Я перелистываю следующую страничку жизни...
... и удаляю этот дневник...
Милым ПЧ: я всех вас очень-очень люблю... и обязательно найду... под другим именем... другим человеком...
А пока меня все еще можно найти на Левая_пятка

К чему была предыдущая запись?.. Это всего лишь предисловие...
... к слову о любимом бесенке доктора Драбадана...
А сама мысль была такой короткой и незначительной, что даже не смогла зацепится за предисловие и была сдута сквозняком из незакрытой форточки...
Но я все же выскребла ее из-под холодильника, и решительно приколола скрепочкой на законное ее место... она, правда, немножко пообтрепалась, ну да ладно, не такой уж у нее и жалкий вид...

... задумываться о ничтожности собственного существования. Ведь все, что важно для меня, чем я живу, вскоре потеряет всякий смысл.
Мои ассоциации, внезапные мысли и догадки, столь дорогие для меня мелочи... Все это сотрется, исчезнет вместе со мной...
И когда-нибудь у меня появятся дети. И у них будет своя жизнь, они никогда не поймут, что чувствовала я, когда до боли в глазах вглядывалась в окно маршрутки... им будет чуждо мое трепетное отношение к гитарам и скрипкам, почти как к святыне, нежность к некоторым нелепым вещицам, моя привычка без сожаления избавляться от старого хлама, в который пестепенно превращаются когда-то дорогие мне памятки...
У них будут свои, другие, чуждые мне убеждения и представления о жизни, воспоминания и прошлое.
Мои порывы, мои мысли, нелепости, надежды, уверенности и сомнения... все, что есть у меня, все, что составляет меня, умрет.
И развеется пеплом.

Каждый раз, когда проезжаю мимо Чкаловской, глазами ищу в толпе одного человечка. Каждый раз. Всегда.
Зная, что мне будет очень больно его там увидеть, продолжаю вглядываться в лица, фигуры.
Толпа людей... чужие улыбки, ухмылки, глаза в печали, скуке, радости... чужие спины, затылки, руки...
Я ищу только его. И твердо знаю: даже мельком заметив его фигуру в многолюдной толпе, я узнаю этого человечка.
Давно. Сколько раз... А я продолжаю искать. Зачем? Мне необходимо его увидеть, мне достаточно лишь секундного взгляда... и я буду знать, что с ним все в порядке. Что он жив. Что он есть, он существует.
А больше мне ничего не надо.
Ни в коем случае. Сколько боли он причинил мне, сколько комплексов и болезненных ран оставил после себя. Мне с ними жить.
Да только не это важно. Он показал мне счастье. Он украл меня в сказку.
Я не смогла стерпеть, когда надо было... а может, и нет. Все к лучшему.
Я поняла это лишь год спустя. Безумно долгий год.
А теперь мне так хочется, чтобы у этого человека все было прекрасно. Лучше, чем у других. Меньше боли в жизни, больше счастья.
Чтобы он никогда больше не вспомнил меня, чтобы мы, никогда бы больше не встретились.
Но он ходил бы по этой земле, вдыхал чистый ветренный воздух и улыбался.
Я не люблю его, я просто желаю ему СЧАСТЬЯ...

Для кого-то туманный дождь...
А для кого-то дождливый туман...
Как правильно? Смотря с какой стороны ты стоишь...
С какой стороны ты смотришь на облако?
Я с лунной... а ты с солнечной...
Поэтому я вижу в ночи четкий контур, подсвеченный солнцем с той стороны...
А ты видишь расплывчатый образ сквозь солнечный свет...
Только вот облако одно...
И с наружи и с изнанки... оно едино.
Единое целое, единочество...
А если ты побежишь, сможешь ли догнать меня?..
Если я буду стоять на месте...
И тогда, чтоб добраться до меня, тебе придется обежать весь земной шар...
А это не так уж и мало...
А это не так уж и много...
Я побегу тебе навстречу, и мы разминемся...
Когда мороженое тает у нас в руках, знаешь, куда девается холод?
Ох уходит в наши ладони.
И когда мы касаемся друг дружки, он перемещается в наши сердца.
А когда его накопится достаточно много, чтобы остановить дыхание, мы пойдем на восход к солнцу, чтобы согреться...
А оно, как обычно, выскользнет из наших ладоней и сбежит на закат.
Мы сядем в высокой траве.
И пока муравьи и мошки будут ходить по нашим телам, мы будем ждать возвращенья.
И дрожа от утреннего холода, мы будем пальцами срывать ледяную росу с сонных листьев.
И вернется к нам солнце...
Ты только дождись его со мной...
Ты только не засни...
А я буду рядом.

