Я хожу и размышляю,
Что такое наша ссора...
Ты обижена, я знаю,
Из-за нашего раздора:
Мы в сердцах наговорили
Всяких разных слов друг другу.
Нашу дружбу мы разбили,
Допустили мы разлуку.
Разве что-нибудь на свете
Есть дороже нашей дружбы?!
Друг за друга мы в ответе,
Обижать друзей не нужно!

Тебя я считала
Подругой своей,
Меня променяла
На новых друзей.
Сейчас мы чужие,
Но мы не враги
Ты дружбу с другими
Теперь береги.
Мы разные люди,
Пути разошлись.
Обиду забудем,
Ведь это все - жизнь.

Поезд умчал меня в эти морозы,
Я уезжала, и капали слезы.
Дрожали от холода нежные руки,
И двое влюбленных во власти разлуки.
Сливались в одну наши нежные тени,
Никто не хотел беспощадной потери.
Мы оба стояли и были несчастны,
Но мы ведь любим - и это прекрасно.
Пускай тяжело нам привыкнуть к разлуки.
Ночами не спится от горя и муки.
Но будут мгновенья, когда мы, как прежде,
Обнимем друг друга так крепко и нежно.
Ведь главное то, что любовь не угаснет
И даже тогда, когда день так ненастен.
И две наши тени опять под луною
Вновь будут, как прежде, одною.

Корабли постоят - и ложатся на курс,
Но они возвращаются сквозь непогоды...
Чтобы снова уйти,
Чтобы снова уйти на полгода.
Возвращаются все - кроме лучших друзей,
Кроме самых любимых и преданных женщин.
Возвращаются все - кроме тех, кто нужней,
Я не верю судьбе,
Я не верю судьбе, а себе - еще меньше.
Но мне хочется верить, что это не так,
Что сжигать корабли скоро выйдет из моды.
Я, конечно, вернусь - весь в друзьях и в делах,
Я, конечно, спою,
Я, конечно, спою - не пройдет и полгода.
Я, конечно вернусь - весь в друзьях и в мечтах,
Я, конечно, спою,
Я, конечно, спою, - не пройдет и полгода.

Ты выдумал меня. Такой на свете нет,
Такой на свете быть не может.
Ни врач не исцелит, не утолит поэт, -
Тень призрака тебя и день, и ночь тревожит.
Мы встретились с тобой в невероятный год,
Когда уже иссякли мира силы,
Все было в трауре, все никло от невзгод,
И были свежи лишь могилы
Без фонарей как смоль был черен невский вал,
Глухая ночь вокруг стеной стояла…
Так вот когда тебя мой голос вызвал!
Что делала – сама еще не понимала.
И ты пришел ко мне, как бы звездой ведом,
По осени трагической ступая,
В тот навсегда опустошенный дом,
Откуда унеслась стихов сожженных стая.

Важно с девочками простились,
На ходу целовали мать,
Во все новое нарядились,
Как в солдатики шли играть.
Ни плохих, ни хороших, ни средних…
Все они по своим местам,
Где ни первых нет, ни последних…

На пороге белом рая,
Оглянувшись, крикнул: «Жду!»
Завещал мне, умирая,
Благостность и нищету.
И когда прозрачно небо,
Видит, крыльями звеня,
Как делюсь я коркой хлеба
С тем, кто просит у меня.
А когда. Как после битвы,
Облака, плывут в крови,
Слышит он мои молитвы,
И слова моей любви.

Ты всегда таинственный и новый,
Я тебе послушней с каждым днем
Но любовь твоя, о друг суровый.
Испытание железом и огнем.
Запрещаешь петь и улыбаться,
А молиться запретил давно.
Только б мне с тобою не расстаться,
Остальное все равно!
Так, земле и небесам чужая,
Я живу и больше не пою,
Словно ты у ада и у рая
Отнял душу вольную мою

Это просто, это ясно,
Это всякому понятно,
Ты меня совсем не любишь,
Не полюбишь никогда.
Для чего же так тянуться
Мне к чужому человеку,
Для чего же каждый вечер
Мне молиться за тебя?
Для чего же, бросив друга
И кудрявого ребенка,
Бросив город мой любимый
И родную сторону,
Черной нищенкой скитаюсь
По столице иноземной?
О, как весело мне думать,
Что тебя увижу я!

Двадцать первое. Ночь. Понедельник.
Очертанья столицы во мгле.
Сочинил же какой – то бездельник,
Что бывает любовь на земле.
И от лености или от скуки
Все поверили, так и живут:
Ждут свиданий, бояться разлуки
И любовные песни поют.
Но иным открывается тайна,
И почиет на них тишина…
Я на это наткнулась случайно
И с тех пор все как будто больна.

