Меня всегда удивляет, когда люди, на первый взгляд приличные и образованные, отстаивают или распространяют спорные, а порой и нелепые взгляды на сложные исторические события. Изучая труды и публичные высказывания этих «ученых мужей», не сложно заметить, что лишь немногие из них служат каким-либо возвышенным идеям, в отличие от большинства, для которых политический «окрас» любых концептов и доктрин достоин приложения усилий только в случаи, когда они приносят материальную выгоду или способствуют карьерному росту. И если идейные оппоненты или даже враги достойны уважения (ибо научные дискуссии всегда играют роль повивальной бабки истин, архетипы которых для общественного сознания также важны, как и атомарные структуры мира материального), то сочинители заказных исторических интерпретаций заслуживают лишь обличения устами Иисуса Христа: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что очищаете внешность чаши и блюда, между тем как внутри они полны хищения и неправды» (Евангелие от Матфея 23.25).
История, как любая отрасль общественного знания, включает в себя не только научную и образовательную формы. Повсеместно, господствующие экономические классы, используют историческую науку как идеологическое оружие в борьбе за удержание своей политической власти, превращая музу Клио в публичную девку пропаганды, выдающую мифологизированные нарративы высших сословий за всем известные и достоверные факты, мало имеющих общего с исторической истиной. Подобной исторической байкой, носящей легендарный характер, можно считать утверждение, что в период Гражданской войны в России ленивые и бесталанные голодранцы «покусились» на жизнь и собственность более успешных, образованных, трудолюбивых и инициативных соседей. При этом, сторонники этих воззрений всегда обходят стороной вопрос, какие сверхъестественные причины (кроме массового психоза под влиянием проповедей немецких агентов) заставили ленивых, ни на что не способных пузочесов подняться на войну с миром капитала. И как так вышло, что эти маргиналы, с неизжитой рабской психологией, смогли одолеть в этой войне своих противников, при всех их талантах, ресурсах и организаторских способностях.
Задачей настоящей работы, посвященной гражданскому противостоянию в отдельно взятом районе Уральского Севера накануне и в период Гражданской войны, является анализ сложившихся в Заозерье классовых противоречий, когда у противоборствующих сторон в принципе отсутствовало желание достижения политических компромиссов: почему одни были готовы ценой своих и чужих жизней бороться против обобществления земли, недр и средств производства, а другие – платить ту же цену за идею построения нового мира, в котором «Вся власть - народу трудовому, а дармоедов всех - долой!».
Оценить степень социальной напряженности того периода в настоящее время могут лишь представители старшего поколения, пережившие столь же радикальные перемены государственного устройства в «святые 90-е», сопровождавшиеся агрессивным насаждением всех прелестей буржуазного мира в виде коммерциализации и криминализации общественных отношений. И, не смотря на неправомерность проведения прямых аналогий между этими историческими процессами, данное исследование имеет практическую научную ценность в виде исторического опыта – знания и понимания механизмов трансформации общества, закономерностей или вариативности происходящих событий в зависимости от базисных идеологических установок и политической воли (пассионарности) конфликтующих сторон.
Как и мы в 90-е, население Заозерских дач в пореформенный период переживало политический, идеологический и социальный кризис, сопровождавшийся, по терминологии французского социолога Эмиля Дюркгейма, прогрессирующей неопределенностью общего сознания, ослаблением авторитета традиций и установлений, рационализацией права и морали, превалированием частных интересов над общими. Все эти факторы во второй половине XIX-го века активно влияли на процесс социального разложения однородной ранее среды крепостных господ Всеволожских, особенно когда арендаторам Заозерских дач, их управляющим и «понаехавшим» золотопромышленникам понадобилось нанимать из этой среды смотрителей приисковых работ, конторщиков, подрядчиков, поставщиков продовольствия и необходимых товаров.
Не стоит полагать, что этот выбор обязательно был в пользу толковых, даровитых и сметливых людей, сохранивших в глубине своей души коллективистские принципы русской общины. Нередко, на роль подручных золотопромышленников и их доверенных лиц, избирались угодливые и предприимчивые персонажи, готовые любым способом доказать нанимателям свою преданность и соответствие с занимаемой должностью. При этом, и те, и другие, оторванные владельческим самовластием от крестьянских корней и имевшие закономерное целеполагание подняться «из грязи, зашибая деньгу», в новых обстоятельствах руководствовались парадигмами эксплуатации чужого труда. Процесс эволюции сознания под влиянием измененного бытия очень точно охарактеризовал древнегреческий писатель Плутарх в своей книге «Наставление о государственных трудах» утверждая, что вино, поначалу подвластное праву пьющего, исподволь само меняет его нрав и по-иному его настраивает.
Параллельно процессу складывания условного третьего сословия Заозерья, формировавшегося из среды сельских обывателей Никито-Ивделя, верхотурских купцов, мещан Богословских заводов, Турьинских рудников и Сургута, эта социальная прослойка пополнялась волостными и земскими служащими, имевшими, как правило, происхождение из той же среды «уважаемых семейств». Ибо, согласно классикам марксизма, сосредоточение отправления общественных должностей в частных руках, увеличивающих свое благосостояние за счет общественных фондов и передающих эти права по наследству - являлось необходимым условием успешного процесса классообразования, создания устойчивых привилегированных групп со статусной дисквалификацией физического труда за счет эксплуатации труда чужого. Экономические и классовые интересы этой социальной группы со временем укреплялись посредством брачных уз, институтов восприемничества крещения, свидетельств венчания и коммерческих поручительств.
Надо заметить, что «иногородние» чиновники корпуса лесничих, горные инженеры и техники, доверенные лица и управляющие золотопромышленных компаний, в виду их временного проживания на севере Урала, в процессах местного классообразования участия не принимали. Исключением составлял брак смотрителя горных работ Северо-Заозерской дачи МЛТ Владимира Александровича Хейна с дочерью Максима Сергеевича и Павлы Степановны Тараньжиных (в девичестве Шаньгиной) и брак Надежды Петровны Шабуниной с сыном управляющего Покровским железным рудником Богословского горного округа А.И. Пушкарева. А вот складывающиеся родственные связи в среде местной элиты влияли и на экономическую, и на политическую ситуацию в районе. В качестве примера можно привести брак управляющего золотыми приисками Шаньгиных Иосифа Константиновича Федорова (его сестра была замужем за Иваном Поповым, доверенным лицом золотопромышленного Товарищества «Наследники Григория Никонова Попова»), а дочери самого И.К. Федорова вышли замуж за Сергея Шаньгина и за одного из братьев Чудиновых, семья которого занималась золотодобычей в районе деревни Преображенка, брала подряды по доставке сена на прииски МЛТ, а также вела мелкую торговлю с инородцами. Еще одним примером может служить брак Антонины Петровны Шабуниной с одним из членов семьи Рогалевых.
Кроме того, сельские и волостные потребительские организации, призванные облегчать малообеспеченным слоям населения доступ к товарам широкого потребления и создавать здоровую конкуренцию алчным частным торговцам, как и в остальных закоулках Российской империи, превратились в дополнительные инструменты местной буржуазии закабаления крестьянского и рабочего сословий. Так министр земледелия и товарищ министра финансов А.С. Ермолов в брошюре «Неурожай и народное бедствие», изданной в Санкт-Петербурге в 1892 году, писал: «Много надежд в прежнее время возлагалось на сельские ссудо-сберегательные кассы и товарищества, в которых думали видеть спасение для крестьян от язвы ростовщичества, но действительность, как известно, не оправдала этих радужных ожиданий. Более того, оказалось, как известно, что во многих случаях эти кассы нередко содействуют только к увеличению тех капиталов, на счёт которых ведут свои операции те же сельские ростовщики. Прочие крестьяне, раз задолжав в кассу, так и остаются навсегда неоплатными её должниками, только переписывая с года на год свои обязательства и уплачивая, или приписывая к основному долгу, проценты на суммы, занятые много лет назад и от которых ничего, кроме одного воспоминания, да безнадёжного долга в кассу, не осталось». Принятые в 1895 году «Положение об учреждениях мелкого кредита» и закон о кредитных товариществах 1904 года лишь устанавливали единую форму уставов, организационных норм и форм счетоводства, но даже не затрагивали проблем ростовщического характера ссудных касс и потребительских обществ. Сельская и поселковая беднота не имела средств для вступления в эти паевые товарищества, а все товары, приобретаемые состоятельными «кооператорами» по оптовым ценам, реализовывались на местах с огромной наценкой. Видный российский экономист А.В. Чаянов в своей работе «Основные идеи и формы организации сельскохозяйственной кооперации» 1919 года писал, что «практика показывает, что кооперативные формы вырабатываются историческим, а не логическим путем. Часто весьма тонко разработанные и глубоко продуманные организационные формы рушатся от первого прикосновения жизни».
Золотопромышленной деятельностью и торговлей не гнушались и местные служители культа. Так, согласно трудов VI-го съезда золото и платинопромышленников Пермской губернии, проходившего в Кушвинском заводе в декабре 1906 года, в качестве владельца золотого прииска «Елизаветинский» указана Елизавета Петровна Мамина, жена священника Петра Дмитриевича Мамина. А в списке лишенных избирательных прав по Ивдельскому району, составленном 1 июня 1930 года (НТГИА. Ф.Р-9, Оп.1, Д.206, л.482; Ф.21, Оп.1, Д.1169, л.141), указан бывший служитель культа Порошин Василий Степанович 1864 г.р., занимавшийся до революции торговлей и эксплуатацией наемного труда.
Кроме того, судя по обращениям крестьян на имя царя, Совета министров и Государственной думы, направленным в 1905-1907 годах, надо полагать, что Ивдельские священники, как и их «коллеги» из центральных губерний России, взымали такую же непомерно высокую плату за исполнение церковных треб (крещения, венчания, исповеди, соборования, причащение на дому, отпевания, и другие молитвенные чины и последования, имеющие частный характер), мало обращая при этом внимание на уровень материального достатка прихожан или полное отсутствие такового (Приговоры и наказы крестьян Центральной России. 1905-1907 гг., М.: 2000 г.). Да и в отличие от доцента кафедры ботаники Казанского университета Н.В. Сорокина, оставившего яркое описание тяжелого и беспросветного быта рабочих золотых приисков севера Урала в своей книге «Путешествие к вогулам» 1872 года издания, в истории не сохранилось ни одного подобного обращения или доклада в вышестоящие инстанции священнослужителей храма во имя святого Никиты Исповедника и Походной церкви во имя Николая Чудотворца Петра Мамина, Николая Хлынова, Аркадия Горяева или Василия Варушкина.
Но и в этой среде не всегда царили согласие и благодать, о чем могут свидетельствовать дела, рассмотренные Екатеринбургским окружным судом Пермской губернии: по иску сельского обывателя Максима Семеновича Тараньжина к сельскому обывателю Андрею Степановичу Рогалеву об отчете по управлению приисками (6 февраля 1899 – 30 мая 1903 года. ГАСО. Ф.11, Оп.3, Д.174), по обвинению сельского старосты Никито-Ивдельского сельского общества Якова Давыдова в растрате казенных средств (17 мая 1910 – 22 мая 1913 года. Там же. Оп.7, Д.567), по обвинению волостного судьи Всеволодоблагодатского суда Ивана Пьянникова в оскорблении крестьянина Рогалева (1 ноября 1911 – 1 февраля 1916 года. Там же. Оп.7, Д.674).
Значимую часть трудовых ресурсов Южно-Заозерской дачи (как Сольвинского, так Лангурско-Екатерининского приисковых районов) до 1909 года составляли жители села Петропавловского и селений одноименной волости, являвшиеся потомками крепостных крестьян Пожевского завода, выкупленных М.М. Походяшиным у В.А. Всеволожского и приписных к Петропавловскому заводу крестьян Чердынского уезда. Позднее, население завода пополнялось ссыльнокаторжными, беглыми и беспаспортными, а также вольнонаемными людьми, которые, приходя на сезонные работы, постепенно оседали в селе, а также в рядом расположенных рудниках и приисках (Приходы и церкви Екатеринбургской Епархии. Екатеринбург, 1902 г.). Да и примыкающие к Южно-Заозерской даче деревни Лачинского сельского общества Лозьвинской волости входили в состав Петропавловского прихода, как и деревня Половинная на Шегультане, расположенная на дороге от села Всеволодо-Благодатского к Лангурскому прииску (само Всеволодо-Благодатское, вместе с селом Екатерининским, поселком Лангур и Стрелебским прииском составляли собственный церковный приход). Так что большая часть населения Петропавловской волости, так или иначе, была вовлечена в экономическую жизнь Заозерских дач, занимаясь старательством, доставкой на прииски сена и иных грузов от железнодорожной станции Старый Вагран Богословско-Сосьвинской железной дороги. Ситуация изменилась после начала разработки Покровского и Баяновского железных рудниках Богословского горнозаводского округа, а также начала Империалистической войны, когда большая часть мужчин, не призванных в армию, получила возможность найти постоянную работу не далеко от дома. На переориентацию трудоустройства местных жителей повлияло и появление в регионе новых золотодобывающих компаний (с 1908 года Сосьвинского золотопромышленного Товарищества, а с 1911 года - Вагранской золотопромышленной компании). Однако, в доступных мне источниках отсутствуют сведения о инкорпорации жителей Петропавловского завода в торгово-золотопромышленную головку Заозерских дач, вероятно потому, что «заозерская элита» к этому времени уже сложилась в сплоченную и замкнутую прослойку, объединенную общностью родственных отношений и экономических интересов. В связи в этим, в отличие от Заозерских дач, в Петропавловской волости не сложились условия острых классовых противоречий между богатыми и бедными, которые привели ситуацию в Никито-Ивделе в годы Гражданской войны к поистине трагическим последствиям.
Уральский историк, краевед и этнограф Н.К. Чупин в своей книге «Географический и статистический словарь Пермской губернии» 1873 года издания писал, что Заозерская дача господ Всеволожских располагалась в северной части Верхотурского уезда, примыкая на западе к самому Уральскому хребту. От Богословского заводского округа и территории бывшей области Северной горной экспедиции БГЗО она была отделена казенными пустопорожними землями 2-й Вагранской и Лялинской лесных дач. Административно-территориально Заозерская дача была включена в состав Северо-верхотурского горного округа в границах Всеволодо-Благодатской и Лозьвинской волостей.
Поскольку к 1918 году хозяйственный уклад населения Заозерских дач, в силу наличия естественных границ с другими районами Верхотурского уезда и ограниченной транспортной доступности, не слишком изменился по сравнению с данными, указанными в сборнике «Приходы и церкви Екатеринбургской Епархии», изданном в 1902 году, в географическом словаре Верхотурского уезда И.Я. Кривощекова 1909 года, справочных материалов адрес-календарей Пермской губернии и заметок В.И. Белоусова, по итогам его командировки в северную часть Пермской губернии для исследования современного положения соболиного промысла в 1912 году, при описании этого локального сообщества правомерно опираться на вышеуказанные источники.
Обширная территория к западу от главного Уральского до Молебного хребтов в междуречье рек Лозьвы и Южной Сосьвы и ограниченные условия экономического развития, заставляла местное население интенсивно использовать природные ресурсы, достаточные для их автономного жизнеобеспечения. И.Я. Кривощеков в своем «Словаре Верхотурского уезда» писал, что село Никито-Ивдель было расположено в глубокой горной долине по обоим берегам реки Ивдель и соединялось мостом, построенным за счет верхотурского земства. В селе имелось две церкви, земское училище, любительский театр, лавка местного Общества потребителей, шесть торговых, две пивные и одна винная лавки, почтово-телеграфное отделение, контора управляющего Северо-Заозерской дачи и Северо-Заозерского лесничества, контора лесничего Северного и Лозьвинского лесничеств, амбары и склады купцов Шадриных, Товарищества «наследники С.И. Афониной» и Товарищества «Братья Рогалевы». На октябрь 1918 года, кроме вышеперечисленных учреждений и объектов торговли, в Никито-Ивделе действовал любительский театр, а также, вероятно, и публичный дом, что подтверждает «Список лиц, занимающих заводские квартиры и дома мастеров» Надеждинского завода, составленного 26 января 1919 года, в котором числятся «дамы из Ивделя, привезенные князем Вяземским» (АОАСГО. Ф.Р-20, Оп.6, Д.880, л.28-31.)
Земледелием в селе Никито-Ивдель почти никто не занимался «по неимению земельных наделов у жителей, в виду неопределенности прав на землю». Запасы хлеба и предметы первой необходимости доставлялись на север зафрактованными с зимы пароходами, которые, с открытием навигации по рекам Тавде и Лозьве, разгружались на пристани Кедр (именовавшейся также пристанью Хотимского) и в деревне Першиной, расположенную при впадении в Лозьву реки Ивдель. Кривощеков указывал, что «все необходимое для жизни населением покупается, сами жители ничего не производят, а только потребляют, такие своеобразные условия может слагать только приисковая жизнь». Также Никито-Ивдель являлся транзитным пунктом Березовских купцов и рыбопромышленников с реки Оби, следующих на Ирбитскую ярмарку, менявших в селе оленьи упряжки на лошадей, доставлявших их товары до станции Старый Вагран Богословско-Сосьвинской железной дороги. Часть сибирской рыбы скупалась местными перекупщиками, распродававшими ее в окрестных деревнях и приисковых поселках. Кроме села Никито-Ивдель в состав Всеволодоблагодатской волости входило несколько лесных кордонов, село и волостной центр Всеволодо-Благодатское (Заозерск), деревни Преображенка, Воскресенка, Бурмантова, Собянина, Першина, Палкина, Талая, поселки Талица, Пыновка (Злобинский), Ковязинский и Лозьвинское Единение (Половинное).
Главным занятием большей части жителей Никито-Ивделя являлось «искание золота старанием, т.е., разведка и промывка золотых песков», со сдачей найденного золото в контору правления Северо-Заозерской дачи. Старательские работы производились круглый год; в теплое время года золото добывалось при помощи вашгердов и бутар, а зимой - со дна реки Ивдель выморозками. Неизвестный французский исследователь, посетивший север Верхотурского уезда в 1888 году, писал, что на местных золотых приисках старатели копировали в уменьшенном масштабе виденные ими большие промывочные машины, строя их из дерева, одного из самых простых в условиях уральских лесов материала. Более и менее широкие размеры работы старателя находились в зависимости от старательского фарта, а менее удачливые их соседи работали за поденную плату или занимались охотой и собирательством дикоросов. Самая меньшая часть населения села, состоящая из ремесленников, плотников, каменщиков и прочих, работала на приисках или у местного купечества по твердому найму, причем все они принадлежали к выходцам из Вятской губернии. С 1907 года на приисках Московского лесопромышленного Товарищества осуществлялась золотодобыча дражным способом под руководством американского гражданина Генриха Лоусона.
В первой половине декабря в Никито-Ивдель съезжались вогулы где местные и приезжие перекупщики по дешевке скупали у них продукты охотничьего и рыболовного промысла. Эти перекупщики почти задаром брали у инородцев в аренду оленьи упряжки и втридорога продавали им оружие, муку, соль, спички и охотничьи припасы. Студент Императорского лесного института Валериан Иванович Белоусов, откомандированный Департаментом Земледелия в северную часть Пермской губернии с целью исследования современного положения соболиного промысла в 1912 году, писал, что ивдельские купцы продавали вогулам и остякам берданки по ценам в 6-7 раз выше рыночной, а ботаник Сорокин, в своем экспедиционном отчете на север Урала, писал, что местные «князья» запрещали вогулам ставить рыболовные сети и вести охоту в границах своих отводов, требуя за такое разрешение бесплатно косить для них сено и «исполнять какие угодно поручения», бессовестно их обманывали при торге соболиных шкурок, опаивая их водкой (Сорокин Н.В. Путешествие к вогулам. Издание типографии Казанского университета. 1872 г., с.54).
Кроме кочевых вогул, в округе было расположено несколько деревень, населенных обрусевшими и оседлыми вогулами. Во второй половине XVIII – первой половине XIX веков большая часть Сосьвенских и Вагранских вогул переселилась на Обь и Конду. Эта вынужденная миграция была связана с промышленным освоением севера Верхотурского уезда и демографическим давлением русского населения, в ходе которого главы мансийских семей нередко добровольно передавали Походяшину и Строгановым за деньги и другие «посулы» свои угодья или за плату сообщали в контору Главного управления горных заводов Уральского хребта о месторождениях золота, меди или железа в своих землях. В процесс миграции была вовлечена и часть Лозьвинских вогул, не перешедших еще к оседлому образу жизни, в результате чего полукочевые вогулы Лачины, Лявдины, Леушины, Денежкины, Княсьпины, Тихонковы, Климковы и Крылышковы покинули свои земли, оставив после себя наследие в виде топонимов и гидронимов.
Оставшиеся в междуречье Лозьвы и Сосьвы инородцы, под влиянием высокопродуктивного хозяйственного уклада русского крестьянства, постепенно переходило к оседлому образу жизни. Профессор Института этнологии и антропологии имени Н. Н. Миклухо-Маклая АН СССР (с 1992 года - РАН) З.П. Соколова в своих работах «Эндогамный материал и этническая группа (на материалах хантов и манси)», изданной в Москве в 1990 году и «Этнические связи обских угров во второй половине 19-20 вв.», изданной в Томске в сборнике «Современные этнические процессы у народов Западной и Южной Сибири» 1981 года, отмечала, что западная и южная группа вогулов, проживающих в бассейнах рек Сосьвы, Лозьвы и Тавды, высокомобильная в XVII- XVIII веках, в XIX веке становится стабильной, что было связано с освоением животноводства, а также «обрусения» в результате брачных отношений с русскими крестьянками, прививавшими мужьям-инородцам и их родне привычки оседлости. Так в XVIII -XIX веках вогулами Таборинской волости было заключено 172 брака с русскими из 420, Лозьвинской – 63 из 296, Сосьвинской – 36 из 203.
Кроме того, после отмены крепостного права во второй половине XIX века, некоторая часть получивших свободу работников Богословских заводов, переселилась в селения ясачных вогулов, переняв у них промысловые навыки охоты и рыболовства. В свою очередь, вставшие на путь оседлого быта вогулы, благодаря этим переселенцам приобщались к разведению коров и лошадей, а также к подрядам на подзаводские работы, приносившие неплохой доход. Если русские женщины привносили в быт вогулов культуру домашнего крестьянского быта, то бывшие работники заводов – познакомили местных инородцев с кустарными промыслами изготовления конской упряжи, телег и саней, глиняной посуды и продуктов бондарства. При этом, самовольные поселенцы из бывших работников горных округов, хоть и проживало вместе с обрусевшими вогулами на одной и той же территории в междуречье Лозьвы и Сосьвы в их среднем течении, не были приписаны к инородческой Лозьвинской волости и административно подчинялись правлению Турьинской волости. Дело в том, инородческая Лозьвиниская волость являлась административной единицей учета лишь податного коренного населения, проживающей на территории 2-й казенной Лялинской лесной дачи управлявшаяся выборным волостным старшиной или старостой, отвечавшими за правильный и своевременный сбор ясака и осуществлявшими судебные функции в соответствии с нормами обычного права, в условиях не разрешенных до 1917 года вопросов земле- и лесопользования.
Согласно «Положения о поземельном устройстве крестьян и инородцев на казенных землях Сибирских губерний и областей», в порядке законов 23 мая 1896 года и 5 июня 1900 года, ранее отведенные крестьянам и инородцам наделы на праве бессрочного пользования, а равно вновь отводимые наделы, должны были утверждены за ними в собственность, как и окончательно заполненные переселенческие участки за переселенцами. В расположенных на казенных землях селениях крестьян и сибирских инородцев, не получивших еще поземельного устройства, а равно в переселенческих поселках, окончательно еще не заполненных, за каждым домохозяином утверждалось право собственности на состоящие в его владении усадебные и полевые земли, состоящие в одном отрубе и составляющие самостоятельное хозяйство, огороды, разрабатываемые торфяники, а равно угодья, разработанные из-под леса и неудобных земель. Сохранялись до окончания поземельного устройства или до окончательного заселения участка, право участия в пользовании прочими общественными угодьями на принятых в обществе основаниях. Старожилым обществам крестьян и инородцев, получившим поземельное устройство, а равно окончательно заполненным переселенческим обществам, должны были предоставлены владенные записи: для старожилов - с окончательно утвержденными проектами отграничениями наделов или отводными записями по принадлежности, а для переселенцев - с постановлениями временных комиссий об утверждении участков (РГИА. Ф.1278, Оп.73, л.3-9об.).
Но, как это обычно бывает, на деле волостное правление и правление Лачинского сельского общества, в виду транспортной недоступности, практически не финансировалось и числилось только на бумаге. Земская управа, на которую была возложена задача оформления податных лесных или земельных наделов, кроме липовых отчетов, никакой работы не проводила, в связи с чем, оседлые инородцы Лозьвинской волости, получившие к тому времени формальный статус государственных крестьян на основании «Общего положения о крестьянах», жили и вели хозяйственную деятельность по-прежнему руководствуясь «Положением об инородцах» 1882 года, т.е. до Октябрьской революции владенных записей они на руки не получили и в любое время могли лишиться части своих земель в пользу переселенческого управления, владельцев Южно-Заозерской дачи или Богословского горного округа, решивших заняться выделением земельных участков для переселенцев безземельных зырян Вологодской губернии (с 1908 года в Лозьвинской волости, по притокам реки Лозьвы - Евве и Понилу, губернским переселенческим управлением проводились исследования и нарезка земельных участков для переселенцев из Вологодской губернии - зырян и пермяков. Для этих же целей, были выделены переселенческие участки по притокам реки Сосьва (№ 1 – в верховьях реки Сама и № 2 – в устье Белой речки), отводом земель под золотые прииски или разработкой месторождения огнеупорной белой глины в районе Северной Самы, расположенного на месте бывшего промыслового участка вогула Крылышкина. Несмотря на все это, в среде бывших ясашных вогул, в отличие от уездных и губернских властей, господствовали стойкие убеждения о границах своей волости и законных прав на промысловые угодья, усадьбы, покосы и выгоны, полученные в наследство от предков или освоенных потом и кровавыми мозолями.
Согласно «Словаря Верхотурского уезда» И.Я. Кривощекова, все население Лозьвинской волости добывало средства к существованию поставками сена в Турьинские рудники и на золотые прииски Заозерских дач, а также разведением домашних животных. «Даже бедные домохозяйства имели 2-3 лошадей и столько же подростков, коров содержат более 5 и даже 10 голов (с.547). Жители деревень Першиной и Палкиной, кроме того занимались перевозкой товаров со складов пароходной пристани, как для жителей села Никито-Ивдельского, отстоящего от Першиной в 12 верстах, так и всех окрестных золотых приисков (Там же. с.642). Не маловажными статьями доходов домохозяйств Лозьвинской волости была охота на соболя и другую лесную дичь, рыбная ловля и сбор ягод, преимущественно брусники (Там же. с.296). Вместо казенной водки. жители этих селений производили «своедельный» алкогольный напиток (кумышку), которая готовилась в каждом домохозяйстве и заменяла собой квас и тому подобные напитки (Там же. с.627-628). Причем, если деревни Першина и Палкина были экономически связаны с селом Никито-Ивделем, то Лача и Митяева – с Лангурскими приисками и Турьинскими рудниками, доставляя туда сено и огнеупорную глину через деревни Денежкину и Петрову.

В 1848 году наследниками В.В. Всеволожского Заозерская дача была разделена на две части: южную, с центром в селе Всеволодо-Благодатское, и северную, по реке Ивдель и притокам Лозьвы с самыми богатыми приисками. Граница между Северной и Южной Заозерскими дачами, проходила с востока на запад по реке Орье до ее истока и, через Заорьинский увал, по реке Половинной, притоке Шегультана. Затем, граница проходила южнее горы Кульмыш и далее - вдоль реки Шегультан до ее истока на Поперечном увале. Западнее Заорьинского увала, граница между владениями Всеволожских была обозначена широкой лесной гранью, проходящей в 2 км севернее села Всеволодо-Благодатского. Уже с 1858 года Южно-Заозерская дача наследниками А.В. Всеволожского стала сдаваться в аренду. В конце XIX века она была выкуплена потомственным почетным гражданином К.М. Полежаевым, который в апреле 1897 года основал Зауральское горнопромышленное акционерное Общество для разработки естественных богатства в Южно-Заозерской даче «а равно и для содержания и расширения деятельности уже существующих там ныне с и могущих быть устроенными впоследствии заводов и копей» (РГИА. Ф.59, Оп.1, Д.27). Основным объектом золотодобычи этой компании являлся Лангурско-Екатерининский район, территория которого «представляла область мощных и значительных аллювиальных россыпей золота, лишенных платины по речкам Лангуру, Нижней Екатерининке, Унтии (Уньше или Безымянке), Большой и Малой Стрелебной, Александровке и других» (Барбот де Марни. Урал и его богатства, Екатеринбург 1910 г.). В районах (в долине рек Большой и Малой Стрелебки и их притоков), где золото добывалось из жильных месторождений, старатели добывали золотоносный кварц из горизонтальных выработок и шахт (дудок), измельчали его и промывали на фабриках, которые арендовали у владельцев Зауральского горнопромышленного Общества. На вспомогательных работах широко применялся малооплачиваемый, но нелегкий женский и детский труд.
Кроме сезонного отходничества, на «рынок» вольнонаемного труда влияло растущее обезземеливание крестьян Казанской, Вятской и Северо-Западных губерний России, а также периодические неурожаи зерновых. Так авторы книги «Горнозаводская промышленность Урала в XVIII- начале XX века: Благородные металлы», изданной в Екатеринбурге в 2020 году, связывали максимально высокие объемы добычи золота на Урале начала 90-х годов XIX века с неурожаем 1891-1892 года, считая, что эти обстоятельства заставили крестьян искать дополнительных заработков, в том числе и на золотых приисках, а дешёвая рабочая сила способствовала росту добычи металла. В этот период на Урале было добыто максимальное количество золота - 751 пудов, после чего началось сокращение добычи из-за истощения месторождений и массового возвращения крестьян в родные села в последующие «урожайные годы». Подобный (хоть и малозначительный рост) золотодобычи Е.Ю. Рукосоев связывал с неурожаем 1911-1912 года (Рукосуев Е.Ю., Курлаев Е.А., Шумкин Г.Н., Горнозаводская промышленность Урала… с. 69,71-72). Именно в эти неурожайные годы на частных приисках, действовавших на территории 2-й Вагранской лесной дачи и бывшей области Северной горной экспедиции наблюдался приток рабочих татар, вербуемых Шевелиными и Афониными в Красноуфимском уезде Пермской, а Шаньгиными – в Тюменском и Ишимском уездах Тобольской губерний. Наибольшее количество рабочих татар по данным всесоюзной переписи населения 1926 года проживало в приисковом поселке Лангур Южно-Заозерской дачи и Степановском прииске купцов Афониных, расположенном на реке Северная Талица (94% татар Всеволодоблагодатской волости, включавшей в себя и Никито-Ивдель). Кроме того, народонаселение и число работников Заозерья пополнялось за счет вятских и вологодских зырян, прибывавших на север Верхотурского уезда по переселенческим программам с 1908 года.
А еще, И.Я. Кривощеков упоминал, что на никито-ивдельские прииски заниматься старательским промыслом часто прибывали жители закрытых Кутимских заводов. Они нанимались на работу не только на прииски в заозерских дачах, но и в соседнем Чердынском уезде, расположенных по левым притокам Кутима и правым притокам Улса, по реке Саменке, Успенскому ключу, Большой и Малой Сурьям, улсовской Сурье и Лямпе и Безымянному ключу (Кротов П.И. Геологические исследования на западном склоне Соликамского и Чердынского Урала. СПб, 1888 г.). Так Барбот де Марни в книге «Урал и его богатства» указывал, что собственником приисков «Александро-Невский», «Введеньевский», «Первоначальный» и «Трудный», расположенных по притокам Кутима и Улса являлся обыватель села Никито-Ивдель Александр Степанович Рогалев. Другая группа золотых приисков была расположена по правому берегу Вишеры (западнее нижне-Чувальской пристани и восточнее вершины Поповской сопки), в долинах рек Посьмак, Пуртымки, Заблудящей (притоке реки Талой), Сибиревской, Федоровской, Малой и Большой Мартайкам, по руслам Поповского и Караульного ключей. Тот же А.С. Рогалев арендовал у Е.Г. Навалихина прииски «Надеждо-Еленинский» и «Спасский» на притоках реки Велс. С никито-ивдельскими золотопромышленниками были связаны топонимы и гидронимы, такие как Поповская сопка, одноименный починок и Поповский ключ, а также Федоровская Мартайка, получившие свое названия в честь Григория Никоновича Попова (перебравшегося, в отличие от своего компаньона верхотурского же купца 2-й гильдии Николая Ивановича Мухлынина, из Верхотурья в Никито-Ивдель) и его зятя Иосифа Константиновича Федорова (хотя в работах пермских и красновишерских краеведов название Федоровской Мартайки связывают с одним из братьев Сибиревых, Федором Яковлевичем).
Зачастую, эти золотопромышленники, не имея средств для ведения работ на приисках промышленным способом или для найма необходимого количества рабочих рук, разбивали свои отводы на делянки и позволяли всем желающим промывать пески, обязав сдавать их все извлеченное золото. Е.Ю. Рукосуев отмечал, что, привлекая вольных старателей, владельцы приисков уменьшали для себя опасность банкротства в случае неудачи. Старатели сами устанавливали свои промывальные устройства, сами добывали и промывали золотоносные пески. Отношения их с хозяевами сводились только к предоставлению им делянок и обязательной сдаче золота по заранее установленной цене, которая была значительно ниже рыночной. Старатели получали плату за каждый золотник сданного золота, отсюда еще одно их название - «золотничники» (Старатели на золотых приисках Урала в конце XIX - начале XX вв.).
По официальным данным Накануне Октябрьской революции на притоках Велса работал лишь Николаевский прииск Василия Сибирева, на котором добычу золота производило 16 рабочих (Адрес-календарь и памятная книжка Пермской губернии 1917 года). Вероятно, работа на других приисках Чердынского уезда, как и в других местах, велась без выборки промысловых свидетельств хозяевами приисков, пользующихся развалом государственного управления после свержения царя, не желающих выплачивать в казну положенные налоги и сборы, а также скрывающих данные о количестве рабочих, опасаясь их мобилизации на военную службу. Соответственно, все добытое золото владельцы приисков присваивали себе «на черный день».
В состав Южно-Заозерской дачи, Кроме Лангурско-Екатерининских приисков, имелась Сольвинская группа золотоплатиновых россыпей, расположенная в верхнем течении реки Сосьвы, ниже слияния Малой и Большой Сосьвы и устья ее левого притока - речки Талой. Большая Сольва впадает в Сосьву в семи километрах от устья Талой. Ниже по течению в Сосьву впадают слева Супрея и Пихтовка первая, а справа, в трех километрах от устья Сольвы, речка Крив. Наиболее крупное месторождение драгоценных металлов располагалось в долине Сольвы и ее левых притоков - Кекурки и Каменушки. Этот полигон, являвшийся по большей части платиноносным, с содержанием золота от 2,5 до 12 процентов. с запада ограничен Главным Уральским хребтом, с севера - Еловым Увалом с Кекур и Оленьей сопками, с востока - Денежкиным Камнем. На этих приисках, разрабатывавшихся с 1826 года, со временем возникли приисковые поселения Сольва, Механический и Дражный, а в шести километрах от устья Сольвы - поселок Супрей. Участок Сосьвы от Талой до Сольвы был занят отводами приисков «Зоя», «Амур», а на участке Сольва-Супрея - приисков «Ретвизан» и «Варяг» того же Зауральского Горнопромышленного общества. С 1908 года на прииске «Даниловский» на Большой Сосьве, а с 1912 года и на прииске «Лангур» работали драги, построенные на Путиловском заводе в Санкт-Петербурге. Драги и запасные части к ним были поставлены Путиловским заводом на Сольву в период времени с 26 ноября 1907 по 31 октября 1909 года (ГАСО. Ф.764, Оп.1, Д.7). В книге «Платина» геолога Н.Х. Высоцкого имелось указание на производство разведки и эксплуатационных работ на «Марковском» прииске в верховьях Сосьвы (так называемой Еловской Сосьвы). Участок Большой перебор (Сосьва-Пихтовка) был отведен для приисков «Бодайбо» и «Аметистовый». А на реке Крив, его притоках Кедровке и Ивановке добыча золота велась артелью Товарищества «Братья Бурдаковы».
Зауральское горнопромышленное общество финансировалось через Рус¬ский для внешней торговли и Петербургско-Московский коммерческие банки, основателем которых был прежний владелец Южно-Заозерской дачи и старший брат Ивана Матвеевича Полежаева, Константин Матвеевич Полежаев, компаньоном которого в банковской сфере был известный банкир и руководитель еврейской общины Санкт-Петербурга Гораций Осипович Гинцбург. После смерти К.М. Полежаева в 1907 году, акции банков и компании «Северо-Енисейские прииски» перешли по наследству к его сыну Борису, интересы которого представлял в правлении ЗГПО младший брат К.М. Полежаева, Иван. Наиболее крупными держателями акций ЗГПО, кроме семьи Полежаевых, были инженер-технолог Троицкий, банкиры Даниил Самуилович Поляков и Леон Абрамович Варшавский. В 1911 году Зауральское горнопромышленное Общество, видимо, имело какие-то затруднения в своей деятельности, о чем свидетельствует невыборка промыслового налога на прииски «Михайловский», «Маюровский» (ГАПК. Ф.111, Оп.2, Д.3375-3376), либо компания осуществляла оптимизацию добычи золота и платины в пределах Сольвинского района. После смерти 24 (28) сентября 1914 года отставного титулярного советника Константина Петровича Троицкого в возрасте 36 лет от паралича сердца, его пакет акций выкупил присяжный поверенный, кандидат прав Поляк С.В., входивший также в правление золотопромышленного общества «Колчедан» (Акционерно-паевые предприятия России. Торгово-промышленные, фабрично-заводские и торговые предприятия. Акционерные банки. М., 1917, с.253; ЦГА Москвы, 2395-1-140, Метрическая Книга Богородицерождественской церкви села Орехово, 1914 год, часть 3. л.177об-178 №796 м.).
В 1915-1916 годах должность управляющего Южно-Заозерской дачи отправлял Ксенофонт Семенович Агапов, состоявший в браке с Агаповой Таисией Ивановной, дочерью красноярского потомственного почетного гражданина и золотопромышленника Ивана Петровича Кузнецова. В Адресных книгах «Весь Петербург» 1912 года он указан в должности директора Амурского золотопромышленного общества, а в 1914 – в статусе потомственного гражданина, перебравшегося из Благовещенска в Санкт-Петербург.
В 1916 году Зауральским горнопромышленным обществом у владельцев золотопромышленной компании «Братья Бурдаковы», Викторина и Капитона Бурдаковых, взяли в аренду сроком на 2,5 года золотые прииски, расположенные по рекам Сольве, Пуе и Криве во 2-й Вагранской даче под разработку и разведку, с правами разработки и других полезных ископаемых с уплатою Бурдаковым 20% чистого дохода (РГИА, Ф.59, Оп.1, Д.129, Л.1-3об). Наименования этих приисков указаны в статистическом справочнике Замарина М.И. «О частной золотодобыче в Российской империи в 1868-1870 годах», где указано, что братья Бурдаковы владели в Вагранской казенной даче «Вячеславским», «Ивано-Капитоновским», «Иерусалимским» и «Вознесенским» золотыми приисками, управляемыми Иваном Капитоновичем Бурдаковым.
Золотоносные участки и прииски Северо-Заозерской дачи так же сдавались в аренду частным лицам (так в 1890 году близь Никито-Ивдель действовал Колгановский прииск), а в 1898 году дача была приобретена у казны Московским лесопромышленным товариществом (МЛТ), учредителями и главными акционерами которого были статский советник Лазарь Соломонович Поляков и коммерции советник Дмитрий Сергеевич Русанов. В 1900 году Л.С. Поляков выкупил паи Д.С. Русанова, разделив их со своей женой Розалией Файвелевной Поляковой (в девичестве Выдриной). При подаче прошения МЛТ на покупку Северо-Заозерской дачи, Лазарь Поляков предоставлял на Высочайшее рассмотрение планы устройства в Никито-Ивделе лесопильного завода, строительства железной дороги до Надеждинского завода или приобретения компанией грузовых пароходов и буксировочных барж, однако, в дальнейшем, все эти планы не были воплощены в жизнь, а все действия компании были сосредоточены на золотодобыче. После банкротства банкирского дома Поляковых, правление Московского лесопромышленного товарищества некоторое время возглавлял сын Лазаря Полякова, Александр, но уже в 1914 году основным акционером и фактическим владельцем Северо-Заозерской дачи стал Григорий Давидович Лесин, который, в качестве доверенного лица своего банкирского дома, добился назначения в состав директоров правления МЛТ своего младшего сына Александра.