... по студеной воде, по горячим ветрам...
... город будет скучать по твоей доброте...
... по твоей красоте и красивым делам... (с)

Безумно хочется уйти.
Не потому, что все плохо. Отнюдь. все как раз наоборот...
Хотя, все ли?
Быть может, что-то не так в глазах...
Никогда не замечали, что иногда бывает трудно говорить с человеком, глядя в глаза?.. словно на что-то постороннее отвлекаешься, и насущная мысль, о которой как раз идет разговор, как-то разом выветривается. Получается, что стоишь и глупо пялишься на человека, а потом становится как-то неловко...
Это все оттого, что через глаза происходит обмен информацией, но на уровне подсознания. Поэтому и говорят, что глаза могут рассказать о человеке очень много. И когда поток информации слишком большой, сознанию порой приходится тяжко с думканьем, да и внимание хромает...
Так вот показалось мне вчера, что какая-то занозка в отношениях появилась... Словно в ботинок попался маленький камешек, и стало неудобно идти.
Когда у меня возникает подобное ощущение, я обычно становлюсь крайне раздражительной, придираюсь к мелочам, капризничаю, злюсь на ровном месте...
Будто что-то кипит во мне и не может никак успокоиться...
И в то же время мне катострофически не хватает общения с этим человечком. Могу не отходить от него ни на секунду, постоянно держать за руку, говорить что-то, вовсе не важно что. Словно кошка, начинаю ходить вокруг него, тереться, мурлыкать, ластиться. Если его нет рядом, постоянно ищу его, пишу ему, думаю о нем... И очень тяжело и как-то неуютно в душе...
Вот и сегодня так. Маятно.
А вместе с тем вдруг является чувство - безумно хочется уйти. Не оттого, что не хочу быть с ним. Наоборот, он для меня очень важен.
Просто словно тону в своих мыслях, в тех, что еще в подсознании и для меня недостижимы, и чтобы окончательно не захлебнуться, мне нужно доказать самой себе, что я смогу без него. Что смогу жить и без него, смогу без него дышать, смеяться, плакать, общаться с друзьями, гулять, есть мороженное, смотреть, слышать, чувствовать... Что я сильная и выживу, если его вдруг не станет в моей жизни... когда его вдруг не станет в моей жизни...
Ведь расстования неизбежны...
Только маята никак не проходит. Сидит под сердцем, корябается, грызет, кусает... А его нет рядом, но безумно тянет к нему... словно не дышу. Словно глубоко на дне. А он там, наверху. Смотрит на меня сквозь призму воды, но она искажает, и мне никак не удается разглядеть его лицо.
А у него сейчас наверняка полно дел.
И нет времени, чтобы меня увидеть.
И остается только жить...
Дожить до краешка минут...

Cтою, курю. С восьмого этажа
Колечками пускаю дым витиеватый
А под балконом дядечка с лопатой
Сажает георгины, господа.
А может, гладиолусы иль маки,
Ну не сильна в цветочных именах.
Зато я помню имя той собаки,
Конфликтовала с кобелем на днях.

Резвятся дети на качелях громко,
Визжат, как стая бешенных слонов,
Кидаю в них тихонечко окурком...
Ух ты, не знала раньше этих слов.
Запомню, выдам милому при встрече,
Пущай родной полазеет в словарь,
Да что-то только на душе не легче,
И голубь на окно нагадил, тварь!

Напиться что-ль?
Иль, может быть, раздеться?
Шокировать народ с соседних крыш,
Вот кошка по балкону лезет: "Кыш!
А ну пошла к задиристой соседке!"
Ну вот. И даже кошка уползла.
И на прощанье мне не подмигнула,
А в шею мне уж, кажется, надуло.
Уйду с балкона, баста, господа.

Вдруг поцелуями твои ноги
съедят женщины рода чужого,
прочь от них я тебя укрою
пеленою скомканного слова.
Растревожу листьями бурыми, смятыми,
прямо в лицо твое хмурое,
помятое ватою.
Улыбнется, заблестит вздрогнет,
с голого сучка соскальзнув,
вчерашнего дождя за шиворот
забытая на ночь капля.
Плюну под ноги, растопчу подошвой,
понесу невольно
заросшие травы раздвигая, ранясь,
неловко ступнею запнувшись,
своею щекою омою грубые камни.

И запоет, закричит, заскрежещет,
Пойдет мотать влево, вправо,
Зеленое, черное, влажное,
сбегает в осоку от взгляда.
А там сидит, морщится,
И думкает, приперается,
хищным глазом на алое
косится, кривые зубы скаля.

Поднимешь, уберешь с лица волосы,
стороною обратной ладони
сотрешь грязные камни с щеки.
Позабывши наши невзгодия,
ты прогонишь пьяного лешего
от меня, да все дальше, в бурелом, в кусты,
в кроны деревьев, в глубину ручейка,
шалить чтоб не вздумал.
Возьмешь за руки
и в город пойдем.

