И ЕЩЕ.

Кто из нас в юности не писал стихов о неразделенной любви? Стихов, каждое слово которых пылало ярким чувством и трепетной нежностью, искренность которых заставляла прятать написанное подальше от чужих глаз, а наивность спустя годы вгоняла в краску. Любая, наугад взятая строчка, должна была непременно колоть любовь в самое сердце, вызывая чувство стыда и внезапную симпатию к автору. «Да если б она только знала», - думали мы…

Алексей поэзию не любил, хоть и вывел своей рукой, в порядке эксперимента, несколько рифмованных четверостиший – сия чаша в пятнадцать лет не минует никого. Но все же свою невзаимную любовь к однокласснице Оле, он решил выразить именно в прозе, написав рассказ. Конечно же он не собирался его никому показывать, а Оле особенно, но неразделенное чувство жаждало найти выход, воплотясь пусть даже в черные строчки на белой бумаге. В тайне Алексей все же наделся, что его будущее произведение найдет своего читателя, но как-нибудь абсолютно случайно. Например, что в один прекрасный день Оля неожиданно наткнется на его рассказ в газете. Это сразу даст ей понять, что она имеет дело с не просто парнем, а писателем, творческой личностью, признанной в обществе. После этого она должна будет моментально влюбиться в Алексея. Так, по крайней мере, он все себе представлял.

То, что Алексей, как и многие другие принимал за вдохновение, некий Фрейд за много лет до этого назвал сублимацией. Но поскольку Алексей психологию не изучал, а о Фрейде слышал только, что он извращенец, то свое желание творить воспринял не иначе как озарение, посланное ему свыше.

Муки творчества начались с того, что Алексей откопал в чулане старую печатную машинку. Он заправил в нее белоснежный лист и одним пальцем, по буковке, выбил название рассказа «Несчастная любовь». Каждое нажатие на клавишу сопровождалось ужасным грохотом, который в скором времени уже узнавали соседи, творил Алексей в основном по ночам. После названия Алексей сделал отступ в две строчки и в правом углу напечатал «Оле посвящается». Что писать дальше, было непонятно. Да он любил Олю, посылал ей на уроках записки, иногда провожал до дома, но на этом ведь рассказ не построишь… Алексей решил изливать свои чувства. День за днем, он выстукивал на машинке описания своих переживаний, находя каждый раз новые слова для выражения своей любви к Оле. Текст наполнялся ассоциативными образами, понятными только самому Алексею. Родители, которых звук машинки порядком издергал, молчали. Понимали…

А затем… А затем Оля сдалась. Расставшись с прежним мальчиком, в виду безрыбья она стала встречаться с Алексеем. Что уж тут говорить, он был счастлив. Рассказ был заброшен куда подальше, не до того было. Счастье не способствует вдохновению, да и вообще как-то тупит.

Алексей встречался с Олей до тех пор, пока не влюбился в девочку из параллельного класса Аню. Невзаимно влюбился, уже второй раз, между прочим. Оля, естественно, была выброшена из сердца, да и вообще из жизни, если не считать отношений по поводу «списать домашку».

Тут то, под гнетом чувств, Алексей и вспомнил, что он как-никак творческая личность. Серые от пыли листики рассказа были извлечены на свет из-под дивана, непонятно было, как они там оказались.

Перечитывая написанное, Алексей с удивлением обнаружил, что в сущности, если в рассказе заменить Олино имя, на Анино, то не изменится ровным счетом ничего. Что-то в этом открытии неприятно задело его. И вместо того, чтобы начать писать новый рассказ, он перебил старый с учетом изменений и продолжил начатое. Рассказ продвигался, но описания влюбленности приобрели гораздо более прозаические формы по сравнению с первым вариантом, все же теперь имелся какой никакой опыт.

Возможно, рассказ Алексея в скором времени разросся бы до объемов романа, но тут в историю вступила девочка Света, которая заставила Алексея забыть об Ане на долгое время, охомутав его по полной программе. Не до творчества было, сами понимаете.

И так продолжалось долго. Алексей то садился за машинку, то прятал ее. В одиннадцатом классе машинку сменил компьютер. Но каждый новый раз в написанных им строках чувствовалось все меньше искренности и детского пафоса. Вместе с Алексеем взрослел и его рассказ.

Поступление в университет. Новая жизнь, первая серьезная пьянка, лишение девственности. Вихрь неизведанного закрутил Алексея. Написанные листы рассказа где-то потерялись и Алексей не стал искать их. «Не дает, стерва», - жаловался он теперь лучшему другу, закусывая белую водку черным хлебом.

…Где-то к третьему курсу Алексей нашел кипу серых помятых листов с текстом, набранным на допотопной печатной машинке. Просмотрев их, Алексей улыбнулся и выбросил в мусорку.