На территории Заозерских дач и области бывшей Северной горной экспедиции разрабатывалось в разное время множество золотых приисков: «Преображенский» и «Знаменский» на левом притоке реки Ивдель - Шапше, отводы на притоках реки Талая - ручьях Холодному и Бисерному, «Никитинский» на одноименной правом притоке Лозьвы, «Степановский» на Северной Талице, «Малиновский» и несколько отводов на других притоках реки Манья (Травянки, Олений Лог, Любимовки), «Полунощный», он же «Успенский», на притоке Лозьвы - Полуночной, «Березовский» на одноименном притоке Лозьвы, «Кедровый» на притоке Большой Таты, «Владимировский» и «Васильевский» на одноименных притоках реки Люльвы, «Апполинарьевский» на одноименном ручье, правом притоке Сурпии (левом притоке Лозьвы), «Арефьевский» на реке Тынья (Малой Лозьвы), «Дарьинский» и «Еленинский» на реке Вижай, а также «Рябиновый» и «Средне-Умпиевский» на реке Умпии, отводы по ручью Ортколь-Сос и реке Лиственная. В Объяснительной записке к листу Р 41 – Ивдель Уральской серии Государственной Геологической карты РФ, на территории верхнелозьвинского платино-золотоносного россыпного района (бассейна рек Северной Тошемки и Вижая) в XIX веке разрабатывалось несколько приисков по притокам речки Петропавловка, речки Нерпин-Сос и по ручью Люлин-Сос.
Самым крупным золотопромышленником на севере Верхотурского уезда являлся владелец конфетно-пряничных фабрик, магазинов бакалейных товаров екатеринбургский купец 1-й гильдии Степан Иванович Афонин, придерживавшийся старой веры белокриницкого согласия. 27 мая 1895 года им был приобретен у мещанина Д.Е. Рябкова прииск Средняя Умпия, сын которого приказчик 2-го класса Ефим Дмитриевич Рябков, был женат на Афониной Татьяне Ивановне, племяннице С.И. Афонина, также позднее числившейся среди владельцев золотых приисков. 8 февраля 1899 года Степан Иванович приобрел на торгах Воскресенский, Ильинский, Петро-Павловский и Павловский золотые прииски, расположенные по притокам реки Лозьвы во 2-й Лялинской казенной даче, а 10 сентября 1903 года он заявил в этой даче золотой прииск Степановский. Управляющим приисков Степана Ивановича Афонина на севере Верхотурского уезда в Адрес-Календаре Пермской губернии 1900 года указан Николай Яковлевич Концев. С.И. Афонин на Средне-Умпиевском прииске и по логу «Зимник» (Еланин лог) использовал «гидравлику» и другую технику, добывая драгметалла столько же, сколько МЛТ или Зауральское общество.
Супруга С.И. Афонина, Софья Иосифовна (в девичестве Козицына) в начале XX века также вкладывала средства в золотодобычу в Лялинской даче. 23 мая 1901 года она заявила прииск Дальний, который затем и сама и разрабатывала через доверенных лиц. Ряд приисков в Лялинской казенной даче принадлежал дочерям С.И. Афонина – Елене и Марии, выделенные им в качестве приданного. После ухудшения состояния здоровья С.И. Афонина, на североуральских золотых приисках периодически появлялся его сын, Павел. Так, согласно донесения участкового пристава 5-го полицейского стана Верхотурского уезда о наблюдении за лицом подлежащем негласному полицейскому надзору, студент Московского университета Афонин Павел Степанович 12 мая 1901 года прибыл из Екатеринбурга на золотой прииск «Успенский» своего отца в Богословском округе, где занимался рыбалкой и выбыл 9 июля. (ГАСО. 1.3.6.3. Безопасность и охрана правопорядка, Ф.519). 5 июля 1910 года Павел Афонин, которого мать уполномочила управлять северными приисками, обращался к к Никито-Ивдельскому помощнику полицейского пристава Пшеницыну с письмом: «Сегодня на прииске Средняя Умпия часть рабочих (татары) прекратила работу… Забастовавшие начинают угрожать насилием русским работающим. Ввиду отдаленности прииска на случай каких-либо осложнений… прошу принять меры».
После смерти Степана Афонина 15 августа 1904 года, все семейные активы перешли в управление его супруги Софьи Иосифовны, управлявшей золотыми приисками совместно с семьей верхотурских купцов Шаньгиных. Согласно «Сборника статистических сведений о горнозаводской промышленности России в 1904 году», на территории 2-й казенной Лялинской дачи имелись золотые прииски: «Воздвиженский» (80 десятин), принадлежавший наследникам М.Н. Шаньгиной, разрабатывающийся С.И. Афониной, «Веринский» (75 десятин), принадлежавший и разрабатывавшийся С.И. Афониной, «Елизаветинский» (41 десятина), принадлежавший наследникам М.Н. Шаньгиной, разрабатывавшийся С.И. Афониной, «Преображенский» (97 десятина), принадлежавший С.С. Шаньгину, разрабатывавшийся С.И. Афониной, «Знаменский» (81 десятина), «Николаевский» (19 десятин), «Ольго-Ивановский» (47 десятин), «Средняя Умпия» (86) десятин, «Успенский» (103 десятины), «Софьинский» (103 десятины), «Поленов Лог» (77 десятин) и «Верхушка» (60 десятин) - все принадлежавшие С.И. Афониной и разрабатывались самой владелицей через местных управляющих. Одним из ее доверенных лиц являлся Алексей Дементьевич Ганенков, который в 1898-1904 годах служил бухгалтером на приисках семьи Афониных в Никито-Ивдельском селе. В книге Барбот де Марни Н. П. «Урал и его богатства», 1910 года издания, в разделе «Золотые и платиновые прииски Урала» сообщалось, что А.Д. Ганенков и сам разрабатывал в Северо-Верхотурском горном округе прииски «Анатольинский» и «Павловский», на которых в 1907 году было добыто более 7 фунтов золота. К концу жизни Софьи Иосифовны, по-видимому, ее финансы находились в расстроенном состоянии. Так, согласно фонда ГАПК Пермской казенной палаты Министерства финансов в 1911 году она не выбирала торгово-промысловые свидетельства на свои прииски «Павловский», «Первый», «Петровский», «Последний» и «Прокопьевский».
После ее смерти в 1912 году – управление золотыми приисками отошло к дочерям и др. родственникам, объединившимся в «Северное золотопромышленное дело наследников Софии Иосифовны Афониной» - Елене Степановне Афониной (Крюковой), Марии Степановне Афониной (Злоказовой) и Татьяне Алексеевне Афониной. Оставшаяся часть приисков отошла сыновьям Петру и Павлу, которые сдавали их в аренду, а позже продали их братьям Рогалевым и И.К. Федорову, управлявшего «Товарищества наследников Г.Н. Попова». Согласно списка, представленного в Трудах ХІІІ-го местного Съезда золото и платинопромышленников Пермской губернии, проходившего в городе Екатеринбурге 28-30 декабря 1913 года, на казенных землях Северо-Верхотурского горного округа золотыми приисками владели Елизавета Степановна Щаньгина, Павел Степанович Афонин и наследники Софьи Иосифовны Афониной. Согласно данным Адрес-Календаря Пермской губернии 1917 года, на территории 2-й Лялинской казенной дачи в 1916 году, кроме «Николаевского», «Первомайского» и «Нижнешайтанского» приисков МЛТ, работы осуществлялись на прииске «Средняя Умпия» Северного золотопромышленного дела наследников Софии Иосифовны Афониной, прииске «Дальнем» Мефодия Степановича Рогалева и прииске «Елизавето-Степановском» наследников Григория Никоновича Попова. Не исключено, что на части заброшенных или законсервированных приисков велась нелегальная старательская работа, а хищнически добытое золото сбывалось местным перекупщикам, которые, зачастую, и авансировали старательские «экспедиции». Товарищество наследников С.И. Афониной в 1917 году вело торговлю хлебом, пряниками и конфетами в Никито-Ивделе и всей номенклатурой ходовых товаров на своем прииске «Средняя Умпия».
В отличие от Афониных, которые никогда не проживали в Никито-Ивделе постоянно или находились в селе длительные промежутки времени, другие крупные торговцы и золотопромышленники (Шаньгины, Шешины, Тараньжины), связали с севером Верхотурского уезда на долгие годы или на всю свою дальнейшую жизнь, а братья Рогалевы, Караваевы и И.Г. Пьянников и вовсе происходили из бывших крепостных Всеволожских.
Первое упоминание о золотопромышленной деятельности И.С. Шаньгина содержится в книге доцента кафедры ботаники Казанского университета Н.В. Сорокина «Путешествие к вогулам: Отчет, представленный отделу антропологии и этнографии при Казанском обществе естествоиспытателей», изданной в 1873 году, где описаны ужасающие условия рабочих на прииске «Средняя Умпия» Шаньгина, его алчность и жестокосердие, коренным образом противоречившие с гостеприимством и добросердечием, с которыми он встречал членов экспедиции в Никито-Ивделе. Также имеются свидетельства о продаже И.С. Шаньгиным вышеупомянутого прииска «Средне-Умпиевский», располагавшегося по речке Большой Умпии в районе возникшего позже поселка Кедровый в 1872 году Д.Е. Рябкову. В том же январе 1872 года И.С. Шаньгин обращался в Верхотурскую уездную земскую управу по поводу выделения учебных пособий начальному народному училищу, открытому им в октябре 1871 года в селе Никито-Ивдельском на квартире местного священника (Екатеринбургские епархиальные ведомости 1887 г., №44, с.1062, ГАСО. Ф.435. Оп.1. Д.109 Л.1.об).
Кроме золотопромышленности, братья Шаньгины вели обширную торговлю по всему Екатеринбургскому округу Пермской губернии, в том числе, доставляли товар «к остякам и вогулам», для чего имели в собственности оленей. Так в № 19 Пермских епархиальных ведомостях 1876 года сообщалось, что верхотурский купеческий брат Стефан Сергеев Шаньгин, занимающийся золотопромышленностью и решившийся ехать в Березовский округ с рабочими для поиска золота, пригласил священника Позднякова сопутствовать ему до самого села Сартаньи без платы за оленей (с.197.). Отчет этого путешествие отца Афанасия Позднякова к вогулам и остякам, обитающим на севере Верхотурского уезда и в верховьях реки Лозьвы, приписанных в то время к Березовскому уезду, был опубликован в № 40 Пермских епархиальных ведомостях 1876 года и № 17 1877 года. В сборнике «Приходы и церкви Екатеринбургской Епархии», изданной в Екатеринбурге в 1902 году, в разделе «Никито-Ивдельское село (5-е благочиние)» упоминается деревянная часовня на золотом прииске при речке Манье, построенная в 1878 году Верхотурским купцом Иваном Сергеевичем Шаньгиным и освященная во имя святого пророка Илии. В № 13 Пермских Епархальных Ведомостей 1881 года, в очерке о миссионерской деятельности священника Никито-Ивдельского села Афанасия Позднякова в 1878-1880 годах, неоднократно упоминались купцы братья Шаньгины, предоставившие своих оленей и переводчика для поездки священника к остякам и вогулам. Все вышеприведенные действия И.С. Шаньгина на ниве благотворительности и содействии православного миссионерства среди инородцев, скорее всего, были направлены на приобретение более высокого социального статуса в виде почетного гражданства, позволяющего получать за заслуги особые привилегии без возведения в личное дворянство (получения IV гражданского или VI класса военного чина). По всей видимости, в ходе своей поездки в Сартынью (Саранпауль), С.С. Шаньгин познакомился и привлек к золотопромышленной деятельности сургутского мещанина Ивана Ивановича Шешина, связавшего свою дальнейшую судьбу с селом Никито-Ивдель. Братьям Шаньгиным село было обязано и появлением первого полицейского чина: в Российском Государственном историческом архиве хранится «Дело по отношению Пермского губернатора об учреждении должности полицейского урядника в селе Никито-Ивдельском Верхотурского уезда на счет братьев Шаньгиных золотопромышленников» датируемое 1879 годом (РГИА. Ф.1286, Оп.40, Д.48). Кроме золотопромышленности, братья Шаньгины вели обширную торговлю в Верхотурском и соседним с ним уездам и имели даже свои речные суда, курсирующие по сибирским рекам Тобольской губернии. Так в № 1 «Екатеринбургской недели» 1883 года сообщалось, что пароходовладелец и верхотурский купец И.С. Шаньгин отозвал выданную им в августе 1879 года тюменскому купцу Ивану Ивановичу Мезенину доверенность на управление пароходом в пользу своего брата Василия Сергеевича Шаньгина.
К золотопромышленной деятельности братья Шаньгины активно привлекали женскую половину своих семей. Так в № 8 Пермских губернских ведомостей от 28 января 1881 года, сообщалось, что 30 декабря 1880 года верхотурским купеческим братом Степаном Сергеевичем Шаньгиным Верхотурскому Уездному Полицейскому Управлению, была заявлена на имя верхотурской купеческой жены Марьи Николаевой Шаньгиной, золотосодержащая местность в Лялинской № 189 казенной даче, по правой вершине реки Таньши, по зашироте его Успенского прииска (с.40.). Еще один брат Шаньгиных, Макар Сергеевич, согласно Адрес-Календаря Пермской губернии 1883 года занимал должность члена сиротского суда (с.63). А в том же статистическом справочнике 1898 года, он указан доверенным на золотых приисках И.И. Шешина в селе Никито-Ивдель (с.148). О размахе деловой активности Ивана и Степана Шаньгиных свидетельствует наличие их имен в отчете о числе купцов города Верхотурья в деле № 2 Отделения 1-го стола департамента торговли и мануфактур Министерства финансов 1894 года, в который были включены наиболее крупные и известные представители торгового сословия (РГИА Ф.20, Оп.4, Д-3082 за 1893-1894 годы).
С уходом из жизни старшего поколения Афониных и Шаньгиных золотопромышленная активность их потомков и наследников стала клониться к закату. Добыча золота на их приисках велась примитивными способами с преобладанием ручного труда и его сверхэксплуатации. Увеличение золотодобычи шло, как правило, не за счет технического оснащения приисков, а с помощью непрерывного ввода в эксплуатацию новых месторождений. Кроме того, рентабильность золотодобычи была подорвана новой системой налогообложения отрасли. Известный деятель уральской золотопромышленности В.К. Павловский писал, что «Введение свободного обращения золота, замена 1/2 подесятинной подати промысловым налогом с прибавкой 25%, а трехпроцентной горной подати раскладным сбором и подоходным дополнительным налогом, земский сбор, сбор на дорожный капитал, на содержание горнополицейской стражи, увеличение от¬ветственности за пострадавших рабочих, прогрессивная подать, плата за отводы... введение сложной отчетности, - вот те нововведения, которые за последнее время обрушились как снег на голову на всю русскую золотопромышленность, а Уральскую и Орен¬бургскую в особенности. Золотопромышленность оказалась переобложенной до того, что, задыхаясь в различных налогах и фор¬мальностях, падает и падает весьма заметно».
К тому же, как писал горный инженер А.И. Крылов «С изданием нового закона о свободном обращении шлихового золота хищничество значительно усилилось, так как многие, и преимущественно жители приисковых районов, неправильно поняли этот закон. Они поняли, что этим законом разрешается всякому желающему, без соблюдения каких-либо формальностей заниматься разработкой золота где угодно и как угодно» (Крылов А.И. Хищническая разработка золота с точки зрения современного законодательства. Томск, 1910., с. 4-17). В итоге, старатели, работавшие на приисках Афониных и Шаньгиных, пользуясь более высокими ценами у скупщиков хищнического золота, а также возможностью обмена драгоценного металла на чай, сахар, табак и мануфактуру, систематически утаивали от хозяев добытое золото поодиночке и целыми артелями. В итоге, наследники Афониных свернули свою золотопромышленную деятельность на севере Урала, а никито-ивдельские Шаньгины – вышли из купеческого сословия и превратились в рядовых торговцев и перекупщиков наравне с представителями новой формации «деловых людей», более энергичных и беззастенчивых в выборе средств для умножения своих доходов.
Другой представитель золотопромышленной элиты Никито-Ивделя, сын торговца мануфактурными товарами из Турьинских рудников, Максим Семенович Тараньжин первоначально занимался старательской добычей золота во владельческой лесной даче Богословского горного округа, а позже, по воспоминаниям его дочери Ирины Максимовны Хейн, на прииске «Воскресенском» (на Дазиметрической карте Европейской России, созданной институтом изучения «Поверхность и Недра» в 1922-1925 годах по геологическим материалам и данным Всероссийской переписи 1897 года, этот прииск указан в распадке между реками Северный Лангур и Надымовкой). Кроме того, судя по вышеупомянутому судебному разбирательству в Екатеринбургском окружном суде, до 6 февраля 1899 года Максим Семенович Тараньжин служил управляющим золотого прииска Андрея Степановича Рогалева, с которым судился до конца мая 1903 года. Также он числился домовладельцем в Турьинских Рудниках и приисковом поселке Лангур, а также доверенным лицом на золотых приисках своей жены Павлы Степановны Тараньжиной (в девичестве Шаньгиной), полученных ею в качестве приданного и вновь заявленных (Адрес-календарь и памятная книжка Пермской губернии 1899 года с.116, 1900 года с.98, 1903 года, с.114.). Исходя из даты рождения И.М. Хейн в 1901 году (в девичестве Тараньжиной) и данных справочных изданий Пермской губернии, можно предполагать, что М.С. Тараньжин и П.С. Шаньгина сочетались браком не позднее 1898 года. По воспоминаниям той же И.М. Хейн, после смерти Максима Семеновича, управление семейными делами перешло к его брату Ивану Семеновичу Тараньжину и доверенным лицам его жены.
О самостоятельной золотопромышленной деятельности М.С. Тараньжина свидетельствуют его заявка от 24 марта 1884 года Верхотурскому уездному полицейскому управлению золотосодержащей местности в Вагранской казенной даче, по речке Большой Лате, впадающей в реку Крутую Лату, от русла первой в 2-х саженях, от деревни Питателевой в 3-х верстах. (Пермские губернские ведомости № 34 от 28 апреля 1884 года, часть официальная, с.172.)», такая же заявка от 8 января 1891 года на золотоносные участки в верховьях речки Мельничной, притока Тылайки, выше «Никольского» прииска Корионова и по системе речки Еловки, выше «Аннинского» прииска Корионова в Вагранской казенной даче (Пермские губернские ведомости № 12 от 9 февраля 1891 года, часть официальная, с.49), объявление Главного начальника уральских горных заводов от 12 июля 1902 года отвода под золотой прииск Павлы Степановой Тараньжиной по речке Безымянной, впадающей с правой стороны в реку Лобву, в 3 верстах выше от деревни Жерких в Вагранской казенной даче. (Пермские губернские ведомости № 44 от 31 октября 1902 года, часть официальная, с.1). В книге Барбот де Марни Н. П. «Урал и его богатства», 1910 года издания, в разделе «Золотые и платиновые прииски Урала» сообщалось, что И.С. Тараньжин и Куприянов Ф.В. имели в Северо-Верхотурском горном округе прииск «Алексеевский». А в фонде Государственного архива Пермского края, содержащим документы Пермской казенной палаты Министерства финансов, имеется дело о невыборке в 1912 году владельцем Песчанского пивоваренного завода в Турьинских рудниках Федором Васильевичем Куприяновым и Иваном Семеновичем Тараньжиным промыслового свидетельства на прииск «Павло-Евдокиевский» (ГАПК. Ф.111, Оп.2, Д. 3567). Кроме золотодобычи, И.С. Тараньжин, по всей видимости, занимался еще и лесоторговлей, о чем свидетельствует «План податного лесного надела, проектируемого самовольному поселенцу Тараньжину в казенной лесной Лялинской даче № 189 Верхотурского лесничества в пределах Турьинской волости, хранящийся в фонде «Планы лесоустройства и лесопользования» Государственного архива Пермского Края. Данный лесной надел был отведен по левому притоку Лозьвы, реке Тандля (Большой Понил), (ГАПК Ф.716, Оп.4, Д.43).
В отличие от более именитых семей Всеволодоблагодатской волости, братьев Рогалевых длительное время никто не воспринимал как людей, всерьез занимавшихся торговлей или золотодобычей. Свои первые капиталы они заработали старательским фартом, подрядами на доставку сена и дров для нужд Северо-Озерской дачи в период ее аренды Т.С. Ислентьевым и П.М. Шадриным, а также перекупкой рыбы, доставляемой из Наксимволя и Сыртыньи на Ирбитскую ярмарку. Однако, к началу 20-го века, они постепенно сосредоточили в своих руках большую часть торговли хлебом в округе, арендовали или выкупили значительную часть золотых приисков в области бывшей Северной экспедиции, а также отводы по притокам Вишеры и Велса. Первым прииском, разрабатываемым Александром и Андреем Рогалевыми, был отвод «Васильевский», расположенный на одноименном притоке реки Люльвы. Уже к 19010 году, согласно данных справочника Барбота де Марни Н. П. «Урал и его богатства», Александр Рогалев разрабатывал «Александро-Невский», «Введеньевский» («Введенский»), «Первоначальный» и «Трудный» золотые прииски, а также арендовал в Чердынском округе «Надеждо-Еленинский» и «Спасский» прииски Навалихина. Об усилении влияния в Никито-Ивделе семьи Рогалевых можно судить даже потому факту, что в 1909 году начальное народное училище переехало в здание, построенное А.С. Рогалевым. Рогалевские дома, хлебный склад и магазины были самыми большими зданиями в селе и отличались некоторыми архитектурными изысками. К 1917 году Рогалевы являлись самыми крупными скупщиками «хищнического» золота и имели в должниках добрую половину местного населения, в том числе работавших на приисках Заозерских дач. Надо полагать, что помощник полицейского пристава в Никито-Ивделе в чине губернского секретаря Иван Иванович Пшеницын «был в доле» этого противозаконного промысла, так в фондах Екатеринбургского окружного суда отсутствуют дела о привлечении к уголовной ответственности выявленных Пшенициным артелей и старателей за преступления, предусмотренными Ст. 591 и 612 «Уложения о наказаниях уголовных и исправительных» 1885 года (за разработку на казенных землях серебра, золота и платины без дозволения владельца или правительства, а также за продажу или покупку шлихового или самородного золота, не освобожденного от оплаты горной податью). Также Товарищество «Братья Рогалевы» вело торговлю мануфактурой во Всеволодо-Благодатском, Антип Петрович Рогалев – галантереей в селе Екатерининском, а мануфактурой – в Никито-Ивделе. Филарет Степанович вел торговлю с инородцами в Няксимволе и являлся перекупщиком на рыбных промыслах по Северной Сосьве.
Еще один Никито-Ивдельский золотопромышленник Иван Иванович Шешин, с большой долей вероятности происходил из мещан города Сургута Березовского уезда Тобольской губернии. Это подтверждается записью Метрической книги Никитинской церкви Никито-Ивдельского села Верхотурского уезда Екатеринбургской Духовной Консистории от 22/25 марта 1890 года, в которой одним из восприемником дочери Верхотурского купеческого сына Александра Макарова Шаньгина и законной его жены Наталии Яковлевой указана Сургутского мещанина жена Мария Макарова Шешина (л.520об.-521), а также делом «О заявке Сургутского мещанина Александра Алексеевича Шешина об отводе золотосодержащей площади (Александро-Алексеевского прииска) по речке Мокрому Мирючину в Нижнеудинском округе, датируемое 8.06.1894 – 28.05.1896 гг., хранящимся в фонде канцелярии окружного инженера Ангарского горного округа Иркутского горного управления Государственного архива Иркутской области (ГАИО. Ф.138, Оп.3, Д.69). В Адрес-календаре и памятной книжке Пермской губернии на 1898 год доверенным на золотых приисках И.И. Шешина указан верхотурский купеческий брат Шаньгин Макар Сергеевич (с.148).
Также в качестве золотопромышленника И.И. Шешин упоминается в Адрес-Календаре и памятной книжке Пермской губернии 1900 года, где указывалось, что в прошедшем 1899 году ему принадлежал прииск «Владимировский», разрабатывавшийся под управлением его доверенного лица мещанина Василия Ивановича Шешина. Еще один прииск был оформлен на супругу И.И. Шешина, о чем свидетельствует одно из дел фонда Пермской казенной палаты Министерства финансов - «О невыборке промышленного свидетельства на прииск «Витальевский» Марией Макаровной Шешиной» (ГАПК. Ф.111, Оп.2, Д.2567). Видимо и брат И.И. Шешина также занимался самостоятельной золотодобычей, о чем свидетельствует еще одно дело Фонда № 111 ГАПК - «О невыборке Владимира Васильевича Шешина промыслового налога» (Там же. Д.2398). В книге Барбот де Марни Н. П. «Урал и его богатства», 1910 года издания, в разделе «Золотые и платиновые прииски Урала» сообщается: Шешин Иван Иванович владеет в Северо-Верхотурском горном округе «Владимирским» и «Пророко-Ильинским» приисками, на которых в 1907 году было добыто 1 фунт 56 золотников 12 долей золота, а в 1908 году – 1 фунт 55 долей. Еще один Шешинский прииск «Васильевский» был продан братьям Рогалевым.
Все вышеуказанные прииски располагались по притокам реки Люльвы, недалеко от заброшенного прииска князя Ливена, однако, деловые интересы И.И. Шешина простирались и за пределы этой территории. Так, в конце 30-х годов XX века, по его заявкам золотосодержащих участков между притоками реки Ивдель – Мундыром и Талицей, примыкающих к Тарньерскому болоту, геологами Еремеевой и Плотниковой было открыто Третье Северное медьсодержащее скарново-магнетитовое месторождение (или III-й Северный рудник), расположенное в 30 км к северо-западу от города Ивделя (Паспорт месторождения полезного ископаемого № 25033 Уральского государственного геологического управления 1939 год; Геология СССР. Том XII. Пермская, Свердловская, Челябинская и Курганская области. М: «Недра», 1973). Исходя из упоминания Шешинского золоторудного месторождения в геологическом отчете № 18301, составленным сотрудником геологоразведочного отдела треста «Уралзолото» П.Г. Алендорфом в 1940 году, можно предположить, что И.И. Шешин не только делал заявки на отводы в районе III-го Северного рудника, но разрабатывал их в начале прошлого века.
Кроме того, персона И.И. Шешина была связана не только с золотодобычей, но и с общественной деятельностью. Не так давно екатеринбургским краеведом Д.А. Балакиным был опубликован полный текст статьи И.И. Шешина «О кочевом племени вогул на севере Верхотурского уезда», распечатанной в Записках Уральского общества любителей естествознания, упоминавшейся ранее исследователями религии манси И.Н. Гемуевым и А.М. Сагалаевым только в контексте мифов коренных народов Урала о «Великом полозе» (Записки УОЛЕ. Т.10, Вып. 2, 1887 г. с.151-152, 179), а так же материалы его переписки с выставочным комитетом Сибирско-Уральской научно-промышленной выставки в декабре 1996 года с просьбой: «Предполагая пригласить на имеющую быть летом 1887 года в Екатеринбурге Сибирско-Уральскую выставку представителей различных народностей, населяющих Урал и Сибирь, Комитет имеет честь обратиться к Вам с просьбой, не найдете ли Вы, Милостивый Государь, возможным принять на себя труд присылкой двух вогулов, мужчину и женщину, а если случай заставит, то и с их детьми, в Екатеринбург, а равно озаботиться высылкой принадлежностей их быта. Ваши интересные заметки, присланные в УОЛЕ, заставляют думать, что Вы знакомы с этим предметом и не откажетесь помочь Комитету в этом деле». И.И. Шешин, организовав доставку на выставку семьи вогулов с ребенком, бытовых вещей, предметов одежды этого кочевого племени и экземпляров северных рыб, был удостоен Большой серебряной медали УОЛЕ «за очень хорошую коллекцию предметов быта вогул». (ГАСО. Ф.101, Оп.1, Д.855). Даже если статья И.И. Шешина является компиляцией работ Н.К. Чупина, Н.В. Сорокина и Н.М. Малиева, она в любом случае может служить свидетельством его широкого кругозора, эрудиции и образования, выходящих за границы привычного образа мелкого золотопромышленника из уральского захолустья. Скорее всего, до начала своей золотопромышленной деятельности, И.И. Шешин являлся перекупщиком рыбы (прасолом) на Ляпинских пристанях, Сартынье и Няксимволе, доставляя ее в Никито-Ивдель и, далее, на Ирбитскую ярмарку, а, еще ранее, являлся доверенным лицом иркутского купца 1-й гильдии А.М. Сибирякова, устроителя так называемого «Сибиряковского тракта», по которому с притоков Северной Сосьвы - Щекурьи и Ляпина вывозили рыбу через Мезенский уезд в Данию и Норвегию.
Из письменных источников известно, что в 1918 году И.И. Шешин предоставлял свой склад на «Владимировском» прииске для хранения оборудования и имущества геологической экспедиции Богословского горного округа. По всей видимости, подобные услуги им оказывались изыскательским партиям Обь-Беломорской железной дороги и железной дороги Петропавловск-Индига. Также упоминается, что он являлся одним из идейных вдохновителей антисоветского восстания. Младший брат И.И. Шешина, Василий, после начала Империалистической войны поступил на государственную службу, предполагающую освобождение от мобилизации в действующую армию. Согласно данных Адрес-Календарей Пермской губернии, Василий Иванович Шешин числился с 1914 года не имеющим чина надсмотрщиком низшего оклада Талицкой, а со следующего года – Нижнетуринской почтово-телеграфных контор, то есть ему пришлось скитаться по чужим городам и съемным квартирам в отличие от сына Андрея Степановича Рогалева, Петра, которого отец смог «пристроить» в родном селе на должность почтальона Никито-Ивдельского почтово-телеграфного отделения. Каких-либо сведений о дальнейшей судьбе братьев Шешиных я не обнаружил. Можно лишь предполагать, что после развала Восточного фронта они могли находиться в Березове или родном Сургуте, откуда летом 1919 года вместе другими беженцами - эвакуироваться в Сибирь.

В Южно-Заозерской даче, кроме приисков в Екатерининско-Лангурском и Сольвинском приисковых районов, разрабатывались прииски: «Стрелебский» на одноименном левом притоке реки Сосьвы, «Воскресенский» на правом притоке реки Северный Лангур, отводы по Малой и Большой Александровке (правых притоках реки Южный Лангур, «прииск Хотимского» на правом притоке Лозьвы - реке Безымянке (Уньше). В краеведческой энциклопедии под редакцией Н. Рундквиста указан также прииск Надымовка, располагавшийся на левобережье реки Северный Лангур, в 2 км. выше пруда, в устье правого притока реки Надымовки. На правом притоке реки Вагран - Тулайке и его притоках располагались прииски «Никольский» и «Аннинский» Корионовых, а также отводы в верховьях речки Мельничной и по речке Еловки сельского обывателя из Турьинских рудников М.С. Тараньжина. После национализации Зауральского горнопромышленного Общества эти прииски вошли в Тулайский участок Южно-Заозерского приискового управления. Сведения еще об одном прииске хранятся в Государственном архиве Иркутской области в деле № 1390 о межевании в 1908 году земельного участка площадью 93 десятины под Вагранский 5-й золотосодержащий прииск по речке Вагран в Верхотурском уезде Пермской губернии, выделенном французскому гражданину Брын Н.А., брату члена правления заводов французского Волжско-Вишерского горного и металлургического акционерного общества (ГАИО. Ф.39, Оп.2, Д.1390). Еще два прииска располагались на малых реках Ореховка и Ельцовка, впадающих в озеро Верхнее.

Кроме Заозерских дач, Сольвенского приискового района и частных приисках на территории бывшей области Северной горной экспедиции БГЗО, в Северо-Верхотурский горный округ входили прииски «Сосьвенского золото-платино-промышленного Товарищества» (СЗПТ) и «Вагранского (Североуральского) золотопромышленного Общества». Барбот де Марни Н. П. в своей книге «Урал и его богатства» указывал, что СЗПТ, чье правление находилось в Санкт-Петербурге, разрабатывало по притокам Сосьвы и Ваграна прииски «Алюминиевый», «Бронзовый», «Вольфрамовый», «Гранитный», «Иридистый», «Кварцевый», «Изумрудный», «Никелевый», «Павловский», «Палладиевский», «Осьмистый», «Радиевский», «Серебряный», «Металлический» и «Ртутный». В Екатеринбурге делами компании занимался купец 1-й гильдии Иван Евдокимович Ошурков (возглавлявший также Товарищество «Наследники Е.М. Ошуркова»), а в Богословском заводе - Шаньгин Иоссан Михайлович. В 1908 года на «Вольфрамовом» прииске было установлено 6 паровых машин (ГАПК. Ф.174, On.1, Д.79, Л.8-9). В 1910 году в распоряжение СЗПТ был откомандирован выпускник Горного института 1886 года горный инженер Абрам Давидович Шварц. Сам Е.М. Ошурков представлял интересы СЗПТ на Съездах золото и платинопромышленников Пермской губернии, сосредоточив все свои устремления на добыче драгоценных металлов после ликвидации «Сибирского комиссионного дома» в 1912 году. Однако, в 1916 году, в связи с финансовыми затруднениями, часть приисков товарищества «Наследники Е.М. Ошуркова» была выставлена на торги, а еще раньше – им были проданы паи «Сосьвинского золотопромышленною Товарищества». Так в Государственном архиве Пермского края в фонде расчетных книг по окладным сборам с надельных земель Министерства финансов содержатся дела о невыборке этим Товариществом промысловых свидетельств на прииски «Аметистовый», «Алмазный», «Корундовый», «Бирюзовый», «Золотой», «Диабазовый», «Жемчужный». «Диоритовый», «Змеевиновский», «Яшмовый», «Стальной» за 1911 год, «Казанский», «Александровский», «Аннинский», «Александро-Невский» и «Сапфировый» на 1912 год (ГАПК. Ф.111, Оп.2, Д.3334-3335, 3345, 3354-3355, 3356-3363, 3379, 3394), что должно свидетельствовать о кризисных явлениях в работе компании. По всей видимости, к 1917 году Товарищество прекратило свою деятельность, что подтверждается делами за 1918 год того фонда ГАПК о невыборке Берг Владимиром Владимировичем промысловых свидетельств на прииски «Яшмовый», «Полладиевый», «Сапфировый», «Серебряный», «Рубиновый», «Стальной», «Аннинский», «Александровский», (ГАПК. Ф.111, Оп.2, Д.4479-4481, 4494, 4496, 5002-5005), то есть, к этому времени, прииски поменяли своих владельцев, которые, в свою очередь, тоже были вынуждены останавливать золото и платино добычу по причине нехватки рабочих рук.

Вагранское золотопромышленное Общество, разрабатывавшее несколько приисков на юго-западной границе Южно-Заозерской дачи, было зарегистрировано в 1907 году на коронном владении Британской империи - острове Гернси, а ее устав в России был утвержден Высочайшим постановлением в Санкт-Петербурге 31 марта 1911 года. Промышленной базой компании являлись так называемые «Соловьевские» золотые прииски во 2-й Вагранской казенной даче, приобретенные купцом 1-й гильдии Федором Петровичем Соловьевым у Богословского горного округа в 1876 году (Мостовской прииск и участки по Березовке, Луковой, Малая Березовке, Талой, Ивановке, Григорьевке, Безымянке, в Троицком ложку), а также выкупленные позже у Сосьвенского золотопромышленного Товарищества прииски «Александро-Невский», «Вольфрамовый» и «Радиевый». Председателем правления являлся Арнольд-Сергиус Леонардович Шауфельбергер, сын переехавшего в Россию из Швейцарии архитектора, дослужившегося до «главного мастера живописной мастерской Императорского фарфорового завода в Петербурге. Сам А.Л. Шауфельбергер числился купцом 2-й гильдии, являлся одним из 10 аккредитованных маклеров Петербургской биржи, членом правления горнопромышленной компании «Медиатор» и посредником иностранных компаний в Петербурге по приобретению месторождений полезных ископаемых.
Директором АО числился барон Александр Федорович Мерценфельд, занимавший должности управляющего делами графа С.А. Строганова, председателя правлений Общества Бурлинских медеплавильных заводов, Горнопромышленного общества «Медиатор», а также состоявший членом правления Общества освещения газом С-Петербурга и Общества «Стромат» (Боханов А. Деловая элита России 1914 г.). Кроме этих персон, в состав правления АО входили потомственный почетный гражданин Сергей Александрович Соловьев и отставной прапорщик 2-го лейб-гвардии стрелкового полка Иван Иванович Чикин. По-видимому, британские собственники и их российские компаньоны изначально планировали расширение своих владельческих и концессионных прав на разработку золотоносных площадей на севере Урала, так как, сразу после регистрации устава компании, Правление АО представило в Министерство финансов РИ планы на оформление 300-х заявок и 5 золотых концессий по рекам Сосьве, Лозьве и Манье (Протоколы совещания, образованного при Постоянной совещательной конторе золото-платинопромышленнков по вопросу о возможном развитии золотопромышленности в России. СПб., 1911 г. с.139-140). В 1915 году золотые прииски Вагранского золотопромышленного общества обследовал выпускник Горной школы в бельгийском городе Льеж, владелец Товарищества «Горно-заводская контора инженера А.П. Фонякова» и золотых приисков в Усть-Каменогорске Семипалатинского округа, член «Общества для содействия русской промышленности и торговли» Антонин Петрович Фоняков, составивший «Краткую записку о золотых рудниках, принадлежащих Вагранскому золотопромышленному акционерному обществу» (ФБУ ТФГИ по УрФО. инв. № 11314). Согласно Адрес-Календаря Пермской губернии 1917 года, в Вагранской казенной даче Верхотурского уезда находились работающие на 1916 год «Колумбовый», «Петро-Васильевский», «Ольгинский», «Александровский», «Дмитриевский», «Ленто-Никольский», «Мариинский», «Трех Искательский» и «Харитоновский» прииски Вагранского золотопромышленного Общества (с.509), что свидетельствует о том, что компания, как и Зауральское горнопромышленное Общество, арендовала или выкупила часть приисков Бурдаковых.

Весной 1917 года Григорий Лесин и его сын Александр, пытаясь наладить добычу золота на приисках Северо-Заозерской дачи, приостановленной из-за мобилизации в армию большинства рабочих, в качестве нового управляющего наняли инженера из Бодайбо А.К. Смита, который прибыл в Никито-Ивдель 1 июля 1917 года. Данное назначение, вероятно было связано с тем, что на Ленских приисках, где до той поры работал А.К. Смит, широко практиковался наем корейских и китайских рабочих, и Лесины питали надежды на его связи с подрядчиками иностранной рабочей силы (аналогично политике современного крупного бизнеса по замещению национальных рабочих трудовыми мигрантами). С ним был заключен договор на срок с 1 июня 1917 года по 31 декабря 1919 года, с жалованием 24 тысячи рублей в год (это месячный заработок 30 рабочих) и по одной тысяче рублей за каждый пуд золота, добытого сверх установленного условием количества. Кроме того, Смиту была предоставлена бесплатная квартира с обстановкой, службами, хозяйством и прислугой. (Губин А.Д. Канун Октября на северных приисках. «Северная звезда», № 69 за 09.07. 1987 г.). А.К. Смит должен был заменить на этой должности лесничего МЛТ Григория Андреевича Саночкина, который, после Февральской революции 1917 года и отъезда из Никито-Ивделя И.М. Васильева, вынуждено исполнял обязанности управляющего Северо-Заозерской дачей по доверенности и даже председательствовал в первом Ивдельском Совете. В краеведческих материалах, касающихся истории севера Верхотурского уезда периода национализации частных золотодобывающих компаний, горный инженер по фамилии Смит упоминается в должности первого управляющего Заозерским золотодобывающем районом, назначенным Деловым Советом округа весной 1918 года.

Южно-Заозерская дача в конце 1917 года вошла в состав Николае-Павдинского горного округа (РГИА. Ф.75, On.1, Д.57, л.43). Согласно протокола собрания акционеров Николае-Павдинского общества от 14 февраля 1917 года основными держателями акций горного округа являлись Русско-Английский банк, Григорий Иосифович Бененсон и его жена Софья Борисовна (урожденная Гольдберг), Давид Борисович Гольдберг и член совета Русско-английского банка Марк Абрамович Варшавский. Малую толику акций имел все тот же Григорий Давыдович Лесин, который и лоббировал покупку Зауральского горнопромышленного общества. В состав НПГО на начало 1918 года, кроме Южно-Заозерской дачи, находились Кытлымский, Каменушинский и Конжаковский платиновые прииски, Екатеринбургский аффинажный завод, Лобвинский и Старолялинский лесозаводы, Лялинская бумажная фабрика, а также лесные угодья в Лялинском и Лобвинском лесничествах.
Свои планы по увеличению золото и платинодобычи правление НПГО координировало с бывшим управляющим Южно-Заозерской дачи Францем Юльевичем Левинсон-Лессингом, с 1902 года возглавлявшего кафедру геологии и минералогии металлургического факультета Петербургского Политехнического института. Летом 1914 года Ф.Ю. Левинсон-Лессинг в качестве «аспирантской практики» направлял для геологоразведки золоторудных месторождений в Южно-Заозерской даче Зауральского Горнопромышленного общества выпускника своего ВУЗа 1913 года и оставленного при институте для подготовки к профессорскому званию горного инженера Илью Исааковича Гинсбурга (РГАЭ. Ф.9091, Оп.9, Д.70, №26295), а ранее, в летние сезоны 1907-1908 годов, по рекомендации того же Ф.Ю. Левинсон-Лессинга, студенты Горной Академии братья Глазковские проводили геологические исследования в районе Баронского зимовья и Денежкина камня. При этом, сам Франц Юльевич акций ЗГПО или НПГО не приобретал и не получал их в качестве вознаграждения. Руководство работой в Южно-Заозерской даче он совмещал с преподаванием в Дерптском университете и на Урале он провел лишь один полевой сезон, результатам которой стала его работа «Геологический очерк Южно-Заозерской Дачи и Денежкина Камня на Сев. Урале (Исследования, произведенные по поручению Зауральского горно-промышленного Общества)», изданная в Юрьеве в 1900 году, т.е. его деятельность на севере Верхотурского уезда носила скорее научный, чем коммерческий характер.
При заключении контрактов на приобретение для приисков машин и оборудования, собственники ЗГПРО и НПГО зачастую использовали коррупционную составляющую, а также личные связи членов правления и технических директоров с поставщиками и производителями. Как правило, предпочтение отдавалось техническим конторам Инока (Еноха) Эмери, А.В. Бари, С. Брея и Г. Гильберта, специализировавшимися на снабжении золотых прииски американскими паровыми котлами, насосами, локомобилями и другой техникой. И хотя вышеупомянутые собственники и мажоритарные акционеры МЛТ, ЗГПО и НПГО не являются объектами настоящего исследования, так как большинство из них на этот момент времени выехали за границу России, переведя в зарубежные банки свои финансовые активы, косвенный характер их управленческого воздействия (прекращение финансирования работы горных округов и завоза туда продовольствия), не могли не осложнить и так крайне напряженную экономическую и политическую ситуацию в Заозерье.

К началу Гражданской войны большинство приисков на севере Верхотурского уезда были заброшены, либо на них велась хищническая добыча золота ивдельскими золотопромышленниками или доверенными лицами иногородних владельцев. Основной причиной сокращения золото и платино добычи являлась острая нехватка рабочих рук, вызванная мобилизацией мужчин в Русскую императорскую армию, вступившую в августе 1914 года в войну с Германией и Австро-Венгрией на стороне стран Антанты. С июля 1914 по октябрь 1916 года было проведено 23 воинских призыва (запасных и ратников ополчения 1-го и 2-го разрядов, новобранцев 1873-1897 годов рождения), а также небольшой контингент «белобилетников», ранее признанных непригодными нести воинскую службу по состоянию здоровья 1891-1895 годов рождения, призванных по указу от 28-го октября 1916 года. В ходе воинских призывов было мобилизовано 15 800 000 человек, что составляло 8,7 % населения Российской Империи. Последний призыв новобранцев состоялся 3-го февраля 1917 года, когда были мобилизованы мужчины 1898 года рождения.
Однако, после заключения большевиками «похабного» Брестского мира, во Всеводоблагодатскую волость начали массово возвращаться демобилизованные фронтовики, среди которых были не только простые работяги, но и местные торговцы, владельцы мелких золотых приисков и бывшие управляющие более крупных золотопромышленников. Как у большинства ветеранов боевых действий, для вернувшихся домой с войны местных «богатеев» жестокость и насилие стали привычной нормой, не вызывающей душевных мук или сострадания. Имея поддержку старшего поколения Шадриных, Шаньгиных, Рогалевых и других, чьи дела в военную пору шли ни шатко, ни валко, они начали восстанавливать свой «бизнес» и положение в обществе, все больше выделяясь из среды соседей, товарищей по детским забавам и даже «бедных родственников», которым менее повезло с родителями, не улыбнулся старательский фарт или отсутствовала предпринимательская жилка. Выходя за рамки довоенных норм морали и общественных устоев, разрушенных событиями двух революций 1917 года, ивдельская торгово-промышленная головка создала в отдельно взятой местности свой порядок, основанный на праве сильного. А большинство местных жителей, не организованное политически и не защищенное от произвола богатеев государственной патронимией, оказалось у этих богатеев веще большей долговой кабале, вынужденно приобретая предметы первой необходимости, хлеб, мануфактуру по завышенным ценам и плохого качества, а также отрабатывая свои долги на приисках или других промыслах.
Этому способствовали обстоятельства экономической политики большевиков этого периода. До середины 1918 года золотые и платиновые прииски продолжали оставаться в частных руках, а деятельность новой власти была направлена лишь на установления государственного контроля внутреннего обращения золота и платины. Декретом 14 декабря 1917 года была провозглашена национализация банковского золота в виде золотых резервов, запасов золотосплавочных лабораторий и ценности частных лиц, хранившиеся в банковских сейфах. Конфискованное у банков золото передавалось в Отдел кредитных билетов и металлического фонда Народного банка. В Екатеринбурге представителями Секция по благородным металлам при ВСНХ были поставлены на учет сейфы местных отделений Сибирского, Азовско-Донского, Волжско-Камского и Русско-Азиатского банков. Таким образом, деятельность Секции по благородным металлам была ориентирована исключительно на золото перерабатывающую отрасль, дела пробирного надзора, золотосплавочных лаборатории и ювелирных мастерских. 29 декабря 1917 года был принят Декрет СНК о прекращении платежей по купонам и дивидендам, а постановлением ВСНХ РСФСР от 12 января 1918 года «О золоте и платине» вводились монополия государства на обращение добываемых и перерабатываемых в Республике драгоценных металлов с обязательством всех золотодобывающих предприятий сдачи золота и платины в казну по фиксированным ценам.
Этим же Декретом советам рабочих депутатов приисковых районов, при осуществлении полный рабочего контроля над всеми мелкими предпринимателями и старателями в целях устранения утечки добытого золота в частные руки, предписывалось определять фактическую стоимость производства золотника, включая все необходимые расходы, кроме дивиденда на акционерный капитал. За спекуляцию, сбыт, скупку и даже хранение всякого золота – «сырого», в слитках и монете - полагалось лишение свободы на срок не менее 10 лет с конфискацией имущества. Даже Постановление ВСНХ РСФСР «Об объявлении государственной собственностью Николае-Павдинского горного округа», опубликованное 27 февраля 1918 года в № 34 «Газеты Рабочего и Крестьянского Правительства», имело целью национализацию только лесопильных заводов и бумагоделательной фабрики НПГО. Лишь 28 июня 1918 года был принят Декрет Совета Народных Комиссаров «О национализации крупнейших (в том числе золотопромышленных) предприятий», опубликованный в N 134 Известий ВЦИК РСФСР от 30 (17) июня 1918 года, в котором были указаны Заозерские дачи Московского Лесопромышленного Товарищества и Зауральского Горнопромышленного Общества. С другой стороны, в этом же Декрете указывалось, что предприятия, принадлежащие потребительским кооперативным обществам, товариществам и их объединениям не подлежали переходу в собственность Республики. Как справедливо указывала Е.Д. Кочегарова, неопределенность содержательного аспекта понятия «старатель» сохранялась в первый год советской власти, а правовой статус частных золотых и платиновых приисков целиком определялся местными органами власти.
Законодательные акты Советской власти о национализации горных округов и крупных золотодобывающих компаний, имеющие более декларативный чем обязательный характер, еще больше повлияли на сокращение их деятельности и на отток рабочей силы с приисков, в виду прямого саботажа правлениями акционерных обществ и товариществ декрета о установления рабочего контроля. Эти действия выражались в прекращении финансировании золотодобычи, выплаты заработной платы и снабжения округов продовольствием. Примером сложившейся в Заозерье ситуации может служить «Наказ-запрос рабочих Южно-Заозерской дачи Уральскому Областному Совету об организации производства и продовольственному снабжению рабочих» от 2 января 1918 года, подписанный от имени 172 рабочих Екатерининского, Лангурского и Стрелебного приисков сельским старостой С. Постаноговым, с требованием от областного правительства в случае неспособности национализировать предприятие, «обеспечить население хлебом и необходимыми средствами для ведения работ, чтобы рабочие не оставались без заработка и голодными» (РГИА. Ф.75, On.1, Д.57, Л.43).
В итоге, как справедливо указывал Н.И. Дмитриев в своей статье «Обеспечение крупной промышленности Урала рабочей силой во второй половине 1919-1920 гг.», с весны 1918 года на Урале численность рабочих, занятых в золотодобывающей отрасли, сократилось на 60%. А когда было опубликовано Постановление ВСНХ РСФСР от 2 октября 1918 года «О национализации и организации управления предприятиями Урала», предписывающее СНХ Урала окончательную ликвидация бывших Московских и Петроградских правлений уральских предприятий (в том числе Южно-Заозерской дачи, Зауральского Горнопромышленного Общества, Северо-Заозерской дачи Московского Лесопромышленного Товарищества, Николае-Павдинского округа и его аффинажного завода в Екатеринбурге), регион был почти полностью оккупирован белой армией, декларирующей возврат золотопромышленных компаний и обществ прежним владельцам.
Однако, восстановить свои владельческие права в краткий период белогвардейской власти на Урале, местной буржуазии так и не удалось. После эвакуации колчаковской военно-гражданской администрации, часть торгово-промышленной верхушки притаилась на заброшенных приисковых поселках, охотничьих заимках или инородческих селениях, а остальная – двинулась вслед за остатками Белой армии в Сибирь. Так согласно протокола допроса сына крупного золотопромышленника и кулака села Ивдель Леонида Степановича Шаньгина от апреля 1933 года, его младший брат, Николай Степанович, являлся участником Белого движения и эмигрировал из России (ГАСО. Ф.Р-1, Оп.2, Д.17832 т.1(17754), л.24-25, 28). Также, согласно данных Бюро по делам российских эмигрантов в Маньчжурской империи города Харбина, хранящимися в Государственном архиве Хабаровского края и других архивных материалов, кроме Н.С. Шаньгина, эмигрировали из страны Анатолий Степанович Рогалев, братья Павел и Петр Афонины.
Так как активные боевые действия летом и осенью 1919 года обошли Верхотурский уезд стороной и восстановление органов власти (в том числе правоохранительных) проводилось хаотично и, зачастую, формально, часть купцов, золотопромышленников и иных сторонников Белого движения вернулись в родные «пенаты» и даже добились легализации своего положения, избравшись в сельские и волостные Советы (как пример - брат торговцев и участников Белого движения Василия и Константина Еретновых, С.М. Еретнов, был избран 2 августа 1919 года в члены Никито-ивдельского Совета и возглавил в нем продовольственный отдел). Так в уголовно-следственном деле П.Н. Арапова хранится письмо 234-х жителей Никито-Ивделя от 19 января 1920 года, в котором утверждалось, что руководитель мятежа и командир комендантского отделения Арапов П.Н. участвовал в восстании 1918 года по просьбе общества, а само выступление общества не было направлено против Советской власти, а являлось возмущением против наезжавших в Ивдель разных уполномоченных и иногородних красноармейцев, отбирающих у населения молоко, яйца, масло и одежду, в результате чего сельчане «решили лучше пропасть с оружием в руках, чем терпеть подобное насилие» (УГААОСО. Ф.1, Оп.2, Д.47413, л.103-103об.). Подписантами данного документа являлись в большинстве своем местные богатеи, избежавшие судебного преследования «повстанцы» и члены их семей. К тому же, необходимо учитывать, что к этому времени Гражданская война еще не была завершена и значительная часть «претерпевших» от белогвардейских карателей сражались на ее фронтах. У многих оставшихся в округе жителей напрочь отсутствовала воля и решимость к борьбе за власть Советов, кто-то подглядывал за происходящими событиями из-за окон и ворот собственных домов, а некоторые по-прежнему надеялись на поражение большевиков и на возврат прежних порядков. О политической обстановке на севере Верхотурского уезда можно судить по телеграмме в Екатеринбургскую ГубЧК от 23 октября 1919 года заместителя члена РВС III-й армии Восточного фронта А.К. Лепа: «Товарищи агитаторы, бывшие в этой (Всеволодоблагодатской – Ю.Н.) волости представляют ее, как сырую, глухую, имеющую много градов, пещеру. Контрреволюция там действует открыто… В Совете большая половина шкурники, есть даже определенные шпионы, одевшие красную маску. Есть и честные работники, но их меньшинство, при чем они не развиты, не опытны, они одни не в силах бороться с зарвавшейся контрреволюцией. Они одни не могут очистить волость от колчаковского мусора… Революционной мобилизации в волости не произведено, ибо, если взять оттуда 5 честных преданных Советской власти товарищей, это значит, что Север Верхотурского уезда отдать в руки белогвардейцев. Население волости беднота, запуганная белогвардейским расстрелами и нагайками. Сочувствует власти, но боится своих белогвардейцев. (Там же. л.70-70об.).
Кроме золотодобывающей отрасли, перипетии двух революций и Гражданской войны, сопровождавшиеся девальвацией правосознания во всех слоях населения Заозерья и дезорганизацией работы органов лесоохраны, катастрофически отразились на лесном фонде округов и волостей, прежде всего на территории, прилегавшей к населенным пунктам. До 1917 года порубка лесов в Заозерских дачах велась в весьма ограниченных масштабах, исключительно для нужд владельцев и арендаторов золотых приисков, а также местного населения. Доверенный опекунского управления наследников Н.В. Всеволожского на земском собрании Верхотурского уезда в 1883 году объяснял, что «северный край (Заозерская дача) заселен с целью разработки золота, другого промысла нет», и возражал против обложения земским сбором стоимости леса в даче. Несмотря на свое наименование, не занималось лесоторговлей и Московское лесопромышленное товарищество. Все леса на севере Верхотурского уезда делились на лесничество Московского лесопромышленного товарищества, лесной дачи Зауральского горнопромышленного общества, казенных Лозьвинского, Северного и Вагранского лесничеств. В принятом в развитие норм декрета «О социализации земли» 27 (14) мая 1918 года декрете ВЦИК РСФСР «О лесах», обязанность «всеми доступными средствами охранять леса от пожаров, потрав, порчи, нападения насекомых и т. п. и принимать все меры к заботливому отношению к общенародному благу» была возложена на местные советские органы, заменившие в этой роли земельные комитеты волостных и уездных земских учреждений [Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1917-1918 гг. М., 1942. с.567-580]. За бывшей лесной администрацией оставались технические функции поддержания правильного режима хозяйствования в лесах. Однако, население бывших казенных и частновладельческих лесных и горнозаводских дач на Урале, убежденное в несправедливых условиях их наделения земельными и лесными угодьями по уставным грамотам пореформенного периода, восприняло либерализацию законов Временным правительством и огосударствление земли и лесов большевиками как сигнал к восстановлению своих прав, осуществляя их стихийно, беспорядочно и, большей частью, варварскими методами.
В этой области земле и лесопользования мало что изменил захват Урала армией Колчака. Правоохранительная деятельность на территории, находившейся под властью Временного Сибирского правительства, регламентировалась положением «Об охране государственного порядка и общественного спокойствия» от 15 июля 1918 года, Временным положением о сибирской милиции от 17 сентября 1918 года и рядом других нормативных актов. Одной из важнейших задач, поставленной перед администрацией всех уровней, опять же являлась охрана лесов от массовых самовольных порубок, пресечение захватов земельных и лесных дач, других оброчных статей, достигших к осени 1918 года небывалых масштабов. Торговля лесом, в том числе его экспорт, наряду с вывозом за рубеж продовольствия, золота, платины и меди, предполагалось превратить в главный источник постоянных поступлений в государственный бюджет, а лесное хозяйство Урала и Сибири рассматривалось в качестве первенствующей отрасли экономической жизни государства [ГАРФ. Ф.Р-159. Оп.1 Д.364, л.2]. Охрану лесов предполагалось осуществлять силами лесной милиции, однако, на прифронтовых территориях лесная охрана была возложена на местные комендатуры и комендантские команды, состоящие, как правило, из зажиточных слоев местного населения, промышлявшими до прихода Белой армии теми самыми самовольными порубками, имея, в отличие от местной бедноты, лошадей, связи с лесоторговцами и средства для найма лесорубов. Таким образом, охрана курятников поручалась лисам, не брезговавшим, кроме самовольных порубок леса, хищнической добычей золота, самозахватом казенных или частновладельческих земель под выгоны, покосы или охотничья угодья. Сохранившиеся местами отряды лесной стражи разгонялись, разоружались, либо инкорпорировались в органы белой администрации, зарабатывая себе на жизнь пособничеством в незаконном лесном бизнесе. В переписке департаментов Временного Сибирского правительства с земскими органами самоуправления в сентябре 1918 года указывалось, что «существующая лесная стража дезорганизована, отчасти деморализована и, в большинстве случаев, не может, а иногда и не пытается даже оказывать сопротивление порубщикам и похитителям леса; наиболее же преданные представители лесной стражи погибают на своих постах» [ГАРФ. Ф. Р-176. Оп. 1 Д. 79, л. 91]. Согласно единой анкетной ведомости с предприятий Урала собранных работниками ВСНХ в 1924 году об ущербе, нанесенном уральской промышленности в результате Гражданской войны и интервенции, в период колчаковской оккупации значительный размер был причинен лесным дачам Урала из-за массовых самовольных порубок населением дровяного и строевого леса, а также вырубок не достигшего спелости леса вблизи гужевых дорог (ГАСО, Ф.Р-95, Оп.1, Д.1486, л.38). Сохранившиеся фотографии населенных пунктов Заозерья начала 20-х годов прошлого века свидетельствуют о тотальном обезлесении прилегающих территорий, о новеньких срубах домов, в большинстве своем местных богатеев, прасолов и барышников.
Разумеется, социально-экономические противоречия между богатыми и бедными в Заозерье не смогли бы перейти в форму вооруженного противостояния без вмешательства внешних сил на фоне разгоравшейся Гражданской войны. В декабре 1917 года при участии делегата из Надеждинского завода эсера-максималиста Ивана Лаврентьевича Клековкина в Никито-Ивделе и приисковом поселке Лангур была образована ячейка Союза металлистов, которую возглавил Александр Степанович Чадов (ЦДООСО. Ф.76, Оп.1, Д.595, л.106-106 об.).
24 марта 1918 года при участии товарища (заместителя) комиссара по управлению Верхотурского уезда Ушакова в Никито-Ивделе на сельском сходе был избран состав первого Совета рабоче-крестьянских и солдатских депутатов под председательством Василия Андреевича Митрофанова, а также состав вооруженного отряда во главе с Иваном Федоровичем Воробьевым, сформированного для обысков, конфискации золота и огнестрельного оружия у местных золотопромышленников И.Г. Пьянникова и братьев Рогалевых. Не без участия «иногородних уполномоченных» произошли 13 мая 1918 года перевыборы Никито-Ивдельского Совета, сообщение о чем было направлено в Верхотурский исполком новоизбранным председателем Совета Владимиром Степановичем Шилоносовым. В июне 1918 года в Никито-Ивдель приезжал «наводить революционный порядок» красногвардейский отряд из Надеждинского завода под командой анархиста Андрея Игнатьевича Борисенко (Борисихина), будущего директора Ивдельского леспромхоза. Леонид Макурин в своих воспоминаниях под названием «Контрреволюционное восстание в Никито-Ивделе», опубликованных в ивдельской газете «Северная Звезда», указывал, что Борисихин пытался забрать с собой ценности, конфискованные у купцов Рогалевых и Афониных, против чего выступили члены местного Совета Г.В. Медведев и К.А. Механошин.
Исходя из того факта, что состав местных Советов РКиС депутатов менялся чуть ли не ежемесячно, можно предположить, что, после отъезда «иногородних» уполномоченных, депутаты Советов самоустранялись от решения поставленных перед ними политических задач, тем более, что руководящее положение в Деловых Советах округов занимали управляющие МЛТ или их доверенные лица, проводя экономическую политику прежних владельцев без оглядки на законы о национализации предприятий. Да и торговля и золотодобыча на остальных приисках находилась в руках прежних владельцев и местными Советами не контролировалась. Инциденты, в виде конфискаций в марте 1918 года, более не повторялись, а вся деятельность властей ограничивалась решением земельного вопроса, выделением участков под покосы и выгоны, порубочных билетов на дровяной и строевой лес.
После перехвата в Никито-Ивделе письма техника изыскательской партии Обь-Беломорской железной дороги В.Б. Сахарова, для пресечения контрреволюционной деятельности среди изыскателей в сентябре 1918 года был направлен отряд красногвардейцев Надеждинского завода под командованием матроса Ивана Степановича Никонова и комиссара Александра Дмитриевича Ворошилова. Поисками остальных «заговорщиков», находившихся в уральской тайге, занимались отряд еще одного матроса Балтфлота Вячеслава Александровича Сильных из Турьинских рудников и Богословского завода. Часть богословских красногвардейцев (Трошев, Суворкин, Ожегов, Плишкин и Зубков) остались в Никито-Ивделе, состав ядро местного отряда Красной гвардии под командованием члена местного Совета Г.В. Медвелева.
А еще, для подавления «Никито-Ивдельского мятежа», в селе «побывали» отряды красногвардейцев из Богословска под командованием Федора Ивановича Огородникова и комиссара Максимовских, составленного из добровольцев Надеждинского и Богословского заводов, а также отряд Красной Гвардии из Турьинских Рудников под командой Александра Лукьяновича Анашкина и комиссара Кузьмы Григорьевича Назарова. Общее командование красногвардейскими отрядами осуществлялось комиссаром юстиции Богословского окружного совета Константином Валерьяновичем Виноградовым.
В свою очередь, «Заозерская элита», кроме почтово-телеграфной связи с «Большой Землей», имела активные контакты с лицами, сочувствующими идеям Белого движения или поддерживавшими его своими действиями, тайными или явными. В летне-осенние сезоны 1917-1918 годов в бывшей области Северной экспедиции вела работу геологическая партия Богословского горнозаводского округа под руководством Евгения Дмитриевича Стратановича, открывшая «несколько площадей с признаками железной руды, асбеста, золота и платины». Отряд экспедиции под руководством П.Е. Зырянова занимался доразведкой запасов железной руды на 1-м Северном руднике, а другой, под руководством Степана Семеновича Дубражева, осенью 1918 года открыла «обильные признаки ископаемого угля» на притоках Северной Сосьвы Лепсии, Няысе, Толье и Уолье. При этом, Е.Д. Стратанович являлся принципиальным противником национализации Богословского горного округа, вмешательства местных Советов и профсоюзов в организационно-распорядительную и кадровую политику правления округа, а, кроме того, весной 1918 года он возглавлял стачечный комитет союза инженеров и техников БГЗО, протестующих против введения в действие декрета о рабочем контроле.
Также, на севере Урала, работали изыскательские партии Министерства путей сообщения под начальством Вячеслава Викторовича Сахарова, занимавшаяся с 1917 года изысканием трассы Обь-Беломорской железной дороги, и Общества Северо-Восточной Уральской железной дороги, изыскивающей трассу железнодорожной линии Тавда (Петропавловск)-Индиго под руководством Юрия (Георгия) Николаевича Кульчицкого. И члены Северной геологической экспедиции Е.Д. Стратановича, и сотрудники изыскательских партий В.В. Сахарова и Ю.Н. Кульчицкого останавливались или проживали в Никито-Ивделе, занимаясь перевозками экспедиционных грузов и оборудования от железнодорожной станции Старый Вагран до складов севернее Никито-Ивделя, арендой нарт, оленей и лодок, наймом проводников, перевозчиков и лодочников.
Кроме того, летом 1918 года в бассейне рек Тошемка и Вижай работала разведочная партия во главе с горным инженером Горяиновым, финансировавшаяся управляющим Екатеринбургского отделения Волжско-Камского банка В.П. Аничковым и золотопромышленником В.М. Имшенецким. Эта партия выявила около ста отводов с благоприятными прогнозами на золото и платину, которые, после окончания смутных времен, В.П. Аничков надеялся либо перепродать, либо начать их эксплуатацию. Также А.М. Горяинов обследовал месторождение асбеста, выкупленное В.П. Аничковым с той же целью. А еще, тот же Е.Д. Стратанович, в своих донесениях 1918 года в правление БГЗО, упоминал встрече в тайге с комиссаром продовольствия Верхотурского уездного совдепа В.С. Мелехиным, который с двумя спутниками бежал от «красных из Никито-Ивдельского села», о множестве ходоков с Печеры, Уньи и из еще более западных местностей, ищущих мест для переселения, а также указывал на обилие в тайге лиц разных званий и занятий, которые, вероятнее всего, скрывались от закона или занимались пушным промыслом и хищнической золотодобычей.
Именно от членов этих геологических и изыскательских партий и «скваттеров» с Вологодчины, Вишеры и Печоры, местное население получило информацию о восстании против Советской власти Чехословацкого корпуса, создании антибольшевистского Комитета членов Учредительного собрания в Самаре и Временного правительства автономной Сибири, оккупации британскими войсками Мурманска и Архангельска и создании там Временного управления Северной области, а также захвате белогвардейцами Тюмени, Челябинска и Екатеринбурга. Со слов журналистки З.В. Рихтер, посетившей Надеждинск в июле 1919 года, изыскательская партия В.В. Сахарова, вместо изысканий трассы проектируемой железной дороги, занималась на севере Урала контрреволюционной деятельностью, а прибывшим отрядом красногвардейцев Надеждинского завода на Нижне-Вижайском складе, арендованном этой изыскательской партией, было обнаружено и изъято 73 винтовки, 2 пулемета и большое количество боеприпасов, предназначавшихся, надо полагать, для вооружения местных антикоммунистов.

