Надежда. Надежда растёт, и надежда гаснет. Моя надежда. Изменится мир к лучшему. Грязный водопад иссякнет, откроется дверь, поржавеют и рассыплются оковы, разбавит радуга серую краску – общую массу идеи. Не одна птица в потоке. Стая целая бьётся. Но вижу я краем глаза, как тонут мои собратья. Погружаются медленно-медленно. Сами не замечая этого. Потом перестают бороться, наслаждаются серостью быта. Серость она как наркотик, в неё надо только влиться. Погряз и ты тоже серый. На дно медленно опускаешься, как лист клёна в осенний период. Осень – протест серости, осень насыщена красками. Лужи , скопления жидкости, созданы для подчёркнутости насыщенности. В лужах Осень отражается, повторяя себя , увеличивая. НО грязные сапоги-шины, превращают кристальную чистоту луж в меленькие грязные болотца. Но осень всё равно пылает, на зло серой массе.
Я пока барахтаюсь, гребу распростёртыми крыльями, пытаюсь помочь отчаявшимся, медленно сереющим, улыбками помочь и своей расцветкою. Но тонут они, потихонечку, погибают, от меня отдаляются. Я пытаюсь взлететь, вырваться. Но крылья намокли, и подрезаны.
Упорство, странная вещь, чем тяжелее и невозможнее, тем больше оно крепчает, порождая зло против серости. Эх огня бы да в это болото. Сжечь серую массу. Воскликнуть: «Я всё же свободен». Да нет. Мутный поток нескончаем.
Голова моя всё же ещё над потоком. Смотрю на берег. Обрывы высокие, скалы неприступные, дальше равнина благодать, рай для птицы вольной, для полётов небо чистое. Радуга искрится на солнце, переливается как алмаз гранёный, как лужа бензином облитая, только ярче - насыщенней. Смотрю но небо пустое, пустое и очень чистое. Не то что птиц нету, мошкара даже не вьётся….
Вот одно чудо рванулось вперёд, широкие крылья расправив, сквозь поток серости как яркая вспышка. . К водопаду уже приблизилась. Вспыхнула во мне надежда с новой силою, с новым усердием, но напрасны мои ожидания. Серая масса сдавила птицу, сверху на неё водопадом обрушилась. Сильна была птица, боролась, но масса сильней, массивнее. Придавила птицу к самому дну. В клетку железную, кинуло. К докторам, творцам серости.
Так и гибли-тонули особи. Особи для серости сумасшедшие. Особи из моей стаи. Стаи гордой, но очень замученной. И знал я что будет со всеми так. Лишь время всё решало. Не может существо живое всё время бороться без устали. Не может, но будет стараться, будет плыть против течения, словно рыба на нерест, в последний путь против потока для жизни.
Мне всё кажется что я над потоком. Но перья мои покрылись налётом. Серым налётом, скрывающим истинные цвета. Я начну погружение. Скоро начну, это точно. Но пока есть ещё сила в крылышках, подержу себя ещё на поверхности. Не дам утонуть себе быстро, помогу чем смогу слабеющим. Подышу кислородом прозрачным, а не гнилью и затхлостью серости.
А поток всё крепчает, усиливается. Видно и я к водопаду подбираюсь. С каждым утонувшим водопад выше становится, сильнее на других обрушивается, сам себя своей серостью усиливая. Прибавляя массу в поток. Прибавляя и подминая.
Чувствую, серость по мне расползается, крылья от неё тяжелеют, ко дну тело тянут. Всё тяжелее биться с потоком, вот и на голову обрушиваются галлоны неуместной серости. Попал я под её водопад, доплыл , доборолся с неизбежным. Дно ко мне приближается…
Погрузить меня в небытие, заставить меня отряхнутся от собственных мыслей, заставить мыслить как все, плыть в одном русле.. Вот такая цель общественной реки мнения, обще идеологического потока , совокупного водопада мнения широких серых масс. И я. Одинокая птица в клетке. Птица с подрезанными крыльями. Птица, борющаяся с потоком, стремящаяся зацепится за торчащие из потока камни, бесполезно барахтающаяся в надежде выплыть.