Ясное дело – чувствовать себя хорошо. А что ещё полезного может сделать Виноградов? Ясное дело – не мешать другим. И успокоиться.
Но ведь все эти песни с «Сорока Пяти» Кино – про меня. И, очевидно, не только про меня. «Время есть, и денег нет, и в гости некуда пойти», «Мама, я бездельник».
А «Электричку» я сегодня проспал. Лёг спать под первую сторону «Сорока Пяти», и проспал как раз «Электричку».
Чего ж полезного-то сделать, ёлки-палки? «Просто хочешь ты знать где и что происходит» – и такая песня на «Сорока Пяти» есть. А я не знаю чего я хочу знать. Я стал похож на статуи из платформы «Площадь Революции» – такой же отвратный. А ведь кому-то нравится «Площадь Революции». А мне нет. Я не хочу быть статуей. Тем более оттуда. Йаду мне, йаду. А то уж сил нет работать. Взять и разослать обычной почтой всем своим подписчикам с участка открытки: «Курьер выпел йаду». И никогда чтоб больше ничего мои глаза не видывали. Выкалодь их себйе.
Жалко меня To Whom? Кому меня жалко?
Я не знаю кто из вас мог бы мне помочь
Двадцать четыре круга прочь
Двадцать четыре круга прочь
Я – Асфальт …
(В колонках играет …)
Вырубиццо и не вставать – вот и не думать никогда больше ни о чём, не могу больше и дальше и круче. Я старий-старий бомжара, синяк и алкан, от меня воняет бомжатиной и смердит сладко-трупным запахом, мечтаю в морг, хоть живьём (позырить), хоть мертвьём. Мечтаю застрелиццо перед веб-камерой, только я так психотерапевта подставлю (я же у него числюсь), да и вообще богомерзкое это дело – стрелять(ся). По крайней мере в челавега. Не знаю насчёт пэйнтбола, вот не знаю, никогда не играл, как и в квазар, рука вряд ли повернётся в челавега стрелять. Это кошмарно. Хотя кому нравится – это пусть, значит не богомерзкое.
Но если стреляться – богомерзкое дело, значит и писать об этом, и думать – тоже. А что же тогда не богомерзкое? Ждать лета, когда будут кузнечики, которых ловить, жарить и есть? Что не богомерзкое? Совсем прогнил Виноградина. Уже почти усох в изюм.
Всё равно мечтаю только о смерти, ну что поделаешь. Чтоб меня подорвало какой-нибудь шальной кислой миной. И разлетелся бы я в мелкие брызги, как и полагаеццо виноградине.
Ну о чём ещё мечтать? Чтоб мне дали? А девушки в это время мечтают, чтоб их взяли. Те самые, про которых я мечтаю, чтоб дали. Так что умереть и не жить – единственный выход. Да, Смерть! Членотомия хотя бы. (Сиречь кастрация.) Буду кастрированный, перестану бояццо девушек. А
Аларих (родственная душа) писала, что путь к счастью девушке – отрезать себе грудь. Пулю мне, пулю! Мечтаю о пуле, вместо той же девичьей груди. Глупо. Но не отрезанная же мне грудь нужна, а живая! Но девушки не понимают обобщений, их интересует личное отношение к ней лично. А лично боюсь вопроса «А зачем тебе?» Аццки устал отвечать на такие вопросы, аццки, аццки.
Когда-нибудь я кого-нибудь изнасилую. 7 лет без секса и вообще каких-быто ни было отношений. И меня посадят. Но сидеть – хуже, чем вот так вот мучиться, видимо. Ведь если подойти к девушке и спросить «Вы меня заложите, если я вас изнасилую?» глуповато, ведь не узнаешь, пока не изнасилуешь.
Когда это кончится, блять???!!!
Хочу упиццо и захлебнуться собственной рвотой. Смерть, достойная ледяной воды. Должен ведь когда-то и прийти Виноградову конец.
Не могу больше. Мне не насрать на моё лицо, видимо в этом дело. Надо как-нибудь посрать, собрать говно в миску и вылить на лицо в ванне. Фффффффууууууу……….
Вот видите, значит мне не насрать на моё лицо. Хочу убить своё лицо. Устал от него. Выстрелить хотя бы не в мозг, а так сбоку, чтобы лицо деформировалось и смазалось начисто. Осталась бы отвратная каша, тогда не страшно жить.
Очевидно, после этого поста придётся возобновить практику битья себя по роже. Всё возвращается обратно, я деградирую в обратную сторону. И, кажется, это началось тогда, когда в Лечебно-Реабилитационном Центре меня опять посадили на лекарства. Пью таблеточки, скоро по ходу до уколов дойду, а там и до дурки. А там опять зима одиночества тотального, а потом уничтожение накопленных вещей, слом конечности, панкование, нацболизм, психование и свадьба.
Муха денег не нашла
Тут и смерть её пришла
/Ном, «Мушища»/