Однако, разбор и анализ событий «Никито-Ивдельского мятежа», его подавления, а также действий колчаковской военно-гражданской администрации на территории Заозерских дач являются предметом отдельной работы, а данное исследование представляет собой обзор социально-экономической базы сторонников Белого движения и его персонального состава. Так или иначе, подавляющее большинство этих людей являлись представителями торгово-промышленного сословия и их доверенными лицами (управляющими), членами волостных правлений, потребительских обществ и земских учреждений, совмещавших службу с торговлей и барышничеством, то есть их имущественные и экономические интересы являлись главной причиной выбора стороны гражданского противостояния и постановки на кон вооруженной борьбы с Советской властью своих «животов и пожитков». Однако, на стороне Белого движения оказалась и часть людей из «простонародья», связанных с идейными противниками Советской власти узами родства, дружбы или фронтового братства, сложившегося в окопах Империалистической войны. Леонид Макурин и Аркадий Пьянников в своих воспоминаниях упоминали о перебежчиках из красногвардейского отряда в стан заговорщиков прямо накануне «Никито-Ивдельского мятежа» и о том, что некоторые из местных жителей насильно или добровольно вступили в комендантское подразделение П.Н. Арапова уже после прихода на север Урала белогвардейских войск. Надо учитывать, что значительная часть население «Заозерья» (не связанное с технологичным производством на золотых и платиновых приисках крупных компаний), не являлось пролетарским по своему экономическому положению и было дезориентировано революционными переменами. Им психологически было трудно перестроить свое сознание на новый лад, ибо они жили в парадигме тяжкого труда и сурового быта, но стабильного и предсказуемого, а благополучие их семей зависело от личной инициативы, фарта и «божьей воли». Тем более, что привнесенные в их жизнь из вне перемены радикально противоречили и так деградировавшим представлениям о общественных устоях и порядке управления. Их поведенческие паттерны напоминали реакцию римских рабов и пролетариев на распятых вдоль капуанской дороги воинов армии Спартака или евреев - на распятого на Голгофе Иисуса Христа.

Мартиролог сторонников и активных участников Белого движения на Уральском Севере:  

Арапов Андриан Никитич 1886 г.р. Состав семьи: жена – Арапова (в девичестве Пономарева) Клавдия Алексеевна, примерно 33 лет. Был лишен избирательных прав по категории «Служащие и агенты бывшей полиции, особого корпуса жандармов и охранных отделений, члены царствовавшего дома, а также все лица, прямо или косвенно руководившие действиями полиции, жандармерии и карательных органов» на основании протокола № 17 заседания малого Президиума Уральского облисполкома от 19-20 августа 1929 г. (ГАСО. Ф.Р-88, Оп.7, Д.155, л.1-3). Фамилия А.Н. Арапова упоминалась в оперативной сводке Нижнетагильского окротдела ПП ОГПУ по Уралу в связи его связям с кулацкой ссылкой и распространением слухов о скором начале войны СССР с иностранными державами, в ходе которой придет конец Советской власти (НТФ ГАСО. Ф.Р-21, Оп.1, Д.1219). На момент ареста 6 августа 1937 года работал старателем на прииске им. Серебровского, был арестован по групповому делу Куклина Василия Егоровича 1871 г.р. Ларионова Петра Егоровича 1892 г.р., Сосунова Андрея Никоноровича 1891 г.р. и Трухина Ивана Петровича 1892 г.р.), осужден 21 сентября того же года к ВМН и расстрелян 26 сентября 1937 года (ГААОСО. Ф.Р-1, Оп.2 – Т.20 архивно-следственных дел УФСБ РФ по Свердловской области, Д.76733/48355).

Пьянников Иван Григорьевич 1863 г.р. уроженец деревня Преображенка Никито-Ивдельского сельского общества Всеволодоблагодатской волости Верхотурского уезда. Состав семьи: Пьяников Александр Иванович 1892 г.р., Пьянникова Надежда Александровна, 1893 г.р., Пьянников Андрей Иванович. В материалах ХІІІ-го местного Съезда золото и платинопромышленников Пермской губернии, проходившего в Екатеринбурге 28-30 декабря 1913 года, И.Г. Пьянников указан в качестве золотопромышленника, занимавшегося промыслом на казенных землях Лялинской лесной дачи. А в Уральском торгово-промышленном адрес-календаре 1915 года он указан как лицо, осуществляющем торговлю в деревне Преображенка и на Преображенском прииске. В 1918-1919 годах он принимал участие в подготовке «Никито-Ивдельского мятежа», активно сотрудничал с карательными отрядами Белой армии, участвовал в физических расправах со сторонниками Советской власти и членами их семей. В 1925 году был лишен избирательных прав как частный торговец и перекупщик, занимавшийся эксплуатацией наемного труда (Список лиц, не имеющих права избирать и быть избранными согласно Конституции РСФСР по Ивдельскому району, рассмотренный заседанием «Особой комиссии» в порядке секретного циркулярного распоряжения Тагильского окрисполкома № 19/с от 14 марта 1925 года; Список лишенных избирательных прав по Ивдельскому району, составленный 01 июня 1930 года; НТГТА. Ф.21, Оп.1, Д.257, л.62; Д.1169, л.142).

Безсонов (Бессонов) Василий Петрович 1887 г.р. Состав семьи: без указания родства - Безсонова Нина Алекс. Место жительства: Ивдельский сельсовет Тагильского округа Уральской области. В 1908-1913 проходил военную службу в царской армии, а после демобилизации – работал чернорабочим на Николаевском прииске. На 1922 года занимал должность заведующего земельного отдела. С 1920 года - член РКП(б) (ЦДООСО. Ф.76. Оп.1. Д. 561. Л. 310-311 об.). Был лишен избирательных прав по категории «Служащие и агенты бывшей полиции, особого корпуса жандармов и охранных отделений, члены царствовавшего дома, а также все лица, прямо или косвенно руководившие действиями полиции, жандармерии и карательных органов» на основании протокола № 4 заседания районной избирательной комиссии от 31.12.1928 года. Документ-основание об отмене раскулачивания/восстановлении прав: Выписка из протокола № 2 заседания малого Президиума Уральского облисполкома от 20 мая 1929 г. (ГАСО. Ф.Р-88, Оп.7, Д.411, л.1-8). На момент ареста 7 августа 1937 года работал старателем на прииске им. Серебровского в Ивдельском районе. Осужден 8 сентября 1937 года к ВМН и расстрелян 14 сентября 1937 года.

Еретнов Василий Михайлович. В Уральском торгово-промышленном адрес-календаре на 1915 год В.М. Еретнов указан в качестве лица, ведущего торговлю в селе Никито-Ивдель. В базе данных участников Белого движения в России В.С. Волкова имеются данные, что Василий Михайлович Еретнов являлся чиновником военного времени белых войск Восточного фронта. Был взят в плен, а на май 1921 года числился в гражданских учреждениях Приуральского ВО (Волков С.В. База данных № 2: «Участники Белого движения в России». www.swolkov.org. 2015-2016 г.). Его брат, Еретнов Николай Михайлович, был раскулачен в 1931 году, а в 1934 году – лишен избирательных прав как земледелец, применяющий сезонный или постоянный наёмный труд, в объеме, расширяющего хозяйство за пределы трудового, а также как лицо, занимающееся скупкой и перепродажей скота, сельскохозяйственных и иных продуктов в виде промысла. Владел домом №7 в Новом поселке Надеждинского завода по 10-й линии (Протокол №14 заседания Президиума Районного исполнительного комитета села Ивдель от 1 марта 1934 года; Протокол заседания Президиума Ивдельского райисполкома Советов РК и КД от 17 марта 1934 года; Заявление Еретнова Н.М. о восстановлении в избирательных правах от 27 мая 1935 года. ГАСО. Ф. Р-88, Оп.9, Д. 284, л.216 об., АОАСГО. Ф.Р-1, Оп.2, Д.537, л.1-2). Другой его брат, Еретнов Константин Михайлович 1881 г.р., уроженец и житель села Ивдель Уральской области, работавший старателем прииска им. Серебровского, был арестован 6 августа 1937 года за участие в «Никито-Ивдельском восстании», осужден 9 сентября 1937 года к ВМН и расстрелян 13 сентября того же года.

Выдрин Яков Петрович 1898 г.р. уроженец села Никито-Ивдель. Активный участник Никито-Ивдельского мятежа. Добровольно поступил на службу в комендантское отделение П.Н. Арапова. На момент ареста 6 августа 1937 года работал старателем прииска им. Серебровского. Осужден 16 сентября того же года к ВМН и расстрелял 7 октября 1937 года.

Гарцунов Сергей Иванович 1890 г.р. Уроженец села Никито-Ивдель Верхотурского уезда. Его брат, Гарцунов Иван Иванович, участник ПМВ, проживал в деревне Денежкина Всеволодоблагодатской волости. Был лишен избирательных прав по категории «Бывшие офицеры и военные чиновники белых армий, а также руководители контрреволюционных банд» (Протокол № 92 заседания малого Президиума Уральского облисполкома VI-го созыва от 5 сентября 1928 года по рассмотрению заявления Гарцунова С.И. о восстановлении избирательных прав; ГАСО. Ф.Р-88, Оп.7, Д.907, л.1-9). На момент ареста 6 августа 1937 года работал старателем Преображенского прииска. Осуждён 9 сентября 1937 года в ВМН и расстрелян 13 сентября 1937 года.

Давыдов Яков Иванович 1879 г.р., уроженец села Никито-Ивдель, был женат на Валентине Алексеевне Давыдовой (в девичестве Шешиной), племянницей золотопромышленников Ивана Ивановича и Василия Ивановича Шешиных. Занимал должность сельского старосты Никито-Ивдельского сельского общества. В мае 1910 года Екатенбургским окружным судом Пермской губернии, в отношении него рассматривалось дело по обвинению в растрате казенных средств (ГАСО. Ф.11, Оп.7, Д.567). Был активным участником Никито-Ивдельского мятежа и, в период белой оккупации севера Урала, состоял в комендантском отряде П.Н. Арапова. Состав семьи на 1937 год: жена – Валентина Алексеевна, 49 лет, сын – Авенир, 29 лет, сын - Николай, 16 лет, дочь – Антонина, 19 лет, дочь - Милитина 14 лет. Был лишен избирательных прав. На момент ареста 5 октября 1937 года работал старателем на Ивдельских золотых приисках. Осужден 17 октября того же года на 10 лет ИТЛ (ГААОСО. Ф.Р-1, Оп.2, Д.26799(33182), л.7-10,13-14).

Ермаков Андрей Васильевич 51 год, русский, крестьянин. Уроженец села Никито-Ивдель Всеволодоблагодатской волости. Закончил начальное училище, чернорабочий. Арестован 17 июля 1920 года и 16 августа 1920 года осужден за антисоветскую пропаганду. В лагере содержался с 20 ноября 1920 года, а 17 января 1921 года был освобожден по амнистии. Женат, 3 детей (Книга регистрации заключенных Нижнетагильского концлагеря № 2, располагавшегося на территории Скорбященского женского монастыря; ГААОСО. Ф.Р-163, Оп.1, Д.4, опись 1921 года и № 12 опись 1920 года).

Иванов Константин Петрович. Место жительства: Ивдельский район Тагильского округа Уральской области. Лишенный избирательных прав по категории «Служащие и агенты бывшей полиции, особого корпуса жандармов и охранных отделений, члены царствовавшего дома, а также все лица, прямо или косвенно руководившие действиями полиции, жандармерии и карательных органов» (Постановление Малого Президиума Уральского облисполкома от 1927 года, ГАСО. Ф.Р-88, Оп.7, Д.1592, л.1-2).

Караваев Николай Прохорович 1856 г.р., уроженец села Никито-Ивдель. Много лет (до марта 1918 года) являлся членом Верхотурской уездной земской управы и являлся в 1909 году информатором И.Я. Кривощекова при составлении его Словаря Верхотурского уезда Пермской губернии о местонахождении и объеме добычи золотых и платиновых приисков в Северо-Верхотурском горном округе. Работал управляющим золотых приисков купцов Шаньгиных. Самостоятельно арендовал несколько отводов, занимался скупкой хищнического золота. В период Гражданской войны активно сотрудничал с белогвардейскими оккупационными властями. На 1925 год был лишен избирательных прав. Его старший сын, Караваев Павел Николаевич 1882 года рождения, уроженец села Никито-Ивделя Верхотурского уезда, работавший помощником заведующего отделом землеустройства Курганского окружного земельного управления был арестован 9 ноября 1929 года и осуждён 23 сентября 1931 года к 3 годам ссылки в Западную Сибирь. Младший сын Н.П. Караваева, Караваев Владимир Николаевич 1885 г.р., на 1 июня 1930 года также числился в списках лишенных избирательных прав по Ивдельскому району Тагильского округа. Не установлена судьба его двоюродной сестры, Екатерины, рожденной в браке Всеволодоблагодатского обывателя Петра Прохоровича Караваева и его законной жены Елизаветы Петровны и крещеной 8 (15) января 1884 года, при восприемничестве Иоанна Прохоровича Караваева и купеческой жены Мария Николаевны Шаньгиной.

Караваев Александр Николаевич 1884 г.р., сын мелкого золотопромышленника и земского служащего Н.П. Караваева. Уроженец села Всеволодоблагодатского Верхотурского уезда. Был лишен избирательных прав по категории «служащих и агентов бывшей полиции, особого корпуса жандармов и охранных отделений, а также лиц, прямо или косвенно руководивших действиями полиции, жандармерии и карательных органов» (Постановление №44 Малого Президиума Уралоблисполкома от 23 апреля 1930 года, Протокол №4 заседания Окружной Избирательной комиссии при Тагильском Окрисполкоме от 6 марта 1930 года. На момент ареста 17 февраля 1930 года работал десятником по перевозке материалов Всеволодо-Благодатского лесничества. Был осужден 28 мая 1930 года к 1 году принудительных работ (ГАПК. Ф.37, Оп.3, Д.208, л. 339; ГАСО. Ф.Р-88, Оп.6, Д.3170, л.1-20; НТГИА. Ф.21, Оп.1, Д.257, л.52об.,62, Д.1169, л.140; Адрес-Календарь Пермской губернии 1917 года). К ссылке в Западную Сибирь была приговорена и его жена Караваева Ирина Алексеевна 1889 г.р.

Кувяткин Василий Ефимович 1885 г.р. Уроженец Тирлянского завода Верхнеуральского уезда Оренбургской губернии. Закончил 2-классное сельское училище. Счетовод. Арестован 4 августа 1920 года и осужден 16 августа того же года Екатеринбургской Губчека за антисоветскую пропаганду. В Нижнетагильском концлагере № 2 содержался с 22 ноября 1920 года, откуда был освобожден 10 февраля 1921 года по амнистии. Состав семьи: жена - Кувяткина Анфиса Ефимовна (Анфиса Константиновна), 1890 г.р.; дочь, 18 л.; дочь, 11 л.; сын, 14л.; дочь, 6 л.; сын, 4 г. (Возраст членов семьи на 1933 г.). Место жительства: Область: Уральская обл. Округ: Тагильский окр. Район: Ивдельский р-н. Всеволодоблагодатский сельсовет, село Никито-Ивдель. Лишен избирательных прав по основаниям как «Служащий или агент бывшей полиции, особого корпуса жандармов и охранных отделений, члены царствовавшего дома, а также все лица, прямо или косвенно руководившие действиями полиции, жандармерии и карательных органов (Список граждан, не имеющих права избирать и быть избранными; список лиц, не имеющих права избирать и быть избранными согласно Конституции РСФСР по Ивдельскому району, рассмотренный заседанием «Особой комиссии» в порядке секретного циркулярного распоряжения Тагильского окрисполкома № 19/с от 14 марта 1925 года). 13 января 1928 года подавал заявление о восстановлении в избирательных правах, в чем было отказано (Протокола № 12 заседания малого Президиума Уральского облисполкома от 11 июля 1929 года и Список лишенных избирательных прав по Ивдельскому району от 1 июня 1930 года). Восстановлен в избирательных правах на основании Постановления № 13 Президиума Ивдельского Райисполкома от 04.01.1934 года (ГАСО. Ф.Р-88, Оп.6, Д.4059, л.1-15; Оп.7, Д.2074, л.1-17; НТГИА. Ф.Р-9, Оп.1, Д.206, л.483; Ф.21, Оп.1, Д.257, л.62; Д.1169, л.140).

Лаптев Агафангел Константинович 1884 г.р. Житель села Никито-Ивдель Всеволодоблагодатского сельсовета. Лишен избирательных прав по категории «Служащие и агенты бывшей полиции, особого корпуса жандармов и охранных отделений, члены царствовавшего дома, а также все лица, прямо или косвенно руководившие действиями полиции, жандармерии и карательных органов» на основании Протокола № 12 заседания малого Президиума Уральского облисполкома от 11 июля 1929 г. (ГАСО. Ф.Р-88, Оп.7, Д.2489, л.1-16; НТГМА. Ф.Р-9, Оп.1, Д.206, л.483; Ф.21, Оп.1, Д.1169, л.141) и списка граждан, не имеющих права избирать и быть избранными по Ивдельскому району от 1 июня 1930 года. Подавал заявление о восстановлении в избирательных правах 27 ноября 1928 года.

Мальцев Александр Ильич 1887 г.р. Житель села Никито-Ивдель, имел дом в деревне Митяева. Лишен избирательных прав по категории «Бывшие офицеры и военные чиновники белых армий, а также руководители контрреволюционных банд» согласно списка лишенных избирательных прав по Ивдельскому району от 1 июня 1930 года и Протокола Заседания специальной комиссии по рассмотрению жалоб о лишении избирательных прав при Тагильском Окружном Исполнительном комитете от 1 июля 1930 года. Подавал заявление о восстановлении в избирательных правах (Список № 29 рассмотренных ходатайств о восстановлении в избирательных правах, с решением - отказать. Выписка № 8085 из постановления № 6528 Президиума Уралоблика от 11.11.1933 (ГАСО. Ф.Р-88, Оп.6, Д.4726, л.1-2; Оп.9, Д.267, л.56-об.; НТГИА. Ф.21, Оп.1, Д.1169, л.141; Д.1138, л. 59). На момент ареста 6 августа 1937 года работал бригадиром рыбоартели деревни Першино Ивдельского района. Осужден 10 сентября 1937 года к ВМН. Расстрелян 16 сентября 1937 года.

Механошин Николай Владимирович 1889 г.р. уроженец села Никито-Ивдель Верхотурского уезда Пермской губернии. Его предки являлись крепостными Всеволожских, переведенных в Заозерскую дачу из Алексадровского завода. Проживал в деревне Першино Ивдельского района. В период белогвардейской оккупации северного Урала служил в комендантском отделении Белой армии и принимал участие в репрессиях сторонников Советской власти и членов их семей. На момент ареста 6 октября 1937 года работал старателем прииска им. Серебровского. Был осужден 29 октября 1937 года к ВМН и расстрелян 4 ноября 1937 года. Его дядя, Механошин Иван Николаевич, согласно «Уральского торгово-промышленного адрес-календаря на 1915 год», изданного в Перми в 1916 году, являлся председателем Никито-Ивдельского потребительского общества. А его брат, Механошин Афанасий Николаевич 1885 г. р., уроженец села Никито-Ивдель, проживавший в поселке Нижняя Салда Свердловской области и работавший товароведом в местном промторге, был арестован 27 января 1938 года, осужден 13 мая того же года к ВМН и расстрелян 17 мая 1938 года.

Пономарев Мефодий Александрович 1897 г.р. уроженец и житель села Екатерининка Всеволод-Благодатской волости (Ивдельского района) Верхотурского уезда Пермской губернии. Был лишен избирательных прав как участник контрреволюционного заговора против советской власти. Подавал заявление о восстановлении в избирательных правах 9 января 1927 года (Выписка из протокола № 76 заседания малого Президиума Уральского облисполкома от 24 мая 1928 года. ГАСО. ФР-88, Оп.7, Д.3331, л.1-7). На момент ареста 23 октября 1937 года работал старателем прииска «Лангур» треста «Союззолото» Ивдельского района. Осужден 13 ноября 1937 года к ВМН. Расстрелян 9 декабря 1937 года.

Половников Алексей Иванович. Житель Екатерининского сельсовета Ивдельского района Тагильского округа Уральской области. Был лишен избирательных прав по категории «Служащие и агенты бывшей полиции, особого корпуса жандармов и охранных отделений, члены царствовавшего дома, а также все лица, прямо или косвенно руководившие действиями полиции, жандармерии и карательных органов». Восстановлен в избирательных правах на основании его заявления о восстановлении в избирательных правах от 10 января 1927 года и выписки из протокола № 76 заседания малого Президиума Уральского облисполкома от 24 мая 1928 года (ГАСО. Ф.Р-88, Оп.7, Д.3330, л.1-7).

Первушин Александр Яковлевич, житель села Никито-Ивдель Ивдельского района Тагильского округа Уральской области. Был лишен избирательных прав по категории «Бывшие офицеры и военные чиновники белых армий, а также руководители контрреволюционных банд» на основании выписки из протокола № 107 заседания малого Президиума Уральского облисполкома от 4 декабря 1928 года (ГАСО. Ф. Р-88, Оп.7, Д.3370, л.1-18). 13 июля 1928 года подал заявление о восстановлении в избирательных правах. Также лишен избирательных прав был его отец Первушин Яков Матвеевич, 59-ти лет на 1925 год, по категории «Земледельцы, применяющие наёмный труд, сезонный или постоянный, в таком объеме, который расширяет их хозяйство за пределы трудового, помощник торговца» согласно списка лиц, не имеющих права избирать и быть избранными согласно Конституции РСФСР по Ивдельскому району, рассмотренный заседанием «Особой комиссии» в порядке секретного циркулярного распоряжения Тагильского окрисполкома № 19/с от 14 марта 1925 года. Восстановлен в избирательных правах на основании Проекта постановления № 46 М. Президиума Уралоблисполкома от 13 мая 1930 года и Протокола № 21 Заседания Малого Президиума Тагильского окружного Исполнительного комитета от 30 мая 1930 года (ГАСО. Ф.Р-88, Оп.6, Д.5982, л.1-15; НТГИА. Ф.Р-9, Оп.1, Д.206, л.484; Ф.21, Оп.1, Д.257, л.62; Д.1156, л.2-об.). В разделе статистических данных о действующих в Верхотурском уезде золотых и платиновых приисков Адрес-календаря и памятной книжке Пермской губернии на 1900 год 1900 года, Яков Матвеевич Первушин указан в должности конторщика прииска «Васильевского» Александра и Андрея Рогалевых.

Рубцов Михаил Кириллович. Проживал на территории Ивдельского района Тагильского округа Уральской области. Был лишен избирательных прав по категории «Бывшие офицеры и военные чиновники белых армий, а также руководители контрреволюционных банд». Подавал заявление о восстановлении избирательных прав (Протокол Заседания специальной комиссии по рассмотрению жалоб о лишении избирательных прав при Тагильском Окружном Исполнительном комитете от 01 июля 1930 года, Протокол № 21 Заседания Малого Президиума Тагильского окружного Исполнительного комитета от 30 мая 1930 года. (НТГИА. Ф.21, Оп.1, Д.1138, л.59; Д.1156, л.2-об.).

Рубцов Александр Васильевич 1894 г.р. уроженец и житель села Никито-Ивдель Верхотурского уезда Пермской губернии, русский, начальник лесоохраны Ивдельлага НКВД СССР. Арестован 10 ноября 1937 года. Осужден 5 декабря 1937 года к ВМН. Расстрелян 14 декабря 1937 года. Вместе со своими двоюродными братьями Рубцовыми Афанасием 1880 г.р. и Григорием Николаевичами 1899 г.р. в сентябре 1918 - июле 1919 года состоял в комендантском взводе П.Н. Арапова. Рубцов А.Н. и его брат Рубцов Г.Н., работавшие на момент ареста 4 октября 1937 года старателями прииска им. Серебровского, были осуждены 29 октября того же года к ВМН и расстреляны 4 ноября 1937 года.

Федоров Иосиф Константинович 1874 г.р., уроженец села Богандинское Тюменского уезда, расположенного на реке Пышме, в семье сельского учителя школы грамоты, открытой в 1880 году при Свято-Ильинской церкви, обучавшегося ранее в Павловском кадетском корпусе (преобразованном в 1863 году в 1-е военное Павловское училище), отчисленного за нарушение дисциплины и правопорядка из специальных классов корпуса и сосланного на поселение в Сибирь. Его брат, Фёдоров Алексей Константинович, занимал должность управляющего транспортной конторой «Иван Любимов и К°» (Вся Тюмень: спутник пассажира, Адрес-календарь и справочная книжка по г. Тюмени. Тюмень, 1910-1911 г.г.; Дело о передаче акционерным обществом «Иван Любимов и К°» участков земли на Сибирской пристани М. Любимову и об уступке ему дополнительных участков 01.07.1911 - 30.05.1914 г. ЦАНО. Ф.489 Оп.286, Д.1999), а, согласно данных памятной книжки Тобольской губернии 1912 года, он указан в качестве агента Тюменского отделения 2-го Российского страхового общества (с.65). Другой его брат, Федоров Константин Константинович, был выпускником 3-го Московского кадетского корпуса и Павловского военного училища (10.08.1902 года). Продолжал военную службу в звании подпоручика 9-го Ингерманландского Императора Петра Великого полка и 101-го пехотного Пермского полка. Умер от ран 29.12.1904 года, полученных в начале ноября 1904 года в ходе Русско-японской войны. Сам Иосиф Константинович в селе Никито-Ивдель управлял приисками Шаньгиных. Его сестра была замужем за Иваном Поповым, доверенным лицом золотопромышленного Товарищества «Наследники Григория Никонова Попова». Одна его дочь была замужем за Сергеем Шаньгиным, другая, Антонина, – за одним из братьев Чудиновых. В 1917 году И.К. Федоров являлся арендатором Никитинского золотого прииска, членом земской управы и старшиной волостного суда. В 1934 году был раскулачен и лишен избирательных прав как эксплуататор наемного труда (Постановление № 58 Президиума Свердловского облисполкома от 19.01.1935 года – ГАСО. Ф.Р-88, Оп.6, Д.8387, л.1; Оп.9, Д.284, л.9 об.). На момент ареста работал рабочим Никитинского прииска треста «Уралзолото». Был арестован 5 августа 1937 года и осужден 27 сентября того же года постановлением тройки УНКВД по Свердловской области «за участие в контрреволюционном кулацком восстании в 1918 году, проведение оголтелой контрреволюционной фашистской пропаганды, восхваление врагов народа, распространение провокационных слухов о неизбежности войны и гибели Советской власти» к ВМН. Расстрелян 7 октября 1937 года.

Шаньгин Леонид Степанович 1874 г.р. уроженец и житель села Никито-Ивдель Всеволодоблагодатской волости Верхотурского уезда. Сын крупного золотопромышленника, верхотурского купца 1-й гильдии Степана Сергеевича Шаньгина. Состав семьи на 1937 год: брат - Шаньгин Николай Степанович (в эмиграции), жена - Шаньгина Анна Андрияновна 53 лет, дочь - Шаньгина Павла Леонидовна 30 лет, сын - Шаньгин Григорий Леонидович 27 лет, дочь - Шаньгина Евлампия Леонидовна 17 лет, сын - Шаньгин Николай Леонидович 21 года (все проживают в городе Свердловск). Был лишен избирательных прав и раскулачен как частный торговец и перекупщик, занимавшийся эксплуатацией наемного труда и торговлей (ГААОСО. Ф.Р-1, Оп.2, Д.17832, т.1(17754), л.24-25, 28). На момент ареста 23 октября 1937 года числился чернорабочим Ивдельского райпотребсоюза. Был осужден 13 ноября 1937 года на 10 лет ИТЛ.

Храпунов Михаил Иванович 1887 г.р. Состав семьи на 1929 год: жена - Мария Константиновна, сын – Аполоний, сын – Николай, сын – Михаил, сын – Анатолий, дочь – Екатерина, дочь - Елизавета 5 лет, сын - Иван 1 года, мать 80 лет, брат - Аполоний. Проживал в деревне Першино Ивдельского района Тагильского округа Уральской области. Принимал участие в Никито-Ивдельском восстании 1918 года. Бывший комендант белой армии. Был лишен избирательных прав по категории «Бывшие офицеры и военные чиновники белых армий, а также руководители контрреволюционных банд» (Протокол № 12 заседания малого Президиума Уральского облисполкома от 11 июля 1929 года, Протокол № 14 заседания окризбиркома при Тагильском окрисполкоме от 19 апреля 1929 года, Протокол № 3 заедания Ивдельской сельской избирательной комиссии от 14 декабря 1928 года ГАСО. Ф.Р-88, Оп.7, Д.4795, л.1-23).

Чудинов Гаврил Иванович 1877 г.р. Родился в деревне Преображенка Всеволодоблагодатской волости Верхотурского уезда, в многодетной семье управляющего золотыми приисками. Принимал участие в Никито-Ивдельском восстании в сентябре 1918 года, служил в комендантском отделении под началом П.Н. Арапова. На момент ареста 1 октября 1937 года работал старателем Преображенского золотого прииска Северо-Заозерского приискового управления. Был осужден 29 октября 1937 года к ВМН и расстрелян 21 ноября 1937 года.

Чудинов Николай Иванович 1890 г.р. уроженец деревни Преображенка Всеволодоблагодатской волости Верхотурского уезда. Принимал участие в Никито-Ивдельском мятеже, а, после захвата северного Урала колчаковскими войсками, служил в комендантском отделении под началом П.Н. Арапова. На момент ареста 6 августа 1937 года работал горнорабочим Преображенского золотого прииска треста «Уралзолото» в Ивдельском районе. Был осужден 9 сентября 1937 года к ВМН и расстрелян 13 сентября того же года.

Чудинов Никита Иванович 1890 г.р. уроженец деревни Преображенка Всеволодоблагодатской волости Верхотурского уезда, русский. После захвата северного Урала колчаковскими войсками, служил в комендантском отделении под началом П.Н. Арапова. На момент ареста 2 октября 1937 года работал старателем Преображенских золотых приисков Ивдельского района. Был осужден 17 октября 1937 года на 10 лет ИТЛ.

Чудинов Федор Петрович 1899 г.р., уроженец села Никито-Ивдель Всеволодоблагодатской волости Верхотурского уезда. Двоюродный брат Чудиновых Николая, Гаврила и Никиты. После захвата северного Урала колчаковскими войсками, служил в комендантском отделении под началом П.Н. Арапова. На момент ареста 10 ноября 1937 года работал горнорабочим Преображенского золотого прииска треста «Уралзолото» в Ивдельском районе. Был осужден 5 декабря 1937 года на 10 лет ИТЛ.

Шабунин Петр Александрович 1897 г.р. Состав семьи: жена - Елизавета Федоровна; дочь - Александра Петровна. Проживал в селе Никито-Ивдель Ивдельского района Тагильского округа Уральской области. Был лишен избирательных прав по категории «Бывшие офицеры и военные чиновники белых армий, а также руководители контрреволюционных банд» (Протокол № 13 заседания Окружной Избирательной комиссии при Тагильском Окружном Исполнительном Комитете от 14 марта 1929 года, Протокол № 14 заседания малого Президиума Уральского облисполкома от 29 июля 1929 года ГАСО. Ф.Р-88, Оп.7, Д.5167, л.1-25).

Шабунин Василий Петрович 1890 г.р. Состав семьи: брат жены - Бурмантов Тимофей Анкиндинович; жена - Татьяна Анкиндиновна, в девичестве Бурмантова; сын – Сергей; двоюродный брат – Шабунин Петр Александрович; свояк – Черемных Дмитрий Егорович, бывший управляющий золотыми приисками купцов Афониных. Проживал с семьей в деревне Бурмантово Всеволодоблагодатской волости Верхотурского уезда. В период Гражданской войны активно сотрудничал с белогвардейскими оккупационными властями и был проводником отряда князя В.А. Вяземского во время похода на Ляпинские пристани. Был раскулачен и лишен избирательных прав как член семьи эксплуататора наемного труда (НТГИА. Ф.21, Оп.1, Д.257, л. 62; АОАСГО. Ф.Р-138, Оп.1, Д.342, л.42-44,51; Список граждан, не имеющих права избирать и быть избранными; Список членов кулацких хозяйств деревни Бурмантово Ивдельского сельсовета, лишенных прав голоса на 1 августа 1931 года; Список лиц, не имеющих права избирать и быть избранными согласно Конституции РСФСР по Ивдельскому району, рассмотренный заседанием «Особой комиссии» в порядке секретного циркулярного распоряжения Тагильского окрисполкома № 19/с от 14 марта 1925 года).

Анисимков Степан Захарович 1870 г.р. житель деревни Лача Ивдельского района Тагильского округа Уральской области. Состав семьи: жена - Анисимкова Наталья Николаевна 1896 г.р., сын - Аполлон 1902 г.р.; сын – Михаил. Был раскулачен выслан за пределы района по основаниям эксплуатации наемного труда и ведения частной торговли (справка Лачинского сельсовета от 14.03.1930 года, Постановление ОКРИКа от 30 мая 1930 года и Протокол № 21 Заседания Малого Президиума Тагильского окружного Исполнительного комитета от 30 мая 1930 года ГАСО. Ф.Р-88, Оп.7, Д.62, л.9-об.,11,12,22,25; НТГИА. Ф.21, Оп.1, Д.1169, л.140; Д.1156, л.2-об.).

Борисов Николай Алексеевич (Александрович) 1890 г.р. Состав семьи: жена - Борисова Анна Ивановна 35 лет. Проживал на территории Всеволодоблагодатского сельсовета Тагильского округа Уральской области. Был лишен избирательных прав в качестве лица, жившего или жившего на нетрудовые доходы, а также занимавшегося частной торговлей (Протокол № 2 заседания малого Президиума Уральского облисполкома от 20 мая 1929 года; ГАСО. Ф.Р-88, Оп.7, Д.415, л.1-30; НТГИА. Ф.21, Оп.1, Д.257, л.62об.; Список лиц, не имеющих права избирать и быть избранными согласно Конституции РСФСР по Ивдельскому району, рассмотренный заседанием «Особой комиссии» в порядке секретного циркулярного распоряжения Тагильского окрисполкома № 19/с от 14 марта 1925 года).

Воронцов Евтифей Евгеньевич 1865 г.р. Проживал в селе Всеволодо-Благодатское Ивдельского района Тагильского округа Уральской области. Состав семьи: жена - Воронцова Елизавета Ивановна 52 лет. Был раскулачен за эксплуатацию наемного труда и торговлю (Постановление № 9964 Президиума Уралоблика от 17 декабря 1936 года ГАСО. Ф.Р-88, Оп.8, Д.326, л.1-22; НТГИА. Ф.21, Оп.1, Д.257, л.62об.). В период белогвардейской оккупации активно поддерживал колчаковские власти и принимал участие в работе «вновь избранного» волостного правления.

Головин Константин Агафонович 1888 г.р., уроженец села Илинского Слободского уезда Вятской губернии, раскулаченный. Состав семьи на 1935 год: жена - Головина Людмила Николаевна; дочь - Головина Тамара Константиновна 17 лет, сын - Головин Сергей Константинович 15 лет, сын - Головин Павел Константинович 12 лет. С 1917 по 1932 год проживал в селе Ивдель, где имел кожевенную мастерскую с тремя наемными работниками. Перекупал кожи для своей мастерской, держал постоялый двор, снимал подряды по перевозке грузов. Активно сотрудничал с белогвардейскими оккупационными властями. В 1931 году был раскулачен, а в 1932 году выслан в трудпоселок Уралвагонстроя города Нижний Тагил. (ГААОСО. Ф.Р-1, Оп.2. Д.30166(40423), л.39,69-72, анкета арестованного 1931 года, справка Ивдельского РИКа от 1932 года о лишении избирательных прав в 1926 году за наличие в хозяйстве нетрудовых доходов, Выписка из протокола № 9 от 8 апреля 1933 года заседания фракции ВКП (б) Президиума Ивдельского Райисполкома. На момент ареста работал ремонтным рабочим Уралвагонстроя).  Арестован 20 мая 1935 года и осужден 8 августа 1935 года на 10 лет ИТЛ.

Гладких Филипп Иванович. Проживал в Висимо-Шайтанским заводе и имел дом в селе Никито-Ивдель Всеволодоблагодатской волости, где занимался торговлей и скупкой хищнически добытого золота. Активно сотрудничал с оккупационным белогвардейским режимом. Был лишен избирательных прав как частный торговец и перекупщик. (Протокол № 3 заседания Президиума Висимского сельсовета от 11 апреля 1930 года, Протокол № 21 Заседания Малого Президиума Тагильского окружного Исполнительного комитета от 30 мая 1930 года ГАСО. Ф.Р-88, Оп.6, Д.1736, л.1-14; НТГИА. Ф.21, Оп.1. Д.1156, л.4).

Марков Яким Прокопьевич 1864 г.р. Состав семьи: жена - Маркова Ольга Тимофеевна, 1869 г.р. Проживал в деревне Митяева Ивдельского района Уральской области. В Уральском торгово-промышленном адрес-календаре 1915 года Я.П. Марков указан как лицо, осуществляющем торговлю в деревне Митяевой. В 1930 году был лишен избирательных прав по категории «Частные торговцы и перекупщики» (Список лишенных избирательных прав по Ивдельскому району от 1 июня 1930 года, Постановление № 169 Президиума Уралоблика от 23 января 1931 года, Протокол № 5 заседания Ивдельской Районной Избирательной Комиссии от 30 декабря 1930 года ГАСО. Ф.Р-88, Оп.6, Д.4793, л.1-6; НТГИА. Ф.21, Оп.1, Д.1169, л.141).

Марков Григорий Яковлевич. Житель деревни Митяева Ивдельского района Уральской области. Лишенный избирательных прав в качестве лица, прибегавшие или прибегающие в настоящее время к наёмному труду с целью извлечения прибыли (Протокол № 21 Заседания Малого Президиума Тагильского окружного Исполнительного комитета от 30 мая 1930 года НТГИА. Ф.21, Оп.1, Д.1156, л.2-об.).

Неволин Петр Николаевич, житель села Никито-Ивдель Тагильского округа Уральской области. Признан земледельцем, применяющим наёмный труд, сезонный или постоянный, в таком объеме, который расширяет их хозяйство за пределы трудового. Лишен избирательных прав (Протокол объединенного общего Бедняцкого колхозного собрания Ивдельского сельсовета от 16 июля 1931 года с резолюцией «Лишить права голоса и избирательных прав, обложить сельскохозяйственными налогами», характеристика на кулацкое хозяйство Неволина П.Н. от 12 июля 1931 года, копия торгового списка с публичных торгов имущества Неволина П.Н. от 6 августа 1931 года, копия описи имущества №1 Неволина П.Н. от 22 июля 1931 года АОАСГО. Ф.Р-138, Оп.1, Д.342, л.73-78,87-88). Его мать, Неволина Агния Георгиевна 1872 г.р., уроженка поселка Нижне-Исетский завод Екатеринбургского уезда, русская, домохозяйка, проживающая в селе Никито-Ивдель, была арестована 1 октября 1937 года, осуждена 29 октября 1937 года к ВМН и расстреляна 21 ноября 1937 года.

Пшеницина (Пшеницына) Александра Терентьевна, жительница села Ивдель Ивдельского района Тагильского округа Уральской области. Состав семьи 5 человек; муж - Пшеницин (Пшеницын) Иван Иванович, бывший помощник полицейского пристава в чине губернского секретаря. В период Никито-Ивдельского метяжа и белогвардейской оккупации активно поддерживала противников Советской власти, сообщала карательным отрядам имена и фамилии скрывающихся красногвардейцев и членов их семей. На основании решения общего объединенного собрания Бедняцких членов колхозников Ивдельского сельсовета от 16 июля 1931 года, признавшего Пшеницину А.Т. лицом, жившей и живущей в настоящее время на нетрудовые доходы, а также занимавшейся или занимающейся ныне торговлей, была лишена права голоса и обложена сельскохозяйственными налогами (Постановление № 0377 Уральского областного финансового отдела от 11 ноября 1931 года, вынесшего решение, что жалоба Пшенициной А.Т. обжалованию не подлежит, Протокол № 18 общегражданского собрания села Ивдель от 28 мая 1931 года о даче твердого задания Пшенициной А.Т. по овощам и займу, Протокол № 29 собрания бедноты совместно с колхозниками села Ивдель от 25 июля 1931 года о даче твердого задания Пшенициной А.Т. по картофелю и займу, Протокол № 32 заседания Президиума Ивдельского сельсовета от 24 октября 1931 года о увеличении пятикратно за невыполнение твердого задания Пшенициной А.Т., Характеристика на Пшеницину А.Т., Заявление Пшеницыной А.Т. от 12 августа 1931 года, Протокол № 1 заседания СПК Ивдельского сельсовета от 14 июля 1931 года  о облажении сельскохозяйственными налогами на 1931 год, Протокол № 3 п.1, 2 заседания РИКа Ивдельского района от 23 июля 1931 года, Протокол № 10 заседания президиума Ивдельского сельсовета от 03 августа 1931 года, Протокол № 33 заседания президиума Ивдельского райисполкома от 05 августа 1931 года, Опись имущества № 3 от 23 июля 1931 года, АОАСГО. Ф.Р-138, Оп.1, Д.342, л.53-72, 88а).