Чтоб спрашивал твой взор беспомощно - туманный:
Где видел я персидскую сирень,
И ласточек, и домик деревянный?
О, как ты часто будешь вспоминать
Внезапную тоску неназванных желаний
И в городах задумчивых искать
Ту улицу, которой нет на планете!
При виде каждого случайного письма,
При звуке голоса за приоткрытой дверью
Ты будешь думать: «Вот она сама
Пришла на помощь моему неверию».

Я не знаю, ты жив или умер
На земле тебя можно искать
Или только в вечерней думе
По усопшим светло горевать.
Все тебе: и молитва дневная,
И бессонницы млеющий жар,
И стихов моих белая стая,
И очей моих синий пожар.
Мне никто сокровенней не был,
Так меня никто не томил,
Даже тот, кто на муку предал,
Даже тот, кто ласкал и забыл.

… И знать, что все потеряно,
Что жизнь проклятый ад!
О, я была уверена,
Что ты придешь назад!

Февраль. Достать чернил и плакать!
Писать о феврале навзрыд,
Пока грохочущая слякоть
Весною черною горит.
Достать пролетку. За шесть гривен,
Чрез благовест, чрез клик колес
Перенестись туда, где ливень
Еще шумней чернил и слез.
Где, как обугленные груши,
С деревьев тысячи грачей
Сорвутся в лужи и обрушат
Сухую грусть на дно очей.
Под ней проталины чернеют,
И ветер криками изрыт,
И чем случайней, тем вернее
Слагаются стихи навзрыд.

Как хороши, как свежи были розы
В моем саду! Как взор прельщали мой!
Как я молил весенние морозы
Не трогать их холодною рукой!
И. Мятлев. 1843 г.

В те времена, когда роились грезы
В сердцах людей, прозрачны и ясны,
Как хороши, как свежи были розы
Моей любви, и славы, и весны!
Прошли лета, и всюду льются слезы...
Нет ни страны, ни тех, кто жил в стране...
Как хороши, как свежи ныне розы
Воспоминаний о минувшем дне!
Но дни идут — уже стихают грозы.
Вернуться в дом Россия ищет троп...
Как хороши, как свежи, будут розы,
Моей страной мне брошенные в гроб!

От тоски ты готова повеситься,
Отравиться иль выстрелить в рот.
Подожди три оснеженных месяца,—
И закрутит весна хоровод.
Будут петь соловьи о черемухе
И черемуха — о соловьях.
Дай-то бог револьверу дать промахи
И веревке рассыпаться в прах.
Чем повеситься, лучше загрезиться.
Не травись и в себя не стреляй.
Как-нибудь перебейся три месяца,
Ну, а там недалеко и май!

Есть в светлости осенних вечеров
Умильная таинственная прелесть:
Зловещий блеск и пестрота дерев,
Багряных листьев томный, легкий шелест
Туманная и тихая лазурь
Над грустно сиротеющей землею,
И, как предчувствие сходящих бурь,
Порывистый, холодный ветр порою,
Ущерб, изнеможенье — и на всем
Та кроткая улыбка увяданья,
Что в существе разумном мы зовем
Божественной стыдливостью страданья.

Я встретил вас — и все былое
В отжившем сердце ожило;
Я вспомнил время золотое —
И сердцу стало так тепло...
Как поздней осени порою
Бывают дни, бывает час,
Когда повеет вдруг весною
И что-то встрепенется в нас, —
Так, весь обвеян дуновеньем
Тех лет душевной полноты,
С давно забытым упоеньем
Смотрю на милые черты...
Как после вековой разлуки,
Гляжу на вас, как бы во сне, —
И вот — слышнее стали звуки,
Не умолкавшие во мне...
Тут не одно воспоминанье,
Тут жизнь заговорила вновь, —
И то же в вас очарованье,
И та ж в душе моей любовь!..

Еще томлюсь тоской желаний,
Еще стремлюсь к тебе душой —
И в сумраке воспоминаний
Еще ловлю я образ твой...
Твой милый образ, незабвенный,
Он предо мной везде, всегда,
Недостижимый, неизменный,
Как ночью на небе звезда...

Люби меня. Я тьма кромешная.
Слепая, путаная, грешная.
Но ведь кому, как не тебе,
Любить меня? Судьба к судьбе.
Гляди, как в темном небе звезды
Вдруг проступают. Так же просто
Люби меня, люби меня,
Как любит ночь сиянье дня.
Тебе и выбора-то нет:
Ведь я лишь тьма, а ты лишь свет.