Солёные брызги блестят на заборе.
Калитка уже на запоре.
И море,
Дымясь, и вздымаясь, и дамбы долбя,
Солёное солнце всосало в себя.

Любимая, спи...
Мою душу не мучай.
Уже засыпают и горы, и степь.
И пёс наш хромучий,
лохмато-дремучий,
ложится и лижет солёную цепь.
И море – всем топотом,
и ветви – всем ропотом,
и всем своим опытом –
пёс на цепи,
а я Тебе – шёпотом,
потом – полушёпотом,
потом – уже молча:
"Любимая, спи..."

Любимая, спи...
Позабудь, что мы в ссоре.
Представь:
просыпаемся.
Свежесть во всём.
Мы в сене.
Мы сони.
И дышит мацони
откуда-то снизу,
из погреба, –
в сон.
О, как мне заставить
всё это представить
Тебя, недоверу?

Любимая, спи...
Во сне улыбайся
(все слёзы отставить!),
цветы собирай
и гадай, где поставить,
и множество платьев красивых купи.
Бормочется?
Видно, устала ворочаться?
Ты в сон завернись
и окутайся им.
Во сне можно делать всё то,
что захочется,
всё то,
что бормочется,
если не спим.
Не спать безрассудно
и даже подсудно, -
ведь всё,
что подспудно,
кричит в глубине.
Глазам Твоим трудно.
В них так многолюдно.
Под веками легче им будет во сне.

Любимая, спи...
Что причина бессонницы?
Ревущее море?
Деревьев мольба?
Дурные предчувствия?
Чья-то бессовестность?
А может, не чья-то,
а просто моя?

Любимая, спи...
Ничего не попишешь,
но знай,
что невинен я в этой вине.
Прости меня –
слышишь? –
люби меня –
слышишь? –
хотя бы во сне,
хотя бы во сне!

Любимая, спи...
Мы на шаре земном,
свирепо летящем,
грозящем взорваться, –
и надо обняться,
чтоб вниз не сорваться,
а если сорваться –
сорваться вдвоём.
Любимая, спи...
Ты обид не копи.
Пусть соники тихо в глаза заселяются.
Так тяжко на шаре замном засыпается,
и всё-таки –
слышишь, Любимая? –
спи...

И море – всем топотом,
и ветви – всем ропотом,
и всем своим опытом –
пёс на цепи,
а я Тебе – шёпотом,
потом – полушёпотом,
потом – уже молча:
"Любимая, спи..."