задумчиво пнув безысходную милость,
я молча склонюсь над могилой камней
из редких металов, из жара печей
тебе подарю и оставлю ничьей...
и пыли ванильный цвет непохожий
на слово не помню о чем и когда
он словно прохожий у запертых окон
растерян, расстроен, ушел навсегда.
повернут за угол, расправлен мечами
улыбкой прошит словно, мыслями вкось
сразились, напрасно коснувшись плечами
чтоб больше увидеть тебя не пришлось.
задушливо бегать по шпалам и рельсам
металл цвета кости и зубы из злости
забывчивость, память, лихие заботы
заборы в душе, а в глазах повороты.

и вынимая из черных дыр
прохудившихся рук осколки
образ твой, он как был, невредим,
без трещин памяти звонкой
и губы твердят, повторяя твое
над каждым распятьем имя
выныривая каплей с ресниц, забытье
снимает туфли дневные
горячими углями дерзкой рукою
сердце мое вновь из пяток достать
мучительной болью улыбок солгать

куда подевался, бросаются стены
по лицам с разбегу ударив меня,
камнями по трещинам старых вен
мою наполняет вновь кровь беготня
взрывая адским юмором чувств
позабытых давно миллиардных клочков
в фундаментах стен похороненых заживо
новых моих убеждений оков

а с потолка, ухмыляясь, плевок
воссторженно смотрит в окно на меня
железными когтями яростно, цепко, вгрызаясь зубами
в безумном паденьи за
глупое слово в безмолвьи любовь

Разбей меня смело взмахнувши рукою
с железным захватом над каменным рвом
где затхлой течет, извиваясь, водою
из слезных моих причитаний разлом

туда, где поглубже, потише, спокойней
без бега мучений, гниения слез
неплаканных где-то там в недрах душевных
а сжатых ногой из других городов
в дыхании спящих, в молитве умерших
в прощении богу бессонных обид
развеявши пепел, сгорит безысходно
в заженной мной свечке
задумчивый вид

и будет навзрыд хохотать в расслабленьи
красивое злое чужое лицо
счастливой улыбкой на крае забвенья
тая, где же я, да и кто этот кто
вселившись меня
уж не выдаст словами
ту пропасть, всегда что лежит между нами

... ходишь по комнате и не можешь найти себе места.
Вещи валятся из рук. Пытаешься занять себя хоть чем-нибудь,
только все словно в бреду. Садишься смотреть телевизор
или читать книгу, а через несколько минут ловишь себя на том,
что бездумно смотришь куда-то в стену.
И словно ни одной мысли в голове,
только вот в подсознании их слишком много,
и они наслаиваются одна на другую, мешаются, затрудняют друг дружке
дыхание...
Состояние какого-то предчувствия, словно темная грозовая туча
нависла над тобою, и тяжелым жарким неподвижным воздухом
сложно дышать.
Не понять, откуда взялось, что за событие прячется и ускользает
от восприятия, все же неизменно оставаясь на самой грани сознания,
словно дамоклов меч, придавливая к земле тяжестью ожидания...
Перебираю в голове все возможные ближайшие события:
экзамен, поездка, встреча с подругой, письмо брата,
прогулка с милым J., несколько предстоящих разговоров...
нет, не то, все не то...
Только чувство, что будет гроза.
Гредет Великая гроза, Катерина, словно Островский наяву...
И атмосфера ожидания, предчувствия, когда парит перед сильнейшим ливнем,
и время замедляется, расколяя воздух...
Ожидание... быть может, это и есть та самая Гиена огненная...
Берегись ее. Побойся Бога. Это страх ожидания,
когда предчувствие железными браслетами сковывает руки, ноги, мысли,
подбирается прохладным металлом к горлу. И на стене неясные тени,
очертания, фигуры от горящей бумаги в пламени свечи.
Не гадай, это грех. Еще один из тысяч на неустойчивую чашу
старинных весов. Побойся Бога.
Гредет гроза... Все ближе подбирается Огненная Гиена,
со смехом, шипением... Гредет гроза.
Гредет Великая гроза.
Беги, прячься от нее, туча уже над нами. Гредет Гроза.
Как предвещал нам Островский... Гредет гроза...
Не скрыться. Она как кара, рок, неизбежность.
И первый раскат грома... ГРЕДЕТ ГРОЗА.

