Из Фонтенбло мы направились на Русское кладбище Сен-Женевьев-де-Буа, поклониться покоившимся там нашим соотечественникам.
Деникинские и врангелевские белогвардейцы, эмигрировавшая интеллигенция 20-30-х годов, невозвращенцы после окончания Второй мировой войны, диссиденты и не соглашатели 60-х годов представляют на русском французском кладбище три волны эмиграции с нашей Родины.
Меня здесь интересовали прежде всего Александр Галич и Андрей Тарковский, творчество которых я очень уважаю.
У Александра Галича оказалось очень скромное надгробие с выгравированным на нем его профилем. На кресте у Андрея Тарковского была высечена надпись: «Человеку, который увидел ангела…»
Видимо, и впрямь, чтобы снимать такие сильные фильмы, начиная с «Иваново детства», «Андрея Рублева» и заканчивая «Солярисом» и нашумевшим «Жертвоприношением», нужно суметь увидеть ангела еще при жизни.
Еще запомнилась могила Рудольфа Нуреева, как известно, умершего от СПИДа, надгробие которой выполнено в виде роскошного, яркого, восточного покрывала и без креста, естественно…
К пяти часам вечера мы вернулись в Париж и возле Люксембургского сада были отпущены на свободное время в ожидании нашего гида Владимира, который должен был провести для нас экскурсию по Латинскому кварталу.
Надо сказать, что Владимир для многих туристов фигура значимая, прямо-таки звезда парижских экскурсий. На форуме «Туртранс-Вояжа» ему посвящены многостраничные темы, в него влюбляются молоденькие девушки, пишущие о нем целые главы в своих отчетах о поездках (мне не раз доводилась читать такие), им восхищаются, и лишь некоторые, вопреки первым, его недолюбливают и критикуют.
Но из всего этого понятно, что Владимир человек далеко незаурядный. Надо сказать, я очень осторожно отношусь к таким раскрученным «кумирам», у меня сразу включается защитная реакция: такая поголовная любовь не может не вызывать сомнений в этом стадном чувстве. Поэтому я готовилась к предстоящей встрече с Владимиром с одной стороны, с интересом, но с другой, практически будучи уверенной, что мне он вряд ли понравится.
С пятнадцатиминутным опозданием к Люксембургскому саду явился молодой человек нордической внешности – этакий блондинистый крепыш. Приехал он к месту экскурсии на велосипеде. Сначала довольно сложно было воспринимать его речь с некоторым акцентом.
Но надо отдать ему должное, чтобы про него не писалось и не говорилось, слушали туристы его очень внимательно, его рассказ перемежался шутками и байками, вопросами к нам, глупым, и замечательным знанием историй и традиции как Франции, так и России.
Владимиром он был исключительно для русских туристов. На самом деле у него, такого многонационального, оказалось два имени – Бенджамин (американское) и Базиль (французское).
И хотя Базиль более сродни нашему Василию, Владимиру почему-то не захотелось называться этим, по его мнению, «кошачьим именем» и он стал Владимиром.
Владимир сильно критиковал Сорбонну и говорил, что имя ее лишь сильно раскручено с давних времен, и на самом деле в последние годы этот университет слишком испортился и качество предоставляемых там знаний оставляет желать лучшего. Конечно, там осталось несколько сильных школ, в том числе одну из которых заканчивал он сам. Гид рассказал, что на вступительных экзаменах туда нужно было сдавать два иностранных языка (одним из них во владимировом случае, конечно, был русский), а также 8 часов писать трактат (сочинение по нашему) на всякие философские темы. Владимиру досталась тема: «Является ли черное цветом?» Мы потом в автобусе очень долго обсуждали, кто бы что написал по этому поводу. Владимир сказал, что начал сочинение с одного еврейского анекдота.
«– Скажи, Сара, черное – это цвет?
– Конечно, Мойша.
– А белое – это цвет?
– Ну, разумеется!
– Вот видишь, Изя, я продал тебе цветной телевизор». 
В целом же во многие школы Сорбонны сейчас не нужно сдавать никакие экзамены, подавай документы – и ты принят!
Во Франции даже поговорка такая есть: «если никуда не приняли, иди в Сорбонну».

Вложение: 3210612.jpg