся ее из горящего дома, он сразу успокоился: главное я спас. Шостакович, узнав об этом, остался навсегда благодарен Мейерхольду, - за чудесное спасение записи оперы.
«Гримаса уродливая и нездоровая», - отозвался об опере один из партийных критиков. Понимая, что «Нос» в отечестве погибнет, автор передал партитуру на Запад. Таким образом из России она исчезла.
Спустя годы Борис Покровский, покинувший Большой театр и создавший свой Музыкальный камерный театр, задумывает осуществить в нем постановку «Носа». Но как осуществить, если нет партитуры? И тут дирижер Геннадий Рождественский объявляет, что есть, и она у него. Оказалось, во время субботника в Большом театре среди старых досок, известки и обвалившейся штукатурки из подвала, ставшего в войну бомбоубежищем, была извлечена рукопись с пометками композитора. Как она там оказалась и как спаслась - еще одно чудо. Рождественский рассказывает об этом в эфире, добавляя говорящую деталь: когда новость дошла до Шостаковича, тот попросил разрешения сделать себе всего-навсего копию, хотя любой мог бы потребовать вернуть авторский экземпляр. Шостакович - не любой. Единственный.