В шкафчике лежат печенья. Такая небольшая тарелочка с горкой печенья с расплывчатым названием... то ли "Ромашка", то ли "Глаголики". А может быть, там есть и того и другого сорта.
"Ромашку" лучше всего есть, запивая Токаем, полусладким.
"Глаголики" лучше есть с чаем, крепким и без сахара.
Но это не очень важно, потому что можно и наоборот, а можно, и вовсе в сухомятку...
И вот я открываю скрипучую дверцу шкафа, впуская в него солнечные лучи, в которых кружится хоровод пылинок, побескоеных моим неосторожным движением.
Выбираю одну, самую аппетитную, на мой взгляд, печенку, что называется "которая на меня смотрит". Это выражение сохранилось в памяти еще с детства, когда в нерешительности спрашивала у папы:
- А какое яблоко (конфету, пирожное... или что-либо еще) мне взять?
И слышала в ответ:
- Да бери любое, то, которое на тебя смотрит, то и бери...
Аккуратно протягиваю ручонку и хватаю тонкими пальчиками печенье, достаю из кучи подобных. Рассматриваю, буквально любуюсь своим выбором и представляю, что оно самое вкусное. Именно это, которое я выбрала.
Печенье нежное и немного крошится в моих пальцах.
Я осторожно, пытаясь не сломать, откусываю с левой стороны, смешно извернув голову. Печенье тает на языке, оставляя приятный вкус и аромат.
Крошки падают на черную кофточку, застывая на ней, на лице и джинсах нелепыми соринками.
Теперь есть два варианта: либо доесть печенье в свое удовольствие, либо отложить его и отряхнуться, пойти умыться, а потом еще немножко полюбоваться надкусанным "Глаголиком", воспроизводя в памяти его запах, вкус, структуру...
Есть, конечно, и еще один вариант: я могу случайно в силу секундной своей неловкости уронить его, а потом, вздыхая, лезть под холодильник, чтобы достать потерю...

Так же и с людьми...
Когда я впускаю в свою жизнь человечка, приглядываюсь к нему, изучаю, пытаюсь понять...
А потом, словно что-то ломается... и печенье крошится в моих руках...
Можно пытаться что-то вернуть, исправить...
Только оно уже не будет прежним...

Сложно очень... так серьезно ссорились... не из-за чего. Просто потому, что мы разные. Что слишком по-разному смотрим на мир, что ждем друг от друга иного поведения, иных поступков... и не понимаем, что нужно второму человечку... и не хотим меняться.
Мы всего лишь люди. Мы всегда боимся меняться.
Но вдруг... словно случайно открыла глаза и увидела, как это глупо. Как глупо бояться, дрожать над своими ничего не стоящими сокровищами... не бесценными, нет, просто ничего не стоящими.
И еще поняла, что мне не жалко. Вовсе не жаль оставить все, что есть, что так скурпулезно копила, грудой старого хлама, и попытаться что-то изменить... Взлететь, оставив все лишнее на бренной земле.
Пусть валяется, пусть пропадет, пусть заберут другие... мне не жалко!!..
К черту это все, я хочу летать... Я хочу жить и задыхаться от встречного ветра, захлебываться чувством свободы, свободы от себя самой...

В колонках звучат скрипки Снайперов... Руки плачут и просят отпустить их свободно гулять по клавиатуре... Откидывают в сторону жалобно пискнувшую мышку, глаза не хотят видеть пасьянсов, закрываются... А я кричу на свои руки, губы, глаза: "Молчите!... Не нужно больше... молчите..."
Все мои заморочки и психозы... я пообещала давить их в зародыше...
И я держу свое слово, да только вот не слушаются руки, сбегают мысли... И психозы вырываются, выскальзывают из непослушных усталых пальцев... и расцветают... аляпистыми яркими цветами, словно капля красной туши срывается на белую бумагу... и оставляя кровавый след вниз, вниз, вниз по светлому мальберту... бежит, летит... и впитывается в бежевый ковер...
Смотрю на эти пятна и наваливается усталость...
Да, братишка, ты прав, если я замолчу, перестану вести дневник... ничего не изменится, мои запарки никуда не денутся... Так лучше я отпущу руки, пусть бегают на просторах клавы в свое удовольствие... а я покуда отдохну...
Кнопочка... кнопочка... ух ты, еще кнопочка... кнопочка... алфавит, пробел, делит... кнопочка... циферки... кнопочки...
Так забавно... я давлю на кнопочки, а вы начинаете слышить мои мысли...
Кнопочки... Забавное словечко... к-но-почки...
Кнопочки... кнопки... клавиши... клавиатура... ах, так это все же клавиши... а мне нраааавится слово кнопооочкиии.....
Так, кажись, эта мысль себя исчерпала... ;)

от 25.06.04...

