take it easy, baby
Бывают же отношения такие, когда вместе, безусловно, прекрасно, а врозь – совершенно не больно. Вспомнишь, улыбнешься, не кольнет, не царапнет… Поцелуй легки, касания естественны, недвусмысленны, только соприкосновение кожных покровов, не сливающееся, не присваивающее, не запоминающее, как, впрочем, и не запоминающееся. И жизнь с такими чувствами, как бутербродик на шведском столе в дорогом, немноголюдном, тихом особо оплаченной тишиной отеле, в одной тарелочке – нежнейшая семга слабой соли толстым, отливающим на свету, кусочком на свежайшем хрустящем белом хлебе с тонким слоем маслица… Прекрасный бутерброд. А в соседней, для желающих – посложней… Со свежей зеленью и овощным прибамбасиком… Кушаешь такой, более гурманский кусочек, и – да, так оно, бесспорно, вкусней. Но и без укропчика с оливочкой вполне, вполне…
Ни одно воспоминание о любом из проведенных вместе вечеров не отдает горечью потери, пустотой неприсутствия рядом.
- Ты как?
- Хорошо, а ты?
- Я очень соскучилась.
- И я.
- Созвонимся завтра.
- Целую тебя.
И, не меняя интонации – обратно к своим делам, разговорам, не исключено – к совсем другим отношениям. Потом звонки становятся редкими, и никому ничего не нужно объяснять, и, если остановиться, задуматься, то терять, несомненно, жаль, но… А что делать?
Потом они встречаются, взаимно прощают легкое смущение и некоторую неловкость. Они не успели проникнуть друг в друга глубже чем на микроны, но и не успели ни разу испортить друг другу настроение, задеть ревностью, обидеть невниманием.
- Ты как?
- Я как раз думала о тебе.
- Увидимся?
- Конечно, целую тебя.
Жизнь прекрасна! И легка, этакое ненавязчивое take it easy, baby. И так месяцами, и можно с разными…
Тут с оливочкой, там с базиликом…
Я так не умею.
Мне нужно сразу с мясом, вглубь, чтоб остро и больно, чтоб отдельно – никак. Чтоб – невыносимо…
Ну, конечно, это во мне все не под тем углом выстроено. Товарищи проектировщики в советские еще времена получали копейки и особо не потрудились. Поэтому в том месте, где при определенных условиях существования у нормального человека возникает закономерное чувство удовлетворенности, счастья и всяческого удовольствия, у меня маленький настырный рычажок врубает звук свиста вьюги, метающей острые хлопья ледяных иголок в лицо торопящимся домой в теплое и уютное. После предупредительного завывания включается и сквозняк, и все такое прочее, что выметает эйфорию, ставит шерсть на позвоночнике торчком, мысли в голове сами укладываются в пирамидку из пары-тройки десятков букв, составляющих фразы, близкие по смыслу к понятию: все бренно, причем быстро.
Счастье, когда оно, как ему и положено, недостижимо – летает в выси легким перышком, пока мы внизу клацаем железными руками-крюками, - кажется тем самым недостающим, которое после доставания обязательно явит вовнутрь и мировую гармонию, и вселенское принятие, и расслабит все мышцы. А вот же оно, в руках. И что?
Может, это какой-то синдром? Например, уличного котенка. Взятый у домашней мамы-толстой кошки котейко всегда будет не таким, как уличной помоешной. И вроде мелким был, когда в луже под дождем с голоду подыхал, вроде за годы взросления привычка к вискасу на чистом блюдечке должна была вытеснить из сферы бессознательного все непотребные в мирной жизни инстинкты – ан нет, вздрагивает при шорохах, какого качества сметаной ни корми.
Я не умею так, бейби-бейб, брать это легче…
