А вы знаете, что СБ расшифровывается как СукаБлядь? Написала - "Семерка уходит" и почти исчезла. Пока писала, имела в виду - уходит за мате, но потом было так хуёво, а жест получался таким милым... Уж не знаю, как Гест с Гарри почуяли, пока самолёт от земли ещё даже и не оторвался. По плану я должна была появиться в интернете не ранее понедельника.

Перед тем как взлететь, самолёт действительно качнулся назад, вдобавок издавая омерзительный звук неисправной пилы - как раз под соседним сиденьем. Я напевала про бомбу в брюхе и всё накрывает мрак; думала про последний оставленный в лиру комментарий: "люблю и вернусь" (размышбляла я) было бы хорошим последним словом. Записав эту глубокую мысль, сладко заснула.

До чего я люблю дорогу. Потом напишу подробно.

А тем временем мир потихоньку корёжился в подспудной жажде сделать как я хочу. В баре было разливное пиво и рейс отменили. Теперь лежу в гостинице незнакомого штата и понимаю, что тот комментарий последним словом считаться уже не сможет. Раз зашёл разговор - о чём бы я хотела сказать? В последний. За это особенно люблю самолёты - любые слова могут оказаться последними, но только в самолёте получается об этом помнить не прилагая никаких усилий. Плюс отменённые рейсы - чистая эйфория. Жизнь, сметающая планы на все матерные буквы, но неожиданно предоставляющая халявный интернет.

Пожалуй, напоследок хочу порекламировать неплохую гостиницу Holiday Inn.


Мы видим, как из стеклянных врат
на поле, где самолеты в ряд,
выходит некто, на первый взгляд
весьма невзрачного свойства.
И пользуясь темнотой, тайком
шагает по полосе, причем
в руке несет чемодан, а в нем
взрывательное устройство.
До взлета десять минут, и он
спешит, беззвучно топча бетон,
он к трапу близится, возбужден,
но бдителен до предела.
Он лезет, крадучись, в самолет,
и бомбу в брюхо ему кладет,
и прочь неслышно бежит, как кот,
а дальше не наше дело.
Мы видим то, что уйдет от глаз
людей, чего не узрит подчас
контроль, имея высокий класс
и чуткие мониторы;
зажегся запад или померк,
среда на свете или четверг,
не дремлем мы, особые сверх-
секретные спецприборы.
Нам виден всякий дефект, распад,
диверсия или другой разлад,
но мы не из тех, кто бьет в набат
и мечется оголтело.
На наших глазах, не входя в контакт
ни с кем, субъект совершает акт,
и мы констатируем этот факт -
а дальше не наше дело.
Мы видим, как самолет застыл
на старте, как он крыла раскрыл
и замер, будто совсем без сил,
хоть выглядит исполином.
Слуга моторов, а не речей,
он верен воле, неважно, чьей,
поскольку ведает связь вещей,
доступную лишь машинам.
И вот, почувствовав эту связь,
он дрогнул и подался, кренясь,
и вся структура его взвилась
и радостно загудела,
взлетает он, серебрист и наг,
и бомба в нем говорит "тик-так",
момент, и все покрывает мрак -
а дальше не наше дело.

Щербаков, конечно.