Сегодня наш сосед выпрыгнул из окна...
Он давно сидел на подоконнике, свесив ноги вниз. Люди ходили мимо, удивлялись, разговаривали, но никто не решился что-либо сделать. И я ничего не сделала.
Такое странное равнодушие... какое-то нечеловеческое и даже не чувство.
У меня все еще свои проблемы, а у него их больше нет.
Быть может, он ждал, пока кто-нибудь скажет ему какие-нибудь важные слова. И возможно, я могла их сказать. И он бы не прыгнул. А может, прыгнул бы сразу, на моих глазах.
Когда я вернулась, у дома уже стояла скорая, милиционеры опрашивали окружающих...
Поразительно тихо стало в доме и в душе. Словно все, внезапно почувствовав себя виноватыми, молча склонили головы и замкнулись.
Вина на всех окружающих... или ее не существует вовсе?
Просто чувство, что вечернее хмурое небо давит на плечи, пригибая к грязному асфальту...
И бессмысленный блуждающий взгляд...
И пустота.

Возвращались вечером с концерта "Крематория"...
Ехали на последнем автобусе, соседние места... смотрели на дорогу... мокрый асфальт, в нем отражения фонарей... и темная дорога вперед...
Успели поболтать очень о многом... и вдруг, совершенно не в тему, ни с того ни с сего:
- Зай, у тебя не бывало чувства, будто все, что происходит - это не с тобой?.. Словно стоишь и со стороны наблюдаешь за своими движениями, словами, поступками... А твою жизнь живет кто-то другой, чужой... Кто-то все это делает лишь за тебя, а ты безучастно стоишь и наблюдаешь?..
- Последнее время.. очень часто, - Зая замолчала, задумчиво поджала губы, - особенно, когда смотрю на себя в зеркало. Стою и думаю "Это не я..." Помнишь, как у Кундеры* она рассуждала, стоя перед зекалом, что все, что она совершает, это вовсе не она... Все ошибки совершает ее тело. Самостоятельно. Оно само живет и все решает, а она в нем - лишь посторонний наблюдатель...
- Вот и на меня порой накатывает. Будто, я тут вовсе и не нужна, все происходит без моего участия... кто-то другой все решает... быть может, это раздвоение личности?..
- Знаешь, мне недавно сказали, что я интересная личность... А что вообще такое личность? Все мои привычки, повадки, поступки - это все принадлежит моему телу... Они легко меняются, а что такое личность?...
...............

И действительно... А что такое личность? Если убрать все эти повадки и привычки, которые вовсе не относятся к личности, забыть про все, что когда-то было вычитано в книгах, что было надумано... все это отнести к самостоятельному поведению тела, его проявлениям, то что останется от меня?.. Где же я сама?..
Я сформировавшаяся личность с убеждениями? Да какие к черту убеждения?! Нет их, нет... есть придуманные, похищенные, подмеченные истины, которые принимаются на веру или отвергаются... но им следует мое тело, они целиком принадлежат этому миру и вовсе не часть меня... А где же тогда я?.. Куда вы меня спрятали??..
А может быть, все просто? Может... я просто уже давно мертва... умерла... осталось тело...
Только это не может быть так. Тело не задавало бы себе эти вопросы. Оно просто живет. В отличие от меня, оно умеет жить...
Так что же тогда я?.. Что я такое?!
Я мучаюсь этим вопросом, я не могу спать, я не могу жить... А мое тело сейчас достает пилочку из маникюрного наборчика и спокойно подтачивает ногти.. Ему все равно. Оно меланхолично стучит по клавишам, потому что я уговорила его вести дневник...
Оно и я. Я и оно. Оно. Оно и оно.... А где же я?..
Мы теряем меня... я теряю себя... я все меньше и меньше нужна... мое тело замечательно знает, как нужно жить, что нужно делать, оно не задается глупыми вопросами...
А к чему здесь я?.. И что станется, что изменится, когда я исчезну, растворюсь за ненадобностью...
Я все чаще вижу себя со стороны...
Будет ли оно продолжать вести дневник, когда прогонит меня? Наверно, будет, но никто уже не загориться идеей высказывать такие глупости... И как только мой дневник перестанет представлять из себя целое необозримое поле для деятельности психиатора, для которого материала хватит на целую диссертацию, знайте, это значит, меня больше нет...
И тогда передайте, пожалуйста, привет моему телу. И скажите, что, наверно, я любила его... любила по своему.

______________________
Примечания:
* речь идет о книге Кундеры "Невыносимая легкость бытия", по моему разумению, замечательной...
Для того, чтобы понять этот мой бред, нужно читать книгу...

В колонках играет: Ночные снайперы - Черное солнце...