Петров Андрей Дмитриевич 1880 г.р. Был лишен избирательных прав как лицо, занимавшееся частной торговлей и эксплуатацией наемного труда (Список граждан, не имеющих права избирать и быть избранными согласно Конституции РСФСР по Ивдельскому району, рассмотренный заседанием «Особой комиссии» в порядке секретного циркулярного распоряжения Тагильского окрисполкома № 19/с от 14 марта 1925 года (НТГИА. Ф.21, Оп.1, Д.257, л.62).

Пономарев Никита Иванович 1886 г.р. Состав семьи: жена - Пономарева Евгения Алексеевна, 1890 г.р., мать -  Пономарева Парасковья Сафроновна, 1859 г.р. Проживал в селе Екатерининка Ивдельского района Тагильского округа Уральской области. Согласно данных «Уральского торгово-промышленного адрес-календаря на 1915 год», изданного в Перми в 1916 году, его брат Пономарев Илья Иванович, числился торговцем на прииске «Воскресенском», а их отец, Пономарев Иван Петрович, торговцем в селе Екатерининском Южно-Заозерской дачи Верхотурского уезда. Был раскулачен и лишен избирательных прав как лицо, занимавшееся частной торговлей и эксплуатацией наемного труда (Список лишенных избирательных прав по Ивдельскому району от 1 июня 1930 года; НТГИА. ФР-9, Оп.1, Д.206, л.482; Ф.21, Оп.1, Д.1169, л.141).

Кочегаров Степан Ефремович (Ефимович) 1897 г.р. Состав семьи: жена - Устинья Гавриловна 36 лет. Место жительства: село Волково Ирбитского района Уральской области (по другим данным – город Ирбит). Лишен избирательных прав и раскулачен по категории «бывшие офицеры и военные чиновники белых армий, а также руководители контрреволюционных банд, занимавшийся эксплуатацией наемного труда и торговлей. По воспоминаниям старожилов села Екатерининка и поселка Лангур, Кочегаров являлся заместителем начальника карательного отряда Постникова, лично принимал участие в арестах и истязаниях местных жителей, сочувствовавших Советской власти, а также в убийстве А.Г. Горцунова. (Список кулацкого и контрреволюционного элемента, намеченного к выселению по Ирбитскому району от 25 марта 1933 года; Список кулацкого и контрреволюционного элемента, утвержденного Президиумом РИКа к выселению по Ирбитскому району; Список лиц лишенных избирательных прав по Ирбитскому Пригородному району; Государственный архив в городе Ирбите. Ф.Р-463, Оп.3, Д.52, л.9,48; Д.45, л.97; Ф.Р-183, Оп.1, Д.142, л.26; Ф.Р-255, Оп.1, Д.24, л.35-об.).

Постаногов Владимир Васильевич 1895 г.р. уроженец и житель села Екатерининка Всеволод-Благодатской волости (Ивдельского района) Верхотурского уезда Пермской губернии, русский, Раскулачен как кулак-ремесленник (ГААОСО. Ф.Р-1, Оп.2, Д.17832 т.1 (17754), л.188-193). Состав семьи на 1937 год: жена - Постаногова Мария Петровна, 48 лет, дочь - Постаногова Феоктиста Владимировна 13 лет, дочь - Постаногова Елизавета Владимировна 12 лет, сын - Постаногов Петр Владимирович, 17 лет, сын - Постаногов Евгений Владимирович 9 лет. На момент ареста 23 октября 1937 года работал старателем прииска «Лангур» треста «Союззолото». 13 ноября 1937 года был осужден на 10 лет ИТЛ. Вместе с ним был арестован его старший брат Постаногов Гавриил Васильевич 1880 г.р. уроженец и житель села Екатерининка Всеволод-Благодатской волости, и их земляк Шитоев Павел Иванович 1888 г.р., работавшие старателями прииска «Лангур» треста «Союззолото», осужденные так же 13 ноября 1937 года на 10 лет ИТЛ. Все они обвинялись в выдаче белогвардейскому карательному отряду зверски замученного красногвардейца А.Г. Гарцунова (ГААОСО. Ф.Р-1, Оп.2, Д.17832, т.1(17754), л.78-81). Еще один брат Постаногова В.В., Степан (или Сергей), в январе 1918 года занимал должность сельского старосты в Екатерининке и временно замещал должность управляющего Южно-Заозерской дачи Николае-Павдинского горного округа (РГИА. Ф.74, Оп.1, Д.57, л.43).

Кисарев Иван Константинович 1886 г.р., уроженец села Екатериновка Всеволодоблагодатской волости Верхотурского уезда. Его предки являлись крепостными господ Всеволожских Пожевского завода и состояли в родстве с происходившими из таких же работников Пожевского завода Караваевыми, жителями села Всеволодо-Благодатского, занимавшимися торговлей и службой на золотых приисках купеческой семьи Шаньгиных. Состав семьи на 1937 год: жена - Кисарева Евдокия Николаевна 51 года и сын - Кисарев Георгий Иванович 16 лет (ГААОСО. Ф.Р-1, Оп.2, Д.17832, т.1 (17754), л.181-186). Раскулачен и лишен избирательных прав. На момент ареста 23 октября 1937 года работал старателем прииска «Лангур» треста «Союззолото». Был осужден 13 ноября 1937 года на 10 лет ИТЛ.

Первушин Яков Матвеевич, житель села Никито-Ивдель, на 1929 год 59 летнего возраста. Указан в списке лиц, не имеющих права избирать и быть избранными согласно Конституции РСФСР по Ивдельскому району, рассмотренного заседанием «Особой комиссии» в порядке секретного циркулярного распоряжения Тагильского окрисполкома № 19/с от 14 марта 1925 года, по основаниям эксплуатации наемного труда и коммерческой деятельности в качестве помощника торговца. Восстановлен в избирательных правах на основании Протокола № 21 Заседания Малого Президиума Тагильского окружного Исполнительного комитета от 30 мая 1930 года (ГАСО. Ф.Р-88, Оп.6, Д.5982, л.1-15; НТГИА. Ф.Р-9, Оп.1, Д.206, л.484; Ф.21, Оп.1, Д.257, л.62, Д.1156, л.2-об.). Согласно данных Адрес-Календаря Пермской губернии 1899-1900 годов, Я.М. Первушин служил конторщиком на золотом прииске «Васильевский» Александра и Андрея Рогалевых.

Рогалев Александр Степанович. О нем имеется крайне мало письменных источников. В книге Барбота де Марни «Урал и его богатства» 1910 года издания, указано что Е.Г. Навалихин передал свои золотые прииски «Надеждо-Еленинский» и «Спасский» в Чердынском уезде А.С. Рогалеву. Первый прииск располагался по руслу одноименного ключа, впадающего в Федоровскую Мартайку (составлявшую при слиянии с Сибиревской Мартайкой левый приток Велса - речку Большая Мартайка), а второй - в 8 верстах от устья реки Большая Мартайка. В той же книге Барбота де Марни, обыватель из села Никито-Ивдель Александр Степанович Рогалев указан в качестве собственника приисков «Александро-Невский», «Введеньевский», «Первоначальный» и «Трудный». По неподтвержденным сведениям, после краха армии колчака весной 1919 года А.С. Рогалев эвакуировался с семьей в Сибирь и, далее, в эмиграцию. Известно, что его сын Рогалев Константин служил в армии Временного правительства автономной Сибири и 27 сентября 1918 года был ранен в бою под Алапаевском воюя в составе 28-го Ирбитского полка 7-й Уральской дивизии горных стрелков (Пр. по полку № 60 от 10.10.1918 г.)

Рогалев Филарет Степанович 1873 г.р. уроженец села Никито-Ивдель. В 1906 году вторым браком сочетался с Матреной Константиновной (в девичестве Вахрушевой) 1880 г.р.  и в том же году был отправлен отцом на поиски месторождений золота и меди по реке Усть-Манья. Был скупщиком хищнического золота и сосьвинской селедки для поставок на Ирбитскую ярмарку. После начала Первой Мировой войны был мобилизован в действующую армию. После демобилизации в звании ефрейтора вернулся в село Няксимволь. Являлся участником Никито-Ивдельского мятежа и состоял проводником при отряде князя В.А. Вяземского в походе на Саран-Пауль. На момент ареста 5 декабря 1937 года проживал в селе Няксимволь Березовского района, где работал печником. Был осужден решением тройки Омского УНКВД 3 января 1938 года к ВМН и расстрелян 21 января 1938 года в городе Ханты-Мансийск.

Рогалев Мефотий (Мефодий) Степанович 1873 г.р. уроженец села Никито-Ивдельского Всеволодо-Благодатской волости Верхотурского уезда. Согласно Дела с переписными листами воинской перечневой ведомости управления 60-ой пехотной резервной бригады, расквартированной в городе Саратове Саратовского уезда 1897 года, Рогалев Мефодий Степанович, окончивший народное училище и до службы торговавший разными товарами, числился прикомандированным к данной воинской части (ГАСО Саратов. Ф.424 Оп.1, Д.131, л.1). В июле 1920 года был арестован и осужден Екатеринбургской Губчека по групповому делу о контрреволюции вместе со своим братом Рогалевым Яковом Степановичем, бывшим лесничим Марсятской лесной дачи Богословского горного округа В.П. Барышниковым, бывшим заведующим первого смешанного училища Надеждинского завода С.И. Перетягиным, а также бывшими младшими офицерами армии Колчака В.П. Ширяевым, В.Е. Кувяткиным и А.А. Ермаковым к одному году лишения свободы. Содержался в Нижнетагильском концлагере № 2, откуда был освобожден по амнистии в феврале 1921 года (ГААОСО. Ф.Р-1, Оп.2, Д.73288/46445). Был лишен избирательных прав как частный торговец и перекупщик (Протокол Заседания специальной комиссии по рассмотрению жалоб о лишении избирательных прав при Тагильском Окружном Исполнительном комитете от 01 июля 1930 года; НТГИА. Ф.21, Оп.1, Д.257, л.62; Д.1169, л.142; Д.1138, л.59).

Рогалев Яков Степанович 1870 г.р. Состав семьи: жена - Рогалева Александра Ивановна 1884 г.р. Место жительства: село Никито-Ивдель Тагильского округа Уральской области. Активно сотрудничал с оккупационными белогвардейскими властями. Был лишен избирательных прав как частный торговец и перекупщик.  (НТГИА. Ф.Р-9, Оп.1, Д.206, л.484; Ф.21, Оп.1, Д.257, л.62; Д.1169, л.142)

Рогалев Николай Степанович. Проживал в селе Никито-Ивдель Всеволодоблагодатского сельсовета Ивдельского района. В период Гражданской войны активно сотрудничал с белогвардейским оккупационным режимом. Был лишен лишения избирательных прав как лицо, жившее на нетрудовые доходы и занимавшееся торговлей (Информационная сводка ПП ОГПУ по Уралу о ходе предвыборной кампании советов в деревне от 9 января 1929 года ЦДООСО. Ф.6, Оп.1, Д.1651, л.28).

Рогалев Андрей Степанович. житель села Никито-Ивдель Всеволодоблагодатского сельсовета Ивдельского района. В период Гражданской войны активно сотрудничал с белогвардейским оккупационным режимом. Был раскулачен как лицо, занимавшееся эксплуатацией наемного труда, торговлей и незаконной золотодобычей (Протокол № 12 заседания комиссии по разбору жалоб граждан о неправильном применении твердых заданий по хлебу, наложении штрафов от 7 июня 1931 года ГАСО. Ф.Р-88, Оп.11, Д.758, л.1-17). Умер в 1931 году.

Рогалев Петр Андреевич. житель села Никито-Ивдель Всеволодоблагодатского сельсовета Ивдельского района. Состав семьи на 1931 год 10 человек. Согласно адрес-календаря Пермской губернии 1917 года, занимал должность почтальона Никито-Ивдельского почтово-телеграфного отделения. Был раскулачен как лицо, изобличенное в контрреволюционной деятельности, являвшегося членом семьи кулака. В отношении него было назначено твердое задание по хлебозаготовкам (Протокол № 12 заседания комиссии по разбору жалоб граждан о неправильном применении твердых заданий по хлебу, наложении штрафов от 7 июня 1931 года. Сведения о лишении избирательных прав/раскулачивании: Жалоба Рогалева П. А. на неправильное раскулачивание ГАСО. Ф.Р-88, Оп.11, Д.758, л.1-17).

Собянин Александр Петрович частный торговец из деревни Собянина Ивдельского района Тагильского округа Уральской области. Состав семьи: сын - Николай, 1910 г.р., жена сына - Елизавета Максимовна. Был раскулачен и лишен избирательных прав как лицо, занимавшееся эксплуатацией наемного труда и торговлей (Протокол № 10 заседания Президиума Ивдельского райисполкома от 17 ноября 1934 года, Протокол № 10 заседания Президиума Ивдельского райисполкома от 17 ноября 1934 года, Постановление № 718 пар. 43 Президиума Уралоблика от 07 июля 1934 года о восстановлении избирательных прав ГАСО. Ф. Р-88, Оп.6, Д.7555, л.1-17; Оп.9, Д.272, л.174-об.).

Тарасов Федор Ильич 1884 г.р., уроженец села Верх-Усолка Соликамского уезда Пермской губернии. Торговец и перекупщик в селе Никито-Ивдель. На 1925 год возраст 31 год. Состав семьи на 1931 год: жена - Тарасова Ольга Григорьевна; мать - Тарасова Федосья; брат - Тарасов Николай Ильич 40 лет, зять - Мельков (Мельнов) Илья Петрович 46 лет. В 1931 году Ф.И. Тарасов был раскулачен как лицо занимавшийся эксплуатацией наемного труда и частной торговлей и в 1932 году выслан из поселка Тренькино Ивдельского района на спецпоселение в город Нижний Тагил, где работал конюхом «Уралвагонстроя» (Протокол № 21 Заседания Малого Президиума Тагильского окрисполкома от 30 мая 1930 года). 20 мая 1935 года он был арестован и 8 августа 1935 года осужден на 8 лет ИТЛ за антисоветскую агитацию. (ГААОСО. Ф.Р-1, Оп.2, Д.30166 (40423), л.133-138,143; НТГИА. Ф.Р-9, Оп.1, Д.206, л.483; Ф.21, Оп.1, Д.257, л.62; Д.1156, л.2-об.). Жена брата - Тарасова Манефа Ивановна 1895 г.р. была лишена избирательных прав согласно списка лиц, не имеющих права избирать и быть избранными согласно Конституции РСФСР по Ивдельскому району, рассмотренный заседанием «Особой комиссии» в порядке секретного циркулярного распоряжения Тагильского окрисполкома № 19/с от 14 марта 1925 года как лицо занимавшееся эксплуатацией наемного труда и частной торговлей. Выслана из деревни Тренькино на спецпоселение в город Нижний Тагил (НТГИА. Ф.21, Оп.1, Д.257, л.62-об.).

Чернышев Павел Григорьевич 59 лет на 1933 г. Состав семьи: жена - Чернышева Аполлинария Ивановна, 1880 г.р. Место жительства: село Всеволодо-Благодатское Ивдельского района Уральской области. Был лишен избирательных прав как соучастник держателя приисков (Протокол №8 заседания президиума Ивдельского райисполкома от 21 марта 1931 года, Протокол №33/а заседания президиума Ивдельского райисполкома от 7 августа 1931 года, Постановление № 718 Президиума Свердловского облисполкома по ходатайствам граждан о восстановлении в избирательных правах от 7 июля 1934 года ГАСО. Ф.Р-88, Оп.6, Д.8854, л.1-42; Оп.9, Д.272, л.172-об., ходатайство Чернышева П.Г. о восстановлении избирательных прав, список № 58 рассмотренных ходатайств о восстановлении в избирательных правах с решением – восстановить).

Шаталин Василий Петрович 1894 г.р. уроженец села Всеволодо-Благодатское Верхотурского уезда. Состав семьи: Мать - Шаталина (в девичестве Чернышева) Мария Григорьевна 1865 г.р.; отец Шаталин Петр Ильич 1863 г.р. был лишен избирательных прав в 1925 году как лицо, занимавшегося частной торговлей и эксплуатацией наемного труда (Список лиц, не имеющих права избирать и быть избранными согласно Конституции РСФСР по Ивдельскому району, рассмотренный заседанием «Особой комиссии» в порядке секретного циркулярного распоряжения Тагильского окрисполкома № 19/с от 14 марта 1925 года); жена - Шаталина Евдокия Алексеевна 1903 г.р., брат матери - Чернышев Иван Григорьевич, Хабаровск; сестра - Бишкильцева Елена Петровна раскулачена в городе Обдорске; зять - Бишкильцев Селиверст Екимович раскулачен в городе Обдорске. В 1931 году был раскулачен и лишен избирательных прав как сын крупного золотопромышленника и торговца. Твердозаданец. В 1932 году был выслан из Всеволодо-Благодатского на спецпоселение в город Нижний Тагил. На момент ареста 20 мая 1935 года работал десятником строительства треста «Уралвагонстрой». Был осужден 8 августа 1935 года на 10 лет ИТЛ. (ГААОСО. Ф.Р-1, Оп.2, Д.30166(40423), л.4,10,33а-35). (НГИА. Ф.21, Оп.1, Д.257, л.62об.).

Шаталин Петр Ильич 1863 г.р.  Житель села Всеволодоблагодатское Ивдельского района Тагильского округа. Состав семьи: жена - Шаталина Мария Григорьевна, 1865 г.р. Согласно данных «Уральского торгово-промышленного адрес-календаря на 1915 год», изданного в Перми в 1916 году, П.И. Шаталин занимался торговлей галантереей и мануфактурой в селе Всеволодо-Благодатском Верхотурского уезда. В 1925 году был лишен избирательных прав по основаниям эксплуатации наемного труда и занятием частной торговлей. (Список лиц, не имеющих права избирать и быть избранными согласно Конституции РСФСР по Ивдельскому району, рассмотренный заседанием «Особой комиссии» в порядке секретного циркулярного распоряжения Тагильского окрисполкома № 19/с от 14 марта 1925 года. НТГИА. Ф.21, Оп.1, Д.257, л.62-об.).

К сожалению, данный мартиролог имеет пробелы, так как мне не удалось обнаружить архивные сведений о некоторых других сторонниках Белого движения, о степени их участия в событиях Гражданской войны на севере Урала и их дальнейшей судьбе. Это касается Ивана Истомина, Андрея и Павла Пьянниковых, Федора Абрамова, Александра Трапезникова, Шкурихина и других, обстоятельства убийства лесного таксатора Николая Ивановича Никифова. С другой стороны, неизвестные страницы истории всегда являются стимулом для новых научных поисков и исследований…

При написании данной работы были использованы мои публикации «Обзор источников по истории поселка Бурмантово и распространении староверчества на севере Верхотурского уезда», «Северо-Заозерская дача в составе Московского лесопромышленного товарищества Лазаря Полякова и Григория Лесина», «Органы правопорядка на севере Верхотурского уезда. Ч.3-5», «Автобиография как источник по истории Гражданской войны на севере Верхотурского уезда», «Продовольственный кризис 1917 года в Богословском горном округе, его причины и виновники», «Ивдельские дорожки к золоту Чердынского уезда», «Лица в истории села Никито-Ивдель», «Северо-Заозерская дача в составе МЛТ Лазаря Полякова», воспоминания жителей города Ивделя, являвшихся современниками и свидетелями событий Гражданской войны Феоктиста Вилисова, Аркадия Пьянникова и Леонида Макурина, материалы уголовного дела в отношении Петра Никитича Арапова, хранящегося в Уральском государственном архиве административных органов Свердловской области, рукопись корреспондента газеты «Северная звезда» Николая Григорьевича Чазова «Ивдель. 40 лет Советской власти», хранящаяся в фондах Ивдельского краеведческого музея, книга Павла Петровича Иевлева «На Уральском Севере» 1962 года издания, материалы информационного справочно-поискового ресурса «Раскулаченные. Свердловская область» и «Книги памяти Свердловской области», краеведческие публикации Михаила Сергеевича Бессонова и Александра Дмитриевича Губина, а также статья директора Краснотурьинского краеведческого музея Юрия Владимировича Гунгера «Никито-Ивдельский мятеж», опубликованной в Материалах региональной научно-практической конференции «Уральский край в истории России», проходившей городе Верхотурье 1-2 ноября 2018 года, статья М.Н. Барышникова «Г. И. Бененсон и А. Д. Голицын: деловое партнерство в институциональном контексте российской действительности начала ХХ века», опубликованной в Т.7 № 2 журнала институциональных исследований 2015 года, публикация тезисов доклада «Акционерное общество Николае-Павдинского Горного округа» от 21 апреля 1913 года, публикация А.В. Шлемова «Неизвестные» Бурдаковы, опубликованная в № 6 журнала «Качканарские грани» 2017 года, статей Сапоговской Л.В. «Золото в политике России (1917-1921 годы)», опубликованной на электронном ресурсе LIBMONSTER.RU в 2021 году и «Монополистические тенденции в развитии Уральской золотопромышленности (1890-1917 гг.)», опубликованной в сборнике «Промышленность Урала в период капитализма: социально-экономические и экологические проблемы» УрО АН СССР в 1992 году, публикация Ябс А.П. «Золотодобыча в Богословском округе на Урале» (перевода статьи неизвестного автора, напечатанной в № 827 французского журнала «Природа: обзор наук и их приложений к искусству» 1889 года),статья Голубцова В.С. «Материалы уральских органов ВСНХ об ущербе, нанесенном уральской промышленности в результате гражданской войны и интервенции», опубликованной в сборнике материалов «Из истории заводов и фабрик Урала. Вып. 1» в 1960 году в Свердловске, материалы краеведческого сборника статей Мылова Е.П. и Сысуева Ю.Н. «Деревенька моя», изданного в 2015 году в Североуральске, статья Дмитриева Н.И. и Дмитриевой Т.В. «Обеспечение крупной промышленности Урала рабочей силой во второй половине 1919-1920 гг., опубликованная в сборнике материалов «Экономическое и социально-политическое развитие Урала в переходный период» в 1990 году в Свердловске, статья Кочегаровой Е.Д. «Старатели в советской золотодобывающей промышленности: становление социально-правового статуса», опубликованная в № 6 (26) электронного журнала «Современные исследования социальных проблем» 2013 года.

М.С. Бессонов в своей статье «Первый начальник Богословских заводов» писал, что для управления горнозаводской дачей Богословских заводов при Государственном Ассигнационном банке была учреждена особая Экспедиция, а прием заводов и управление ими было поручено капитану Экспедиции горных дел Пермской казенной палаты (Чудиновский приводит иную им занимаю должность - второго члена Екатеринбургского монетного двора) Максиму Никитичу Попову. Однако, в связи с тем, что казна не получила желаемых выгод от покупки заводов, в конце 1793 года, для освидетельствования «обращающихся в сих заводах денежных сумм и припасных капиталов, также для обозрения и исследования земель заводских и всей оных прибыльности, с учинением лабораторных проб рудам и выходимым из них нечистым металлам, и наконец, для изыскания причин уменьшения против прежних лет выплавки на сих заводах меди», был направлен статский советник Гурьев. По результатам ревизии, в начале 1795 года М.Н. Попов был снят с должности Начальника Богословских заводов. В работах М.В. Кричевцева и А.В. Берковича по материалам ревизии Богословских заводов «состоящего при собственных Её Императорского Величия делах» статского советника Василия Николаевича Гурьева и горного чиновника гиттенфервальтера Якова Качки, какие-либо сведения о выплавке меди и добыче медной руды в даче Николае-Павдинского завода напрочь отсутствуют.

Однако, несколькими годами позже, разработка медных рудников и выплавка меди в Николае-Павдинской даче возобновилась. И.Я. Кривощеков в «Словаре Верхотурского уезда Пермской губернии», со ссылкой на М.М. Карпинского, после упоминания старого прииска Замощикова, писал, что «На той же Лобве, в другом месторождении медной руды Семеновском, вблизи правого притока реки Лобвы, реки Гусевки, с 1806 года началась добыча медного колчедана с примазками медной зелени и малахита, также был устроен медноплавильный завод, носивший название Семеновского». Правда новолялинский краевед В.Я. Чащихин утверждал, что Семеновский медеплавильный завод был возведен на месте одноименного рудника силами Товарищества А.М. Пастухова, М.П. Погодина, П.П. Ушакова и А.В. Вагнера. и, по мнению Чащихина, продолжал работать с 1861 по 1867 год, что было возможно лишь после капитальной его "реконструкции" после полувекового простоя и обветшания. Как бы то ни было, завод обладал малой производительностью, плавка руд производилась бесконтрольно, а себестоимость пуда меди была чрезвычайно дорогой. К тому же завод был удален от Чусовской пристани, куда медь доставляли гужом для дальнейшей отправки водным путем в дощаниках к месту сбыта. При таких условиях эксплуатация завода становилась невыгодной и его остановили.

Горный инженер и сотрудник горноспасательной части Североуральска М.В. Цыганко, занимающийся исследованиями истории горного и горнозаводского дела Северного Урала, обследовал на Симеоновском руднике останки кирпичной кладки плавильных печей. При этом, в районе плавилен им не было обнаружено следов плотины и водобойных колес, да и проточные водоемы (даже самые малые) в этом районе отсутствуют. По-видимому, эти сооружения представляли собой примитивные плавильни, используемые для выплавки меди различными народами со времен неолита. М.В. Цыганко предполагает, что подобные плавильные печи могли быть построены и на Гусевском руднике. 

Исходя из данных карты маркшейдера Попова 1830 года, по всей видимости, на Симеоновском заводе проводили плавку руд из близь лежащих рудников, расположенных на западном склоне Кушпайского увала. На левобережье Елвы (Иолвы) Поповым указана группа из девяти медных рудников (с севера на юго-запад: Симеоновский, Гусевский, Ивановский, Григорьевский, Никольский, Липовский (?), Тимофеевский (?), Андреевский, Домиатовский или Димиатовский (?) и еще один севернее, на правом берегу Елвы, название которого трудно разобрать). Южнее этой группы приисков, на правом берегу Елвы, указан медный рудник Крестовоздвиженский. 

Х.Я. Таль в «Очерках Николае-Павдинской горнозаводской дачи» писал, что медные рудники на правобережье Елвы (Иолвы) представляли собой две группы (Симеоновскую и Ивановскую) старых шахт в районе притока Елвы – Коноплевки. На Симеоновском руднике им были осмотрены и обследованы заброшенные Григорьевская Александровская и Никольская шахты, глубиной от 7 до 21 саженей. Эти сведения подтверждал и А.М. Зайцев в вышеупомянутой работе, уточняя, что старый Кремлевский медный рудник располагался в начале пятой версты от Симеоновского рудника по дороге в Павду, а у Гусевского зимовья недра содержали известняки, которые использовались в качестве флюса на Симеоновском медеплавильном заводе. 

С принятием Проекта Горного положения в 1806 года на Урале и в Сибири казенные и банковские заводы стали оформляться в горные округа. По предложению министра финансов графа А. В. Васильева в августе 1806 года император утвердил горных начальников на казенные заводы Урала. Горным начальником Гороблагодатских и Камских заводов был назначен обер-берггауптман 4-го класса А.Ф. Дерябин, которому поручалось управление Богословским горным округом. (ГАСО, Ф.25, Оп.1, Д.1487, л.47-47 об.]. В этот период на заводе работала 1 домна, в сутки выплавлялось от 380 до 450 пудов чугуна и припасов, в кричной фабрике имелись 7 горнов и 6 молотов, 1 плющильная печь с 2 станами (плющильным и резным). Годовое производство железа колебалось от 13,2 до 20 тыс. пудов, а готовая продукция отправлялась гужом на Ослянскую пристань на реке Чусовой.

Согласно «Штатов и положения для Богословских заводов, представленных Департаментом горных и соляных дел в Комитет Министров», изданные Санкт-Петербургской военной типографией Главного штаба в 1830 году, в которых указано, что отливка чугунных вещей и выковка железа в Николае-Павдинском заводе едва покрывает годичные потребности Богословских заводов, а увеличение их производства невозможно «по недостатку воды в заводском пруду и по неусовершенствованию фабричных устройств и машин». Заводские изделия завода обходились заводоуправлению значительно дороже по сравнению с производством на других чугуноплавильных и железоделательных заводах. «Таковые обстоятельства и ветхое состояние всех фабрик и прочих зданий в Николае-Павдинском заводе, на поддержание коих ежегодно без всякой пользы употреблялась значительная сумма», привели Кабинет Министров к решению предоставить Богословским заводам право восполнять недостающее производство железа и чугунных вещей, обходящимися дешевле изделиями, производимыми на Гороблагодатских и других казенных заводах, а действие Николае-Павдинского завода прекратить как не приносящее при нынешнем его состоянии пользы, а только увеличивающее потребности рабочих людей при их недостатке в Богословских заводах. А вот изобилие в этом округе железных руд и лесов было признано полезным, в связи с чем местному заводскому начальнику предписывалось передавать сведения о их запасах и предложения о их использовании, сосредоточив основные усилия на работе золотых промыслов и разведочных партий, занимавшихся розыском золотосодержащих песков и медных руд.  Вероятно, именно по результатам ревизии В.Н. Гурьева в 1800 году Государственным Советом и Берг-коллегией рассматривался вопрос о продаже Богословских заводов в частные руки. Среди трёх претендентов на покупку заводов был и младший сын Максима Михайловича Походяшина, Григорий, который обещал ежегодно выплавлять по 50 тысяч пудов меди, из которых 45 тысяч поставлять на Екатеринбургский монетный двор. Кроме того, он брал на себя обязательства купить и поселить на землях Западной Сибири до 200 душ (если ему дадут землю по 15 десятин на каждого переселенца), иметь лекарства и лекарей для рабочих, одежду и обувь отпускать им по себестоимости, а также обязался за свой счёт вернуть домой неспособных к заводским работам мастеровых. Однако император «признал за благо» оставить заводы, принесшие с 1791 по 1800 годы государству 970 тыс. рублей чистой прибыли, в казённом содержании, а условия, предложенные козловским купцом Алексеем Поповым, надворным советником Григорием Походяшиным и графом Юзефом-Августом Илинским признал не удовлетворительными. 

19 октября 1861 года Николае-Павдинская дача была отдана в аренду на 50 лет Товариществу потомственного почетного гражданина А.М. Пастухова, действительного статского советника М.П. Погодина, генерала-майора П.П. Ушакова и горного инженера А.В. Вагнера. К этому моменту от завода уцелели только остатки разрушенной плотины. Товарищество получило в аренду лесную дачу в размере 78,2 тыс. десятин, половина которой находилась под нетронутым лесом. Кроме того, в распоряжение Товарищества поступило 24 железных и 84 медных рудников, в основном, расположенных за пределами дачи. Компаньоны собирались восстановить завод за 5 лет, однако столкнулись с большими трудностями, в том числе с почти полным отсутствием проезжих дорог, особенно запущенной была дорога от завода до Богословска. Выявившиеся проблемы отпугнули часть компаньонов. С 1864 года сыновья А.М. Пастухова пытались продолжить строительства завода. Они предприняли усилия для улучшения состояния дорог, построили на дорогах мосты через реки, установили оборудование для медеплавильного и механического производств. В 1869 году на заводе было проплавлено 25,1 тыс. пудов медных руд, в 1870 - 8,9 тыс. пудов руды и выплавлено 0,2 тыс. пудов меди. Производство меди оказалось нерентабельным, в связи с чем наследники А.М. Пастухова прекратили финансирование завода. В конце 70-х Иван Александрович Пастухов попытался возобновить его деятельность, сделав ставку на производство железа. Были сооружены сварочная и четыре пудлинговые печи, два кричных горна и вагранка. В 1880 году было изготовлено 53,2 тыс. пудов железа и отлито 8,6 тыс. пудов чугунных изделий, а в 1881 году - 77 тыс. пудов железа и 5,2 тыс. пудов чугунного литья. По окончанию работ 1881 года завод был закрыт и больше не действовал. Большая часть рабочих закрывшегося завода участвовали в строительстве Сосьвенского чугунолитейного завода.
Кроме Николае-Павдинского завода, в заводской даче в те годы действовал еще один железоделательный завод. В 1873 году у подножия Сухого Камня, проводивший изыскательские работы горный инженер Х.Я. фон Таль выбрал место для строительства Сухогорского чугуноплавильного завода в долине реки Вольхуш, пострадавшее от лесного пожара. Сухой камень обозначен на «Плане, представляющем округ Богословских заводов с смежными с ним дачами» шихтмейстера Богословских банковских заводов Василия Ивановича Попова 1837 года, недалеко от вершины которого указан Сухогорский железный рудник, разрабатывавшийся со времени строительства Николае-Павдинского завода. Управляющий Николае-Павдинского и Сухогорского заводов Х.Я. Таль в 1876 году в типографии А. Траншеля опубликовал подробное сообщение «О вновь устроенном Сухогорском заводе Верхотурского уезда Пермской губернии, в казенной даче, приобретенной потомственным почетным гражданином Иваном Александровичем Пастуховым», указав, что лесом завод был обеспечен «на шестидесятилетнее время». В том же 1876 году при Сухогорском заводе действовали контора, больница, располагались торговые ряды и лавки, 85 обывательских домов. Завод своей практичностью и удобствами «обещал хорошее будущее». Здесь впервые на Урале была выстроена домна в железном кожухе, освоены подвижная газораспределительная труба и новый способ задувки домны. Железной рудой завод снабжали Спасский, Кормовищенский, Казанский, Васильевский, Боровской и Вознесенский рудники. Самым крупным был Спасский железный рудник у Спасского озера, разрабатывавшийся открытым карьером и четырьмя шахтами: Походяшинской, Надеждинской, Александровской и Елизаветинской. Для подъёма руды из карьера применялась изобретенная фон Талем канатная дорога, приводимая в действие 16-сильной паровой машиной. При руднике имелись 5 изб, 2 барака, казарма, магазин, рудничная контора, пороховой погреб, конюшня и т.д. Работали на руднике 150 рабочих. Кормовищенский рудник на отроге Сухого Камня разрабатывался карьером длиной 50 и глубиной 42 метра. Здесь были построены 5 изб, казарма, рудничная контора, магазин, пороховой погреб. Казанский, Васильевский и Боровской рудники располагались на Сухом Камне. Казанский разрабатывался тремя карьерами, располагавшимися в 100 метрах друг от друга; Васильевский – карьером глубиной 8,5 метра, а с его дна – шахтами глубиной 12,5 метра; Боровской – также открытым карьером. Известно, что на северо-восточном отроге Сухого Камня были Пятихолмский и Колчедановский рудники, но вряд ли они разрабатывались. Особняком, на восточном отроге горы Серебрянский Камень, располагался Вознесенский рудник. В 1882 году Сухогорский завод был остановлен, основное оборудование по рекам Ляле и Сосьве перевезено на Сосьвинский железоделательный завод. Туда же перебралась и часть рабочих. Уже в 1899 году «вид недействующего завода со всею обстановкою машин, станков и прочего производит грустное впечатление, а селение без обитателей сравнивает[ся] с Содомом и Гоморрой. Крыши с домов снесены ветром, изломанные окна, провалившиеся потолки, развалившиеся печи и вдобавок часть построек уже зарастает деревцами. Здесь всё мёртво, и тишина ничем не нарушается, за исключением постукивания сторожей в чугунные доски, охраняющих эти руины». Рудники Сухогорского завода также оказались заброшенными, но до сих пор влияют на топонимы Сухого Камня. Уже в 1892 году автор отчёта «Геологические исследования в Николае-Павдинском округе» А.М. Зайцев называет вершину Сухогорским Камнем. Также называют её в своих «Орнитологических наблюдениях на Павдинском заводе» братья А.В. и В.М. Хлебниковы. «Путеводитель по курортам Урала» В.А. Весновского 1902 года тоже именует Камень Сухогорским. В 1910 году дотошный составитель «Словаря Верхотурского уезда» И.Я. Кривощёков назвал правильное название вершины – Сухой Камень. Но на составленной им же «Карте Верхотурского уезда» Сухой Камень нанесён не был, а обозначенный в этом районе Сухогорский завод, видимо, окончательно «переименовал» Камень в Сухогорский. Последним «ударом» по топониму Сухого Камня стала изданная в 1920 году «Геологическая карта платиновой провинции Косьвинского и Конжаковского Камней» Л. Дюпарка, после чего за горой окончательно закрепилось его современное название.

Знаменитые ярославские купцы и почетные граждане Пастуховы, крупнейшие торговцы уральским железом на внутреннем рынке, в 1848 году вложили накопленные капиталы в горнозаводское предпринимательство, купив у А.Г. Осокина посессионный Омутнинский округ в Вятской губернии. В соответствии с купчей крепостью от 26 ноября 1848 года владельцами Омутнинского и Пудемского заводов с 72 624 десятинами земли, 296 рудниками (с учетом 34 спорных с Залазнинскими и Песковским и заводами) и 1348 ревизскими душами заводских крепостных стали коммерции советник и кавалер Александр Матвеевич и его «неотдельные» племянники Николай Петрович и Павел Петрович Пастуховы. Благодаря, по словам В.П. Безобразова, «коммерческим рукам и денежной состоятельности» новых владельцев округ быстро развивался, производя в 1861 г. до 220 тыс. пуд. чугуна и 110 тыс. пуд. железа.

После кончины Александра Матвеевича 18 ноября 1864 года, торговый дом Пастуховых распался. К этому времени из состава владельцев Омутнинского округа выбыл Павел Петрович, передав свою долю брату Николаю, а наследниками «половинной части» А.М. Пастухова стали его сыновья - Иван, Николай и Дмитрий, которым по завещанию, утвержденном у Ярославской судебной палатой 14 апреля 1865 года, досталось по 7/6 части Омутнинского округа и право участия в компании в составе действительного статского советника М.П. Погодина, генерал-майора П.П. Ушакова и горного инженера А.В. Вагнера по договору  Горным департаментом  от 19 октября 1861 года об аренде Николае-Павдинской горнозаводской дачи с лесными массивами в размере 78,2 тыс. десятин, 24 железными и 84 медными рудниками в Верхотурском уезде Пермской губернии. В соответствии с договором аренды, на Компанию была возложено обязательство через 5 лет восстановить работу не действовавшего с 1837 года Николае-Павдинского казенного завода. Однако, исполнению данных планов помешала малонаселенность округа, отдаленность завода от железных дорог и судоходных рек.

Не позднее 1866 года компанией наследников А.М. Пастухова, М.П. Погодина, П.П. Ушакова и А.В. Вагнера для геологического изучение Николае-Павдинской горнозаводской дачи был приглашен выпускник Императорского Санкт-Петербургского университета 1856 года Христиан-Петр Яковлевич фон Таль. Результатами его исследований стал Геогностический дневник, опубликованный в 1867 году типографии Академии наук  являвшийся Извлечением из отчёта, представленного им Николае-Правдинскому Товариществу, и «Очерки Николае-Правдинской горнозаводской дачи». В 1868 году из состава компании в деле остались лишь наследники А.М. Пастухова, силами которых  удалось в 1869 и 1870 годах выплавить на заводе небольшое количество меди, Однако, из-за нерентабельности, производство было прекращено.

В 1872 году Иван Александрович Пастухов единолично решился на покупку Николае-Павдинской дачи с одноименным заводом, а также западной части соседней Вагранской дачи на условиях, утвержденных Комитетом министров 29 мая того же года. Каждая десятина уступалась казной за 75 коп. При совершении «акта на уступку» И.А. Пастухов платил «единовременным взносом» 7/6 часть общей суммы, остальная рассрочивалась на 10 лет без взимания процентов. Он брал на себя обязательство в течение пяти лет устроить в границах приобретенных дач чугуноплавильный завод «в размере ежегодной выплавки чугуна не менее 240 тыс. пуд.» При неисполнении этого условия уплачивалась неустойка в размере единовременного взноса, ее взимание повторялось через каждые пять лет до тех пор, «пока завод в означенном размере не будет построен». При заключении сделки И.А. Пастухов отказывался от всяких претензий к казне по арендному контракту 1861 года и соглашался, что «все отведенные и заявленные частными лицам и золотые прииски, месторождения металлов и минералов» в покупаемых дачах поступят в его собственность «не прежде, как по потере права на разработку их нынешним и владельцами». Предполагалось, что выплавленный чугун будет перерабатываться на восстановленном железоделательном Николае-Павдинском заводе. Более 2 лет ушло на урегулирование вопроса о границах Николае-Павдинской и части Вагранской дач, но 22 августа 1875 года в Екатеринбурге  купчую крепость подписали горный начальник Богословских заводов статский советник Н.В. Кузнецов (от Уральского горного правления) и коллежский регистратор Г.В. Буслов (по доверенности от И.А. Пастухова). В купчей указывалось, что Николае-Павдинская дача Богословского горного округа передается в размере 77 510 десятин без установленных межевых столбов. Часть большой Вагранской дачи (887 347 десятин), находившейся в споре между Пермским управлением государственных имуществ и нескольким и наследникам и Строгановых, передавалась новому владельцу площадью 255 038 десятин под названием Сухогорской. В течение двух лет он должен был «войти с прошением» об окончательном ее межевании. Общая площадь переходившей в собственность Ивана Александровича земли составляла 332 048 десятин, что определило и полную стоимость покупки в размере 249 450 руб., и первоначальны й платеж, равный 7/6 ее части, - 41 575 руб. Выплата остальных 207 875 руб. рассрочивалась на 10 лет. Купчую утвердили 25 августа 1875 года, когда уже дал первый чугун возведенный в Вагранской даче Сухогорский доменный завод, действовавший с помощью энергии пара. Завод был пущен 20 июня 1875 года. К 16 мая 1876 году на нем выплавили 205 784 пуд., а с 30 августа 1876 по 4 июня 1877 года - 184 007 пуд. чугуна. Затем производство было остановлено. Исправник расположенных поблизости Нижнетагильских заводов в сентябре 1877 года докладывал, что во время осмотра нового завода он не заметил там никаких работ «по неимению руды, которой хотя и находилось много на площади, но она оказалась с серою или малопроцентною... Видно что владелец теперь только обратил внимание на розыски руд и на надлежащую разработку существующих рудников... При этих работах находится более 100 чел. На золотых приисках занимаются старатели и золота с 1 января добыто до 32 фунтов... В передельной фабрике ставят только на место два паровых котла и собирают паровую машину, рабочих при этом 6 чел. В этой фабрике ни печей и никаких горнов нет. Под одной же кровлей за стеной поставлено две вагранки и отражательная печь, но они находятся в разрушенном состоянии, рядом с фабрикой в деревянном здании устроены четыре кузнечных горна, на которых работают 7 чел.».

При всех возникших трудностях, работы на заводах все-таки велись. В октябре 1879 года возобновилась выплавка чугуна на Сухогорском заводе, объем производства которого в последующие годы колебался в пределах 100-182 тыс. пуд. Одновременно сооружались сварочные и пудлинговые печи на Николае-Павдинском заводе, где в 1880-1881 годах из сухогорского чугуна произвели до 130 ты с. пуд. железа и 13,8 тыс. пуд. чугунного литья. Но в апреле-мае 1882 года оба завода остановились, как сообщало заводоуправление, из-за «недостатка руд для проплавки». Не получая дохода от заводской деятельности, но принужденный выплачивать ежегодные платежи по купчей, И.А. Пастухов большее внимание стал уделять золотодобыче. По истечению в 1886 году срока платежей и 10-летней льготы в уплате горных податей Горный департамент запросил сведения о «выполнении Пастуховым обязательств своих перед Правительством». Главный начальник уральских заводов И.П. Иванов полагал, что «условие по заводу» нельзя было считать выполненным, поскольку предприятие так и не достигло установленной производительности в 240 тыс. пуд. чугуна в год., а об исполнении «условия по межеванию» он не имел сведений, поскольку этим занималось другое ведомство. Горный департамент решил не усугублять ситуацию. «Норма в 240 тыс. пуд. относилась не к размеру обязательной выплавки чугуна, а к размеру завода, - разъяснял директор департамента Н.А. Кулибин, - причем договор не имел в виду обязать Пастухова производить эту выплавку непременно в размере, не меньшем 240 ты с. пуд., хотя бы таковая оказалась, по свойствам руды, невыгодною». Расчеты показали, что в первый год работы на Сухогорском заводе ежедневно выплавлялось по 662 пуд. чугуна, что равнялось годовой выплавке в 248 250 пуд. Поэтому Горный департамент полагал, что «означенное условие должно бы считаться Пастуховым выполненным», как и условие о межевании дач, за что заводчик заплатил в казну 1570 руб.

В июле 1889 года «запрещение на имении в письме купчих» было снято, после чего, 4 октября 1893 года, И.А. Пастуховым была совершена «задаточная запись» на Николае-Павдинский округ с графиней Екатериной Леонидовной Игнатьевой с намерением заключения купчей в течение года. Поскольку Е.Л. Игнатьева пожелала «приступить к эксплуатации при обретаемого имения в своих интересах как будущей его собственницы», в тот же день она подписала годичный арендный договор с правом производить «все возможные изыскания и расследования, разрабатывать и добывать металлы и минералы как на заводах, так и на рудниках, золотых и платиновых приисках, возводить новые постройки и ремонтировать старые, пользоваться для сего и вообще для надобностей имения растущим на нем лесом, пролагать новые пути и дороги и вообще производить в нем все, что она признает нужным».

Главный научный сотрудник Института истории и археологии Уральского отделения РАН Е.Г. Неклюдов в статье «Приватизация Богословского округа в контексте горной реформы 1860–1870-х гг.» предполагает, что Е.Л. Игнатьеву в данном вопросе более всего интересовало не имевшиеся в округе заводы, а богатства его недр, наличие в даче «отводов посторонним лицам месторождений металлов и минералов и сохранили ли свою силу доныне какие-либо из заявок и отводов на золотые прииски в тех дачах, до совершения продажи существовавшие». А участие графини Игнатьевой в покупке горного округа, по мнению того же Неклюдова, было вызвано запутанными финансовыми обстоятельствами, сложившимися в ее семье. Дело заключалось в том, что муж Екатерины Леонидовны (урожденной княгини Голицыной), бывший русский посланник в Пекине и посол в Константинополе Николай Павлович Игнатьев представлял собой типичную жертву кризиса помещичьей формы землевладения и феодального способа производства, происходящих в России в период «Великих реформ» и смены технологического уклада. После многолетней службы в Министерстве иностранных дел, он на период ярмарки 1879 года занимал пост нижегородского генерал-губернатора, а 25 марта 1881 года был назначен главой Министерства государственных имуществ, организовав в нем ведомственную проверку, выявившую получение по остаточной стоимости крупных имений и золотых приисков в Уфимской и Пермской губерниях бывшим министром А.А. Ливеном и другими сотрудниками министерства (князь А.А Ливен оказался владельцем в том числе золотоносного участка по правому притоку реке Лозьвы – Люльве на севере Верхотурского уезда). Уже в мае 1881 года Н.П. Игнатьев получил должность министра внутренних дел, но вскоре был отправлен в отставку в связи с отрицательным отношением императора Александра III к разработанному Игнатьевым проекту Манифеста о созыве Земского собора, усмотревшего в документе покушение на государственные устои путем создания на русской почве копии французских Генеральных штатов или британского парламента. 

Выйдя в отставку, Н.П. Игнатьев сохранил звание члена Государственного Совета и генерал-адъютанта, став председателем общества содействия торговле и промышленности и почётным членом Вольного экономического общества. При этом, на склоне лет, надеясь исключительно на свои связи и положение в обществе, он увлекся различными коммерческими проектами, не обладая при этом деловой хваткой, предприимчивостью или организаторскими способностями. По словам его племянника, русского и советского дипломата А.А. Игнатьева, «закончил он жизнь полунищим, разорившись на своих финансовых авантюрах. Владея сорока именьями, разбросанными по всей России, заложенными и перезаложенными, он в то же время был единственным членом Государственного совета, на жалованье которого наложили арест». Надо полагать, что Николаево-Павдинская дача была приобретена на имя его супруги Е.Л. Игнатьевой именно по причине обременения имений Николая Павловича долговыми обязательствами и закладными. А сама идея затея заняться золотопромышленной деятельностью, скорее всего была подсказана знакомым семьи Игнатьевых – тайным советником и бывшим Херсонским гражданским губернатором Александром Дмитриевичем Башмаковым, являвшимся членом высочайше утверждённого опекунского управления над детьми, имуществом и делами умершего брата, статского советника С.Д. Башмакова, в том числе Богословских заводов, проданных в 1884 году Надежде Половцевой (Примечания к Запискам графа Н.П. Игнатьева, изданным в Историческом вестнике 1914 года, были написаны А.А. Башмаковым, сыном А.Д. Башмакова).

