Сегодня ему в первый раз разрешили посидеть на облаке и посмотреть на нее
сверху. Он долго упрашивал херувима отпустить его хотя бы на 5 минут
полетать, но тот никак не соглашался, отделываюсь однообразными фразами
типа-не положено, тебя нет в списках, вот исполниться 40 дней... Эти сорок
дней для него показались вечностью... Сначала никто не знал, куда определить
его - к самоубийцам - нельзя, когда резался - пьяный был, в затмении, в рай
- грехов много - в ад - мало... Долго его мучили тестами и испытаниями,
решили - пусть болтается по приемной, с душами разговаривает... Это он
умеет... Только вот давать ему облако или нет, решали долго. В итоге, после
того, как из приемной исчезли две души (как оказалось в последствии, он
убедил вернуться души на землю) и закончился срок, ему выдали маленькое, но
непослушное облако. Самое капризное из всех, что были в наличии.

сначала, оно брыкалось, фыркало, пытаясь избавиться от своего невесомого
наездника, но почему-то резко успокоилось, полностью подчинившись его воле,
последовало за его мыслями.

и вот, спустя два мгновения, он висел почти над своим домом, отражаясь
полностью в своем окне.

сверху ему все казалось маленьким, почти игрушечным, лавочка возле дома,
где он совсем недавно качал в коляске сына, палатка с самым дешевым пивом в
их районе, песочница, где он ребенком строил канализацию и закапывал совки
играющих с ним девчонок... все было до боли родным... боли. Он помнил только
одну боль... боль от разорванной кожной ткани... резкую, внезапно
сменившуюся теплом и состоянием полета, которое для него стало вечным. Не
было больше никаких ощущений, только какая то бесившая невесомость и
ничего... Даже не было ощущения времени, пространства, только невесомость...


Он увидел, как из его подъезда вышла она, немного ссутулившаяся, с
отрешенным видом, с глазами, переполненными болью и ничего не видевшими.
Такая маленькая, беззащитная. Ему захотелось сорваться вниз подойти, обнять
ее, но уже ничего нельзя было повернуть вспять. Захотелось завыть,
закричать, заплакать, но даже этого он е смог бы сделать, не смог бы сделать
этого уже никогда.

было странно наблюдать с земли за облаком, которое, несмотря на сильный
ветер, не двигалось вовсе, как будто его прибили к небу