Иисус висел на кресте.
Кровь стекала по рукам, телу, и капала бурыми сгустками в песок.
Знойное солнце жгло неприкрытую кожу, сильней чем открытый огонь.
Голова его была опущена вниз, веки прикрыты так плотно, что даже
ресницы его не трепетали, когда капли едкого пота, задевая их,
скользили по обнаженному телу липкими струйками, несильно обжигая зажмуренные глаза и завершая свой путь все в том же песке.
От веса крепкого тела, еще не сломленного пыткой и жарой, раны на
руках его продолжали расширяться, края их растягивались и чуть ли
не рвались, и из них выглядывали багряные капли и оголенная от
кожи плоть.
Сухой ветер вовсе не охлаждал разгореченного тела, лишь поднимая
пыль вокруг, отчего становилось трудно дышать. Песок забивался в
нос, щекотал ноздри изнутри. Дышал Иисус с трудом, стараясь не
тревожить раны, пытался вдыхать тихо и часто, но периодически
воздуха в легких не хватало, и приходилось делать полноценный
глубокий вздох, пронизывающий резкой болью все его человеческое
существо.
Губы его обветрились и словно слиплись, но он даже не пытался
разъединить их, потому как все слова были им уже сказаны.
Он все еще прибывал в твердом рассудке, мысли тревожили разум, не
позволяя впасть в спасительное забытие. Было заметно, как блуждает
взгляд за сомкнутыми веками, словно ищет невидимый выход.
Терновый венок лишь неприятно царапал лоб и затылок, один шип
пребольно впивался в левый висок, нажимая на упругую кожу, вот вот
намереваясь проколоть ее.
Намокшие от пота волосы липли к непокрытой голове.
Вокруг креста стояли люди. В знойных колыханиях воздуха их лица,
казалось, плыли. Сам же воздух был пропитан едким запахом боли
умирающих на жаре молодых и сильных тел.
Чуть сзади и справа на желтом песке, режущем бликами глаза,
виднелась резкая черная тень, отбрасываемая распятым Иисусом.
Весь облик его обострился, словно был нарисован уверенными четкими,
но слегка торопливыми движениями руки мастера. Под натянутой кожей
ярко проступили ключицы, кадык сильно выделялся на небритой худой шее.
На небе не было ни облачка, и явись в тот момент на небосводе бог,
все бы узрели его воочию в истинном его величии. Но бог был далеко,
что, впрочем, по причине его всесильности не мешало ему наблюдать
сцену затянувшейся смерти сына.
Иисус молчал. Он просто ожидал своей кончины.
Так началось, и мучительно долго еще продолжалось распятие Иисуса,
сына божьего, на кресте.

Ежели кому интересно читать мои потуги в стиле Татьяны Поляковой, милости прошу... но предупреждаю: сюжет мало того, что хромает, так еще и рассказ заброшен недописанным... как всегда...

Недописанные строки...

Этот сумасшедший мир переворачивает меня с ног на голову и трясет за ноги... не знаю, чего он ждет, что деньги из карманов посыпятся, или просто пыль так стряхивает...
В любом случае это иллюзия... денег в карманах у меня нет, а пыль я на клей сажаю...
Всегда была уверена, что девушки более склонны к серьезным отношениям, а парни к легкому флирту... А вот и нет... Заблуждалась я, видать...
Сужу вовсе не по одному примеру, не подумайте...
Но почему-то мне очень хотелось легкого, ни к чему не обязывающего флирта... просто расслабиться от этой напряжной жизни и чуточку отдохнуть... этакий мини-отпуск от невыносимой тяжести реальности бытия...
А вот его такой вариант не устраивал. Я сдалась, согласилась на серьезность в отношениях, на их продолжительность, хотя довольно долго не позволяла ему чувствовать себя уверенным, что завтра он вновь увидит меня...
Теперь привыкла, но продолжаю нервно вздрагивать от каждого шага, укрепляющего и так не хлипкие отношения, хотя до сих пор понятия не имею, на чем они держатся...
Так странно...
Согласно некой теории, девушки морально все же сильнее парней хотя бы потому, что могут плакать не стесняясь, тем самым выплескивая все отрицательные эмоции во внешний мир, добавляя внутреннему миру спокойствия и твердости...
Может быть, девушки наконец поверили в эту теорию и решили махнуть рукой и сказать: хотите считать слабым полом парней - считайте, а мы будем соответствовать...
И поэтому первое, к чему стремятся девушки нашего мира в своем большинстве - это свобода и независимость, способность постоять за себя... новый инстинкт выживания?..
Слишком уж серьезно мы воспринимаем все наши проблемы и заморочки, времени просто жить, радуясь жизни, практически не остается... И мы стремимся отдохнуть от проблем, позволяя себе расслабиться на несколько часов, отдавая дань легкому флирту, нежели нагружать себя еще большими проблемами, пытаясь создать серьезные отношения?...
Вот такой психоанализ, доктор Фрейд...
... глупость какая-то получилась...
... да ну и бог с ней...