Вместо арендной платы Е.Л. Игнатьева обязывалась платить все государственные и земские подати за владельца. После окончания срока аренды в ноябре 1894 года договор был продлен еще на 6 месяцев на тех же условиях, а заключение купчей было отложено до 2 марта 1895 года. Оформление сделки, как можно предполагать, задерживалось по вине горного начальства, требовавших подтверждения владельцем условия покупки у казны Николае-Павдинского имения, о чем в январе 1895 года сообщал петербургский нотариус Тимофеев. В марте того же года И.А. Пастухов просил Горный департамент удостоверить, что в приобретенных дачах он выстроил чугуноплавильный Сухогорский завод, способный выплавлять 240 тыс. пуд. чугуна в год, и тем самым выполнил возложенные на него обязательства.

Во владении Е.Л. Игнатьевой Николае-Павдинское горнозаводское имение находилось до 14 октября 1898 года, после чего оно было вновь продано. За это время заводы не восстанавливались, а земли были заложены в Ярославско-Костромском банке в 1895 году за 650 тыс. руб. с рассрочкой на 61 год. По купчей, утвержденной 27 октября 1898 года горный округ перешел во владение к потомственному дворянину Юрию Васильевичу Попову, проживавшему в Симферопольском уезде Таврической губернии. В вышеуказанной статье Неклюдова высказано предположение, что покупка далекого уральского имения Ю.В. Поповым являлось спекулятивной сделкой для перезалога горного округа путем перезалога и с дальнейшей более выгодной продажи. В 1901 году он, якобы получил дополнительную ссуду в 96 900 руб., а уже 21 июня 1902 года перепродал имение, так и не возобновив там горнозаводскую деятельность. Однако, некоторые факты биографии Ю.В. Попова дают основание полагать о серьезных намерениях войти в число уральских горнозаводчиков. В 1894 году в родовом имении Васильевке Мелитопольского уезда от чахотки скончался его отец В.П. Попов, отставной генерал-майор и предводитель дворянства Таврической губернии, оставив в наследство двадцатишестилетнему Юрию 90 904 десятин земли в Таврической и Екатеринославской губерниях, три дома в Симферополе и капитал в размере 920 тысяч рублей (младший сын Павел был лишен наследства по причине тайной женитьбе без благословения родителя). Таким образом, Ю.В. Попов, покупая Николае-Павдинскую дачу, совершил надежное вложение полученных в наследство капиталов с перспективой получать регулярный доход от добычи драгоценных металлов, либо от сдачи золотых и платиновых приисков в аренду. Кроме того, в статье Стойчева В.М. и Стойчевой И.Н. «История дворянского рода Поповых», опубликованной в № 5 журнала «Южная Украина» за 2000 год, указано, что Ю.В. Попов являлся внуком секретаря Екатерины II, президента Камер-коллегии, сенатора и члена Государственного совета Василия Степановича Попова, имевшего, кроме поместий в Таврической, Екатеринославской и Херсонской губерниях, имение Тавда на Урале размером больше 300 тыс. десятин земли. Таким образом, какие-то имущественные интересы у наследников В.С. Попова на Урале имелись, в том числе связи с доверенными лицами и управляющими тавдинского имения, хотя его границы, род хозяйственной деятельности (с учетом развития судоходства по Тавде и Оби, вероятнее всего, она могла быть только лесопромышленной) и до какого времени оно принадлежало семье Поповых еще предстоит выяснить. А еще, его лишенный наследства брат настойчиво просил, требовал и возбуждал дела по выделению ему равной доли отцовского имущества и капиталов, в связи с чем приобретение и дальнейшую продажу Николаево-Павдинской дачи Ю.В. Поповым, на мой взгляд, нужно рассматривать в канве наследственного спора, длившегося несколько лет.  

По запросу поверенный Ю.В. Попова в Уральское горное управление, была выдана справка, что металлургические Павдинские заводы, а также добыча руд остановлены еще в 1882 году, а о работе пущенного И.А. Пастуховым в 1888 года «перегонного завода небольших размеров, где древесные пни путем сухой перегонки превращались в смолу, корабельный вар, скипидар, смазочное масло и прочее, сведений не имелось». 21 июня 1902 года в Симферополе Ю.В. Попов продал Николае-Павдинское имение площадью 329 290 десятин астраханскому купцу Константину Петровичу Воробьеву,   за 2,1 млн руб. Новый владелец принимал на себя и выплату ипотечного долга Ярославско-Костромскому банку в капитальной сумме 730 038 руб., платежи по которому были отсрочены на пять лет. В отличие от своих предшественников, К.П. Воробьв окончательно отказался от горнозаводской деятельности, сосредоточив все ресурсы на добыче драгоценных металлов, а также строительстве лесопильных заводов, При нем была построена Павдинская узкоколейная железная дорога, соединенная с Богословской железной дорогой широкой колеи, Лобвинский и Лялинской лесопильные заводы. В 1912 году наследниками К.П. Воробьева было учреждено в Петербурге акционерное Общество Николае-Павдинского горного округа с капиталом в размере 15 млн. руб., ставшее одним из крупнейших в лесообрабатывающей промышленности России. 

Использованная литература:

Мосин А.Г., Мудрова П.В. Лялинский завод. История с Продолжением. Лялинское поречье. Екатеринбург, 2009 г., с.32-38.

Неклюдов Е.Г. Уральские заводчики во второй половине XIX - начале XX века: владельцы и владения. - Екатеринбург: РИО УрО РАН, 2013 г.

Бессонов М.С. Весна 1759 года. Богословский родник № 1. Карпинский рабочий от 17 января 2003. № 5. с.11.

Бессонов М.С. Первый начальник Богословских заводов. Богословский родник № 5. Карпинский рабочий от 20 мая 2003 г. с.5.

Бессонов М.С., Сысуев Ю.Н. Город на Вагране. Очерки по истории Североуральска. Североуральск, 2019 г., с.41-45.

Николае-Павдинский завод. Горный журнал. 1867. Т.4. Кн.11.

Чудиновских В.А. Возникновение и развитие метал. центра на Северном Урале во второй половине XVIII в. Вопросы истории Урала. Сб.14. Свердловск, 1976 г.

Микитюк В.П., Гаврилов Д.В. Николае-Павдинский завод. Металлургические заводы Урала XVII–XX вв. Энциклопедия. Екатеринбург., 2001 г. с.356-357).

Акционерное общество Николае-Павдинского Горного округа доклад, тезисы доклада от 21 апреля 1913 года. Спб., 1913 г.

Гордин А. А. Лобва: 100 лет. Серов, 2005 г.

Рукосуев Е.Ю. Платиновая промышленность Урала в начале XX века. Урал индустриальный. Бакунинские чтения. Т.1. Екатеринбург, 2020 г.

С веком наравне: с вершины юбилея пути вперед виднее. Новолялинскому целлюлозно-бумажному комбинату 100 лет. Екатеринбург: ООО «Аристократ», 2014 г. с.204.

Зыкин И.В. Исследование и эксплуатация лесов Николае-Павдинского горного округа в начале XX в. Экономическая история. Т.19, №1, Екатеринбург. 2003 г., с.66-75

Семенов К.С. Зеленое золото. Свердловск: Свердлов. кн. изд-во, 1958 г. с.226.

Рукосуев Е.Ю. Акционерное общество Николае-Павдинского горного округа. Индустриальная Россия. Вчера, сегодня, завтра: материалы Всероссийской научной конференции. Екатеринбург, 2012 г. с.78-85.

Карелин В.Г. Медные рудники в районе горы Конжаковский Камень. (первая половина XVIII века). Материалы Первой региональной краеведческой научно практической конференции «Походяшинские чтения». 3-4 июля 2003 г., Верхотурье. Екатеринбург, 2005 г. с.56-57.

Гунгер Ю.В. Исчезнувший камень. Уральский Следопыт. № 5 (791) май 2023 г.

Чащихин В.С. Материалы из истории Ново-Лялинского района и города Новая Ляля. Новая Ляля, 1967 г.

Чупин Н.К. Географический и статистический словарь Пермской губернии: Богословский горнозаводской округ. Т.1, 1883 г., с.185; Конжаковский камень. Т.II, 1878 г., с.79-94.

Найденов Н.А. Иркутск: Материалы для истории города XVII и XVIII столетий: По документам Московского архива Министерства юстиции. М.: тип. М.Н. Лаврова и К°, 1883 г. 

Неклюдов Е.Г. Приватизация Богословского округа в контексте горной реформы 1860–1870-х гг. Первые Арцибашевские краеведческие чтения. Североуральск. 2018 г., с.24-27

Егорова Т.В. Пастухов и Пастуховы. Северный край, 2008, 24 сентября.

Григорьев А.В., Обнорская Н.В. Пастуховы, купцы и промышленники. Ярославский край.

Обнорская Н.В. Купечество Ярославской губернии в кон. XVIII - нач. XX вв. Ярославль, 2000 г.

Кричевцев М.В. Ревизия В.Н. Гурьева (1794-1796 гг.) и развитие Богословского горного округа. Материалы XXIX Всесоюзной студенческой конференции, Новосибирск, 1991 г.

Беркович А.В. Попов Максим Никитич. Сборник «А.Н. Радищев: Путешествие из Петербурга в Сибирь», Екатеринбург., 2015 г.

В 1719 году посадский человек из Верхотурья Конон Заворин продемонстрировал комиссару Уктусского завода Тимофею Ивановичу Бурцеву медную руду, найденную им на берегах рек Ляли и Лобвы. В следующем 1720 году обнаруженные медные рудники обследовал присланный из Тобольска рудный мастер Галактион Беляев, после чего, именным указом Петра I, в 1723 году у села Караул,  в устье правого притока реки Ляля - Каменки, началось строительство нового медеплавильного завода. К августу 1724 года были построены плотина, медеплавильная фабрика, караульная изба, 12 печей для обжига роштейна, молот для измельчения руды, кузница, заводская контора, командирский дом, лаборатория для опытов, изба для рабочих, конюшня, печи для получения поташа и стекла, угольный и известковый сараи, амбары для хранения меди и заводского инструмента. Руду на Лялинский завод доставляли из близь лежащего медного рудника, а также Лобвинского рудника «Замощикова и Ко». Трофим Замощиков, продавая выплавленную из его руды медь, прослыл за «поставщика» меди, и в 1726 году, он «со товарищи», основал на среднем течении реки Лобвы, в 100 верстах к северо-западу от Верхотурья, собственный завод, на котором стал плавить медную руду в печах с ручными мехами. Историки Уральской металлургической промышленности Гаврилов Д.В., Неклюдов А.Г. и другие указывали, что производительность примитивного предприятия Замощикова была незначительной и после выработки отведенного Товариществу рудника, к середине 1730-х годов завод был закрыт. На значительные трудности, возникшие в ходе строительства Лобвинского завода, указывали С.И. Цеменкова и А.В. Черноухов в статье «Константин Артемьевич Гордеев (1700-1741): от возвышения до трагедии», упоминая разбирательство берггешворена Обер-бергамта К.А. Гордеева в феврале-марте 1727 года по тяжбам Замощикова и его компанейщиков. По итогам «расследования», Гордеев рапортовал в Обер-бергамт об отсутствии перспектив пуска завода, строящегося более пяти лет, в ходе которого все компанейщики погрязли в воровстве, обвиняя, при этом, друг друга во всех грехах. Кроме того, как оказалось, руды, которые исследовали иноземцы И.Д. Келлер и В.Ф. Штифт на прииске компании, действительно были плохими (ГАСО. Ф.24, Оп.1, Д.605, л.117-140).

На Лялинском же казенном медеплавильном заводе в 1725-1727 годах действовало купоросное производство, а с помощью иностранного мастера Инглика запускалось стеклянное, а затем и поташное производство. В 1732 году была возведена резервная плотина. К заводу были приписаны крестьяне из 18 деревень и сёл Верхотурского уезда. В связи с истощением рудной базы, горное начальство, своими силами и поощряя местных «рудознатцев», активно вело розыски новых месторождений. 5 июля 1727 года генерал майор де Генин в Сибирском Обер-бергамте зачитал письмо штейгера Ланга: «Лялинской рудоискатель Влас Коптяков показывал ему, штейгеру, вверх по Лобве, в 250 верстах, на высокой горе, на право, в Павдинском кряжу, от болшей дороги от деревни Кырьи например 100 верст, самое богатое рудное место, в котором добыл он, штейгер, в один день с 4 человеки 100 пуд руды» (ГАСО. Ф.24, Оп.1, Д.129, л.20об.). Штейгер отметил также, что руда лежит в четырех местах в одной горе и что в одном из них даже не смогли определить толщину жилы. Через два дня, 7 июля, пробирный ученик Кондратий Грамотчиков получил образцы руды и испробовал их. В пяти пробах из шести оказалось от 9 до 11,5 фунтов меди. В этот же день, 7 июля, велено было Лялинское месторождение оставить, а штейгеру Лангу вместе с учениками отправиться на новоприисканное место и «руду добывать в лутчих местах, те которыя бога тее» (Там же. л.21). С Подволошного рудника на Павдинское месторождение отправили бергаура Улспейгера вместе с шестью учениками. «Для содержания всяких записок» приказано было отправить на Павдинский рудник с Подволошного рудника школьника Степана Ранчковского» (Там же. л.64). Выслали также на новое рудное место 20 пудов пороха, а жить рабочим велели в шалашах, и жилья пока никакого не строить. «На Лялинском заводе горная партия приняла необходимые инструменты, припасы и провиант и отправилась на Павдинский рудник, где начали добывать медную руду 27 июля».

Все лето на Павдинском руднике шла добыча руды. 6 сентября Степан Ранчковский от лица Алексея Калачева писал в Лялинскую заводскую контору, что «руда идет жилою благополучно, в добром состоянии» (ГАСО. Ф.24, Оп.1, Д.129, л.61). Управитель велел так же заготовить дров на следующий год, и если царским указом велено будет работать на руднике следующую зиму, то надлежит заготовить лесу для строительства квартир. «А нынешнею зимою на оном месте работать никоими меры невозможно», потому что за оставшиеся теплые дни жилье не выстроить. А для заготовки леса и дров следует определить работников. На следующий день из Сибирского обербергамта выходит указ: если зимой на Павдинском месторождении работать нельзя, то людей с него следует перевести на Лялинский рудник или на завод по первому зимнему пути. С ними же перевезти и добытую руду, «а ежели подрятчиков не сыщется, то перевесть оную руду приписными крестьяны, которым давать зимою по денге на версту» (Там же. л.57).

27 сентября работы на руднике были прекращены по причине «великого снегу и стужи». 11 октября штейгер Ланг рапортовал, что более двух месяцев он на этом руднике из-за холода проработать не смог. Однако руда идет хорошо: «И помощию божией оная руда постоянно оказывается и тем предает хорошее образование, ибо руда идет толщиной в полтора аршина» (ГАСО. Ф.24. Оп.1. Д.129. л.95). Показателем богатства рудной жилы стало и количество добытой руды за два месяца: доброй – 892 пуда, средней - 570 пудов, плохой - 410 пудов. Калачев сообщал Сибирскому обербергамту, что «Лялинская заводская кантора имеет надеяние на оной рудник» (Там же. л.57об.). На Павдинское месторождение возлагали больше надежды, потому что к этому времени уже выяснилось, что Лялинский рудник практически исчерпал свои запасы. В следующем 1728 году на Павдинское месторождение отправили штейгера Ланга, в помощники ему де Геннин определил штейгера Крестлера, «для содержания записок, приходу и расходу» назначен был вновь Степан Ранчковский. 5 мая началась добыча руды, но спустя месяц жила пресеклась. До начала осени велись поисковые работы в тех местах, где были признаки медной руды, но тщетно: руды больше не было. Всех горных работников отправили в Екатеринбург, а затем на Полевской завод. С 1729 года медную руду на Лялинский завод начали доставлять с Конжаковского рудника, открытого Сидором Коптяковым «в верху реки Лобвы…по речке Конжаковке на левой стороне выше прежнего называемого Павдинского рудника версты с четыре по оной же горе».

Н.К. Чупин в статье «Конжаковский-Камень» Географического и статистического словаря Пермской губернии, писал: «В мае 1729 года началась разработка этого рудника, названного Конжаковским, с которого в первые годы доставлялось на Лялинский завод ежегодно до 40,000 пуд медной руды. Но так как рудник лежал весьма высоко, в той части горы, где прекращалась уже растительность, то добыча руды производилась лишь в летнее время, с мая по сентябрь; в остальное же время года, за большими снегами и нестерпимой стужей, работать было невозможно. Перевозка же руды на завод производилась, но только зимою, и то с большими затруднениями; а летом множество болот, топей и неровных мест делали провоз невозможными. Рудник этот, по всей вероятности, находился в западной части Конжаковского кряжа, называемой Серебрянским Камнем. По словам ученого путешественника Гмелина, проезжавшего через Лялинский завод в декабре 1742 года, руда для этого завода добывалась из двух рудников, лежавших один от другого в 100 саженях: Конжаковского и Гилевского, от завода летней дорогою в 106, а зимнею в 83 верстах, руды эти содержали в себе меди от 1Ѕ до 2 процентов».

Главный научный сотрудник института геологии и геохимии УрО РАН Ефимов А.А.  в статье «Платинопалладиевое меднотитановое оруднение в габро Серебрянского камня (Северный Урал)», опубликованной в № 28 журнала «Региональная геология и металлогения» 2006 года, трассирующую цепочку малых медных месторождений Серебряного камня (горы в Конжаковско-Серебрянском горном массиве в 8 км на восток от вершины горы Конжаковский Камень), относил к общей «зараженности» Кытлымского платиноносного массива сульфидами меди. В своей статье от упоминал девять старых медных рудников, разрабатывавшихся в XVIII веке на склонах Серебряного камня, самыми значительными из которых являлись: Верхний (в 850 метрах к западу от главной вершины горы, на гребне широтного хребта, описанный Л. Дюпарком как железный) и Нижний или Гилевский, расположенный в 250 метрах восточнее предыдущего, наиболее крупный. Сведения о нем были подробно изложены С.А. Кашиным  в книге «Меднотитаномагнетитовое оруденение в основных интрузивных породах Урала» 1948 года издания: «на Гилевском руднике была пройдена шахта... руда образует две рудные жилы, из которых каждая в 10 пальцев толщиной». среди высоких скал, круто спускающихся по склону в долину Серебрянки, находится карьер в виде ступенчатой траншеи длиной около 80, шириной до 10 15 и глубиной в пределах каждой ступени до 10 15 м, пройденной в направлении с северо-запада на юго-восток (с.132). Все прочие старые рудники находились на том же южном отроге Серебрянского Камня и представляли собой небольшие, до 10 метров по длинной оси и глубиной в несколько метров, выработки в скальных выходах.

Далее Н.К. Чупин обращаясь к путевым заметкам академика Лепехина, который в июне 1771 года, «едучи из Сибири по Верхотурско-Соликамской почтовой дороге, восходил на Конжаковский-Камень и описал его»: «В 50 верстах от торной дороги был хребет Конжаковский Камень прозываемый, который изобилует металлами. К горе сей проложена была посредственная тропа, даже до железного рудника, Озерным прозываемого, отстоящего в 25 верст, от Николае-Павдинского завода. В 5 верстах от сего рудника протекала река Лобва, при которой построено было несколько казарм для отдыху рудовозчиков… тут (на вершине горы – Ю.Н.) мы нашли обширную площадь, на которой выстроена изба для бывших на Конжаковских рудниках рабочих людей; и в которой от долговременности все развалилося, однако утомившимся нам и обмоклым и оная казалася чертогами. С хребта Конжаковского камня, во все стороны оказывалася дикая и ужасная пустыня, только к зверскому пристанищу удобная. Глубокие долы, пропасти представляющие, темными наполнены были лесами; окружающие гор верхи везде бесплодную и суровую изъявляли землю, как-то оголенный верх Павдинского камня, Ростесного, Сухого и Серебрянского, которые дальний вид от глаз смотрителей скрывали. Все сии камни соединялися между собою низменными и лесистыми хребтами, между коими зыбучие болота разделяли долы. Всякой горы северной бок покрыт был седыми снегами, а полуденной цветами украшенную представлял весну. Серебрянский камень (прозывается по речке Серебрянка, из него выходящей, которая не в дальнем расстоянии впадает в Лобву), соединяющийся с Конжаковским, противулежащий северу, весь покрыт был снегом».

Упоминает Н.К. Чупин и производимые в 1866 году геогностические исследования в даче Николае-Павдинского завода и в окрестных местах «главным доверенным от заводчика г. Пастухова» Х.Я. фон Талем, изложенных в «Очерках Николае-Павдинской горнозаводской дачи», 1867 года издания: «На Серебрянском Камне видны два старых медных рудника, разрабатывавшиеся открытыми раскопками и затопленные водою… Вышеупомянутые остатки старинных горных работ в двух местах на Серебрянском Камне и остатки бывших при них строений г. Таль называет почему-то Походяшинскими. Я полагаю, что тут находятся именно те два медных рудника, которые до 1742 года разрабатывались для Лялинского казенного завода». А.Г. Мосин в статье «Из истории Лялинской округи» сборника «Лялинское поречье. Деревня Савиново 350 лет», указывал, что к 1735 году рудники, обеспечивавшие рудой Лялинский казенный завод, были выработаны, а поиски новых рудных месторождений ни к чему не привели. В 1740 году попробовали возобновить добычу руды на старом Лялинском руднике, но через три года работы на всех рудниках были остановлены в связи с полным истощением на них медной руды. Оставшегося без надежных источников сырья, Указом Берг коллегии от 6 марта 1744 года Лялинский завод было предписано остановить (ГАСО. Ф.24. Оп.1. Д.1405. Л. 6 об.).

Доставка руды на Лялинский завод с Павдинского и Конжаковского рудников производилась санным путем с расстояния более 80 верст. Разработка рудников продолжалась только в летний период, вплоть до 1744 года, достигая 40 тысяч пуд руды в год. В 1744 году из-за дальности доставка руды производство завода было остановлено. Согласно справки Кушвинской заводской канторы, по указу из здешней канцелярии от 15 октября 1745 года, «велено Лялинской медной завод за худобою руд и другими неудобностьми оставить, и воду выпустить, и вешняшные запоры выбрать, и положить под крышку. А заводское и хоромное строение, чтоб напрасно не погнило, распродать охочим людям за какую цену можно» (ГАСО. Ф.24, Оп.1, Д.1525, л.79).

И действительно, через несколько лет к имуществу бывшего завода проявили интерес жители близь расположенной Лялинской слободы: в декабре 1750 года в Кушвинскую заводскую контору, приписанной к Гороблагодатским заводам, обратился с доношением Лялинской слободы деревни Коптяковой крестьянин Никифор Софронов сын Коптяков, просивший, «чтоб при прежде бывшем Лялинском заводе на верхной плотине казенную колесчатую, об одном поставе, хлебную мелницу, которая по оставлении Лялинского завода стоит без действия и гниет напрасно, отдать ему во владение, для молотья хлеба, з братьями ево, вышеписанным просителем Семеном, Петром и Емельяном». В декабре 1753 года, по указу императрицы Елизаветы Петровны, вышеуказанная мельница от Кушвинской казенного содержания заводской канторы была отдана Никифору Коптякову с братьями во владение ценою за тринадцать рублей пятьдесят копеек. Однако, в 1754 году Никифор Коптяков был отдан с прочими в собственное содержание графа Петра Ивановича Шувалова, а его брат Семен Сафронов Коптяков в январе 1757 года обратился с челобитной на имя императрицы, с просьбой отменить оброк на переданную ему с братьями хлебную мельницу, либо отобрать ее обратно в казну. При этом, в челобитной он указывал, что построенная в 1724 году плотина бывшего Лялинского завода находится в полуразрушенном состоянии: «обруб весь огнил и как оной, так и земля обвалились, и воды содержать стало быть не можно. Но хотя (л. 78) не болшая вода и есть, и та в зимнее время повсягодно от морозов вымерзает, а возобновить оную перестройкою чем не имею. Которая мелница за обвалившеюся плотиною и за не имением в пруде воды состоит прошлого 1756 году с осенняго времяни в пусте» (ГАСО. Ф.24, Оп.1, Д.1525, л. 77-78, 81).

Дальнейшая история горнозаводской деятельности в этом районе Урала было связано с верхотурским купцом Максимом Михайловичем Походяшиным. Известный русский литератор и библиограф М.Н. Лонгинов в книге «Новиков и Московские мартинисты», изданной в 1867 году, писал: «Достоверное исследование о Походяшине говорит, что он был казанский уроженец, добровольно пришедший на промысел в Верхотурье, где занимался плотничеством и извозом. С молодости он уже успешно занимался отыскиванием руды и золота. Найдя последнее, Походяшин выгодно сдал находку в частные руки и приступил к деятельности обширнейшей. В 1740 г. он завел уже пять винокуренных заводов, недалеко от Тагильского завода, в Тюмени, Екатеринбурге и Ирбите. Походяшин записан был верхотурским купцом с 1752 г., а в 1777 г. причислился к первой гильдии. С 1752 по 1756 гг. держал он Верхотурский откуп с купцом Власьевским и был откупщиком в Сибири до конца 70-х годов. Еще с 1755 г. стал он отыскивать новые прииски медной и железной руды, и это предприятие увенчалось успехом…». После неудачной попытки со своим компаньоном Алексеем Власьевским в 1753 году взять на содержание находящиеся в Красноярском уезде казенные заводы: медеплавильный Луказский и железоделательный Ирбинский, которые к тому времени были остановлены «за пресечением руд», М.М. Походяшин переключился на поиск руд в родном Верхотурском уезде, которые в 1757 году увенчались успехом (Бессонов М.С. Походяшины в истории России. Материалы научно-практической конференции «Верхотурский уезд в истории России». Верхотурье, 2015 г., с.12).

В сентябре 1759 года, удовлетворяя доношение М.М. Походяшина о снабжении его мастеровыми людьми: плотинным, доменным, меховым, молотовым и угольным мастерами, Канцелярия Главного заводов Правления направила в его распоряжение пробователя Екатеринбургской лаборатории унтер-шихтмейстера Леонтия Яковлева и мельничного мастера Екатеринбургского завода, за уставщика Ивана Савастьянова, которые освидетельствовали мест под строительство Петропавловского, Турьинского (Богословского), Павдинского заводов, а также завода Строганова на реке Вагран (Бессонов М.С. Первый строитель Петропавловского завода Иван Севастьянов и его потомки. Первые Арцибашевские краеведческие чтения. Североуральск, 2018 г., с.10-11). При этом, у М.М. Походяшина вызывало беспокойство ограниченные водные ресурсы реки Колонги. «При петропавловской плотине, - доносил он в Берг-Коллегию, - вода прорываясь во внутренние скважины, уходит безвременно и тем... в зимние времена, чрез три иногда и более месяцев ощутительную делает остановку». Выполнить указ о строительстве двух домен оказалось невозможным, так как вскоре выяснилось, что Колонга «водяною силою более одной вододействуемой домны и пяти молотов поднять не может». По этой причине Походяшин вел активные поиски места под молотовый завод, который бы производил перековку чугуна с петропавловской домны. Наиболее выгодным было признано строительство передельного завода на реке Турье и 5 февраля 1759 года Берг-коллегия издала указ о построке здесь в течении трех лет молотового завода с одной домной и 10 молотами для перековки петропавловского чугуна. Одновременно за Походяшиным были закреплены удобные под заводы места на Нясме и Павде (Бессонов М.С. Гора Качканар и Николае-Павдинский завод. Качканарские грани. Качканар, 2016 г. с.198-205). В 1758 году Леонтий Яковлев произвел отвод лесов для работы новых заводов «на шестидесятилетнее время». 

Василий Ищенко в статье «Вогул Сила Городков», опубликованной в № 9 от 28 сентября 2006 года приложения газеты «Вечерний город-регион» - «Богословскiй Уралъ», писал, что медные и железные прииски по реке Павде М.М. Походяшин получил в 1759 году от барона А.С. Строганова взамен железных приисков на горе Брусковой и на речке Лямпе в Вагранской даче: «Прошлого 1758 года сентября 3 числа в Канцелярию главного правления заводов подана от меня Походяшина и действительного камер юнкера барона А.С. Строганова приказчика Фёдора Ваулина доношение и данное от меня ему Ваулину в том же году в августе месяце письмо о уступке ему господину Строганову приисканных мною близ новостроящего моего Петропавловского завода ... в верх речки Оленьей в вершине, железного да в той же Оленьей и Лямне речкам медных приисков и построения завода на реке Вагране» (В.Я. Ищенко В.Я., Сысуев Ю.Н. Деревенька моя, Североуральск, 2015 г., с.172-173). Естественно, что Походяшин вел дела с доверенными лицами Строганова, который много лет провел в Европе, а находясь на Родине - был занят в основном семейными делами (из-за границы он вернулся в июле 1757 года, чтобы, по повелению императрицы Елизаветы Петровны, вступить в брак с дочерью канцлера Воронцова, а также почтить память своего отца, умершего 30 сентября 1756 года. Свадьба С.А. Стороганова с Анной Воронцовой состоялась в феврале 1758 года. В июне того же года он присутствовал на похоронах своего двоюродного дяди, Николая Григорьевича Строганова, а уже в 1760 году он, вместе со своей молодой женой, был командирован в Австрию для службы при венском посольстве). Кроме общих наставлений о порядке управления имениями, никакого личного участия в горнозаводской деятельности на Урале он не принимал, возложив эти заботы и обязанности на приказчиков Московской и Санкт-Петербургской домовых контор. В исторических источниках того времени упоминается не только Федор Ваулин, но и Никифор Степанов сын Воронихин, дворовый барона Строганова из села Новое Усолье Соликамского уезда и отец архитектора Казанского собора и Шереметьевского дворца в Санкт-Петербурге Андрея Воронихина, являвшийся доверенным лицом Строганова в споре по факту захвата М.М. Походяшиным медных рудников в районе Княсьпинского озера, разбиравшегося Канцелярией главного правления заводов в 1768 году.

Таким образом, в 1757-1759 гг., получив разрешение на строительство сразу двух заводов, М.М. Походяшин обязался пустить их в действие к 1762 году. Осуществить такой обширный план в глухом и безлюдном месте, в стороне от дорог и жилья «не легко было бы даже самому капиталистому предпринимателю». Поэтому не удивительно, что строительные работы на Турье долгое время не начинались, главным образом из-за отсутствия средств. Василий Походяшин (старший сын заводчика), ссылаясь на непослушание приписных крестьян, впоследствии откровенно заявил, что они дошли «до крайнейших убытков, так что, если кредиторами заимообразно подкрепляемы не были, едваль и пропитание иметь могли». Остро нуждаясь в оборотных средствах, Походяшины искали состоятельного компаньона, в качестве которого был приглашен тульский купец Василий Артемьевич Ливенцов.

В.А. Чудиновских в книге «Промышленное освоение Северного Урала в крепостную эпоху (вторая половина XVIII - первая половина XIX вв.)», изданной в Екатеринбурге в 2000 году писал, что именно с именем В.А. Ливенцова связано строительство Николае-Павдинского завода, влившегося вскоре в Богословское горнозаводское хозяйство: «Разбогатев на внутренней и внешней торговле, он решил вложить свой капитал в промышленность в компании с Походяшиным. Однако от финансирования строительства вспомогательного предприятия на Турье он отказался, опасаясь попасть в зависимость от компаньона. В результате длительных переговоров, начавшихся в конце 1758 года, компаньоны согласились на совместное строительство завода на реке Павде. К удовлетворению Ливенцова, проектируемый завод должен был стать самостоятельным комплексом по производству чугуна, железа и меди. По указу Берг-коллегии от 18 января 1760 года им разрешалось «на Павде речке удобном месте построить завод о двух домнах и осми молотах и пристойным числом медеплавиленных печек сколько водяная сила содержать оных может и к тому заводу вновь приисканные рудники и для содержания оного действием указное числи лесов отвести». Получив тот указ, компаньоны заключили письменный договор. Ливенцов должен был выстроить завод за свой счет. Походяшин же обязался выплатить ему после окончания строительства «половинное число денег», после чего прибыль должна была делиться между ними поровну. Походяшин, по-видимому, скрыл от компаньона трудное финансовое положение, в котором он находился, и мотивировал необходимость сотрудничества своим одиночеством. В действительности же в одиночество он вверг Ливенцова, построившего завод и долгое время не получавшего никакой помощи».

Местом устройства Николае-Павдинского завода стало место в 12 верстах от Павдинской заставы, основанной в XVII веке между Растесом и Лялинским караулом (селом Караульным) на «Бабиновской дороге», проходившей по левому берегу реки Ляля от Соликамска в Верхотурье, и далее в Сибирь. Строительство завода компанией купцов Василием Артемьевичем Ливенцовым-Меньшим и Максимом Михайловичем Походяшиным началось в феврале 1761 года на основании указа Берг-коллегии от 18 января 1760 года на пустующей государственной и арендованной у вогулов земле. 22 мая 1763 года были запущены в работу первая домна, три действующих и один запасной молоты. Николае-Павдинский завод в общем содержании Ливенцова и Походяшина находился до апреля 1777 года, когда последний, не нуждаясь более в финансовой поддержке, вступил «в вечное и потомственное владение» заводом, уплатив компаньону 40 тыс. рублей. До этого времени Ливенцов получал в счет вложенных капиталов готовую продукцию, о чем может свидетельствовать договор Походяшина с Ливенцовым, по которому все железо, полученное в 1776 году, предоставлялось в пользу последнего (в отчете за 1766 год указано, что на заводе было произведено полосового железа 7341 пуд. 30 фунт. по 50 коп. за пуд). Вероятно, этим годом датируется начало ковки железа на заводе по окончании строительства молотовой фабрики.

Н.К Чупин в описании Николае-Павдинской заводской дачи указывал: «Рудники же его (бывшего Лялинского завода -Ю.Н.) в 1759 году причислены к ближайшему Николае-Павдинскому заводу, по просьбе его владельцев - Походяшина и Ливенцова; но оставлены ими без разработки, потому что имелись другие медные рудники, разработка которых и перевозка на завод руд из них были гораздо удобнее. Походяшин в разное время заявил и получил в отвод в Конжаковском кряже (т. е. собственно в Конжаковском Камне и в Серебрянском Камне) и на склонах его довольно много медных рудников и несколько железных; но не разрабатывал их и даже не разведывал хорошенько, так что теперь и места некоторых из них не могут отыскать… Лепехин, изложивши некоторый теоретические соображения относительно рудоносности Конжаковского Камня, меднорудные месторождения которого были разработаны только с поверхности, говорит: «Кажется, что заводчики, а особенно соседственного Николае-Павдинского завода, не тщетно может быть употребили бы свое иждивение на испытание во глубине сокрытого металла.» (См. Дневные записки путешествия Ивана Лепехина, часть 3, стр. 95-103).

Новолялинский краевед Лопаев Н.А. в книге «Лялянское поречье» утверждал, что все корпуса, Николае-Павдинского чугуноплавильного, железоделательного и медеплавильного завода, кроме домен, «строились из дерева. «Для приведения в действие заводских механизмов посредством воды на реке Павде была выстроена плотина длиной в 126, шириной в 13,5 и высотой 3,5 саженей. В пруду вода разливалась на 2,5 версты в длину и 400 саженей в ширину. Флюсы, известь, горновой камень, формовочный песок, огнеупорные и красные глины отыскивали в окрестности, подчас более чем за 100 верст. Обширные леса поблизости от завода позволяли получать древесный уголь, необходимый при плавке. Чугун переделывали в железо в кричной фабрике на шести молотах и семи горнах, в двух из которых выделывали сталь. Крицу (раскаленная металлическая болванка) выворачивали и тащили к столу молота, где ее сначала сплющивали, а потом рассекали на семь криц. Вся работа продолжалась восемь часов. Когда следующие рабочие приходили на смену, то каждый мастер выковывал из своих доверенных ему криц по заказу образцовое железо, обычно полосовое. Затем каждый мастер передавал железо надзирателю. Весной уральское железо по реке Косьве отправляли в центральные губернии России». В 1766 году на заводе существовали 2 домны (1 действующая, 1 запасная), 4 молота, 12 горнов, 2 медеплавильные печи. Кроме Василия Походяшина, в строительстве Николае-Павдинского завода принимал участие и второй сын Максима Михайловича, Михаил, дочь которого, Евдокия, была выдана замуж за верхотурского купца Алексея Васильевича Зеленцова. Третий сын Походяшина, Николай, служил в гвардии обер-провиантмейстером (старшим интендантом). Выйдя в отставку, он проживал в Москве в районе Нескучного сада и, после смерти отца, принял его дела и управляя заводами от своего имени и по доверенности от младшего брата Григория, умершего в 1820 году.

Выплавка меди на Николае-Павдинском заводе производилась эпизодически и в малых количествах. Несмотря на то, что медеплавильная фабрика с двумя печами была построена к 1766 году, сведения о выплавке меди мы находим только с конца 70-х годов. Так, в 1777 году здесь было получено 5 пуд. 21,5 фунт. черной меди, которая, впрочем, не была очищена из-за отсутствия на заводе гармахерского горна и сплейзофенной печи. В следующем году производство черной меди составило 4 пуд. 20 фунт., и плавку, по-видимому, собирались вообще прекратить, но были обнаружены новые месторождения меди: Покровское, Воздвиженское, Крещенское и Спасское. В 1779 году для опробования руд решено было пустить одну печь, которая дала 4 пуд. 2 фунт. черной меди. В Ведомости Николае-Павдинской заводской конторы за вторую половину 1779 года указано, что изготовлено «Меди черной: из руд Покровского рудника - 1 пуд 25 фунтов. Воздвиженского, Крещенского и Спасского рудников - 2 пуда 37 фунтов... Итого - 4 пуда 22 фунта». Через год из руд «вновь открытого Семеновского рудника было выплавлено 5 пуд. 30 фунт. черной меди, и на этом медное производство в 1776 года было прекращено, а всю выплавленную за эти годы черную медь отправили на дальнейшую обработку в Богословский завод». Приписными крестьянами завод не располагал, поэтому почти все работы производились вольными людьми. В 1765 году, например, их насчитывалось 161 человек.

Сырьевая база Николае-Павдинского завода была достаточно прочной. Поиски руд в его окрестностях велись с большим успехом. Так, в 1759-1760 годах было обнаружено 25 месторождений. Кроме того, к нему отошли рудники остановленного Лялинского казенного завода. Об этом сообщает и П. С. Паллас: «Походяшин завладел теперь всеми над Лобвою и Волчанкою находящимися богатыми рудою местами Лялинские заводы снабдевавшими». К 1766 году за предприятием числилось 42 рудника (16 железных и 26 медных), многие из них находились на расстоянии от 10 до 45 верст от завода и «за малоимением людей» были еще не разработаны.

Профессор Томского императорского университета Алексей Михайлович Зайцев в своей работе «Геологическое исследование в Николае-Павдинском округе», опубликованном в № 1 XIII-го тома «Трудах геологического комитета» в 1892 году, упоминал статью горного инженера А.И. Антипова 1860 года в Горном журнале «Характер рудоносности и современное положение горного дела на Урале», с упоминанием Преображенского, Магдалинского, Кормовищенского и Гусевского месторождения, где нахождение магнитного железняка перемежовывалось на половину с бурым железняком. А.М. Зайцев считал, что рудники Магдалинский и Гусевский были включены Антиповым в число рудников магнитного железняка, «по-видимому, по ошибке, так как на первом встречается только железный блеск, а на втором - исключительно бурый железняк». Из месторождений медных руд Антипов указывал месторождение Самсоновского (Симеоновского) рудника и на разведку медной руды, производившуюся в то время в 15 верстах на юго-запад от Павдинского завода по речке Мурзинке, где ранее разрабатывалась кварцевая жила, содержащая медную руду. Тот же А.М. Зайцев приводил выдержку из статьи смотрителя Магдалинского и Леонтиевского золотых промыслов Богословского округа Михаила Михайловича Карпинского «Опыт геогностического описания округа Богословских заводов», опубликованной в Горном журнале 1833 года, который в описании месторождений железных руд на Магдалинском и Преображенском рудниках Николае-Павдинского округа указывал на признаки медных руд по берегу реки Талой, в междуречье Березовки и Павды, а также упоминал старые разработки медных руд по правому берегу реки Мурзинки и на левом берегу речки Рудной в версте выше устья последней. В продолжении своей статьи, опубликованном в Горном журнале 1835 года, Карпинский 2-й указывал, что Симеоновский рудник располагался ниже старого Лобвинского перевоза. В вышеуказанной статье Карпинского упоминается также Кремлевский рудник, располагавшийся юго-западнее Гусевского зимовья. Более точные сведения о месте расположения этого рудника содержатся в статье Х.Я. Таля «Характер уральского поднятия между 38°, 40' и 60° северной широты», опубликованной в части IV Горного Журнала 1871 года, где указано, что Кремлевский медный рудник располагался восточнее Николае-Павдинского завода, ниже по реке Ляле.

Эти сведения подтверждаются и картографическими данными. На «Специальной     карте Европейской России. Восток», изданной в 1871 году военно-топографическим отделом Главного штаба под редакцией И.А. Стрельбицкого с использованием планов генерального раздела межевого ведомства, сведений Центрального Статистического комитета, Императорского Географического Общества и Горного департамента Министерства финансов, кроме железных рудников и золотых приисков Николае-Павдинского горного округа, самая крупная группа медных рудников указана в среднем и нижнем течении реки Елвы (в Словаре Верхотурского уезда Кривощекова приводятся другие названия реки - Иеолва, или Юлва), правого притока Лобвы, от двух рудников (Каменского и Крестовоздвиженского) на левом притоке Елвы (Иолвы) – Каменке, до Талицкого рудника по правому берегу Елвы, ближе к Старому перевозу. На карте Верхотурского уезда 1873 года, большая часть медных рудников располагалось в районе Гусевского зимовья на правобережье Елвы (самые известные из них, Гусевский и Семионовский, фактически являлись группой малых медных копей). Еще на карте Стрельбицкого обозначено два медных рудника северо-восточнее вогульской деревни Юрты (сельца Спасского), отстоящей от Николае-Павдинского завода в 12 верстах, и один юго-восточнее нее. И.Я. Кривощеков в «Словаре Верхотурского уезда Пермской губернии» об одном из этих рудников писал: «В версте от селения (Спасского – Ю.Н.) находится Вогульский медный рудник, который разрабатывался, когда Николае-ІІавдинский завод был еще медноплавильным». На немецкой топографической карте Osteuropa (Восточная Европа), изданного генеральным штабом Oberkommando der Luftwaffe (Верховного командования Люфтваффе) на основании трофейных карт РККА, разведданных и сведений, полученных от русских белоэмигрантов, южнее прииска «Вогульский» по левой стороне от Соликамского тракта указан прииск «Мельничный». Другой из этих трех рудников на карте Пермской губернии 1889 года Кривощекова, располагавшийся по дороге на Мелехино, поименован Спасским (не путать со Спасским (Озерным) железным рудником на восточном подножии Сухогорского камня. В «Очерках Николае-Павдинской горнозаводской дачи» Х.Я. Таль, при описании своего путешествия в округ 1856 года, указывает, что Спасский медный рудник, расположенный в 13 верстах к востоку от завода носил еще другое название - Борухинский.  На всех вышеперечисленных картах указан еще один медный прииск дачи Николае-Павдинского завода – «Яборковский», расположенный в верховьях правого притока Ляли – реки Яборковки, исток которой находятся на северном склоне Кушпайского увала.

Путешествующий в 1770 году по уральским заводам ученый-естествоиспытатель на русской службе Петр Симон Паллас писал: «Кроме бывшего на сей речке и после за много трудностию и малою прибылью изтребленного казенного Лялинского завода выстроен ныне повыше железный Николае-Павдинской завод, принадлежащей купцам верхотурским Ливинцову и Походяшину, кои в лесу пользуются теми выгодами, кои прежде казна имела. Походяшин завладел теперь всеми над Лобвою и Волчанкою находящимися богатыми рудою местами, Лялинские заводы снабжававшими, и в сих северных странах нашел он неизчерпаемые сокровища, кои с лучшею прилежностью и тщательнейшим присмотром давно б в пользу обратить было должно» (Паллас П.С. Путешествие по разным местам Российского государства по повелению Санкт Петербургской Императорской Академии Наук. Ч.2, кн.1. СПб., 1786 г. с.287). Причем, попытавшись проехать по бывшей Бабиновской дороге на Богословский завод через деревню Безсонову, он, с сожалением, писал: «Как из Безсоновой нет через Волок в Лобву дороги, а чрез близ лежащие брошенные Лялинские заводы, здесь караулами называемые, летом и вовсе дороги нет, то обратился я вниз Ляли негодною, прорвами реки испорченною и болотистою тропинкою до деревни Белкиной (7 верст), отколь идет обыкновенная зимняя дорога в Походяшинские заводы, но по коей летом едва и верхом проехать можно» (Там же. с.276).

В связи с нехваткой воды, доменное производство длилось не более 6 месяцев в году. В 1764 году было выплавлено 14 тыс. пуд чугуна, в 1765 году - 22,3 тыс., в 1766 году - 11,2 тыс. пудов чугуна и 7,3 тыс. пудов полосового железа. Плавка меди производилась эпизодически и в небольших размерах. В 1770 году завод было произведено 18,9 тыс. пуд чугуна и 17,5 тыс. пудов железа. В 1771 году было получено 20,9 тыс. пудов железа и меди, в 1772 году - 33,8 тыс. пудов Руда поступала с 16 железных и 26 медных рудников, расположенных в 10-45 верстах от завода. На доменной фабрике, кроме действующей, имелась запасная домна, на молотовой фабрике было установлено 4 боевых молота (в том числе один запасной), 6 кричных горнов, на медеплавильной фабрике - 2 плавильных печи. Заводская кузнеца была оборудована пятью горнами. Была построена при заводе и меховая фабрика. На заводских и рудничных работах было занято 130 вольнонаемных мастеровых и работных людей, так как приписных и крепостных людей у заводовладельцев не имелось. Готовая продукция шла частично на внутренний рынок, частично на экспорт.

При этом, правительство и канцелярия Главного заводов правления изыскивали возможность восстановления работы на Лялинском заводе. В 1774 году его было велено отдать для возобновления деятельности полковнику Маслову вместе с принадлежавшими ранее тому заводу и приписанными потом к Николае-Павдинскому заводу Походяшина и Ливенцова рудниками, "если только эти рудники ими не разрабатывались". По осмотру посланного из Екатеринбурга горного офицера оказалось, что медные рудники Лялинского завода, в том числе и находившиеся на Конжаковском Камне, Походяшиным и Ливенцевым "нисколько не разрабатывались, а потому и отданы Маслову, который, впрочем, по разным неблагоприятным для себя обстоятельствам, завода не возобновил и рудниками не пользовался". В некоторых источниках указывалось, что люди полковника Н.И. Маслова в 1772-1773 годах все же проводили обследование старых медных рудников в округе, в том числе и рудников Замощиковской компании. Вероятно, в канцелярии Главного заводов правления предполагали, что Лялинский завод будет плавить медь, а Николаево-Павдинский завод полностью перейдет на выплавку чугуна и его передел.

В книге Н.И. Павленко "История металлургии в России XVIII века. Заводы и заводовладельцы" 1962 года издания указано, что помещик полковник Николай Иванович Маслов в 1779 году перевел из своих тульских вотчин на Лялинский медеплавильный завод около 200 крестьян, но уже в 1785 году они были возвращены назад. А.В. Черноухов, в комментарии "Письмо казенного мастерового Исака Сторожева своей жене" считал, что решение ввести в эксплуатацию заброшенного Лялинского завода было вызвано последствиями крестьянской войны под руководством Е. Пугачева, в ходе которой было разрушено значительное число частных и казенных заводов. Восстановление завода «на своем коште» было позволено новоявленному промышленнику, полковнику в отставке Н. Маслову, который для этих целей перевел на Урал часть своих крепостных крестьян из имений, расположенных в Тульском уезде. Нуждаясь в опытных мастеровых и рудознатцах, Н. Маслов обратился за помощью в Бер-коллегию в столице и в канцелярию Главного правления заводов в Екатеринбурге. Его просьба была удовлетворена и на Лялинский завод были переданы казенные мастеровые с казенных уральских заводов. По некоторым данным, после прекращения работ по восстановлению Лялинского завода в 1779 году, переведенные в Верхотурский уезд крестьяне в тульские вотчины так возвращены и не были и после смерти Н.И. Маслова, последовавшей в 1788 году. Вероятно, это было вызвано действиями его наследников, опасавшихся перехода крепостных в казну за долги отставного полковника. 

