Не знаю почему вдруг вспомнилось: как в предпоследнем классе мы ждали автобуса на автовокзале в славном городе Рязань, и развалившийся на рюкзаках мальчик Саня (муж а не мальчик, не похож он тогда был на мальчика - небритый и коренастый) рассеянно целовал щиколотку моей одноклассницы, тоже не очень подходящей под определение "девочка". Собственно и всё, и ничего кроме, а то что они в одной палатке в том походе спали, никого не касается: есть у людей палатка на двоих и спят в ней, их дело.

Неужели грёбанным ненавистным праздником навеяло? вряд ли самим праздником: он гнусный, розовый и плюшевый; и пахнет какой-то гендерной физиологической дрянью в одеколоне, если бы я такое нюхала когданибудь - нет, слава богу, не нюхала; и никуда не деться от омерзительных открыток пиздяночного цвета.

А всё таки что-то неожиданно проскальзывает в чужих лентах: какая то сдавленная, скомканная нежность, не потому что февральские календы, а вопреки, сквозь, не замечая, поддаваясь розовой пошлости но оставаясь вне её: что-то проглядывается что можно было бы назвать мелодией, только ничуть не похоже: и солнце в тот день было сухим и спелым, как положено солнцу августа; а та уже-не-девочка потом как-то хвасталась своей нежной кожей.