В моем теле кто-то живет. Я этого кто-то зову душою.
Откуда он там появился, и что там делает, понятия не имею. Но точно знаю, что этот кто-то там есть.
И уже давно.
Хотя, подумываю порой, что этот кто-то - это я.
Но уверенности в этом не чувствую. И этому кто-то веры никакой.
Зачем ему понадобилось мое тело, я тоже не знаю.
И вообще не уверена, что моя душа существует.
Поэтому этот кто-то может оказаться не душой и вовсе. И к тому же совсем не моей.
И вообще, этот наглый кто-то так прижился в моем теле, что иногда руководит им вовсе и без моего на то желания, и тогда я чувствую себя в своем теле совсем уж до неприличия лишней.
Я в такие моменты отхожу в сторонку и опасливо кошусь, как этот кто-то в моем теле продолжает жить мою жизнь.
По-моему, у него это неплохо получается. И от этого мне обидно.
Себя я от этого чувствую лишней и вовсе не нужной.
И если такие случаи будут часто повторятся, думаю, я быть может, вообще уйду. Правда, в таком случае мне некуда будет пойти, потому как весьма сомнительно, чтобы я была кому нужна без своего тела, так как вовсе не уверена, что мое существо есть нечто большее, нежели мое тело.
А оттого, что мне некуда будет деться, я исчезну.
И вот тогда посмотрим, каково будет тому кто-то. Вот тогда он, по моему разумению, забеспокоится, что все заметят, что меня нет. И побежит меня искать. Все обыщет.
А меня и нет вовсе.

Я читаю глупую книгу. Я читаю глупую книгу, и вот когда я ее достаточно начитаюсь, я сажусь за стол и начинаю писать. Я пишу и пишу, и иногда еще начинаю думать, что пишу я точно такую же глупость, как и та, которую только что прочитала в этой глупой книге.
И тогда спрашиваю себя я, стал бы кто читать мою глупость, так же, как читаю я чужую. И отвечаю себе: да, несомненно, стал бы, коли была бы моя глупость по примеру первой отпечатана на типографской бумаге и завернута в премиленькую обложку, сродни той, которая в сей момент лежит раскрытой и придавленной ножом на моем столе.
И тогда охватывает меня желание подержать в руках свою собственную книжку в красивой современной обложке, осознавая, что каждое слово в ней принадлежит лично мне и никому боле.
Только вот такая штука, что уж если мои слова положены на бумагу да запечатаны в новую премиленькую обложку, так это уже вовсе и не мои слова, а слова общественные, и ко мне имеют уж совершенно косвенное отношение.
Тут в дверь раздается стук, и мне приходится оторваться от этих своих размышлений и пойти открыть.
Это оказывается гостиничный служащий, который принес только что готовые пропуска в ту гостиницу, где и распологается офис, в коем я работаю, а в свободное от работы время читаю чужие и пишу свои глупости. Хотя, коли уж они напечатаны и попалися мне в руки, это уже, можно считать, не совсем чужие глупости, и они уже в какой-то мере принадлежат и мне точно так же, как и всем остальным, кто еще соизволит их прочесть.
Служащий толстым пальцем указывает, где следует на отчетной бумаге мне поставить свое имя и подпись.
Когда же он уходит, я сажусь за стол и продолжаю писать. Хотя, пожалуй, все, что следовало мне написать, уже и написано.
Однако тут в голову мне приходит внезапно еще одна мысль, которая строго заявляет мне, будто писать так много о себе да своих глупостях является, безусловно, плохим тоном. Поэтому я только что записываю эту свою мысль, решаясь немедленно тут же поставить точку и прекратить говорить о вещах тех самых, говорить о которых представляет собою дурной тон.
И я решительно ставлю точку. Вот. она.

Хочу сообщить вам, дорогой мой Евгений Александрович,
что в результате сегодняшних продолжительных своих размышлений, пришла я к заключению, с которым и намерена тепереча Вас ознакомить.
Опущу всевозможные формулировки и тезисы, коие приводились в раздумиях моих, так как не считаю вовсе, будто обязательно Вам углубляться в столь пространственные и не имеющие глубокого смысла излияния ума моего, ибо весьма сомнительно, чтобы Вам были бы они интересны.
Основное же и решающее умозаключение, к которому пришла я сегодня и с которы желаю Вас ознакомить состоит в том, что Ваши, дорогой мой Евгений Александрович, проблемы с сегодняшнего дня считаются только и исключительно Вашими личностными проблемами, в которые не стану боле я вмешиваться. И ежели захотите Вы покорнейше осведомиться у меня о причине столь плачевного состояния душевного моего равновесия, именуемого в дальнейшем настроением, опираясь на данное письмо буду в праве дать я Вам такой ответ, что решать предоставлено Вам и только Вам, которые принимать решения и на которые поступки давать свое высокое соизволение, и мне вмешиваться и спорить с Вашей волею вовсе негоже.
За собою же оставляю я лишь право на субъективную свою оценку ситуаций данных, коия несомненно и неизбежно, будет влиять на состояние души моей и настроения моего. Так же в праве моем противиться встречам с Вами, душа моя, коли уж так повернется, что буду я крайне огорчена поведением Вашим либо же ходом размышлений Ваших, приведших к неправильному толкованию событий и поступков.
С уважением к Вам,
любящая Ваша N.