Род дворян Масловых, внесенный в VI часть родословной книги Московской и Тульской губерний,  имел многочисленные имения в Тульском, Епифанском, Алексинском, Крапивенском, Одоевском, Ефремовском, Елецком Данковском и Тарусского уездах Тульской, Орловской, Рязанской и Калужской губерний. Сын надворного советника и «судного московского приказу член», Николай Иванович Маслов, военную службу проходил в лейб-гвардии Преображенском полку и был по «аттестату дохторскому и по разсмотрению лейб-гвардии полков господ штапов оной от службы отставлен» в звании сержанта. На 1754 год он занимал должность воеводы города Каргополя Белозерской провинции Новгородской губернии. Указом императрицы Екатерины II Сенату от 5 января 1763 года бывшего в Каргополе воеводою поручика Николая Маслова всемилостивейше пожаловали в полковники, с вечною от службы отставкою. Решив заняться горнозаводским делом, Н.И. Маслов направо и налево брал заемы и закладывал фамильные имения.

Вышеупомянутое письмо казенного мастерового Исака Сторожева объясняет обстоятельства провала замыслов полковника Маслова, который не имел связей среди горнозаводского начальства и местного купечества, а также не располагал свободными оборотными средствами, необходимыми для налаживания стройки всем необходимым (и прежде всего продовольствием): " а живем мы аки нечеловеки и умрем нерадетели. Не имеем мы при заводе хлеба ни одного пуда, через два дни пропитание содержим ито дается рожью по полу пуду в две недели... а какова свежина не знаем, да и сам господин полковник в сутки одинова поест и свежины и он не видел кроме своей капусты... И у кого какая лопоть была испродали всю - и проели, кроме что на плечах по будням носить и по одной рубашке оставили... Да и рожь господин полковник брал под заклад (сукна добрые заложил), а то будет, что и ево при заводе не будет и мы за ним дорогу спознаем... А работники все распущены по деревням для того, что много при заводе воровски скотины приели" (ГАСО. Ф.24, Оп.1, Д.2217, лл.168-169).

В очерке Н.К. Чупина «О Богословских заводах и о заводчике Походяшине», опубликованном в Пермских губернских ведомостях 12 апреля – 7 июня 1872 года, подробно описан конфликт полковника Маслова с М.М. Походяшиным по поводу тяжкого положения рабочих на Николае-Павдинском заводе: «За год перед тем (в 1775 году – Ю.Н.) отдан был полковнику Маслову, для возобновления, запустелый с 1744 года казенный медиплавильный завод Лялинский, находившийся в Верхотурском уезде, не в дальнем расстоянии от Богословского завода Походяшина. Рабочие походяшинские, считая Маслова, по чину его, за какое-то начальственное лицо, стали являться к нему с жалобами на своего заводчика. Маслов о всем слышанном горной канцелярии, которая командировала, для следствия, капитана Порецкого, бывшего до того ассесором канцелярии. Но Порецкий, всегда старавшийся угождать богатым и сильным заводчикам, и на этот раз произвел следствие слегка, лишь для формы. Маслов подал в канцелярию жалобу на него, в которой кроме того доносил, по дошедшим до него слухам, что Походяшин скрывает богатые серебрянные руды, но не дождавшись никаких результатов, отправил из Екатеринбурга следующее письмо к сенатскому обер-прокурору Самойлову (с которым, по-видимому, был знаком): «Милостивый государь, Николай Борисович! К сведению вашему превосходительству имею честь донесть о происшедших притеснениях при сибирских заводах заводчика Походяшина следующих: Минувшего июня и июля месяцев сего 775 года, пришед ко мне с верхотурских заводчика Походяшина медных заводов на Лялинский мой завод, состоящий в Верхотурском уезде, разных уездов работные люди, объявили, что они находятся несколько лет при заводских работах без пашпортов, и настоящей платы не получают, и требовали от заводской конторы за свои работы расчетов, чтобы могли, во исполнение публикованного манифеста марта 19 числа, возвратиться на прежние свои жилища, и, не получа никакого удовольствия, некоторые при заводской конторе наказаны плетьми и по прежнему в заводские работы употреблены. И оные утесненные работники начали искать своего спасения побегом, оставя жен своих и детей. За которыми (т. е. за бежавшими) посылаются вооруженные партии, и из заводской конторы выдаются ружья, порох и пули, и при поимке производится пальба и чинится смертное убийство; а пойманные приводятся на завод и наказываются при заводской конторе плетьми, бреют головы, и на канатах посылаются на рудники в работы. Еще же к тягчайшему онаго народа стеснению, по просьбе Походяшина из Верхотурского коммисарства прислан был офицер на заводы, и, без всякого следствия и допросов, работных людей, растягивая в кольцах, сек плетьми нещадно, принуждая к работам, и одна брюхатая женщина сечена в кольцах и выкинула младенца. И с прописанием всего вышеписанного от меня представлено в Екатеринбургскую главного заводов правления канцелярию, из которой послан был для следствия июля 24 числа капитан Порецкий, и по прибытии удовольствия работным людям не учинил, и Походяшиным не следовал, а одарен подарками».

Далее Н.К. Чупин сообщал, что «Обер-прокурор Самойлов представил это письмо Сенату, который указом 15 февраля 1776 года предписал Берг-коллегии: поручить подробное исследование по содержанию письма Маслова тому, на кого коллегия по своему усмотрению положиться может. Берг-коллегия возложила это важное поручение на подполковника Познякова, главного судью Екатеринбургской судной и земской конторы. Ему предписывалось: ехать на Походяшинские заводы, исследовать показания Маслова, в присутствии его самого, истребовав доказательств как от него, так и от тех людей, на кого он ссылается. Для исследования рудников канцелярия правления заводов должна была командировать с ним знающего горного офицера и других служителей. При этом внушалось Познякову, чтоб от него не было упущено ничего относящегося к казенной пользе и к справедливости утесненным, но также чтоб и заводчику ни малейшей наглости и притеснения оказано не было… Подполковник Позняков прибыл на Богословские заводы во второй половине мая. С ним из Екатеринбурга командированы: берг гешворен Князев, унтер-шихтмейстер Васильев, один подканцелярист и двое штейгеров, в числе которых был и Платонов, находившийся до того лет пятнадцать на службе у Походяшина. Я прочитал внимательно все входящие и исходящие бумаги Познякова во время следствия, все его протоколы, черновые допросы, очные ставки и проч., и должен был придти к заключению, что Позняков старался, по возможности, не повредить Походяшину. Многие показания допрошенных людей переправлены, и большею частию смягчительно, в пользу Походяшина. Многое важное оставлено было без расследования».

В 1772 году сын неудачливого заводчика Маслова, Алексей Николаевич Маслов, оспаривал "беззаконный заклад" в Коммерческий банк Николаем Ивановичем имения своей жены. А при рассмотрении в Правительствующем Сенате дела о долгах отставного полковника указывалось, что в 1769, 1770 и 1771 годах за монетный медный долг (невыплаченный заем в Монетном банке) в Дворцовое ведомство были отписаны его имения в Тарусском уезде Калужского наместничества. В 1774 году за долги поручика Преображенского полка Алексея Николаевича Маслова были отписаны в казну село Васильевское и деревня Маслово Тульского уезда Тульский губернии, которые, исходя из напряженных отношений между отцом и сыном, были заложены старшим Масловым, решившим разбогатеть, сменив статус "заштатного" помещика на успешного заводовладельца.  

При этом, дела на Николае-Павдинском заводе, несмотря на все жалобы полковника Маслова и проверки офицеров Берг-коллегии шли в гору. 4 апреля 1777 года его единоличным владельцем стал М.М. Походяшин, а с 1781 года - его сыновья. В период смены владельцев на заводе полностью прекратилась выплавка меди. В 1780 году было выплавлено 20,8 тыс. пудов чугуна и выковано 8 тыс. пудов железа. Производство железа во многом зависело от выплавки чугуна, которая в 80-х годах имела тенденцию к сильным колебаниям (в 1781 году было выплавлено 30,5 тыс. пудов чугуна, в 1782 году завод бездействовал, в 1783 году было получено только 0,7 тыс. пудов, в 1784 году - 48,3 тыс., в 1785 году - 0,1 тыс., в 1786 году - 45,6 тыс. пудов чугуна). В 1790 году было выплавлено 56,9 тыс. пуд чугуна и приготовлено 31 тыс. пуд железа. В 1797 году в распоряжении завода имелось 5 действующих и 29 заброшенных рудников. В 1800 году на заводе было выплавлено 29,3 тыс. пудов чугуна и выковано 23,6 тыс. пудов железа. Однако, наследники М.М. Походяшина жили на широкую ногу, с каждым годом все меньше интересовались делами заводов и все больше залезали в долги. 

11 апреля 1791 года последовал именной Указ Императрицы Екатерины II: «О приобретении заводов медеплавильных в казну и об учреждении при Ассигнационном Банке для сего особой Экспедиции о медной монете». В нём в частности говорилось: «Мы находим приобретение их и выгодным и нужным; а потому и повелеваем: медиплавильные их заводы Петропавловской и Богословской в Пермском и Тобольском Наместничествах с состоящими при них железным и винокуренными купить в казну Нашу в пользу Государственнаго Ассигнационнаго Банка за 2.500.000 руб. и взяв от них крепость, учинить надлежащия распоряжения как о принятии всего купленнаго по описи, так и о платеже от Банка Походяшиным помянутой суммы в 10 лет на условиях от них представленных, выдав на основании оных за первой год 250.000 рублей из того Банка ассигнациями, а на достальныя снабдить их облигациями». После этого, согласно ревизской сказки Николае-Павдинского завода от 29-го августа 1795 года «о уступленных господином обер-правиантмейстером Николаем Походяшиным в пользу банковых заводов людях», приписные крестьяне и неприменные работники завода поступили в казну вместе с проданными заводами (параграф, касающийся перехода в казну приписных крестьян и неприменных работников скорее всего был внесен в документ формально, на основании регламента "национализации" государством частных предприятий. Сенатским указом от 12 июля 1798 года все работники, поселившиеся на Походяшинских заводах «самовольно» с давних времен, переводились в сословие казенных мастеровых и закреплялись «впредь до указа» за Богословскими заводами. А Указом от 16 марта 1801 года Сенат утвердил мнение Берг-коллегии наполнить Богословские заводы работниками «из числа приписных к другим заводам крестьян, которые будут оставаться от распоряжения в работы по тем заводам прадными»). 

 

Первый персонаж моего очерка ранее являлся объектом исследования научной работы студента Института прокуратуры УрГЮУ П.А. Шаманова «Судьба прокурора Ивдельского района Свердловской области С.Г. Чудинова (по материалам архивно-следственного дела)», опубликованной в сборнике материалов Международной научной конференции молодых ученых и студентов «Эволюция Российского права», проходившей в Екатеринбурге в 2022 году.
Вышеупомянутый Чудинов Сергей Гаврилович 1898 г.р., уроженец деревни Лекмортово (Лёкмартова) Чердынского уезда Пермской губернии, с 1935 года занимал должность прокурора Ивдельского района Свердловской области. За три года службы в этой должности он запомнился своим участием в разоблачении конрреволюционной и террористической деятельности инструктора райфинотдела Ивдельского райисполкома А.А. Сергеева, троцкиста директора Ивдельского ЛПХ треста «Уралсевлестяж» А.И. Борисенко, начальника сектора Северо-Заозерского отделения треста «Золотопродснаб» Маркевича, заместителя председателя Никито-Ивдельского сельсовета Язева, начальника технического снабжения Северо-Заозерского приискового управления Л.М. Горбунова и многих других. Конечно же, С.Г. Чудинов, ничтоже сумняся, ставил свои визы на постановлениях об арестах и обысках «врагов народа» с началом «Большого террора». Сам он был арестован по постановлению начальника Ивдельского РО УНКВД младшего лейтенанта государственной безопасности Попова* от 15 мая 1938 года, вынесенного на основании показаний бывшего секретаря Ивдельского райкома ВКП(б) А. И. Терешкова о том, что С.Г. Чудинов являлся активным членом Ивдельской «контрреволюционной организации правых». Данная организация проводила контрреволюционную деятельность и различного рода диверсии в отношении Советской власти. На допросах секретарь райкома показал, что по его заданиям С. Г. Чудинов систематически прекращал следственные дела по контрреволюционным преступлениям. С другой стороны, с целью вызвать недовольство среди населения, создавал фиктивные дела, репрессируя ни в чем неповинных людей, в особенности колхозников и рабочих золотых приисков в Ивдельском районе. Арестованный С.Г. Чудинов утверждал, что в контрреволюционной деятельности, которую проводил А.И. Терешков, он участия не принимал. Но вскоре обвиняемый меняет свои показания мотивируя это тем, что хотел скрыть от следствия ряд обстоятельств, связанных с его контрреволюционной работой. При этом он заявил, что боялся суровой ответственности, которая неизбежна наступила бы для него в случае признания. По этой причине С.Г. Чудинов не хотел рассказывать следствию о подрывной работе, которую он проводил, будучи прокурором Ивдельского района. После этого обвиняемый дал показания о том, что, начиная с 1936 г. и до момента своего ареста он являлся активным участником действовавшей на Урале «контрреволюционной организации правых». В эту организацию он был привлечен первым секретарем Ивдельского райкома ВКП(б) А.И. Терешковым. Далее С.Г. Чудинов утверждал, что, по его мнению, только террористические методы борьбы с существующей властью могут заставить ЦК ВКП(б) уйти от руководства страной. Кроме того, обвиняемый показал, что за период 1936-1937 гг. он систематически уничтожал материалы, поступившие к нему от трудящихся о вражеской деятельности участников организации правых в Ивдельском районе, в частности заявления группы рабочих приисков «Лангур» и «Октябрьский», в которых приводились конкретные факты вредительской и диверсионной деятельности П.И. Шиборенкова, результатами которой происходили обвалы шахт и смертельные ранения рабочих. По предложению А.И. Терешкова и П.И. Шиборенкова, городской прокурор не стал разбираться в причинах аварий и происшествий на приисках, экспертно-технических экспертиз не назначал, а вышеуказанные заявления рабочих уничтожил, за что в 1936-1937 гг. получил от П.И Шиборенкова вознаграждение в размере около 5 тыс. рублей. В закрытом судебном заседании по делу С. Г. Чудинова, проходившем 10 августа 1938 года, подсудимый обвинялся по ст. 58-7, 58-8, 58-11 УК РСФСР и был приговорен к высшей мере наказания – расстрелу с конфискацией имущества. Согласно хранящейся в архивно-следственном деле справке приговор был приведен в исполнение в тот же день.
2 декабря 1957 года было сделано заключение Главной военной прокуратуры СССР по делу С.Г. Чудинова. В нем утверждалось, что обвинение С.Г. Чудинова основано на его личных показаниях, и на показаниях граждан, арестованных по другим делам. Других данных, подтверждающих вину обвиняемого, в деле не имелось. В заключении указывалось, что расследованием дела С. Г. Чудинова занимались сотрудники УНКВД по Свердловской области Варшавский и Мизрах, которые, впоследствии, сами были уволены из органов и осуждены за незаконные аресты граждан, применение преступных методов следствия и фальсификацию уголовных дел. На основании вышеизложенного Главная военная прокуратура внесла на рассмотрение Верховного Суда СССР предложение об отмене приговора в отношении С.Г. Чудинова и прекращения его дела за отсутствием состава преступления. Таким образом, С. Г. Чудинов был реабилитирован посмертно.
Не удосужившись изучить степень причастности С.Г. Чудинова к массовым репрессиям на территории Ивдельского района, П.А. Шаманов, на основании заключения Главной военной прокуратуры СССР 1957 года и материалов архивно-следственного дела, сделал вывод о наличие в данном факте грубейшего нарушения социалистической законности вышедшими из-под контроля партийных и государственных структур органами госбезопасности, совершенном в нарушении Конституции СССР внесудебными органами на основании, как кажется будущему прокурору, доказательств, полученных с применением незаконных способов ведения следствия.
Кроме того, П.А. Шаманов не счел необходимым поработать с архивными фондами отделов здравоохранения, областного и участкового управления горнотехнического надзора, областных уполномоченных комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б) и Комиссии Советского Контроля, Ивдельской районной контрольной комиссии ВКП(б) и Ивдельского районного отдела рабоче-крестьянской инспекции, так как заявления и жалобы рабочих могли направляться по фактам производственного травматизма, авариях и происшествиях на приисках Северо-Заозерского золотоплатинового управления треста «Уралзолото», а также бездействия и волокиты районных властей и прокуратуры и в эти контрольно-надзорные органы.
И уж как-то совсем неловко напоминать будущему прокурору о степени вины С.Г. Чудинова в массовых репрессиях жителей Ивдельского района в рамках дела «Уральского штаба восстания» и иных операций УНКВД Свердловской области, возглавляемого в то время одиозным комиссаром госбезопасности 3-го ранга Д.М. Дмитриевым (Меером Плоткиным), бывшим в молодости активным членом Екатеринославского отделения сионистской организации «Паолей Цион».
Добавлю еще пару слов о «кровавых чекистах»: упоминавшийся в статье П.А. Шаманова капитан государственной безопасности Леопольд Львович Мизрах, уволенный в 1939 году «за провокационные методы ведения следствия» и исключённый из партии за нарушение социалистической законности, в 1942 году был призван на военную службу в Красную армию и до конца войны воевал в составе 13-го стрелкового корпуса, дослужившись до звания старшего сержанта. Был награжден орденом Красной Звезды в октябре 1944 года и орденом Отечественной войны 2-й степени в апреле 1945 года, что может говорить о том, что бывший следователь НКВД не отсиживался в тылу в качестве штабного писаря или заведующего склада.
Так что, в отличие от архитекторов перестройки образца 80-х годов прошлого века, хоть как-то заморачивавшихся сложными идеологическими построениями вроде борьбы со сталинизмом авторитетом Ленина, развенчания ленинизма авторитетом Плеханова и идеалами западной социал-демократии, то приведенные мной в очерке «научные» работы студентов Уральской юридической академии больше напоминают авторов брошюрки времен эпохи перемен «Ударим сексом по коммунизму» или газетных публикаций о ста сортах колбасы, готовых свалится нам на голову после свержения всем опостылевшей партийной номенклатуры (Фомичев И.А. Политические репрессии в Надеждинске. 1918–1952 гг. Т.1. Екатеринбург, 2012 г., Книга памяти Свердловской области, архив Ивдельского отделения общества «Мемориал», ГААОСО. Ф.Р-1, Оп.2, Д.25620).
* Попов Иван Михайлович младший лейтенант государственной безопасности, занимавший на 9 февраля 1936 года должность оперуполномоченного 3-го отделения 4-го отдела УГБ УНКВД Свердловской области. Приказом НКВД СССР № 2232 от 17 ноября 1937 года был назначен на должность начальника Ивдельского РО НКВД Свердловской области.

Второй персонаж моего очерка касается биографии Ивана Семеновича Насекина, родившегося в 1895 году в городе Ишим в семье рабочего (по данным другим данным – из мещан, приписанных к городу Ишиму, но проживающих в городе Тюмень по ул. Серебряковской 75-6). В 1911 году он окончил трехклассное училище в городе Тюмени, после чего поступил учеником в переплетную типографию Благинина. С 1914 по 1915 год служил матросом на барже «Тобол», рабочим на керосинном складе «братья Нобиль», рабочим бондарного цеха, маляром и кладовщиком. В 1915 году И.С. Насекин был призван на военную службу в 35-й запасной Сибирский стрелковый полк, а в марте 1917 года был направлен на Рижский фронт в состав 70-го Сибирского стрелкового полка. После Октябрьской революции он был отпущен в отпуск, с откомандированием в распоряжение 35-го зсп, расквартированного в Тюмени. В начале 1918 года И.С. Насекин демобилизовался из армии и находился на иждивении отца. С ноября того же года началась его трудовая деятельность в депо и станции Тюмень Омской железной дороги в качестве ремонтника пути, кочегара водокачки, инструктора Райкомтруддизертир станции Тюмень и начальника следственной части той же организации. В январе-феврале 1921 года он принимал участие в подавлении антисоветского мятежа в селе Покровском Тюменского округа. С 15 августа 1921 года И.С. Насекин занимал должность председателя дисциплинарного суда при Учпрофсове, инспектора организационно-инструкторского отдела, а с июля того же года – делопроизводителя политического секретариата 1-го Линейного отдела станции Тюмень Омской железной дороги.
15 сентября 1922 года И.С. Насекин был направлен на курсы Тюменской Губсовпартшколы, по окончанию которой, 15 июня 1923 года, он был направлен в распоряжение Губернского суда, получив назначение на должность народного судьи 5-го участка бывшего Тюменского уезда. С января до 5 октября 1926 года он занимал должность народного судьи 7-го участка Тюменского округа, а, в последствии, был назначен районным прокурором 3-го участка города Тюмени. Распоряжением № 54 по народному комиссариату юстиции и прокуратуры республики от 12 ноября 1926 года И.С. Насекин был назначен на должность помощника прокурора Уральской области по Тюменскому округу. С 1919 года он являлся членом ВКП(б), занимал выборные должности в партийных организациях и исполнительной власти (ст. Тура, член Талицкого РИКа и Тюменского горсовета, с 24 апреля 1924 года был назначен уполномоченным ОККА Тюменского райкома РКП(б)), совмещая партийную и советскую работу с исполнением обязанностей по основному месту службы.
В 1931-1934 годах И.С. Насекин занимал должность прокурора в Миасском и Красноуфимском округах, избирался в члены Красноуральского горсовета, после чего был переведен на должность прокурора города Нижнего Тагила. В сентябре 1936 года был откомандирован на учебу на Высшие академические курсы по переподготовке руководящих работников органов юстиции в городе Москве, организованных на основании Постановления СНК РСФСР от 22 декабря 1922 года и решения коллегии НКЮ от 5 августа 1935 года. В 1935-1936 годах, И.С. Насекин подвергался дисциплинарным взысканиям за ослабление борьбы с преступностью и необеспечение прокурорского надзора по уголовным делам, в том числе – по делам, связанным с контрреволюционной деятельностью. Накладывал взыскания и делал выволочки И.С. Насекину прокурор Свердловской области Лейман, который вскоре сам оказался «врагом народа», одним из руководителей контрреволюционной организации правых на Урале.
Служебной деятельности Г.И. Леймана на посту прокурора Свердловской области была посвящена статья выпускницы Уральского государственного юридического университета, а ныне прокурора отдела по надзору за соблюдением законов при исполнении уголовных наказаний прокуратуры Пермского края Анастасии Альбертовны Нилоговой «Черная страница советской истории: Лейман Густав Иванович – расстрелянный прокурор», опубликованная в сборнике Материалов XVII международной научной конференции молодых ученых и студентов «Эволюция Российского права», проходившей в 2019 году в Екатеринбурге.
Подробный разбор статьи А.А. Нилоговой данным очерком не предусмотрен, в связи с чем, упомяну только арест бывшего начальника Нижегородского губотдела ГПУ, прокурора Горьковского края и Свердловской области Г.И. Леймана 2 августа 1937 года, который на первом же допросе признал свою вину, сообщив, что являлся участником контрреволюционной организации правых, вовлеченный в нее в начале 1934 года бывшим председателем суда Уральской области Сергеем Гдальевичем Чудновским. Также он признал, что вел активную контрреволюционную деятельность в Свердловской области, вовлекая в подпольную организацию новых людей. В ходе судебного разбирательства. Приговором выездной сессии Военной Коллегии Верховного Суда СССР от 19 января 1938 года, он был приговорен к расстрелу, который был приведен в исполнение в этот же день. А 11 июня 1955 года определением Военной коллегией Верховного Суда СССР приговор в отношении Леймана был отменен за отсутствием в его действиях состава преступления на основании заключения заместителя Военного прокурора Уральского Военного округа Бурцева по факту ряда «неправильно разрешенных дел» прокурором Лейманом, содержавшего выводы, что основными виновниками в принятии неправильных решений по некоторым делам является не Лейман, а другие лица, непосредственно занимавшиеся этими делами (ГААОСО. Ф.1, Оп.2, Д.29467).
В своей статье, А.А. Нилогова, основываясь на материалах конвейерного пересмотра уголовных дел времен хрущевской оттепели, имевшей целью создания «галереи» жертв сталинских репрессий, без всякой тени сомнения утверждает о справедливости и законности реабилитации Г.И. Леймана, руководившего некогда массовыми репрессиями в Свердловской области. Хотя, по моему мнению, в рамках пересмотра подобных дел необходимо было менять квалификацию совершенных фигурантом судебного разбирательства деяний. И уж как ни прокурору А.А. Нилоговой не знать, что честный и принципиальный прокурор мог бы в данном случае заявить ходатайство о переквалификации статей, по которым был осужден Г.И. Лейман на любой стадии судебного процесса или в апелляционной инстанции. В противно случае, трагедия превращается в фарс, точнее - в политическую компанию, не имеющие ничего общего с законностью и справедливостью. Горько осознавать, что идеологический дискурс, сформированный в «святые 90-е», продолжает доминировать в нашей исторической науке и смежной с ней дисциплинах. Когда представители органов государственной власти эпохи модерна, не стесняясь декларируют в публичном пространстве двойные стандарты правовой оценки периода «Большого террора», то ли из соображений карьерного роста, то ли из соблюдения корпоративной этики.
Возвращаясь к служебной карьере И.С. Насекина, отмечу, что его тоже не обошла стороной компания по борьбе с агентами контрреволюции в областной прокуратуре. В августе 1937 года, уже после ареста Леймана, он был назначен на должность начальника отдела по спецделам и помощника областного прокурора Свердловской области. Однако, так как новый областной прокурор П.В. Баранов активно вычищал свое ведомство от «леймановского наследия», 13 августа 1938 года И.С. Насекин, в соответствии с приказом Прокурора СССР № 890 от 29 июля 1938 года, был отправлен в ссылку на крайний север области, получив назначение на должность прокурора Ивдельского ИТЛ.
Служба И.С. Насекина в Ивдельлаге проходила в тесном контакте с начальником исправительно-трудового лагеря майора госбезопасности Сергеем Артемьевичем Тарасюком, вступившем в эту должность в декабре 1937 года. Являясь членом команды С.А. Тарасюка, новый прокурор ИТЛ железной рукой наводил порядок в лаготделениях, подразделениях охраны, административно-хозяйственных частях и на строительных площадках, особенно на линии строительства железной дороги Самский рудник – Ивдель. Между начальником ИТЛ и прокурором сложились уважительные, и даже приятельские отношения, так как Насекин был увлечен идеей С.А. Тарасюка построения в уральской глуши фабрики социальной трансформации преступников, отягощенных пороками, в человеческих существ нового образца, пусть даже при помощи жестких и даже жестоких технологий. С началом Великой Отечественной войны, эта команда работала на износ, не жалея ни себя, ни других, тем более, что на Ивдельский ИТЛ были возложены задачи строительства Богословского алюминиевого и Лобвинского гидролизного заводов. После перевода С.А. Тарасюка в 1942 году, И.С. Насекин, по-видимому, продолжал оставаться в его команде. По крайней мере, на 26 марта 1945 года он занимал должность прокурора Усольского ИТЛ НКВД в чине старшего советника юстиции в котором С.А. Тарасюк занимал должность начальника лагерного управления. В январе 1948 года, когда С.А. Тарасюк был уже тяжело болен (он скончался 1 марта 1948 года), Иван Семенович был назначен на должность прокуратура ИТЛ и Строительства № 865 МВД СССР (Уральского электрохимического комбината, получившем позднее литер Свердловск-44, а с 1954 года - ЗАТО Новоуральск). По всей видимости, с этой должности, И.С. Насекин был уволен в отставку и прожил остаток жизни в Свердловске.
Конечно, научное «творчество» А.А. Нилоговой и П.А. Шаманова не является вопиющим примером катастрофического положения в нашей научной школе. Просто надо понимать, что товарно-денежные отношения в буржуазном обществе имеют определяющую роль не только в сфере производства, но и в сфере оказания услуг, куда включены ныне образование, наука и культура. В странах победившего капитализма, как бы не порицалось в принципе, люди вполне себе успешно чем только не торгуют: бесславные и бесталанные потомки великих предков – полученными в наследство имуществом и интеллектуальной собственностью; в профессиональном спорте и танцевальном искусстве от балета до стриптиза - движениями своего тела; мужчины и женщины с низкой социальной ответственностью – услугами интимного характера; коррупционеры - должностным положением; продажные писаки, ученые и политики – убеждениями и истиной (из принципа или в угоду господствующей политической коньюктуре. Лично я, никогда не монетизировав свою просветительскую деятельность и не решая задачи продвижения научной карьеры, имею возможность говорить и писать все что угодно. Даже правду или то, что я считаю таковой (Государственный архив г. Тобольска. Ф.И-417, Оп.2, Д.3300, л.19е (87); Указ Президиума Верховного Совета СССР №: 220/418 от: 26.03.1945 о награждении И.С. Насекина Орденом Трудового Красного знамени – ГАРФ. Ф.Р-7523, Оп.4, Д.317; Личное дело прокурора Ивдельского ИТЛ НКВД Насекина Ивана Семеновича 1926-1938 гг. ГААОСО. Ф.Р-59. Оп.2. Д.510).

Третий фигурант моего очерка имел к Ивделю и Ивдельскому ИТЛ лишь опосредованное отношение, так занимал высокие посты в Прокуратуре СССР. Однако, с его персоной был связан мой личный конфликт с руководством ныне запрещенного Общества «Мемориал» по поводу этической стороны его реабилитации.
Григорий Константинович Рогинский был посмертно реабилитирован в ноябре 1992 года. С апреля 1935 года он исполнял обязанности второго заместителя Прокурора Союза ССР, курировал уголовно-судебный отдел и Главную военную прокуратуру, а, после увольнения Ф.Е. Нюриной из прокуратуры республики в августе 1937 года, некоторое время исполнял обязанности Прокурора РСФСР, являясь депутатом Верховного Совета РСФСР, кавалером ордена Ленина. С 1921 года он служил техническим секретарем революционного трибунала РСФСР, а в дальнейшем - в системе Верховного суда РСФСР в Ростове-на-Дону и на Дальнем Востоке. В 1925 году Г.К. Рогинский вернулся в Москву, где до 1928 года занимал должность прокурора Уголовно-судебной коллегии Верховного суда РСФСР, а потом стал старшим помощником прокурора республики. В это время он принимал участие во всех важнейших делах того времени - в частности, выезжал в Ростов, где проделал большую работу по подготовке «Шахтинского дела», исполняя в процессе обязанности помощника главного обвинителя Крыленко. Ту же работу он провел и по делу «Промпартии».
В 1929-1930 годах Г.К. Рогинский был прокурором Северо-Кавказского края, а в 1931 году вместе с Крыленко он участвовал в процессе меньшевиков. После назначения Н.В. Крыленко на пост наркома юстиции РСФСР, Г.К. Рогинский был включен в члены коллегии наркомата. В апреле 1933 года он активно помогал новому Прокурору РСФСР Вышинскому в процессе английских инженеров. После перевода в Прокуратуру Союза ССР, Г.К. Рогинский занял должность старшего помощника прокурора, с «отнесением к его ведению отдела общего надзора за законностью», а в марте 1935 года - заведующего сектором по делам промышленности. Рогинский был непосредственно причастен к гибели многих людей, чьи обвинительные заключения он утверждал, в том числе по делам первого Прокурора Союза ССР И.А. Акулова, и.о. прокурора республики Ф.Е. Нюриной, прокурора республики и наркома юстиции РСФСР и СССР Н. В. Крыленко.
В августе 1939 года Г.К. Рогинский был уволен из прокуратуры СССР, а 5 сентября того же года арестован. В ходе следствия были получены показания, что он без проверки материалов уголовных дел подписывал за 30-40 минут 5-6 тысяч протоколов решений особого совещания, «препятствовал борьбе с фальсификацией следствия», не допускал «рассылки на места для расследования жалоб обвиняемых на неправильные методы следствия». В последнем слове на судебном заседании 29 июля 1941 года Г.К. Рогинский утверждал: «Я всегда и везде проводил правильную политику партии и Советского правительства, я вел борьбу с троцкистской оппозицией. В 1925–1927 годах я беспощадно громил "рабочую" оппозицию, проникнувшую в Верховный Суд Союза ССР. Будучи на Кавказе, я вел ожесточенную борьбу с кулачеством. В то время Андреев называл меня огнетушителем. Все последующие годы я по-большевистски вел борьбу с врагами партии и советского народа». Приговор Военной Коллегии Верховного Суда СССР в отношении Г.К. Рогинского на удивление был мягким для чиновника столь высокого ранга - 15 лет лишения свободы с конфискацией имущества. Он не сгинул в лагерях и после освобождения проживал в Красноярске. Умер в возрасте шестидесяти четырех лет 17 декабря 1959 года.
Казалось бы, что реабилитация Г.К. Рогинского произошла случайно, в чреде массовой реабилитации лиц, необоснованно пострадавших от политических репрессий в соответствии с Законом РФ № 1761-1 от 18.10.1991 года. Однако, согласно положения п. «г» ст.4 данного закона, не подлежат реабилитации лица, обоснованно осужденные судами, а также подвергнутые наказаниям по решению несудебных органов, в делах которых имеются достаточные доказательства по обвинению в совершении преступления против правосудия. Маленький секрет этой «спецоперации» был с самого начала известен определенному кругу лиц. Являясь в то время председателем правления Ивдельского отделения Общества «Мемориал», я много и часто общался с московской «диаспорой» бывших узников Ивдельлага (Владимиром Марковичем Миньковым, Асей Павловной Гроссман, Юдифь Борисовной Северной и другими), принимавшими участие в работе «Московской ассоциации жертв политических репрессий». Именно они мне поведали, что реабилитация Г.К. Рогинского случилась по «настойчивым просьбам» председателя правления международного общества «Мемориал» Арсения Рогинского, внучатого племянника бывшего заместителя прокурора СССР, настоящее имя которого при рождении было Гирш Кушелевич. Отец Г.К. Рогинского - Кушель Гиршевич Рогинский, аптекарь города Бобруйска Минской губернии, являлся родным братом лесопромышленника из местечка Паричи Бобруйского уезда Залмана Гиршевича Рогинского, отца «бескомпромиссного» председателя «Мемориала» - Рогинского Бориса Соломоновича (Бер Залмановича). Благодаря высокому положения дяди в государственных органах и его связям, Борис Соломонович Рогинский, его братья и сестры смогли получить высшее образование в престижных ВУЗах страны и большие возможности для роста по службе (сам Борис Соломонович занимал должность инженера-электрика на заводе «Электросила» в поселке Подпорожье Ленинградской области, относящегося к «Свирьстрою НКВД СССР»; Симон Соломонович Рогинский долгие годы являлся начальником отдела в институте химической физики им. Н.Н. Семёнова; Рогинский Григорий Соломонович являлся известным советским зоопсихологом, доктором психологических наук и профессором института мозга имени В. М. Бехтерева; Фрида Соломоновна Рогинская работала искусствоведом в НИИ Академии художеств СССР). Из всех перечисленных отпрысков Залмана Гиршевича Рогинского в жернова Большого террора угодил лишь отец Арсения Рогинского, и то после разбирательств причин происшествий в генераторном цехе и ЛЭП Нижне-Свирской ГЭС, которые органы НКВД, в традициях того времени, трактовали как саботаж, вредительство и диверсии в интересах враждебных государств. Борис Соломонович был арестован 19 марта 1938 года и осужден постановлением ОСО при НКВД СССР по ст. 58-6, 7, 9, 11 УК РСФСР от 2 сентября 1940 года к 5 годам заключения в ИТЛ. Всесильный дядя помочь племяннику ничем не мог, так как сам к этому времени сам находился под следствием. Свой срок Борис Соломонович отбывал, работая по специальности в Северодвинском ИТЛ Главного управления лагерей железнодорожного строительства Архангельской области. Повторно, в ходе компании по борьбе с безродными космополитами, он был арестован 14 января 1951 года и осужден 7 апреля 1951 года постановлением ОСО при МГБ СССР по старым статьям к бессрочной ссылке на поселение в Красноярский край. Однако, отбыть к месту ссылки не успел, так как умер во внутренней тюрьме Ленинградского УМГБ 14 апреля 1951 года.
На одной из конференций «Мемориала» я безуспешно пытался вставить в повестку заседаний вопрос о этической стороне реабилитации бывших сотрудников правоохранительных органов СССР, в том числе на примере реабилитации Григория Рогинского. После этого, моя персона в московской демократической тусовке стала нерукопожатной и токсичной. Спустя много лет, занявшись на досуге историей и краеведением, я снова безуспешно пытался получить комментарий по данному факту председателя правления «Международного историко-просветительского, благотворительного и правозащитного общества Мемориал» Яна Збигневича Рачинского, избранного 22 марта 2018 года на этот пост после смерти Арсения Рогинского. Однако, известный правозащитник, предметом гордости которого является его бабушка-террористка, предпочел заблокировать меня на всех сайтах «Мемориала» под надуманным предлогом распространения антисемитских материалов. Вы удивитесь, сколько таких вопиющих случаев происходило в «святые 90-е», ибо наличие родственников, судимых за совершение особо опасных государственных преступлений, предусмотренных особенной частью УК РСФСР 1960 года и Закона РСФСР от 25 июля 1962 года, закрывало их потомкам доступ к службе в государственных учреждений, выдвижению на выборные должности и доступа к государственной тайне. Так что восстановление доброго имени невинно пострадавших предков являлось задачей второстепенной, а главной целью процесса, как обычно, были «вечные ценности» - власть и богатство.

Эсальнек Маргарита Яковлевна (Иесалниекс Анна-Маргарита Екабовна) родилась 16 декабря 1911 года (по ст. стилю) в латышской крестьянской семье, проживающей в Галгауской волости Валкского уезда Лифляндской губернии (ныне Гулбенский Край Республики Латвия). До начала Империалистической войны семья Маргариты Яковлевны переехала в Ригу, где через год Екаб Иесалниекс скончался и ее матери Иесалниекс Зелме пришлось устроиться на работу, сначала служанкой, а затем – на завод «Проводник» Товарищества русско-французских заводов резинового, гуттаперчевого и телеграфного производств. В июле 1915 года, когда линия фронта приблизилась к Риге, завод проводник и его рабочие были эвакуированы в Москву и подмосковные города. Зелма Иесалниек с дочерью оказались в городе Козлов (ныне Мичуринск) Тамбовской губернии, где она в 1920 году вышла замуж за «красного латышского стрелка» Петра Яковлевича Цинтиня (Цинтыньша).

К сожалению, биографические данные отчима Маргариты Эсальнек отрывочны и туманны. Несмотря на указание в архивно-следственном деле П-80691 в качестве места рождения Петра Цинтыня Курлянской губернии, своей родиной он считал поселок Плявинь, который на старых картах указан как Шокмансгоф (Штокмансгоф), расположенный до 1920 года на границе Курляндии и Лифляндии. На военно-дорожной карте части России и пограничных земель 1829 года Плавианск указан в составе Невельского уезда Витебской губернии, но, позже, снова как Штокмансгоф в составе Венденского уезда Рижской губернии.

Также фамилия Петра Цинтыня отсутствует в мартирологе латышского историка Яниса Хартманиса (Jānis Hartmanis), посвященном латышским стрелкам, воевавшим против немецкой армии в Латвии в 1915-1917 годах в составе русской императорской армии, хотя сам автор признает, что опубликованные им списки далеко не полны, в связи с хранением подавляющего большинства материалов в РГВИА. Исходя из сведений, содержащихся в Приказе НШВГ от 31 октября 1916 года № 1513 о формировании в январе-марте того же года 5-го Земгальского, 6-го Туккумского, 7-го Баусского и 8 Вольмарского из 5-8 Латышских стрелковых батальонов, можно предположить о призыве Петра Цинтыня на военную службу в конце 1915 – начале 1916 года. По неподтвержденным данным, он с конца ноября 1917 года участвовал в охране Смольного в составе Сводной роты при Совете Народных Комиссаров, состоящей из бойцов восьми латышских стрелковых полков под командованием Яниса Петерсона, переформированной 11 марта 1918 года в 1-й Латышский коммунистический отряд. В 1918 году бойцы этого отряда, совместно с военнослужащими 6-го Туккумского Латышского полка, участвовали в разгоне Учредительного собрания, обеспечивали охрану Советского правительства при его переезде в Москву и Петроградского Монетного двора при эвакуации в Пензу, принимали участие в подавлении мятежа левых эсеров в Москве, Ярославле и других городах.

Партийные документы П.Я. Цинтыня с его автобиографией не сохранилась, так как он до своей смерти не был восстановлен в рядах КПСС. В связи с этим, можно только предполагать какие события Гражданской войны привели его в город Козлов (Мичуринск), где судьба свела его с Зельмой Иесалниек. Он либо участвовал в составе подразделений «красных латышских стрелков» в подавлении восстания военного гарнизона города Козлова в июне 1918 года, находился в Козлове в период дислокации в нем Реввоенсовета Южного фронта осенью того же года, либо, еще позже, находился в Козловском военном госпитале на излечении после болезни или ранения.

Возвращаясь к биографии Цинтиной (Эсальнек) Маргариты Яковлевны, согласно справки Отдела народного образования Краснопресненского района города Москвы от 15 ноября 1954 года, в 1930 году она окончила 9 классов школы № 70 Краснопресненского района, являясь членом ВЛКСМ с 1927 года. По окончанию школы, она работала в качестве библиотекаря народного дома в деревне Михайлово Чириковского сельсовета Московской области и помощника бухгалтера Госсантехстроя в Москве.

В июле 1932 года вместе с Петром Цинтынем и матерью она убыла во Владивосток, куда отчим был направлен ЦК ВКП(б) «на ответственную работу по строительной линии». Согласно автобиографии М.Я. Эсальнек, на Дальнем Востоке она работала обычной конторской служащей. По возвращению в Москву в феврале 1934 года, работала наборщиком в типографии «Красный печатник» и проживала вместе с матерью по ул. Большая Садовая дом № 15 кв. 49. Маргарита Яковлевна была арестована 2 ноября 1937 года Оперативным отделом УГБ УНКВД по Московской области и осуждена решением тройки УНКВД по Московской области 20 декабря 1937 года по ст. 58-10 ч.1 УК РСФСР на 8 лет заключения в ИТЛ. Обвинялась в том, что «среди соприкасавшихся с ней лиц вела контрреволюционную агитацию, высказывала враждебность к руководителям ВКП(б)».

 14 августа того же года в Комсомольске-на-Амуре был арестован ее отчим Петр Цинтинь (Циньтиньш). На момент ареста, он, исключенный из партии, работал плотником Рыбтреста в городе Комсомольск-на-Амуре и был осужден 14 сентября 1938 года постановлением ОСО при НКВД СССР по ст. 58 п. 1а УК РСФСР к сравнительно мягкой мере наказания по расстрельной статье в виде пяти лет лишения свободы с отбыванием срока наказания в исправительно-трудовых лагерях. Его жена и мать Маргариты Есальнек, Зельма Цинтынь, выселеная из их московской квартиры, переехала в Харьков, где встретила начало Великой отечественной войны и перенесла все тяготы немецкой оккупации.

Согласно архивно-следственное дела № 22014 - 48/95, Маргарита Яковлевна 18 февраля 1938 года прибыла в Ивдельлаг московским этапом. До 1 июня 1938 года она содержалась во 2-м ОЛПе, лагпункты которого были разбросаны от правого притока Лангура - Крапивной (будущий разьезд Глухарный), до правого же притока Лозьвы – Никитинки (пошивочные мастерские), вдоль профиля строящейся железной дороги Самский рудник – Ивдель.   1 июня 1938 года Маргарита Яковлевна была переведена в 5-й лагпункт 3-го Палкинского ОЛПа, который Приказом начальника Управления Ивдельлага С.А. Тарасюка № 848 от 7 декабря 1938 года был реорганизован в 5-й отдельное лаготделение (ОЛП), включавший в себя объекты строящегося Першинского лесопильного завода и 10-й лесобиржи (перевалочной базы на берегу реки Лозьва, где производилась выгрузка из воды сплавного леса, раскрыжовка хлыстов и их сортировка). Находясь в 5-м ОЛПе, она успела поработать на трелевке леса и вывозке древесины по лежневым дорогам, ведущим в Першинскому лесозаводу и станции Ивдель-1. К 1942 году Маргарита Яковлена «дослужилась» до бракера разделочной бригады, сойдясь с одним из осужденных, вскоре амнистированным, призванным в Красную армию и погибшим в боях под Сталинградом. 14 марта 1943 года М.Я.  Эсальнек была переведена в родильный дом 1-го лаготделения, расположенного в поселке Сама, где родила сына, умершего в пятимесячном возрасте.

Пережить эту трагедию Маргарите Яковлевне помогло знакомство с Анцелем (Антоном) Яковлевичем Гроссманом 1911 г.р., уроженцем города Лодзь Петроковской губернии Царства Польского, который после начала Великой Отечественной войны работал бухгалтером поликлиники Южного поселка в городе Каменск-Уральский Свердловской области. Он был арестован 23 июня 1943 года, осужден 5 января 1944 года на 10 лет заключения в ИТЛ и этапирован в Ивдельлаг из Свердловской областной тюрьмы. Получивший в лагере должность бухгалтера управления 1-го ОЛПа, Антон Яковлевич обучил М.Я. Эсальнек основам бухгалтерского дела и выхлопотал у руководства лаготделения ее перевод в свой отдел.

По отбытию срока наказания, 4 ноября 1945 года Мария Яковлевна была переведена в комендантский 9-й ОЛП, расположенный в городе Ивдель и была освобождена 6 ноября 1945 года без специальных указаний (направления на спецпоселение) (ГАРФ. Ф.10035, Оп.1, Д.П-50195). Так как она с 1944 года была переведена на бесконвойный режим передвижения, перевод в 9-й ОЛП носил формальный характер и заключался в необходимости самостоятельного прибытия в город Ивдель, где в Управлении Ивдельлага ей вручили документы об освобождении. Еще год она продолжала проживать в поселке Сама, продолжая уже в качестве вольнонаемного сотрудника работать бухгалтером в 1-го ОЛПа, родив в 1946 году от А.Я. Гроссмана двух сыновей-близнецов. Осенью того же 1946 года к ней приехала мать и уговорила уехать вместе с ней в Латвию, где уже находился освобожденный со спецпоселения Петр Цинтынь.  На родине отчима, Маргариту Яковлевну местные жители долгое время считали чужой, «советской», что усугублялось тем, что в 1947 году она, по поручению местных органов власти, разносила по домам повестки с предписанием явки на сборный пункт отправки на спецпоселение.  Позднее, Маргарита Яковлевна устроилась работать бухгалтером в колхоз «Selga», располагавшемся в селе Стукмани, недалеко от уездного города Плявиняс. Председателем колхоза являлся ее отчим П.Я. Цинтиньш, назначенный на эту должность несмотря на отбытый пятилетний срок заключения в лагерях НКВД. В феврале 1961 года М.Я. Эсальнек вступила в члены КПСС и даже выйдя на пенсию в 1966 году, продолжала работать до 1979 года. Была награждена несколькими дипломами за добросовестный труд. Свободное время посвящала чтению книг и воспитанию внуков. Переписку с Гроссманом А.Я. прекратилась в 1953 году, после его освобождения из Минлага и перевода на спецпоселение в Кожвинский район Коми АССР (поселок Инта). 

Все эти данные подтверждаются архивно-следственным делом П-50195, данными спецотдела (УСРЗ) Учреждения Н-240 и автобиографией самой Маргариты Яковлевны (Екабовны) от 1 февраля 1961 года:

«Я, Иесалниекс Маргарита Екабовна, родилась 29 декабря 1911 года в Галгауском с/с Гулбенского р-на, в семье батраков. Когда мне было 3 месяца, умер мой отец. Мать какое-то время ещё работала в селе, но потом перебралась в Ригу, где стала работать на заводе «Проводник». В 1915 г. мы вместе с другими беженцами выехали в российский город Мичуринск, где мать работала медсестрой в военном госпитале.

В 1920 г. мать повторно вышла замуж за латыша (тогда латышского стрелка), и потом мы перебрались в Москву. Здесь я в 1930 г. окончила среднюю школу и начала свой трудовой путь. По окончанию школы я получила также свидетельство о праве работать библиотекарем и год проработала в деревне, куда я была направлена. Впоследствии я вернулась в Москву, какое-то время проработала конторщицей, а потом вместе с отцом и матерью отбыла во Владивосток, куда ЦК партии направила отчима на ответственную работу по строительной линии. Во Владивостоке я была конторским работником.

В 1934 г. я вернулась в Москву. До 1937 г. я работала на различных конторских работах. В 1937 г. я поступила на работу в типографию латышского издательства «Прометей», где освоила ремесло линотиписта. Уже в 1927 г. я вступила в комсомол, и здесь, в типографии, меня избрали секретарём первичной комсомольской организации.

2 ноября 1937 г. я была арестована и после подписания приговора «тройки» была на 8 лет изолирована за антисоветскую агитацию и выслана в Ивдельлаг. Оттуда я освободилась в 1945 году. Впоследствии я ещё год проработала там же в управлении; потом мы отбыли в Латвию, куда уже раньше прибыл мой отчим, который также был изолирован на 10 лет, хотя ещё с 1917 года был членом партии. В 1956 г. он, уже будучи тяжело больным, подал прошение о реабилитации, которую получил только после смерти – как и все права члена партии. В 1957 г. я также была реабилитирована.

В 1946 г. у меня родились два сына. Их отец, заключённый, как и я, после моего освобождения остался там же. Никакой связи у меня с ним сейчас нет. По прибытию в Латвию я вместе с отчимом работала землеробом в сельхозкооперативе в Стукмани (сейчас колхоз «Селга»). В 1949 был основан колхоз «Селга», где мы с отцом работали с первого дня: он вначале бригадиром, потом председателем колхоза, а я сперва бухгалтером. Но так как дети было маленькими, было трудно совмещать такую ответственную работу с личной жизнью, то я работала на других работах – преимущественно учётчиком, т.е. расчётом трудодней. Там работаю и сейчас».

Сразу отметим направление Петра Цинтыня на Дальний Восток не абы кем, а Центральным Комитетом ВКП(б), а в дополнение к данной автобиографии, считаю необходимым и привести перевод с латышского ее анкеты со сведениями о трудовой деятельности, так она содержит еще один пункт, вызывающий вопросы, а именно назначение бывшей библиотекарши и помощника счетовода на должность начальника секретной части «Дальстроя» - Государственного треста по дорожному и промышленному строительству в районе Верхней Колымы:

CURRICULUM VITAE. Иесалниек Маргарита Екабовна (Margarita IESALNIECE)

Трудовая поступь после окончания школы до приёма в ряды КПСС

1930 v - 1931 xii Михайлово, Московская обл. библиотекарь народного дома Чириковского с/с

1931 xii - 1932 vii – Москва – помощник бухгалтера Госсантехстроя.

1932 vii - 1934 ii – Владивосток - заведующая секретной частью Дальстроя

1934 i - 1934 ix – Москва - лаборантка ВНИИ стройматериалов.

1934 ix - 1935 v – Москва - делопроизводитель Наркомздрава.

1935 v - 1937 xi – Москва - линотипист 31-ой (латышской) типографии

 1937 xi - 1945 ix – Ивдельлаг - заключённая лагеря НКВД.

1945 xi - 1946 ix – Ивдельлаг - (вольнонаёмный) бухгалтер лагеря НКВД.

1946 ix – 1949 v - Стукмани (Лат) - сельхозрабочая Стукманского сельхозкооператива.

1949 v – 1964 v - Стукмани (Лат) - учётчик колхоза «Селга».

А самый неожиданный факт биографии латвийской узницы Ивдельлага содержался в архивно-следственном деле № 22014-48/95, указывающий, что М.Я. Эсальнек (М.Е. Иесалниек) состояла в браке с Ю.Я. Липпе, сыном актера норвежского национального театра города Бергена и внуком Конрада Фредерика фон дер Липпе, городского строительного инспектора. Братья Юста Липпе, Фриц и Йонс, окончили в Христиании (Осло) норвежскую национальную академию ремесел и художественной промышленности, после чего, первый увлекся журналистикой, став театральным критиком, а, второй, всю жизнь посвятил гончарному ремеслу и создал в Осло собственную мастерскую керамики. Двоюродный брат Юста Липпе, контр-адмирал Якоб фон дер Липпе, с января 1930 года по август 1934 года являлся командующим ВМС Норвегии, до 1933 года совмещая этот пост с должностью начальника адмиралтейского штаба.

Сам Юст Яковлевич Липпе с юного возраста был увлечен левыми идеями и с 1921 года являлся членом коммунистической фракции рабочей партии Норвегии, а с 1923 года (после конфликта председателя РПН Мартина Транмеля с главой Коминтерна Г.Е. Зиновьевым) – членом КПН. С 1925 года он занимал должность секретаря и председателя Союза коммунистической молодежи Норвегии, а в 1928 году - был кооптирован в члены Исполнительного Коммунистического интернационала молодежи, являвшегося секцией Коминтерна. С 1930 года он проходил обучение в Московской Международной Ленинской школе Коминтерна, возглавляя в ней Скандинавскую секцию, а с лета 1932 года, в компании с Маргаритой Эсальнек, он полтора года провел на Дальнем Востоке, якобы по делам все того же молодежного Коминтерна. Не исключено, что переезд Липпе в Москву был связан с его вербовкой Рихардом Зорге (оперативный псевдоним «Рамзай»), посещавшим в 1929 году Великобританию и скандинавские страны в качестве представителя отдела по международным связям Коминтерна и нелегального вербовщика IV-го управления Штаба РККА.

На момент ареста Маргариты Яковлевны Липпе Ю.Я. находился в Норвегии, где был кооптирован в состав Политбюро КПН и числился штатным корреспондентом ее печатного органа «Arbeideren» («Рабочий»). После оккупации Норвегии войсками вермахта, он нелегально перебрался в Швецию, был там арестован и полтора года провел в заключении. После освобождения из шведской тюрьмы, он сотрудничал в Лондоне с правительством Норвегии в изгнании (Нюгордсволла). После заключения соглашения правительства Нюгордсволла с СССР, США и Великобританией о военном сотрудничестве при подготовке и осуществлении освобождения Норвегии и временном режиме на территориях, которые будут освобождены в мае 1944 года, Ю.Я. Липпе был назначен офицером безопасности военного округа Финмарк и, после прибытия в освобожденный Советской армией Киркинес 10 ноября 1944 года, исполнял обязанности переводчика норвежской военной миссии. В 1947-1949 годах Юст Яковлевич состоял в штате партийного еженедельника «Friheten», а в 1963 году - редактировал официальную историю КПН «Norges kommunistiske paris Historie». Занимал посты члена секретариата и заместителя председателя КПН, а в 1963 году - приезжал в Советскую Латвию, где в частном порядке встречался с Маргаритой Эсальнек.

Конечно, все странности биографий Маргариты Эсальнек и Петра Цинтыня могут иметь простые объяснения, вроде того, что П.Я. Цинтынь действительно получил какую-то важную должность на Дальнем Востоке и переезд его семьи во Владивосток совпал со служебной командировкой туда же коминтерновца из Норвегии Юста Липпе. И брак Липпе (который вроде как был официально женат) с Маргаритой Эсальнек можно объяснить железнодорожным романом очаровательной попутчицы с иностранцем, не страдающим угрызениями сосести по поводу попрания норм буржуазной морали. А если их брак был заключен еще в Москве – то, конечно же, молодой муж мог напроситься в командировку, дабы не сохнуть от тоски в разлуке с обожаемой супругой. Да и его встреча с Маргаритой Эсальнек в 1963 году в нарушении всех протокольных мероприятий – могла быть лишь внезапным приступом ностальгии по счастливым моментам юности. А назначение вчерашней работницы сельской библиотеки, располагающей в своих фондах парой подшивок газет и несколькими десятками книг, начальником секретной части огромного государственного треста с уставным капиталом в 20 миллионов рублей, поглотившего золотые прииски Продснаба, дорожную экспедицию, с особым учетом сотрудников, освобожденных от призыва в РККА, с военизированной охраной приисков и Севостлага и многими иными вещами, распоряжения по которым носили гриф «Совершенно секретно»  - тоже можно объяснить ее положением члена семьи высокопоставленного чиновника…

Однако, если не искать простых решений сложных процессов, наверное, стоит рассмотреть иные варианты форматов действий фигурантов этой «дальневосточной командировки». И первой напрашивавшейся гипотезой этих событий является причастность Петра Цинтыня, Маргариты Эсальнек и Юста Липпе к выполнению задания, связанного с государственными секретами, несколько отличавшимися от руководства строительными работами, ведением режимного делопроизводства и продвижением идей мировой революции на советском Дальнем Востоке.      

В те годы, работники Коминтерна играли большую роль не только в поддержании связи с частями китайской Красной Армии, Реввоенсоветом и Временным революционным правительством, изолированными после апреля 1927 года в так называемом Центральном советском районе, но и организацией разведывательной работы на всем Тихоокеанском регионе. Именно через Китай шла большей частью легализация п переправка советских разведчиков в США и Латинскую Америку. И именно из рядов работников Коминтерна шло пополнение оперативных кадров военной разведки, как-то немецкая коммунистка Урсула Кучински, более известная как Рут Вернер (оперативный псевдоним «Соня») из группы Зорге в Шанхае, сотрудники Дальневосточного бюро Коминтерна Герхард Эйслер («Робер») и Яков Рудник («Хилари Нуленс», «Пауль Руек»), работавшие под «крышей» секретариата Тихоокеанских профсоюзов и многие другие.

Немалое значение для поиска смыслов в нашей истории был тот факт, что в 1932 году по линии Коминтерна в Китай на должность военного советника китайской Красной Армии был откомандирован сотрудник Разведупра, немецкий революционер-коммунист Отто Браун, известный под множеством псевдонимов («Карл Вагнер», «Курт», «Карл Тесс», «Артур Берендт», «профессор Алберт Лист», «Ли Дэ», «Хуа Фу»). В 1928-1932 годах он совмещал учебу в Военной академии РККА им. Фрунзе с преподаванием в Международной школе имени Ленина и на специальных военных курсах. И, о чудо, лекции Отто Брауна в Международной школе им. Ленина, вместе с Юстом Липпе слушала сожительница Отто Брауна - Ольга Гутман-Бенарио, которая, как и Ю.Я. Липпе, являлась членом Исполкома Коммунистического интернационала молодежи.

Кроме личного знакомства с Отто Брауном, мотивом привлечения Юста Липпе к командировке на Дальний Восток могли быть его прежние контакты с Рихардом Зорге и небезызвестной американской журналисткой Агнес Смедли, поддерживавшей связи как с Коминтерном, так и с китайской Красной армией. Переехавшая в 1928 году в Шанхай, корреспондентка газет «ManchesterGuardian», «ChinaWeeklyReview» и «FrankfurterZeitung» с 1930 года помогала Рихарду Зорге налаживать в Китае нелегальную разведывательную сеть.  

Понятно, что Маргарита Есальнек в этой истории исполняла декоративную роль молодой супруги норвежского журналиста, чего не скажешь о Петре Цинтыне, земляке и «однополчанине» многих представителей руководства IV-го управления Штаба РККА, сотрудников китайских резидентур Разведупра и частных фирм прикрытия нелегальной разведывательной работы вроде консервной фабрики Леонида Вегедека или шанхайского отделения «Воствага» (Концессионного общества «Восточное торговое общество») доктора Гольпера.

Не смотря на отсутствие у меня документальных свидетельств о службе П.Т. Цинтыня в системе военной разведки, многие факты этой «дальневосточной командировки» наводят на мысль, что он, Юст Липпе и его фиктивная жена Маргарита Эсальнек, скорее всего, выполняли роль группы прикрытия для переправки в Китай (или транзитом через него) очередного нелегала. Самой правдоподобной версией «работы» нашей троицы, по моему мнению, могла быть заброска в Бразилию через Китай Артура Эверта и его жены Элизы Саборовски под видом супружеской пары из США Гарри Бергера и Маши Ленчицкой. Имеет право на жизнь и версия легендирования в Китае уроженца Риги Якова Бронина (Лихтеншталя), в 1933 году сменившего в Шанхае Рихарда Зорге. Хотя, в это же время на несколько лет на просторах Китая растворились сдеды Рудольфа Абеля…

******

При работе над очерком были использованы материалы личного архива, документы, переданные мне Эсальнек Андреем Антоновичем, одним из близнецов, рожденных Маргаритой Яковлевной 12 февраля 1946 года в лагерном роддоме Самского ОЛПа, а также книги по истории советской разведки: В.В. Бочкарева и А.И. Колпокиди «Суперфрау из ГРУ», В.Н. Усова «Советская разведка в Китае. 20-е годы XX века», В.В. Кондрашова «История отечественной военной разведки. Документы и факты», А.В. Диенко «Разведка и контразведка в лицах. Энциклопедический словарь российских спецслужб», А.И. Колпакиди и В.К. Мзареулова «Советская внешняя разведка. 1920-1945 годы. История, структура и кадры», А.И. Колпакиди и Д.П. Прохорова «Империя ГРУ. Книга 1. В трудные годы на Дальнем Востоке» и Михаила Алексеева «Советская разведка в Китае и хроника «китайской смуты» (1922-1929)»

Прокрустовой ложкой не вычерпать кривды
Намоленной притчем Маммоны.
Не все отгремели великие битвы.
Держи брат сухими патроны.
Данная работа является продолжением статьи «Белогвардейская милиция, комендатуры и военно-следственные комиссии на севере Верхотурского уезда», посвящённая личности князя В.А. Вяземского и его роли в организации карательных операций на севере Урала в 1918-1919 годах. В работе над очерком были использованы материалы публичной дискуссии, проводившейся на одной из веток форума «Гражданская война в Сибири». В связи с этим, особую благодарность хотелось бы высказать организатору этого диспута – директору Краснотурьинского краеведческого музея Юрию Владимировичу Гунгеру.
В идеальном обществе, наверное, историк может себе позволить быть этически нейтральным, рассуждая о степени объективности фактов без суждений о добре и зле. Перефразируя известного советского этнолога А.А. Никищенкова, можно утверждать, что в вопросе об этике научного познания исследователем должна руководить система морально-нравственных норм, причем не только на уровне субъективных представлений о добре и зле, но и на уровне представлений о последствиях его деятельности для общественного сознания, определении его места в борьбе идеологических течений, отражающих неразрешимые классовые противоречия, сложившиеся после буржуазной контрреволюции 1991 года.
Таким образом, осознанно, или находясь под влиянием политической моды на разрушение «до основания» всех основ и скреп «Общества развитого социализма», «прорабы перестройки» принялась с каким-то радостным остервенением копаться в самых темных уголках нашей истории, рыться в грязном белье советской номенклатуры и оправдывать любые (даже самые отвратительные и противоестественные) действия противников Советской власти, выдумав для этих преступлений и извращений целый научный термин – «пассивное сопротивление тоталитаризму». Если в период горбачевской перестройки и гласности, главной целью «атаки» историков и публицистов, освобожденных от оков официальной советской идеологии и идеологической цензуры, стал период сталинских репрессий, история ГУЛАГа и «тупиковый путь развития советской экономики, основанной на принудительном труде и бездарном руководстве партийно-хозяйственной номенклатуры», то, после смены политического строя в России в 1993 году, антисоветский дискурс был перенаправлен на активный пересмотр итогов Гражданской войны, реабилитацию вождей Белого движения и опровержение нарративов советского периода о антинародной политике и военных преступлениях его сторонников.
Причем, надо понимать, что этот «культурологический ревизионизм» в принципе не носит характер восстановления исторической истины и исторической справедливости, воскрешения утраченных или поруганных традиционных ценностей. Главной задачей этой мошеннической компании было идеологическое обслуживание политики полного разрушения основополагающих принципов функционирования старого политического строя и построения на его обломках глобального «Черкизона», в котором легко управлять атомизированным и ничем не связанным населением.
При этом, стоить заметить, что в ходе продолжающейся в общественном и научном пространстве дискуссии на тему Гражданской войны (имеющей основополагающее значение для оправдания и защиты конституционного строя нашего государства в частях, касающихся частной собственности на землю, природные ресурсы и средства производства), наши оппоненты, обслуживающие идеологический маркетинг финансово-промышленного капитала, предпочитающего называть себя креативным классом или классом эффективных менеджеров, всегда активнее и организованнее сторонников Левой идеи, располагая несопоставимыми административными и финансовыми ресурсами.
Поразительно, как «свободно и независимо» эти ученые, писатели и публицисты воплощают в жизнь генеральную линию партии новых хозяев жизни в сфере отечественной истории, предписывающей опровергать или, в крайнем случае, не заострять внимание на сопутствующем ущербе войны «хороших парней» с противниками демократии, прогресса и общечеловеческих ценностей в виде сословных привилегий буржуазии в сфере порядка управления, влияния на судебную власть и других навязанных обществу неписанных правил.
Соответственно, на местном уровне, в компанию по переписыванию истории Гражданской войны были вовлечены кадры всего спектра гуманитарных наук от учреждений высшей и академической школы до научно-просветительских и культурно-образовательных организаций различных форм собственности. С большевистской решительностью и воодушевленные посыпавшимся на них потоком забугорных тугриков, наши деятели науки и культуры, сочинявшие ранее оды в адрес «первого в мире государства победившего социализма», внезапно и кардинально поменяли в своих работах политический дискурс, напоминая апостола Петра, трижды отрекшегося за день от Иисуса Христа.
В качестве примера переписывания истории Гражданской войны я хотел бы привести идеологическую преемственность белоэмигрантских историков и мемуаристов с их современными эпигонами: в ходе проходившего 20-30 мая 1920 года в Омске суда над членами правительства адмирала Колчака, на вопрос обвинителя специального чрезвычайного революционного трибунала при Сибревкоме Александра Гойхбарга товарищу министра путей сообщения и члену Иркутской «троектории» А.М. Ларионову, не раз санкционировавшему массовые расстрелы железнодорожных рабочих и служащих, не помнит ли он случаев «уничтожения целых деревень за укрывательство бежавших от Колчака «дезертиров», последний ответил: «Я считаю, что это война, а война - стихийное бесправие, в особенности война гражданская, сопровождаемая особенным ожесточением и разрушениями».
А теперь для сравнения показаний А.М. Ларионова, приведу заявление екатеринбургского краеведа Н.М. Бабинова который в статье «Гражданская война в судьбах людей», опубликованной в материалах научно-практической конференции «Гражданская война на Урале» (к 90-летию окончания Гражданской войны в России) 2012 года, в принципе отрицая право русского народа современной России на национальную идентичность, утверждает, что мы лишь генетическая свалка отходов, копошащаяся на территории утерянного тридевятого царства: «самая главная потеря в Гражданской войне – это фатальная утрата русским народом своего генетического потенциала. После Гражданской войны из России эмигрировали свыше двух миллионов граждан, в основном деятели науки, искусства, выдающиеся учёные, техническая интеллигенция, офицеры, сумевшие выжить в этой беспощадной бойне. Население было деморализовано, запугано, подавлено. Я не случайно говорю «население». Мы уже не народ, мы – население. И если нам доведётся снова стать народом, то произойдёт это нескоро!».
Еще один из «историков» новой волны пишет: «Царскую семью (то есть граждан новой, свободной России) показательно убила уголовная шайка, захватившая власть путём вооружённого мятежа… А большевиков расстреливали и вешали по законам военного времени единственные законные представители исторической России в лице руководства Белых армий». Причем, в качестве доказательства вины, белогвардейским карателям достаточно было наличие у подозреваемых рабочей одежды и мозолистых рук. Так, на том же Омском процессе, бывший товарищ министра труда в правительстве адмирала Колчака Спиридон Матвеевич Третьяк, по факту расстрела участников куломзинского восстания пояснил: «Я уже говорил, что расстреливали всех, у кого были руки в мозолях» (надо же, а нам 30 лет внушали, что только красные производили террор по классовому принципу). Согласно опубликованного в Париже в том же 1920 году письма под названием «В застенках Колчака. Голос из Сибири», автором которого был очевидец данной карательной операции, член ЦК партии правых эсеров Д. Ф. Раков: «Убитых было бесконечное множество...  Целые возы трупов провозили по городу, как возят зимой бараньи и свиные туши» (С. 16-17).
Не стала исключением из компании по переписыванию истории Гражданской войны события этого периода в Верхотурском уезде, где, в качестве главных антигероев Белого движения в историографии советского периода фигурировали штабс-капитан Н.Н. Казагранди и корнет князь В.А. Вяземский. Благодаря тому, что они избежали судебного преследования на Родине, никогда не ставился вопрос о проведении сомнительной процедуры их реабилитации по Закону РФ от 18 октября 1991 года № 1761-1: Н.Н. Казагранди был казнен в 1921 году по приказу барона Унгерна-Штернберга, а В.А. Вяземский умер своей смертью в 1942 году в эмиграции.
Мало того, в настоящее время, ставится под сомнение не только их причастность к карательным операциям, но и сам факт массовых казней сторонников Советской власти на севере Урала. Мол, может кого-то и расстреливали, но не известно кто и за что. Бессудные аресты, порки плетьми и шомполами рабочих и членов их семей вообще либо замалчиваются, либо характеризуются в качестве профилактических мер наказания воспитательного характера.
Так заведующий историко-архивным отделом ВГИАМЗ И.А. Фомичев, специализирующийся на истории Богословского горного округа и города Надеждинска (Серова), прямо заявлял: «В советское время деятельность карательного отряда (в Богословском горном округе – Ю.Н.) связывали с именем князя Вяземского, которому местные краеведы приписывали казнь 23-х советских работников в ночь на 21 ноября 1918 года. На самом деле он к расстрелам не имел никакого отношения. Корнет Вяземский – военный комендант Новой Ляли, был направлен на север Верхотурского уезда для охраны Сибиряковского тракта, по которому предполагалось соединиться с архангельской группировкой генерала Миллера. Вяземский выполнял чисто военные задачи и в деятельность следственной комиссии не вмешивался. В Надеждинск он прибыл в конце ноября и находился здесь не больше недели. Пополнив свой отряд медикаментами, продовольствием и гужевым транспортом он направился в Никито-Ивдель к месту постоянной дислокации. Факт массового расстрела архивными данными не подтверждается. Казни осуществлялись не в один день, а в течение всего времени пребывания белых в поселке. К сожалению, эта легенда до сих пор повторяется некоторыми современными исследователями в своих работах» (Памятник жертвам белого террора в Надеждинске. Вестник истории Верхотурского уезда. Вып.1., 2010 г. с.174-175). К другим «городским легендам» И.А. Фомичев относил и «посещение» Надеждинского завода штабс-капитаном Н.Н. Казагранди, утверждая, что этот факт не подтверждается архивными источниками (Обзор литературы по истории города Серова. Ч.1. Богословский краевед. 05.10.2021 г.).
Сходной точки зрения придерживается и Ю.В. Гунгер, утверждавший, что В.А. Вяземский не заслуженно был зачислен в белогвардейские каратели, что он не был причастен к массовым казням в населенных пунктах БГЗО, а его экспедиционный отряд во второй половине декабря 1918 года из Надеждинского завода передвигался по Богословско-Сосьвинской железной дороге до станции Вагран (Старые Бокситы), не делая длительных остановок в пути. В ходе вышеупомянутой дискуссии на сайте «Гражданская война в Сибири», Ю.В. Гунгер однозначно заявил о своем недоверии «Верхотурским источникам советского времени», т.е. работам И.А. Фомичева и А.Г. Борисова, опубликованным до 1991 года. Якобы «все описанные там события одно за другим опровергаются (не до всего только еще добрались) ... По чекистской разработке все собаки в Верхотурье и южнее «вешались» на Казагранди и «карательный» 16-й Ишимский полк, а севернее Верхотурья – на Вяземского и его «карательный» отряд».
Подобные взгляды ныне превалируют в научной среде Северного Урала, примеров чему можно приводить десятками. Так научный сотрудник исторического отдела ВГИАМЗ С.К. Желвакова в статье «Почётный гражданин города Верхотурья Николай Николаевич Казагранди», опубликованной в сборнике материалов региональной научно-практической конференции «Уральский край в истории России» 2018 года, не много ни мало пытается приравнять этого «героя» Гражданской войны, «доблестного защитника веры православной, отечества и правопорядка от насильников-большевиков», к числу почетных граждан Верхотурья, причисленных к этому званию с 1958 года за выдающиеся заслуги перед городом в области научной, культурной, профессиональной или общественной деятельности.
В своем очерке, пытаясь сохранить этическую нейтральность, предлагаю свои читателям объективно рассмотреть источники о деятельности В.А. Вяземского на севере Урала, как советского, так и постперестроечного периодов.
Одной из первых о князе Вяземском, как о главном белогвардейском карателе в Верхотурском уезде, написала Зинаида Владимировна Рихтер в своей книге «Поход Осевэка», изданной в Москве в 1933 году: «В районе Кизеловских шахт, Александровского и Надеждинского заводов свирепствовала белогвардейская комендатура. Особой жестокостью прославился князь Вяземский, потомок фаворита Екатерины, с такой же жестокостью поровшего крестьян во время подавления пугачевского бунта. Присутствуя при порках и пытках, этот аристократический выродок наслаждался стонами пытаемых и поощрял палачей (с.173) … Из Верхотурья в Надеждинск прибыл карательный отряд князя Вяземского под командой Казагранди. На следующий день появился подписанный Вяземским лаконический приказ: «Награбленное вернуть, оружие сдать!» Опричники Вяземского бросились искать «награбленное» и оружие ... По занятии Надеждинска белые расстреляли двадцать четыре человека, в числе которых были председатель совета Сапожников, секретарь совета Осколков, Ледохович, Кокорин, Усатов. Многих увезли по старой магистрали на Коптяки. Вяземский приблизил к себе надеждинского регента, играл с ним в карты, поручал ему избивать и расстреливать арестованных. Из Надеждинска Вяземский посылал карательные отряды на Богословские рудники и в Никита-Ивдель. С севера белогвардейцы привезли много пушнины, отнятой у остяков. Комендатура Вяземского помещалась в доме барона Таубе. Подвальная кухня в этом доме была превращена в застенок. Здесь пороли, истязали, насиловали. Комендант Соловьев, пьяница, зверь, изнасиловал работавшую в комендатуре машинистку, молоденькую девушку, и та повесилась. На Турьинских рудниках Вяземский расстрелял восемь человек» (с.194-195).
Особую роль карательного отряда В.А. Вяземского в белогвардейском терроре в поселке Надеждинского завода подчеркивал серовский краевед Л.И. Дзюбинский в своей книге «Серов», изданной в Свердловске в 1981 году. При этом, Дзюбинский и свердловский журналист А.Р. Пудваль, кроме материалов Серовского филиала ГАСО, использовали в своей работе материалы писателя-очеркиста А.Г. Маленького, (16 глав книги «Истории Надеждинского завода», опубликованных в 1932 году в Свердловском журнале «Штурм» в рамках издательского проекта «История фабрик и заводов» (ИФЗ) и рукописей этой книги, хранящихся в фонде № 59 Объединенного музея писателей Урала (ОМПУ)), а также сборника С. Мирера и В. Боровика «Революция. Устные рассказы уральских рабочих о Гражданской войне» 1931 года издания.
Другой источник этого же периода хранится в фондах архивного отдела администрации Серовского городского округа в виде воспоминаний земского врача Надеждинского завода П.С. Соловьева, опубликованных в газете «Пролетарий» 15 июля 1934 года: «С приходом белых создается в поселке расположилось управление округом во главе с инженером С.Н. Дороговым … Вскоре по их прибытии выпустили сотни приказов – один страшнее другого: «сдавать немедленно оружие, иначе расстрел», «сообщать о местопребывании большевиков» и т.д. Приблизительно недели через две появился второй карательный отряд под командованием князя Вяземского – громадного роста детины с одутловатым лицом и чванно-надменным видом. Он появился с такой же чванно-самодовольной ватагой юнкеров. В эти дни наступила жуткая жизнь, завод вымер, редко-редко встретишь человека, торопливо оглядывающегося, бегущего домой. Зато вольготно и весело жили каратели, пьянствовали, безобразничали, хватали направо и налево всех, кто им казался мало-мальски подозрительным. Сажали в каталажку, которая была набита до отказа. Я едва избежал позорной экзекуции розгами за то, что осмелился протестовать против реквизиции для белой армии почти всех медикаментов из заводской аптеки, и только благодаря заступничеству нескольких человек, знакомых с князем Вяземским, удалось отстоять и медикаменты, и меня… Белый террор рос и закончился массовым кошмарным расстрелом ни в чем не повинных 22 товарищей около татарского кладбища в 5 часов вечера накануне 3 декабря. Рабочие проявили резко выраженное возмущение к белым и их агентам, и когда приехал какой-то англичанин и попробовал на митинге в заводе просить рабочих примириться с властью Колчака, рабочие ушли с митинга и объявили забастовку».
Кроме этого, тему действий белогвардейских карателей в Надеждинске затрагивала советская писательница В.А. Морозова в повести «Клавдичка»: «В город пришли каратели, пришли, словно в завоёванную страну, с нагайками и шомполами. На князя Вяземского, командира карательного отряда, страшно было смотреть. Верзила сажённого роста. Лицо жестокое, глаза безумные, весь опух от пьянства, на чёрной папахе - череп и кости. Князь Вяземский с трудом выдержал торжественную встречу, которую ему устроили на вокзале местные лавочники и духовенство. Особенно суетился регент церковного хора. Маленький, с пухлым румяным лицом, он, благоговейно взмахнув руками, начал «Многая лета». Церковный хор старательно ему вторил… К вечеру в Народный дом согнали жителей. У входа стояли каратели со штыками. На сцене бегал комендант города штабс-капитан Казагранди, кричал: - Запорю! Всех!.. Ночью прошли аресты. Арестованных сгоняли к дому барона Таубе. Начались пытки, избиения, допросы. Утром первую партию арестованных повезли на расстрел. Окровавленных и полураздетых, их везли через весь город на санях. Конники с обнажёнными шашками сопровождали обречённых. Расширенными от ужаса глазами смотрели женщины на осуждённых, пытаясь пробиться к саням. Конвоиры стегали их нагайками. Слышались стоны, проклятия... Их расстреляли на окраине города близ татарского кладбища. А потом князь Вяземский начал для устрашения устраивать порку. Экзекуция происходила у дома барона Таубе, в пристройке. Целыми днями раздавались крики истязуемых, ругань пьяных карателей. Пол, стены, даже потолок были забрызганы кровью. Пороли нещадно. Обливали холодной водой и вновь пороли, посыпая раны солью. И так день за днём...».
Эти, по мнению Ю.В. Гунгера, «Фантастические» факты, изложенные в романе Морозовой, подтверждаются воспоминаниями очевидицы этих событий, члена партии РКП(б) с 1921 года, Александры Ильиничны Прозоровой, указывавшей, что белогвардейские каратели пытали и лишали жизни арестованных сторонников Советской власти в комнате кухарки бывшего управляющего Надеждинского сталерельсового завода Е.А. Таубе, на стоящем на здоровых козлах дощатом столе, сделанном корытом, при помощи раскаленных докрасна шомполов (ЦДООСО. Ф.41, Оп.2, Д.193, л.85-89об). При этом, Ю.В. Гунгер, ставя под сомнение историческую достоверность «дурной воды беллетристики, целью которой являлось формирование ложной исторической памяти у советской молодежи», вряд ли учитывал возможности В.А. Морозовой, работавшей редактором «Детгиза» и бывшей замужем за высокопоставленным сотрудником КГБ, в связи с чем имела доступ не только к открытым источникам информации, но и к архивным делам закрытого или ограниченного доступа. Вполне вероятно, что Вера Александровна, при написании повести, в том числе опиралась на черновики «Путевых заметок с Урала» Ларисы Рейснер, не включенных в очерк, и другие архивные материалы (автобиографии советских и партийных работников, газетные и журнальные публикации 20-х годов, воспоминания и мемуары авторов, впоследствии репрессированных и изъятых из публичного доступа). Подобное некритическое отношение к историческим источникам может говорить не только о отрицании базовых понятий источниковедения, но и о упрощенных взглядах на историографию, в центре которой якобы заключаются священные скрижали белоэмигрантского происхождения, требующие защиты от маргинальных бредней большевистской пропаганды, не имеющей ничего общего с исторической правдой.
Согласно воспоминаний жительницы Надеждинского завода Надежды Сергеевны Мельниковой в пересказе ее дочери Валентины Шамшуровой, опубликованных в книге И.А. Фомичева «Город Надеждинск. 1893–1940 гг.», изданной в Екатеринбурге в 2013 году, «Захваченных большевиков свезли в домик для заправки огнетушителей у старого вокзала… Раненых, избитых до крови розгами, раздетых донага их поставили на колени на соль, а потом расстреляли. Но когда сталкивали в вырытую рядом с домиком глубокую яму, то некоторые были ещ живы., стонали; одних добивали прикладами, других полуживыми скидывали в ров, а потом залили гашенной известью… среди арестованных была одна женщина. Во время расстрела она своим телом заслонила сына и погибла вместе с ним». Всего, по утверждению И.А. Фомичева, за время пребывания колчаковцев в Надеждинском заводе были казнены 35 человек (а не 19, как утверждал Ю.В. Гунгер), из которых 29 - по приговору военно-следственной комиссии.
Из тридцати пяти расстрелянных – двое являлись выборными сотрудниками Филькинского сельсовета, шесть человек, арестованные 18 ноября (1 декабря) и позже расстрелянные в Надеждинске, - членами Петропавловского Совета, руководителями местной милиции и общества потребителей. До настоящего времени не установлено место захоронения казненного белогвардейцами фельдшера из Надеждинского завода, анархиста по убеждению И.Р. Хлебникова.
В Богословском заводе было расстреляны 7 членов отряда Ф.И. Огородникова, участвовавших в подавлении Никито-Ивдельского восстания (Богословский краевед. Несправедливо забытые имена. 18.09.2020 г.). Однако, в вышеупомянутой книге «Революция. Устные рассказы уральских рабочих о Гражданской войне» 1931 года издания, были опубликованы анонимные воспоминания бывшего слесаря Богословских железнодорожных мастерских (записанные 18 июля 1928 года в Кушве) утверждавшего, что при повторном приезде в БГЗО князя В.А. Вяземского в Богословске было расстреляно 12 человек. Кроме того, в публикациях, посвященных истории Карпинска (бывшего Богословска), утверждалось, что 18 сторонников Советской власти были расстреляны на Кытлымских приисках, а их тела – сброшены в шахту (Лариса Рейснер. Кытлым (платина). Избранное. М., 1980, с.304; Киселёв Т.П., Изман Е.Н. Очерки истории Урала, выпуск 71. Кытлым). Причем, по мнению отца и сына М.Т. и О.М. Долгиревых, «зачистку» кытлымских приисков производила комендантская команда, откомандированная все тем же князем В.А. Вяземским.
Краснотурьинский краевед Борис Углицких в художественно-историческом очерке «Краснотурьинск - уральский северный мой город» писал: «В Турьинских Рудниках массовых расстрелов не было, но по доносам были арестованы более 200 человек, многие из которых были наказаны шомполами и нагайками. Активистов Советской власти А.Л. Анашкина и Д.И. Пушкарева увезли в Верхотурье и там порубили шашками… Даже после отъезда из поселка отряда Казагранди белогвардейская власть хозяйничала в нем, проводя обыски и арестовывая коммунистов и им сочувствующих. Так, 7 ноября 1918 года были арестованы и отправлены в Надеждинск М.Е. Якушев (он при большевиках ведал вопросами продовольствия), М.Г. Миков (военный комиссар и начальник милиции), Р.П. Жуков, Д.Я. Гребенкин (член комиссии по изъятию имущества купца Шадрина), А.И. Богашов, А.П. Ракульцев, А.Ф. Починигин. Арестовали белогвардейцы и Кузьму Григорьевича Назарова, оставшегося в родном поселке после ранения, полученного под Ивделем. После прибытия в поселок карательного отряда во главе с князем Вяземским 14 ноября 1918 года всех арестованных привезли из Надеждинска в Турьинские Рудники. А 19 ноября их на берегу реки Турьи (за Песчанским мостом) заставили вырыть могилу, раздели и расстреляли».
Значительная часть арестованных сторонников Советской власти были отправлены в Верхотурскую тюрьму (некоторые из них были казнены при пресечении попытки к бегству, кто-то был расстрелян в Верхотурье и лишь единицы были отправлены в Пермь и дожили до своего освобождения бойцами Красной армией).
Кроме поселков Богословского горного округа, белогвардейцы проводили карательные операции в селах Екатерининка и Никито-Ивдель, приисковых поселках Преображенке, Сольва и Лангур. Арестам, издевательствам и телесным наказаниям подвергались не только мужчины, заподозренные в сочувствии к большевикам, но и члены их семей (женщины и подростки). В Никито-Ивделе порки плетьми и шомполами производились в здании Северо-Заозерского приискового управления, в поселке Лангур – в доме бывшего управляющего Южно-Заозерской дачи Полякова, в селе Екатерининка – в доме местного "подкулачника" Шкурихина. В селе Всеволодо-Благодатское 3 декабря 1918 года был расстрелян начальник местной почтово-телеграфной конторы В.А. Плаксин.
В Сосьвинском заводе также производились порки нагайками и шомполами, были казнены жена доктора Д.З. Жукова, член местного Совета Е.И. Маратканов, капитан парохода «Удалой» (до весны 1918 года носившего название «Пётр») Г.П. Светлаков, красногвардейцы отец и сын Сучкины (видимо находившиеся в поселке на излечении). Вроде бы единицы, но, при этом, стоит учитывать, что к октябрю 1918 года многие рабочие завода воевали в составе различных красногвардейских отрядов, а почти все члены Сосьвенского Совета эвакуировались в Надеждинск еще до возвращения в поселок отряда Кадцына, а 23 сентября (8 октября) 1918 года. Кроме этого, жители поселка, симпатизировавшие большевикам, эвакуировались в Надеждинский завод на судах «Тавдинской экспедиции»: «Остались только те, которые ждали белых, т.е. зажиточные крестьяне и кулаки, старавшиеся распускать самые нелепые слухи про красных» (Воспоминания В. Зотова. ЦДООСО. Ф.41, Оп.2, Д.199, л.37), а, по окончанию Гражданской войны, период белогвардейской оккупации Сосьвенского завода никого из местных историков не заинтересовал, тем более, что, после закрытия предприятия в 1924 году и отправки его оборудования в Кузнецк, большая часть рабочих отправилась в след за заводскими машинами в Сибирь.
Кроме казней, пыток и телесных наказаний, белогвардейцы в последние месяцы своего пребывания в Богословском горном округе, пытались уничтожить все продовольственные склады и хлебные амбары, обрекая местное население на голод. На одном из допросов, помощник командира надеждинской комендантской роты П.Н. Арапов показал: «Когда я был начальником Северного отряда у белых, во время эвакуации летом 1919 г., мне было приказано эвакуироваться на Берёзов, причём уничтожить имеющийся запас хлеба (речь идет о оставлении белыми Ляпинской пристани, где на баржах и в амбарах хранились значительные объемы зерна – Ю.Н.)» (УГААОСО. Ф.1, Оп.2, Д.47413, л.5). Костлявая рука голода заставляла семьи рабочих от мала до велика запасаться на зиму грибами, ягодами и кедровый орехом (прилегающие к поселку земли, по причине их загрязнения отходами заводского производства, были малопригодны для огородничества). В своем дневнике житель Надеждинска Б.К. Луканин 15 сентября 1919 года писал, что после освобождения Урала от Колчака хлеб стали выдавать регулярно, хотя и мало. Если исходить из норм выдачи хлеба, увеличенных в апреле 1920 года (200 грамм на рабочего в сутки, 150 грамм - на служащего, 50 грамм – на иждивенца и по 100 грамм на детей), можно представить себе предыдущие нормы, которые были значительно ниже чем в Ленинграде в самый тяжелый период блокады в ноябре-декабре 1941 года.
Надо заметить, что личность назначенного советской историографией на роль главного колчаковского палача севера Верхотурского уезда корнета князя В.А. Вяземского, отлично вписывалась в обобщенный портрет белогвардейского офицера-карателя со всеми присущими этому типажу фактами биографии и чертами характера. Отпрыск «захудалой» ветви князей Вяземских, носящий младший офицерский чин, грубиян, картежник и пьяница как никто другой подходил на избранную для него роль классового «врага трудового народа», олицетворяющего бессмысленные по своей жестокости судороги «старого мира», отряхнуть прах которого и было главной целью Гражданской войны.
Досрочно исключенный за провинности из кадетского корпуса, военную службу он проходил в качестве вольноопределяющегося в Московском драгунском полку. Выйдя в отставку, все свободное время В.А. Вяземский уделял охоте и предавался разгульной жизни в своем имении, расположенном в Козельском уезде Калужской губернии. Юлия Пионтковская, научный сотрудник Калужского областного художественного музея и регионального фонда «Возрождение калужской усадьбы» писала: «По комнатам попелёвского дома бродили собаки, повсюду валялись уздечки, нагайки и охотничьи принадлежности, а молодой барин проводил время на охоте или в разъездах по округе, не пропуская ни одной деревенской свадьбы или престольного праздника». Согласно Адрес-Календаря Калужской губернии 1914 года, князь В.А. Вяземский являлся уездным депутатом губернского дворянского собрания, ставшего к этому времени декоративным институтом, занимавшимся благотворительностью, организацией балов и торжеств по случаю государственных праздников.
После начала Империалистической войны, он был призван на военную службу и направлен в Острогожскую школу прапорщиков, расположенную в одноименном уездном городе Воронежской губернии. Приемная дочь князя Вяземского Татьяна Аксакова-Сиверс в своей книге «Семейная хроника писала, что в Острогожске он чувствовал себя как рыба в воде «в компании грубых, кутящих военных, напоминавших ремонтеров прежних лет», и по окончании учебных курсов был произведен в прапорщики, что соответствовало званию корнета, (нижнего офицерского чина кавалерии, хорунжего в казачьих войсках и мичману на флоте, причисленного по реформе военного чинопроизводства 1884 года к 12-му классу Табеля о рангах, в одном классе с пехотными подпоручиками с правом ношения тех же погон).
При содействии своей супруги, дочери члена совета Санкт-Петербургского Северного банка Гастона Эшена, «воспитанный на идеях неглубокого, но весьма шумного патриотизма, не готовый нести службу в тылу на какой-нибудь маленькой должности и служить предметом насмешек подобных ему Фарлафов», В.А. Вяземский был зачислен в Кабардинский полк формирующейся Туземной конной дивизии и до февраля 1916 года находился при ее штабе в должности ординарца командующего дивизии Великого князя Михаила Александровича. Несомненно, что он находился рядом с Великим князем в период пребывания последнего на фронте и во время частых и продолжительных его отлучках в тыл. Скорее всего, значительную часть 1915 года он находился при великом князе в Гатчине. После убытия Михаила Романова из армии вследствие обострившейся язвы желудка, В.А. Вяземский продолжил службу в должности ординарца нового командира Кабардинского полка полковника В.Д. Старосельского и в боевых действиях участия не принимал (в пользу данного предположения свидетельствует отсутствие фамилии В.А. Вяземского в приказах по военному ведомству о производстве в вышестоящие офицерские звания).
Остается невыясненным факт участия Вяземского в Корниловском мятеже в конце августа 1917 года, когда Кабардинский полк и Осетинская пешая бригада Туземной дивизии, расквартированные на территории Псковской губернии, были направлены для захвата Петрограда и ареста Временного правительства. При этом, офицеры и нижние чины Кабардинского полка открыто высказывали идеи возведения на престол бывшего командира дивизии Великого князя Михаила Александровича, о отрекшегося от власти Николая II собирались взять на содержание в Кабарду. 31 августа, после сложных переговоров, командование Туземной дивизии признало власть Временного правительства, после чего полки были направлены на «отдых» к местам своего формирования на Северном Кавказе, с дислокацией штаба дивизии во Владикавказе. Кабардинский полк, расположенный в Нальчике, как и остальные части Кавказского конного корпуса, после Октябрьской революции перешел в подчинение Центрального Комитета Союза объединенных горцев Северного Кавказа, Дагестана и Абхазии. После создания 1 декабря 1917 года Временного Терско-Дагестанского правительства и обострения на Северном Кавказе межнациональных конфликтов, русские офицеры Туземной дивизии стали массово увольняться со службы или испрашивать отпуска с сомнительными перспективами возвращения в свои части. Среди отставников оказался и корнет В.А. Вяземский, приехавший в декабре 1917 года в Козельск, где находилась его супруга, выселенная представителями новой власти из их Попелевского имения.
Приемная дочь князя Вяземского Татьяна Аксакова-Сиверс в своей книге «Семейная хроника» писала, что в феврале 1918 года Владимир Алексеевич с семьей перебрался в Москву, остановившись в Замоскворечье в доме В.Л. Кавелина. В конце мая, по просьбе Натальи Сергеевны Брасовой (супруги Великого князя князя Михаила Александровича) он с женой перебрались в Гатчину, а начале лета 1918 года, после первых известий о мятеже чехословацкого корпуса и начале Гражданской войны, Владимир Алексеевич, переодетый в форму железнодорожного служащего, двинулся на Урал, надеясь вызволить Великого князя Михаила Романова из Пермской ссылки. Со слов той же Татьяны Аксаковой-Сиверс, добравшись до Кургана, В.А. Вяземский вступил в кавалерийский отряд отставного ротмистра корпуса жандармов М.М. Манжетного, входившего в партизанский отряд подполковника И.С. Смолина.
В составе отряда Смолина Вяземский участвовал во взятии Тюмени 20 июля 1918 года, после чего полковник Г.А. Вержбицкий, осуществлявший общее командование малочисленными отрядами добровольцев на Северо-западном направлении, включил кавалерийский отряд М.М. Манжетного в 16 сабель в состав 6-го Степного Сибирского полка полковника К.С. Киселева.
В составе кавалерийской группы 6-го Степного Сибирского полка поручика Волкова, бойцы ротмистра Манжетного были отправлены на пароходах по рекам Туре, Тоболу и Тавде, с задачей захвата пароходных Каратунских пристаней и находящейся около них железнодорожной станции Тавда. Согласно историографии советского периода, именно на Каратунских пристанях и произошла первая встреча оряда ротмистра М.М. Манжетного с красногвардейцами Надеждинского завода.
Дело в том, что в виду тяжелой обстановки с продовольствием, сложившейся в Богословском горном округе весной 1918 года, Окружной Совет БГЗО совместно с Уралсоветом организовал в июне 1918 года продовольственный отряд под командованием уроженца Екатерининского прииска - члена Екатеринбургского ВЧК Николая Михайловича Вотинова. Продотряд на нескольких пароходах и баржах должен был по рекам Сосьве и Тавде пройти до Тобольска, закупая по пути следования хлеб. Согласно воспоминаниям участника данной экспедиции С.А. Никитина, приведенным в статье И.А. Фомичева «Надеждинские вооруженные формирования в годы Гражданской войны»: «Каждый пуд зерна нам доставался с боем. Около месяца загружались баржи. Белые перешли в наступление. Требовалось, во что было ни стало, задержать их, пока пароходы с хлебом не уйдут вверх... Особенно сильный бой нам пришлось вести у пристани Каратунки с небольшим отрядом князя Вяземского, пытавшегося овладеть баржами с хлебом. Выполнив задачу, наш отряд вернулся в Надеждинск».
В это же время, после занятия отрядом полковника Киселева 25 июля 1918 года Каратунских пристаней и станции Тавда, белые начали движение на Туринск, в котором 27 июля к отряду Киселева присоединились партизаны штабс-капитана Н.Н. Казагранди. Через три дня объединенными силами этих отрядов без боя был взят Ирбит. Однако, «легкая прогулка» для белых на этом участке фронта закончилась и около двух месяцев им пришлось вести бои в районе Ирбитского завода и станции Егоршино. Лишь после их захвата, начальник Западно-Сибирского отряда генерал-майор Г.А. Вержбицкий получил возможность усилить воинский контингент, расположенный на станции Тавда, с целью «освобождения» населенных пунктов в верхнем течении реки Тавда и создания угрозы тылам группировки красных, обороняющей Алапаевск.
Утром 27 сентября 1918 года, выделенные для этого две роты 15-го Курганского полка под командованием ротмистра М.М. Манжетного, прибыли на станцию Тавда, где соединился с тавдинскими добровольцами и прибывшей ранее 10-й ротой 16-го Ишимского полка поручика Н. Кучевского. Объединенный отряд, усиленный добровольческой Петропавловской сотней и 7 пулеметами, общей численностью 205 штыков и 22 сабли, начал подготовку к наступлению на село Таборы, расположенное в 137 км. выше по течению реки Тавда (РГВА. Ф.39 877, Оп.1, Д.24, л.105-105об). Надо полагать, что корнет князь В.А. Вяземский в этом отряде командовал кавалерийским эскадроном.
Возвращение «Красной флотилии» в Надеждинский завод после получения ими известий о падении Алапаевска облегчило белым задачу очищение этой части Туринского уезда от войск противника, тем более, что в населенных пунктах Пелымской, Гаринской и Усть-Лялинской волостей в конце сентября вспыхнуло крестьянское восстание против Советской власти (Кручинин А.М. Под бело-зеленым знаменем. Очерки истории военных действий в Зауралье летом и осенью 1918 г. Очерки истории Урала. Вып.49. Екатеринбург, 2008 г.).
В связи занятием белыми Каратунских пристаней и станции Тавда, было прервано водное сообщение Богословского горного округа с городами Западной Сибири, откуда в обмен на железо доставлялось продовольствие и товары первой необходимости. Для восстановление речного сообщения по Тавде до пристани Бачалино, где располагались склады БГЗО, из судов Богословского пароходства, находившихся на Филькинской пристани и Сосьвенском заводе, была создана речная флотилия, состоявшая из трёх пароходов – «Богословец», «Удалой» (до весны 1918 года – «Пётр»), «Горный» и четырёх барж, приспособленных для ведения военных действий. 26 июля был сформирован красногвардейский отряд из 50-ти матросов и 70-ти солдат под командованием В.М. Горбунова и матроса Балтийского флота П.Н. Симонова, к которому в начале августа присоединился отряд из сосьвинских рабочих и рота красноармейцев из Верхотурья, а позже, в селе Городище - рота венгерских интернационалистов. Командиром сводного батальона был избран А.П. Кадцын, а комиссаром С.К. Кочнев. На пути к селу Таборы «флотилия» встретилась с бронированным пароходом белых «Мария», с командой которого произошел огневой контакт. После захвата деревни Фирули, отряд А.П. Кадцына двинулся в низ по Тавде в направлении села Таборинского, обороной которого руководил прапорщик Федор Самсонович Путилов (уроженец Тобольской губернии, выпускник 1-й Иркутской школы прапорщиков в апреле 1916 года, после чего числился в составе 11-го Сибирского запасного стрелкового полка. В январе 1920 года в чине подпоручика был захвачен в плен и до весны того же года содержался в Омском концлагере). Флотилия красных прошла мимо Таборинской пристани до деревни Носовой, где отряды спешились и повели наступление на Таборы с суши. Понеся большие потери в ходе боев за село и пристань, на совете командиров отрядов было принято решение о сворачивании экспедиции и возвращении в Богословский горный округ. Получив в селе Романово сведения о выходе белых войск на границы Верхотурского уезда, суда с ранеными были отправлены на Филькинскую пристань, а остатки батальона, на реквизированных в селе подводах, двинулись маршем по земскому тракту на Верхотурье. В различных работах, касающихся захвата сводным батальоном А.П. Кадцина села Таборы, приводятся различные датировка от 15 и 25 сентября, до 5 октября. Последняя дата, приведенная в воспоминаниях красноармейца В. Зотова (ЦДООСО. Ф.41, Оп.2, Д.199, л.27-38), крайне сомнительна, так как противоречит более надежному источнику - воспоминаниям другого непосредственного участника событий - Андрея Николаевича Лямшина, утверждавшего, что 18 сентября (1 октября) отряд Кадцына, погрузившись на суда, направился вверх по Тавде по направлению в Надеждинск.
А вот с наступлением белогвардейского отряда на село Таборы произошла некоторая заминка, вызванная задержкой вышедших из Тюмени пароходов, а имевшийся у белых тихоходный пароход «Ласточка» представлял собой малоразмерное буксирное судно небольшой грузоподьемности не был приспособлен для ведения боевых действий. Кроме того, на Каратунских пристанях белым досталось лишь несколько барж, груженых медью, каучуком, чаем, машинами и другими товарами, а после взятия Туринска, на оставленных большевиками пароходах все паровые машины были приведены в негодность и нуждались в длительном ремонте (Сибирский листок от 1 августа 1918 года).
Лишь неделю спустя отряд ротмистра М.М. Манжетного отправился вверх по Тавде, заняв 9-11 октября села Таборы и Носово, а 13 октября - деревню Кузнецовка (в № 46 издававшейся в Омске газеты «Сибирский Вестник» от 17 октября 1918 года, в сводке Штаба Сибирской армии за 16 октября 1918 года, сообщалось о занятии белыми частями на реке Тавде деревень Носово и Кузнецово и о отступлении красных вверх по реке (данные деревни, именующихся на Военно-дорожной карте Азиатской России Военно-Топографического Управления 1895 года еще как Криулино и Дворниково, были расположены в Носовской волости Туринского уезда между селами Таборинским (занятом 3 октября) и Пелымским). Предположительно, что именно после успешного продвижения вверх по Тавде последовал приказ командира 16-го Ишимского стрелкового полка Н.Н. Казагранди, в котором предписывалось «Отряду ротмистра Манжетного проследовать на Надеждинский и Богословский заводы» с постановкой задачи очищения района Северного Верхотурья от банд красных, на который ссылался серовский журналист К.В. Бобылев в статье «Гражданская война и Надеждинск. Часть 1».
Шедшая же с большим отрывом, красная флотилия благополучно прибыла в Сосьвинский завод, а через два дня – в село Романово, где раненые и больные красноармейцы были отправлены далее по Сосьве на Филькинскую пристань. Вместе с ними, в Надеждинский завод были отправлены жены и дети красногвардейцев, а также гражданское население завода, сочувствующее Советской власти. Сводный батальон А. П. Кадцина с Романовской пристани убыл на повозках в сторону Верхотурья, 12-13 октября приняв участи в боях с белыми. На следующий день после занятия города Верхотурья Северной колонной штабс-капитана Казагранди в деревню Кузнецовка пришли четыре парохода Богословского пароходства, принесшие белым известие о том, что красные войска покинули Сосьвинский завод.
Среди специалистов по истории Гражданской войны на Урале существуют разногласия и по датировке прибытия отряда Манжетного-Вяземского в Сосьвенский завод: научный сотрудник ВГИАМЗ А.Г. Борисов в статье «Жертвы Гражданской войны в Верхотурском и Сосьвинском районах» ссылался на запись метрической книги Николаевской церкви Сосьвинского завода о захоронении на приходском кладбище 6 (19) октября 1918 года, по личному распоряжению начальника отряда войск Сибирского временного правительства ротмистра Манжетного и временного коменданта Сосьвинского завода князя Вяземского, неизвестного солдата, расстрелянного большевиками и найденного зарытым в землю за заводом (ГАСО, Ф.6, Оп.19, Д.784).
А.М. Кручинин в книге «Зачарованный фронт. Бои в Лесном Зауралье в июле-октябре 1918 г.», изданной в Екатеринбурге в 2016 году указывал дату занятия Сосьвинского завода отрядом ротмистра М.М. Манжетного 17 октября 1918 года (с. 121-122, 134-135), что подтверждается сводкой за 18 октября 1918 года, опубликованной в № 47 «Сибирского Вестника» указывалось, что на реке Сосьва был занят Сосьвинский завод. И.А. Фомичевв статье «Надеждинские вооруженные формирования в годы Гражданской войны» указывал дату занятия Сосьвенского завода князем Вяземским 8 октября, а Ю.В. Гунгер, считал, что это событие следует датировать не ранее 17 октября, после чего отряд Манжетного-Вяземского поднялся вверх по Сосьве до Филькинской пристани на пароходах и захватил Надеждинский завод 20 октября 1918 года. Однако, этот факт вызывает сомнение в связи с сезонными ограничениями речного судоходства по Сосьве и Тавде, вызванными осенним обмелением рек и «рекоставом», наступавшим, обычно, не позднее 5 октября.
Техник путей сообщения В.Я. Бабурин, проводивший исследования реки Сосьвы в 1912-1913 годах, указывал, что судоходная часть на участке от Филькинской пристани до Сосьвенского завода была значительно мельче, а обилие перекатов делала судоходство по этой части реки весьма затруднительным. Осадка судов, плавающих здесь, не превосходила 4 четвертей аршина и пароходы «Петр» и «Богословец», занятые работой на этом участке, принадлежали к малому типу паровых судов, имеющих 40 сильную мощность и осадку около 1 aршина. Только в годы, особенно обильные водой судоходство продолжалось здесь всю навигацию; обычно же оно на время мелководья прерывалось на более или менее продолжительное время. Перерыв судоходства в 1912 году больше чем на 3 месяца был главной причиной, принятого Богословским Обществом решения спешно соединить Филькинскую пристань с Сосьвинским заводом узкоколейной ж. д. и, таким образом, избежать в будущем затруднений в доставке грузов между этими пунктами. Участок же от Сосьвенского завода до впадения в реку Тавду, протяженностью до 180 верст, будучи пополняем водами реки Ляли, был значительно многоводнее первого. Только в редкие годы вода падала здесь до 4 четвертей аршина, обыкно¬венно же фарватер имел глубину до 6 четвертей аршина в межень, благодаря чему этот участок допускал судоходство в течение всей навигации пароходами среднего типа - до 80 номинальных сил и осадкой в полтора аршина. (Бабурин В.Я. Река Южная Сосьва (приток р. Тавды). Томск, 1916 г. с.7-8).
Согласно приведенным тем же В.Я. Бабуриным данным, рекостав (ледостав) на судоходной части Сосьвы в 1906-1913 годах происходил в первой половине октября месяца с завершением навигации в период 30 сентября - 11 октября по старому стилю (там же. с.4). Согласно же графика ежегодного изменения температуры воздуха, опубликованном доктором биологических наук, специалистом по дендроклиматологии Р.М. Хантемировым, в 1917-1919 годах на Урале отмечено пиковое смещение температурного режима в сторону похолодания в сравнении с аналогичным периодом 1913-1915 гг. (Еженедельник «Аргументы и Факты» № 23 «АиФ Урал» 7 июня 2017 года), т.е. рекостав на реке Сосьве мог наступить ранее предыдущих дат, указанных В.Я. Бабуриным.
Не стоит сбрасывать со счетов тот факт, что капитаны судов, на которых отряд Манжетного прибыл в Сосьвенский завод, не были знакомы с лоцией участка реки до Филькинской пристани, имеющего многочисленные препятствия для судоходства в виде перекатов и мелей, особенно в маловодный осенний период. Вероятно, именно с этим была связана казнь капитана парохода "Удалой" Г.П. Светлакова, отказавшегося сотрудничать с белогвардейцами.  Кроме того, стоит отвергнуть версию о прибытии белых в Надеждинский завод по узкоколейной железной дороге, так как ее строительство осенью 1917 года было заброшено в 20 верстах от Сосьвенского завода (участок железной дороги от деревни Сотрино до Сосьвинского завода был достроен в 1920 году).
Противоречат факту занятия Надеждинского завода отрядом Манжетного-Вяземского и источники советского периода (вышеуказанная повесть З.В. Рихтер и воспоминания земского врача П.В. Соловьева), утверждавшие, что В.А. Вяземский прибыл в Надеждинск из Верхотурья приблизительно через две недели после его захвата белогвардейцами. Таким образом, получается, если исключить факт захвата Надеждинска отрядом Манжетного-Вяземского, необходимо рассмотреть иные версии этого события, кроющиеся в обстановке на фронте в районе Верхотурья и действиях других подразделений Северной колонны штабс-капитана Н.Н. Казагранди.