От чтения книжки Эрленда Лу состояние слегка шизофреничное... Кажется, будто бы я сама теряюсь... сподвиглась составить список вещей, которые вызывали у меня душевный подъем, когда я была маленькой...
Осознала, что свое детство и те ощущения я в свои восемнадцать я помню хуже, чем Лу в свои тридцать... но я очень старалась вспомнить. Наверно, забыла очень многое, но вот то, что еще смогла сохранить в памяти, записала...
Вот он, мой список:

- море
- повиснуть на папиной руке всей тяжестью
- учиться кататься на велосипеде
- бабочки
- сачок для ловли бабочек
- земляные червячки для рыбалки
- рыбалка
- сине-красный трехколесный мотоцикл
- зоопарк
- сладкая вата
- цирк
- все, чем можно пищать
- длинные распущеные волосы, когда они пушистятся
- лазать на деревья
- мамины кольца
- грызть ногти
- игрушка "попрыгунчик", которая умела бегать по комнате
- кошки
- салатовое с белым платьице
- цветные кубики
- выковыривать в кладовке гайки и шурупчики, которые забивались в щелки в паркете
- бассейн в детском садике
- пластелин, который я приклеила с внутренней стороны стола
- рисовать карандашом на обоях
- пинать ботинком камешки
- мерять глубину лужи
- жевачка
- бабушкины бусы
- ковырять чуть отстающие от стены обои
- телевизор вечером
- все, что умело греметь
- покрашенная белой краской дверь в нашу комнату
- варенье
- папины электронные часы


Решила так же составить список вещей, которые меня огорчали... Сразу отмечу, что они относятся еще к тому времени, когда я ходила в детский садик:

- белое платьице с коричневыми слониками
- ходить в детский садик
- кубик Рубик
- банты и косички
- ножницы для ногтей
- клеенка на столе
- стоять в углу
- загорать
- копилка в виде деда-гриба
- суп
- ложиться спать
- летом ехать в автобусе в коротких шортах, когда кожа прилипает к противному сиденью
- все, что жжется
- сидеть за столом в день рожденья
- тихий час в детском саду
- долго летом идти по пыльной дороге с родителями
- комары и их укусы, которые я всегда расчесывала
- перец и лук

Из окна на меня смотрел маленький мальчик, лет десяти, не больше.
Он забавно хмурил светлые брови и, видимо, подражая взрослым, пытался таким образом казаться серьезным и решительным.
Я улыбнулась и приветливо махнула ему рукой. Мальчик тчательно скопировал мой жест, что выглядело как-то странно и немного нелепо.
В легком замешательстве я нахмурилась. Брови мальчугана мгновенно сошлись на переносице, а на веснушчатом носу от старания появилась маленькая морщинка.
Я замерла, не отводя взгляда от мальчишки. Он смотрел на меня из-за прозрачной плоскости стекла, отбрасывающей солнечные блики, которые изредко попадали мне в глаза, мешая разглядеть ребенка за отражением практически пустынной улицы.
Мальчик смотрел на меня сквозь оконное стекло. Не разглядывал, не наблюдал за мной, просто смотрел, ловя каждый мой случайный жест и повторяя его с максимальной точностью.
Я сделала маленький шаг в направлении мальчонки, он в свою очередь еще плотнее приблизился к окну, прижался к холодному пыльному стеклу лбом. Светлая челка падала ему на глаза, щекоча веки и мешая смотреть. Я тихонько покрутила головой из стороны в сторону, и мальчишка в точности повторил мое движение, благодарно воспользовавшись возможностью убрать с глаз непослушные пряди.
Мы оба замерли, вглядываясь в глаза друг дружке. Мне на секунду почудилось, что мы с ним чем-то неуловимо похожи, но это чувство довольно скоро пропало. На меня смотрел совершенно незнакомый мальчик из чужого окна случайного дома.
Я вновь улыбнулась ему, махнула рукой и весело спросила:
- Ну что, пойдем гулять?
Мальчонка улыбнулся в ответ и скрылся в глубине комнаты. Тюль легонько качнулась от его движения, а в окне вновь отразилась пустынная улица, невыразимо пыльная и душная в желтых лучах летнего солнца.