Борисов А.Г. в вышеупомянутой статье «Жертвы Гражданской войны в Верхотурском и Сосьвинском районах», опубликованной в сборнике материалов научно-практической конференции «Гражданская война на Урале» 2012 года, упоминает о захоронении в селе Романово 8 (21) октября двух местных крестьян, убитых красноармейцами 24 сентября (9 октября) 1918 года. То есть, захоронения неизвестного солдата в поселке Сосьвенского завода, было совершено уже после отбытия из поселка отряда ротмистра Манжетного, которому пришлось отказаться от наступления на Надеждинск по имеющейся грунтовой дороге из-за наступившей осенней распутицы и двигаться из Романово в западном направлении на соединение с частями 19-го Петропавловского полка, наступавшим на север от станции Ляля Богословской железной дороги. При этом, корнет князь В.А. Вяземский был оставлен в Сосьвенском заводе в должности временного коменданта.

Встреча этих белогвардейских подразделений, предположительно, произошла в поселке Лобва, который, согласно воспоминаний местной жительницы Прасковьи Кузницыной, был занят добровольческой дружиной во главе с сыном кулака Николаем Коптяковым еще утром 17 октября. С ее слов, коптяковские ополченцы по личной инициативе произвели кровавую расправу с семьями коммунистов и сочувствовашими советской власти, а по прибытию позднее в поселок солдат штабс-капитана Казагранди, на службу в их отряд добровольно поступили лобвинские богачи Ковязин, Тягунов, Кухарёв, Игошин и Щекин: «Белые заставили жён убитых красногвардейцев Ханкевича и Белицкого выкопать из могилы и сжечь их тела, избили до полусмерти отца и мать коммуниста Усатова, расправились с Христофоровым». По другим источникам, дружина Лобво-Лапаевской волости Николая Коптякова заняла поселок и станцию Лобва утром 9 октября, за неделю до прибытия отряда Манжетного в Николае-Павдинский горный округ. Однако, эта версия не согласуется с данными о том, что в ночь с 8 на 9 октября из Лобвы в Нытвенский завод отбыл эшелон с 35-ю семьями партийных и советских работников и документами местного Совета, а 12 октября - через станцию Верхотурье прошел последний эшелон Окружного Совета Богословского горного округа. Противоречия датировки занятия дружиной Николая Коптякова Лобвы легко устранимы, если предположить, что «коптяковцы» первоначально захватили Никольский поселок и лесопильный завод «Барри и Железняк» на речке Лямпа, отделенный от самой Лобвы речкой Теребиловкой, а железнодорожная станция Лобва и лесозавод Николае-Павдинского округа удерживались красногвардейскими отрядами до окончания эвакуации советских учреждений БГЗО.

В тоже самое время, с юга-востока от Верхотурья, на так называемом «Путимском плацдарме», прикрытие Богословской железной дороги осуществлял отряд Волкова, усиленный остатками отряда А.П. Кадцева, прибывшего в Верхотурье по Романовскому тракту. 13 октября 1918 года они были вынуждены начать отступление с Ирбитского тракта («Путимского плацдарма») на заранее подготовленные позиции в устье реки Актай, обходя Верхотурье с восточной и северной стороны, двигаясь по бездорожью через деревню Бердунову и поселок Дураненский (Таволжанский) на Верхотурско-Романовском тракте. Вместе с отрядами, защищавшими Ирбитский тракт, «по лесам и полям» отступал знаменитый уральский писатель Павел Петрович Бажов, служивший тогда редактором газеты «Окопная правда» 29-й дивизии, которого, нынешние переписыватели истории, всячески стараются представить идейным противником большевиков, разрушивших «уникальный горнозаводской мир Урала». Все эти разрозненные и малочисленные группы красногвардейцев были включены в состав 5-го Волынского полка 29-й стрелковой дивизии отдельной ротой под командованием К.С. Чадова и еще полтора месяца сдерживали наступление войск генерала Вержбицкого.

Также надо учитывать, что захват Богословского горного округа планировался белыми еще до занятия Алапаевска и Верхотурья. Этот факт подтверждается приказом штабс-капитаном Н.Н. Казагранди № 117 от 25 сентября 1918 года: «Командиру третьей роты особого назначения подпоручику Ивану Степановичу Шнеур. Настоящим Вы командируетесь в Ново-Лялинский, Лобвинский, Надеждинский и другие заводы Верхотурского уезда для восстановления демократической народной власти и порядка в указанных заводах и селениях и для борьбы с насильниками большевиками. В пределах указанного выше Вы обладаете полнотой военной власти». Однако, ни в конце сентября, ни в начале октября, выполнить поставленную эту задачу не представлялось возможным, так как отряды Красной армии еще контролировали населенные пункты по рекам Тагил и Туре севернее Рычково-Измоденово, перекрывая подступы к городу Верхотурью, а также выходу к Богословской и Уральской горнозаводской железной дорогам. Низовья реки Тагил оборонял красногвардейский отряд уездного комиссара милиции Александра Степановича Волкова, основу которого составляли добровольцы из рабочих Надеждинского завода, пополненный красногвардейцами Нижнего Тагила, Кушвы, Верхней Туры и других заводов. Этот отряд, участвовавший в июне 1918 года в ликвидации контрреволюционных мятежей в Невьянске, в Дерябинской и Меркушинской волостях, с июля 1918 года взял под охрану «Болотовский» участок Восточного фронта, перекрыв дороги из Туринска на Верхотурье через села Фоминское и Болотово, а отряд уездного военкома Зотея Ершова, занял оборону Ирбитского тракта по правому берегу реки Тагил в Топорковской и Михневской волостях.

В это время, по приказу нового командующего Северо-Уральским фронтом генерал-майора Р. Гайды от 8 октября 1918 года, колонна полковника И.С. Смолина двинулась к Нижнему Тагилу, приняв от чехов фронт в районе станция Баранчинская - Лайские заводы только 12-14 октября из-за многочисленных разрушений Алапаевской железной дороги отступившими частями красных войск. Северная же колонна штабс-капитана Н.Н. Казагранди, включавшая в себя 16-й Ишимский полк, находящийся в процессе формирования 19-й Петропавловский полк капитана А.А. Куренкова, сотню 2-го Сибирского казачьего полка, 2-ю и 4-ю Степные легкие батареи, ведя непрерывные бои на Верхотурском направлении, 4 октября взяла деревню Топорково, а к 6 октября, вышла на линию реки Тагил. Восточнее основных сил, по Ирбитскому тракту вдоль реки Туры наступал 2-й батальон 16-го Ишимского полка под командованием штабс-капитана А.И. Метелева. Противостоящие им силы Красных под командованием З.М. Ершова превосходили отряд Н.Н. Казагранди по численности, но решительно уступали им в боеспособности и, зачастую, без особых на то причин, оставляли свои позиции или разбегались. После гибели в бою у деревни Измоденово Ершова, 10-11 октября части отряда Н.Н. Казагранди перешли через реку Тагил у деревни Ковали и оттеснили красногвардейские отряды к селу Салдинскому, 12 октября - к деревне Торговая Гора, а 13 октября - взяли город и станцию Верхотурье. Остатки красных войск, кроме частей, оборонявших «Актайский рубеж», отошли к станции Корелино, расположенную юго-западнее Верхотурья и были включены в состав Кушвинской группировки 3-й Красной армии.

14 октября 1918 года генерал Вержбицкий отдал штабс-капитану Казагранди приказ выдвинуть 19-й Петропавловский полк в сторону станции Ляля с целью обеспечения безопасности города и станции Верхотурья с севера. Надо полагать, что это направление считалось Г.А. Вержбицким второстепенным, так как основные силы Северной боевой колонны, и в том числе 16-й Ишимский стрелковый полк, предписывалось сосредоточить на Кушвинском направлении по линии дальнейшего наступления вдоль железной дороги, Нижнетуринского тракта и реки Туры в направлении станции Карелино и Верхне-Туринского завода.

Временная стабилизация фронта позволила штабс-капитану Казагранди «завершить» освобождение Богословского горного округа от большевиков 20 октября 1918 года (в сводке Главного штаба Сибирской армии за 21 октября утверждалось, что 20 октября Сибиряками были заняты Надеждинский и Богословский заводы» («Сибирский вестник» № 49 вторник 22 октября 1918 г.)). Данная дата подтверждается многочисленными документами архивных фондов НТфГАСО и АОАСГО. Старший научный сотрудник сектора истории общественно-политического развития Института истории СО РАН Симонов Д.Г., специализирующийся по истории Русской армии XX века, в своей работе «Ишимский полк: из истории белогвардейских вооруженных сил в Сибири: (1918 год)», изданной в историко-краеведческом альманахе «Коркина слобода: Выпуск № 4. 2002 г.», указывал, что «Воспользовавшись заминкой, часть Ишимского полка белых захватила Туринские рудники, Ивдель и Надеждинский завод». Хотя, он же в монографии «Белая Сибирская армия в 1918 году», изданной в Новосибирске в 2010 году, ссылаясь на один из документов фонда «Управление 2-го отдельного Сибирского корпуса (1918-1919)» (РГВА. Ф.39498, Д.47, л.8), а также выпуск газеты «Зауральский край» от 6 ноября 1918 года, приводил дату занятия Надеждинского и Богословского заводов - 18 октября 1918 года.

При этом, пребывание самого Н.Н. Казагранди в БГЗО (если этот факт, в дальнейшем, найдет свое подтверждение) носило кратковременный характер, так перед его Северной колонной стояла задача наступления как против частей Красной армии, занимавших оборону на берегу реки Актай (левому притоку Туры) и южнее Верхотурья в районе станции Карелино, так и в направлении села Караульного на Николае-Павдинский завод. Скорее всего, оставив в БГЗО несколько наименее способных младших офицеров для мобилизации местных сторонников Белого движения, назначив комендантом округа подпоручика Переверзева, а начальником милиции - поручика Соловьева, командующий Северной колонны все свои усилия направил на выполнение поставленных перед его войсками задач выхода на Бабиновский тракт и Пермскую горнозаводскую железную дорогу. В соответствии с этими планами основная часть отряда Манжетного были направлена на фронт, куда же были направлены и мобилизованные жители Богословского горного округа, включенные в состав 9-й роты 16-го Ишимского полка (с 24 ноября командование этой ротой было возложено на сына надеждинского торговца и участника Империалистической войны штабс-капитана Я.М. Чертищева, представленного к чину капитана за отвагу в бою под Верхнетуринском заводе 4 декабря 1918 года).

А корнет В.А. Вяземский, отозванный из Сосьвинского завода, был назначен на должность коменданта освобожденной части Николае-Павдинского горного округа с центром в поселке Новая Ляля, отметившись участием в бою с красными, занимавшими оборону западнее города Верхотурья. 29 октября командир 29-й стрелковой дивизии М. Васильев доносил штабу 3-й армии РККА, что китайский батальон, перейдя реку Актай, выбил противника из двух рядов окопов и отбросил его к Верхотурью. Однако, развить дальнейшее наступление красным войскам не удалось, так как противник перешёл в контратаку со станции Ляля и, под угрозой окружения, китайские интернационалисты были вынуждены отойти на правый берег реки Актай (Вспомогательный фонд ВГИАМЗ. 2494, л.50).

Предположение Ю.В. Гунгера о том, что эта контратака белых производилась, якобы, со стороны Старой Ляли, не выдерживает критики, так как, поселок бывшего медеплавильного Лялинского завода, закрытого в 1799 году, (именовавшийся в то время в официальных документах и легендах карт как Лесопильный или Лесопильня по месту расположения лесопильного завода, построенного в 1904 году владельцем Николаево-Павдинского горного округа астраханским купцом Воробьевым), находился в глубоком тылу «актайской» группировки красных войск. Лесопильный (Старая Ляля) был занят частями Отдельного батальона Северной колонны под командой капитана А.А. Куренкова лишь после 8 ноября 1918 года, освобожден отрядом Б.В. Дидковского и снова занят белыми после разгрома отряда павдинских красногвардейцев у деревни Мелехино 12 ноября (позднее, Ю.В. Гунгер в своем очерке «Герой Гражданской войны Б.В. Дидковский: мифы и реальность», опубликованном в сборнике материалов научно-практической конференции «Верхотурский уезд в истории России» в 2016 году, утверждал, что Старую Лялю солдаты 1-го батальона 18-го Тобольского полка под командованием поручика Галкина заняли вообще 30 ноября, прибыв туда по узкоколейной железной дороге после захвата станции Выя).

О том, что какие-то части группы войск Н.Н. Казагранди действовали на северном фланге 29-й дивизии РККА, свидетельствуют и данные о 11-ти красноармейцах и китайцах, захваченных в плен в боях на реке Актай и расстрелянных на Романовском тракте, приведенные И.А. Фомичевым и А.Г. Борисовым в статье «Верхотурский уезд в период революций и Гражданской войны. Верхотурье» 2009 года издания.

«Командировка» В.А. Вяземского в начале ноября 1918 года в Надеждинск скорее всего была связана с наведением порядка в Богословском горном округе, организацией военно-следственной комиссии и рекрутировании части благонадежного мужского населения в Белую армию. Темже самым, до назначения его на должность начальника Северного экспедиционного отряда, В.А. Вяземский занимался и в Николае-Павдинском горном округе.  

В приложении к реестру объектов исторического наследия местного значения Новолялинского городского округа на 1 февраля 2013 года указано, что военная комендатура Николае-Павдинского горного округа во главе с князем Вяземским размещалась в поселке Новая Ляля в доме заведующего хозяйством по механической обработке древесины Николае-Павдинского горного округа инженера Николая Павловича Молочникова по улице Почтовой, в котором, позднее, размещался местный Дом пионеров. Этот же документ содержит сведения о причастности В.А. Вяземского к физическим расправам над местными жителями, а также к расстрелу рабочих Васильева, Смирнова, Мачехина, Обухова, Огаркова, Смирнова, Сторожева, Чиркова, Шабалина, Ярославского и Смирнова, захороненных в братской могиле на городском кладбище.

При комендатуре, должность земского начальника Ново-Лялинской и Новоселковской волостей (выделившихся в августе 1917 года из состава Караульской волости) занимал почетный гражданин Вайпалин Иван Алексеевич, происходивший из сельских обывателей Турьинских рудников. Он начинал свою педагогическую деятельность в 1889 году в Ивановской (Андриановской) начальной школе, после чего в 1890 году был переведен учителем в Коптяковское народное училище, а в ноябре 1895 года – в Надеждинское начальное училище. Кроме того, согласно воспоминаний ветерана Лялинского бумкомбината Ф.И. Андруховского, секретарем Следственной комиссии в поселке Новая Ляля служил бывший слесарь механических мастерских и бумажной фабрики Половинкин.

Вероятно, именно в период с конца октября по декабрь 1918 года на территории Николае-Павдинского горного округа В.А. Вяземским был сформирован кавалерийский эскадрон из 42-х сабель, состав которого известен по «Списку солдат Отдельного Эскадрона Корнета князя Вяземского при 16-м Ишимском Сибирском стрелковом полку семьям, коим требуется пособие» (РГВА Ф.39636, Оп.1, Д.30, л.7). Костяк эскадрона составили добровольцы из числа зажиточных крестьян Лобва-Лапаевской и Караульской волостей, так как большинство жителей Лобвы, Новой Ляли и белорусских поселенческих поселков, расположенных вдоль дороги из Лобвы на Романовский тракт, считались белогвардейцами политически неблагонадежными».

Особенно богат документальными свидетельствами «поход» отряда князя В.А. Вяземского в приполярный Урал с целью установления контроля зауральской части Сибиряковского тракта. Дело в том, что после занятия Архангельска интервентами, перехода гражданской власти в руки эсера Чайковского и образовавшего антибольшевистского верховного управления Северной области, англо-французские оккупационные войска  приступили к выполнению задачи захвата железной дороги Архангельск-Вологда, всей линии Мурманской железной дороги и Петрограда, а их белогвардейские «союзники» сосредоточили свои усилия на освобождении от большевиков Печорского края и соединении с армией Колчака по линии Усть-Сысольск - Саран-Пауль - Березов.

В своих воспоминаниях «Две жизни», изданных Воениздатом в 1958 году, генерал-лейтенант А.А. Самойло, исполнявший в конце 1918-начале 1919 года обязанности начальника штаба Беломорского военного округа, писал: «Для сообщения между Архангельским районом и Печорским краем не было почти ни дорог, ни перевозочных средств.    Единственный проложенный путь шел из Архангельска к селу Усть-Цыльма, к сердцу Печоры, этой артерии, которая и питала весь край своими богатствами и служила дорогой для передвижения всех жизненных припасов, необходимых населению и армии. Печорский край был тесно связан с городом Чердынью, то есть с Пермью, Нижним-Новгородом и Обью (через приток Печоры - Щугор), с одной стороны, и с Ярославлем, Вологдой и Архангельском - с другой. Наша 6-я армия вела борьбу с интервентами и белогвардейцами и на территории Печорского края. Она черпала из Сибири через эту территорию значительные хлебные запасы, столь нужные и самой армии, и местному населению.    Своими скудными перевозочными средствами 6-я армия сумела вывезти из-за Урала свыше 10 тысяч пудов хлеба… Для доставки хлеба из Зауралья 6-я армия наметила транзитные пути из Сибири через Соликамск или Чердынь и далее на Усть-Сысольск, Котлас или по древнему направлению («из Булгар в Югру») - через Троицкое-Печорское на Чердынь (соединение Камы и Печоры) … В район Печоры был брошен отряд Мандельбаума с целью препятствовать связи интервентов с Колчаком. Наиболее опасным в данном отношении был для 6-й армии декабрь 1918 года, принесший неустойку 3-й армии на Восточном фронте и захват Колчаком Перми, а на Северном фронте, в Печорском крае, - активные и успешные действия чехословацких отрядов против афериста Мандельбаума (С.86-93)».

Профессор кафедры истории Тюменского пединститута П.И. Рошевский в книге «Гражданская война в Зауралье», изданной в Свердловске в 1966 году, писал, что 30 ноября 1918 года отряды белогвардейцев, подчинявшихся Временному правительству Северной области и местные ополченцы отбили у отряда Морица Мандельбаума на верхней Печоре Усть-Цильму, Усть-Усу, Ижму, Мохчу и другие населенные пункты, приблизившись к Усть-Щугору. На соединение с этими силами, Н.Н. Казагранди срочно направил из Ивделя в Саранпауль отряд белочехов из 134 человек поручика Шепека и комендантские подразделения Северо-Верхотурского района под общим командованием корнета князя В.А. Вяземского (с.171). Другой тюменский историк-краевед и бывший сотрудник КГБ А.А. Петрушин в первой книге «На задворках Гражданской войны», изданной в 2003 году, писал, что В.А. Вяземский для нужд своего отряда мобилизовал 50 остяков вместе с оленьими упряжками. К 19 декабря 1918 года отряд князя Вяземского занял Мункежские (Мункесские) юрты, а 22 декабря - село Щекурья, расположенное в 5 верстах от Саран-Пауля Ляпинской инородческой волости Березовского уезда. Однако, в тот же день, вернувшийся из разведки основные силы отряда И.М. Зарубина выбили белых из Щекурьи, захватив в числе трофеев 28 винтовок, 10 дробовиков, 50 пар лыж, 50 оленьих нарт и 150 оленей с упряжью. Попавшие в плен 16 белогвардейцев по приказу начальника экспедиционного отряда прифронтовой Чрезвычайной комиссии Морица Мандельбаума были расстреляны. По-видимому, в бою за деревню Щекурье основные потери понесли чехословаки, так как в местных архивах каких-либо данных о потерях в отряде подпрапорщика П.Н. Арапова, не имеется. В это же время, красным удалось выбить воинский гарнизон ВПСО из Ижмы, освободив от белых большую часть верхней Печоры. По мнению П.И. Рошевского, после потери Щекурьи, князь Вяземский возвратился в Ивдель, где стал дожидаться подкреплений в виде сформированного в Тюмени северного экспедиционного отряда подпоручика Лушникова, вышедшего из Тобольска 17 декабря, а также добровольческого отряда тобольских гимназистов под командованием подпоручика Туркова, отправленного на Север неделей позже. Отряды Лушникова и Туркова соединились в селе Самаровском и через Березов и Сартынью направились на соединение в Рахтыминских юртах с остатками отряда В.А. Вяземского, которым командовал либо сам князь, либо назначенный им старшим по команде П.Н. Арапов.

Об угрожающем положении на севере Урала член РВС VI-й Красной Армии А. Орехов 8 января 1919 года отправил письмо на имя В.И. Ленина, в котором говорилось: «Положение фронта нашей VI армии сугубо неприятное, отступление III армии еще больше ухудшает. В севере-восточной части нашей армии, т.е. в Печорском крае уже за последнее время (как Вы уже, вероятно, знаете из сводки) появились чехословаки под командованием князя Вяземского, стремящегося к воссоединению Урала с Архангельском. Помешать же этому воссоединению мы абсолютно не можем. Несмотря на целый ряд предупреждений и Севфронта и Реввоенсовета Республики на эту опасность мы до сих пор ничего не получили. И ежели нам своевременно не дадут сил, то через несколько времени мы будем иметь перед собой сплошной фронт противника - Архангельск - Пермь - Урал...» (Самойло А.А. Две жизни. с.94.).

Объединенные силы (условно называющиеся «отрядом князя Вяземского»), насчитывающие около 600 штыков, в ночь на 16 января 1919 года атаковали Ляпино, предварительно обстреляв поселок из бомбометов, а засланные в тыл обороны разведчики забросали штаб красных ручными гранатами. В ходе возникшей паники отряд Зарубина разбежался, потеряв при «отступлении» около 60 человек убитыми. Потери белых составили 6 убитых и 12 раненых. Погибших переправили в Тобольск и похоронили 3 февраля 1919 года. Среди них был Урий Марсин, руководитель тобольской организации еврейской молодежи «Геховер». И опять не приводятся сведения о каких-либо потерях в отряде П.Н. Арапова, до июля 1919 года дислоцировавшемся в Саран-Пауле (УГААОСО. Ф.1, Оп.2, Д.47413, л.5, об.).

Участие самого В.А. Вяземского в штурме Ляпинской пристани крайне сомнительно и не подтверждается архивными источниками. А.А. Первушин утверждал, что В.А. Вяземский после встречи с отрядом Лушникова-Туркова и до марта 1919 года находился в селе Сартыньинском, увлекшись женой тобольского пароходчика Голева-Лебедева. Якобы 24 марта 1919 года в Усть-Цильме князь Вяземский провел переговоры с генерал-майором Шапошниковым, представителем Временного правительства Северной области Романовым и британскими офицерами. По итогам переговоров, Верхнепечорские волости были переданы под юрисдикцию Омского правительства. 15 апреля 1919 года Временное правительство Северной области признало власть адмирала Колчака, после чего в Омск была направлена делегация Архангельского правительства в лице князя И.А. Куракина, генерал-майора Кислицына и барона Тизенгаузена. Их сопровождал князь В.А. Вяземский, получивший в главном штабе Сибирской армии приказ вернуться в распоряжение начальника отдельного конно-егерского дивизиона М.М. Манжетного, входившего в состав 18-й Сибирской дивизии.

Однако, более вероятно, что В.А. Вяземский до захвата Саран-Пауля и Ляпинской пристани «гостил» в Няксимволе в доме Филарета Рогалева, а также в Искорских юртах, где, по заведенным еще в XIX веке порядкам, в качестве представителя законной власти, собирал ясак с кочевых вогул и остяков в виде «мягкой рухляди». В Никито-Ивдель, он, скорее всего, возвратился вместе с одним из зимних «рыбных обозов», передав командование своим отрядом тому же подпрапорщику П.Н. Арапову. Это подтверждается косвенными данными, как-то «Списком лиц, занимающих заводские квартиры и дома мастеров» Надеждинского завода, составленного 26 января 1919 года, в котором числятся «дамы из Ивделя, привезенные князем Вяземским» (АОАСГО. Ф.Р-20, Оп.6, Д.880, л.28-31.), а также фотографией, на которой он «запечатлён» вместе с комендантом Верхотурского уезда Г.И. Есиповым (коллекция фотоснимков периода Великой российской революции и Гражданской войны Государственного центрального музея современной истории России (ГЦМСИР)), назначенным на должность приказом уполномоченного командующего войсками Сибирской армии от 15 марта 1919 года № 2289, (НТГИА. Ф.195, Оп.1, Д.2, л.14). Временным местом дислокации уездной комендатуры Есипов избрал Надеждинский завод, где он и мог общаться с князем Вяземским, вернувшимся из «победоносного боевого похода». Также вероятно, что ивдельские «дамы» были привезены Вяземским в Надеждинск для развлечения господ офицеров, ибо трудно себе представить какими профессиональными компетенциями могли обладать жительницы небольшого золотодобывающего поселения, жизненно необходимыми для Надеждинского сталерельсового завода или снарядных мастерских при нем.

Дальнейшие факты фронтовой службы князя В.А. Вяземского также известны по отрывочным свидетельствам, нуждающимися в уточнении и проверки. Так пермский краевед М.Г. Ситников утверждал, что В.А. Вяземский, командовавший в мае 1919 года кавэскадроном конно-егерского дивизиона Манжетного 18-й Сибирской дивизии полковника Н.Н. Казагранди, руководил расстрелом коммунистов и советский деятелей в Нытвенском заводе. А писатель и журналист С.В. Останин в своей книге «Блюхер в Кунгуре», изданной в Кунгуре в 2008 году, ссылаясь на публикацию краеведа из села Калинино (Юго-Осокино) А.П. Леонтьева воспоминаний бывшего красноармейца Василия Курочкина, приводит сведения, что в составе белогвардейцев 16-го Ишимского полка, захвативших село Юго-Осокино (Юго-Кнауфский завод) Осинского уезда, кроме русских, встречались ингуши, чеченцы и китайские хунхузы: «В селе была создана особая комиссия, которую возглавлял князь Вяземский. В комиссию вошли злостные враги местных крестьян, бывший владелец спичечной фабрики Феофанов, торговцы Колесов, Черников и Горбунов, владелец кирпичного завода Копылов, бывший волостной староста Поляков, комендант Киселев и другие… В дни колчаковского нашествия в селе и его окрестностях было расстреляно более 250 человек».

После «отступления» колчаковских армий из Прикамья и Урала в Сибирь, следы В.А. Вяземского обнаруживаются в Омске, о чем свидетельствует распоряжение адмирала А.В. Колчака министру иностранных дел И.И. Сукину сообщить Н.С. Брасовой о судьбе Великого князя Михаила Александровича и супруга своей подруги княгини Вяземской от 15-го сентября 1919 года № 2325: «Князь Владимир Алексеевич Вяземский находится в войсках Восточного фронта и на днях был в Омске здоровым и невредимым» (Лыкова Л. А. Пермь: Тайна гибели Михаила Романова. М., 2010. с.38).

В дальнейшем, подполковник князь Вяземский получил назначение помощником командира по строевой части 1-го Конного полка Азиатской конной дивизии генерал-лейтенанта барона Унгерна (Шайдицкий В.И. На службе Отечеству (Барон Унгерн в документах и мемуарах). М., 2004 г. с.277; Волков С.В. Офицеры армейской кавалерии: Опыт мартиролога. М., 2004 г.). Из письма капитана колчаковской армии А.Е. Сотникова к представителю атамана Семёнова в Берлине Эриху фон Фрейбергу от 19 апреля 1921 года о слухах насчет проезда великого князя Михаила Александровича через Сибирь на Дальний Восток приводятся данные, что Вяземская нашла мужа в начале 1920 года, находилась при нем в Чите, а позже в Харбине: «Княгиня Вяземская, очень близкая к морганатической супруге Е.И. Высочества княгине Брасовой, в разговоре со мной перед отъе­здом очень интересовалась участью Великого Князя Михаила Алек­сандровича и говорила, что она ведет розыски вел[икого] князя Миха­ила Александровича, но пока что они безуспешны. Ею мне было дано письмо на имя княгини Брасовой, опущенное мною в Италии. Письмо было адресовано в Англию, и я, опасаясь обыска при проезде через Австрию и Германию, был принужден по совету некоторых людей сде­лать это, хотя я хотел его лично доставить по месту назначения… К княгине Вяземской в Чите относились довольно критически, считая, что она является представительницей и работницей английской партии и была очень враждебно настроена в отношении барона Унгерна, у которого ее муж командовал полком. В дальнейшем супруги Вяземские получили 5000 золотом от атамана Семенова, что не помешало им вести чуть ли не агитацию против Семенова в Харбине» (ГАРФ. Ф.601, Оп.2, Д.53, л.1-3 об.).

Конец своей жизни В.А. Вяземский провел на Лазурном берегу во Франции. Прожив какое-то время в благоприобретенном доме в немецком Висбадене, они перебрались в Ниццу, а с 1928 года в Париж. В Ницце при финансовой поддержке влиятельных родственников Эшенов и Конде Вяземские открыли маленький ресторанчик под романтическим названием «Cafe des Fleurs» («Цветочное кафе»). Там собирались известные представители эмиграции – бывший премьер Горемыкин, баронесса Икскуль, принц Мюрат Наполеон, меньшевик Церетели и другие, что, безусловно, вызывало повышенный профессиональный интерес у чекистов» (Кулешов А. Сашенька Эшен: Французская внучка русского адмирала. Родина. М., 2010. № 6. с.52-57).

Падчерица В.А. Вяземского, Татьяна Аксакова-Сиверс, в своей автобиографической книге «Семейная хроника», изданной в Париже в 1988 году, писала: «Мамин ресторанчик (Александры Гастоновны Вяземской, в девичестве Эшен), носивший название «Cafe des Fleurs» и среди русских в шутку называемый «Вяземская Лавра», находился, как я уже говорила, очень близко от набережной Quai des Anglais. Самый шикарный пляж - «La Grande Bleue» - был заполнен американцами и австрийцами. Среди них иногда появлялся Вяземский, и я краем уха слышала, как он разводил перед этими дамами всякие «турусы на колесах» о своих воинских подвигах и калужских латифундиях. Надо заметить, что в такие рассказы он пускался только в отсутствии мамы, которая ненавидела вранье, укоризненно качала головой и «портила ему всю музыку». Мама объясняла Володину «бескорыстную ложь» из любви к искусству плохой наследственностью по материнской линии (покойная Мария Владимировна Вяземская порою сильно напоминала барона Мюнхгаузена). Хвастовство на пляже было, в конце концов, только ни к чему не обязывающими пустыми словами. Гораздо хуже было то, что Вяземский очень мало помогал маме в ресторанных делах. Все его обязанности ограничивались тем, что в два часа ночи он опускал железный занавес (в прямом значении этого слова) на стеклянную дверь. В остальное время он разгуливал, заложив руки в карманы, подсаживался к столикам своих приятелей и ни за какую работу не брался. Бывали дни, когда мама не выдерживала и просила Володю взять, наконец, на себя какие-нибудь обязанности. Начиналась не то драма, не то комедия. Обиженный Вяземский заявлял, что поскольку он «в тягость» и поскольку ему скучно жить без всякой романтики, он немедленно завербуется в войска, сражающиеся в Сирии. Тут же он укладывал в ручной саквояж зубную щетку и полотенце и уходил на вокзал, откуда мама его в слезах возвращала. В таких случаях к ее утомительному дню присоединялась и бессонная ночь. Других результатов от переговоров не было. Чтобы быть справедливой, я должна сказать, что в своих личных тратах и образе жизни Вяземский был скромен, пил он мало. В светло-сером костюме, который шел ему больше, чем черкеска, он не имел вида переодетого в штатское военного и был довольно элегантен».

Исходя из всего вышеизложенного, можно делать вывод, что роль князя В.А. Вяземского в событиях Гражданской войны на севере Урала и проведении карательных операций против сторонников Советской власти на севере Верхотурского уезда несколько преувеличена, став нарицательной после разгрома армии Колчака. Однако, отрицание его участия в организации этих репрессий тоже антиисторично, так как, очевидно, что он все-таки имел мотивы для личной мести большевикам, а для проведения карательных операций, располагал военно-административными компетенциями и исполнительными органами для их осуществления.

Действительно, в деле № 22 фонда Р-253 архивного отдела Серовского городского округа, где хранятся документы периода Гражданской войны, отсутствуют прямые свидетельства руководства В.А. Вяземским карательными операциями в БГЗО. Однако, этот факт не позволяет делать однозначные выводы о том, что такие документы не существовали в природе или то, что князь Вяземский, наделенный чрезвычайными полномочиями в период руководства Северной экспедицией, мог отдавать устные распоряжения о проведении карательных действий местным комендантам и начальникам следственной комиссии. Следует только гадать, чем руководствовался И.А. Фомичев, напрочь отметая участие В.А. Вяземского в белом терроре: то ли из желания примкнуть к когорте историков новой формации, то ли под впечатлением спиритического сеанса с покойными комендантами Надеждинского завода Мензелинцевым и Соловьевым. Несомненно, степень вины В.А. Вяземского, как и иных лиц, в организации массовых казней политических противников Белого движения на севере Верхотурского уезда нуждается в дополнительных изысканиях, чему бы способствовали новые работы заинтересованных архивистов и исследователей истории Урала.

Даже такие незначительные детали, как способ передвижения отряда князя Вяземского по территории Богословского горного округа, основан исключительно на предположениях Ю.В. Гунгера о том, что В.А. Вяземский и его воинский контингент транзитом проследовал из Надеждинского завода до станции Бокситы (Старый Вагран) по Богословско-Сосьвинской железной дороге (экспедиционный отряд прибыл в село Петропавловское 18 ноября, по-новому стилю 1 декабря 1918 года), что не согласуются с другими источниками на этот счет. Согласно докладной председателя комиссии Особого Совещания по обороне горного инженера Шурупова, проводившего обследование дел на БСЖД, указывалось, что подвижной состав железной дороги, состоявший на 20 января 1917 года из 29 поездных и маневровых паровозов находился в крайне плачевном состоянии, и даже, полученные в мае и декабре 1916 года 8 паровозов, к началу декабря 1917 года оказались разбиты (на 20 января 1917 года 11 узкоколейных паровозов находилось на ремонте и прогнозировалось массовое выбытие паровозов в ремонт в течении продолжающейся зимы). Также указывалась крайняя степень изношенности вагонного парка БСЖД, состоявшего из 6 служебных и 46 крытых товарных вагонов, пригодных для перевозки личного состава и снаряжения отряда князя Вяземского. Условия для ремонта и восстановления подвижного состава в Богословском депо были затруднены из-за отсутствия необходимого оборудования и квалифицированной рабочей силы.

Вряд ли эти условия изменились в лучшую сторону к декабрю 1918 года, учитывая то, что почти все мастерские к этому времени попросту не работали. Да и отсутствие снегоочистительных дрезин на БСЖД могло быть причиной полной остановки движения на дороге после ноябрьских и декабрьских снегопадов, а, управление БСЖД, не располагавшее к тому времени хоть какими-то резервами рабочей силы из числа иностранных военнопленных или китайских рабочих, вряд ли могло отправить хоть кого-то на ручную расчистку путей от снежных заносов. Так что, если предположить, что отряд В.А. Вяземского добирался из Надеждинского завода до Никито-Ивделя пешим порядком и на лошадях с остановками и ночевками в Турьинских рудниках, Богословске и Петропавловском, отпадают доводы сторонников «Белого дела» о непричастности князя Вяземского к карательным акциям в этих селениях в виду транзитного проезда его отряда по БСЖД без длительных остановок.

Кроме того, отрицая причастность В.А. Вяземского к карательным операциям в конце ноября – начале декабря 1918 года и И.А. Фомичев и Ю.В. Гунгер упускают из виду факт, что он, сопровождая ротмистра Манжетного или штабс-капитана Казагранди, какое-то время находился в Надеждинском заводе после его захвата белыми 20 октября 1918 года, а в декабре того же года, уводя на длительное время из Северо-Верхотурского района все воинские формирования, он должен был либо быть твердо уверенным в отсутствии в рабочих поселках большевистского подполья, либо, по пути на север проводить показательные акции устрашения в отношении «политически неблагонадежных» слоев населения в виде телесных наказаний правых и виноватых, а также  казней арестованных сторонников Советской власти, которых к тому времени не успели отконвоировать в Верхотурскую тюрьму (операции по очищению тыла от подрывных элементов под предлогом военной необходимости широко практиковались в период Гражданской войны всеми противоборствующими сторонами и иностранными интервентами, а так же немецкими оккупантами в годы ВОВ).

И уж совсем вышеуказанными исследователями упускается из виду тот факт, что В.А. Вяземский, покинув приполярный Урал после неудачного боя за деревню Щекурья, опять-таки, находился некоторое время в Богословском горном округе, привезя с собой в Надеждинск каких-то «дам» из Никито-Ивделя. Кроме того, рассуждая на тему белого террора на севере Верхотурского уезда в конце 1918 – весной 1919 года, архивисты и музейные работники обходят стороной мотивы организаторов этих акций, одним из которых мог быть местью за казни большевиками членов царской семьи в Екатеринбурге и в Алапаевске (офицеры и нижние чины 18-го Петропавловского полка, приданные к отряду М.М. Манжетного, ранее принимали участие в извлечении из шахты № 57 тел убиенных великих князей и сестры императрицы великой княгини Елизаветы Федоровны).

Что же касательно характеристики личных качеств В.А. Вяземского, то, не отрицая его личной храбрости и наличия определенных нравственных принципов (не распространявшихся на его отношение к сельскому мужичью и пролетарскому отребью), надо признать, что он представлял собой довольно посредственную личность, лишенную способностей руководить проведением сколько-нибудь сложных военных операций (потерпев поражение в единственном незначительном боестолкновении, он самоустранился от командования вверенной ему военных сил под предлогом исполнения более важных задач). В отличие от песенных героев поручика Голицина и корнета Оболенского, более всего оскорбленных тем, что комиссары водили их девок в кабинеты, на фоне Гражданской войны на Урале он являл собой типичного представителя сословия, принявшего участие в этой войне с горьким привкусом заката и крушения старого мира. Его личная война с большевиками велась больше из чувства мести за конфискованное имение и священное право выносить ночные горшки членов царствующей фамилии, чем за политические концепты контрреформации.

В заключение своей публикации я хотел бы коснуться судьбы бывших участников Северной экспедиции князя В.А. Вяземского (Никито-Ивдельского отряда П.Н. Арапова, военнослужащих 18-го Тобольского полка, расквартированных в БГЗО и комендантских подразделений Северо-Верхотурского района), которые по диспозиции должны были оборонять западные границы Николае-Павдинского и Богословского горных округов. На карте «Наступление правого крыла Восточного фронта на Екатеринбург с 5 по 20 июля 1919 года», размещенной в разделе «Гражданская война и военная интервенция в СССР» Советской энциклопедии 1987 года издания, наступление Северного экспедиционного отряда (ОСЕВЭКа) под командой С.В. Мрачковского (входившего в состав 29-й стрелковой дивизии 3-й армии Восточного фронта) от прикамского города Дедюхин происходило в направлении истоков реки Косьвы, через Кытлымские прииски и, далее, на уездный город Верхотурье. С юга на Верхотурье, через Кушвинский и Нижнетуринский заводы, не встречая организованного сопротивления, двигалась Особая бригада М.В. Васильева. Однако белогвардейцы, не вступая в бой с частями Красной армии, бежали в Надеждинский завод, где ивдельчане и другие «добровольцы» из комендантских частей потребовали немедленной демобилизации. При этом, подчиненные П.Н. Арапова, в отличие от их «соратников» из Надеждинска, Богословска, Турьинских рудников, Лобвы и Новой Ляли, не стали эвакуироваться в Сибирь вместе с администрацией БГЗО и другими сторонниками «Белого движения», а попрятались до лучших времен на таежных заимках и золотых приисках, расположенных по притокам реки Вишеры (Улсе, Велсу, Кутиму, Федоровской и Сибиревской Мортайкам). 

П.Н. Арапов и многие другие белые офицеры, осуществлявшие террор и казни на севере Верхотурского уезда и понесшие после окончания Гражданской войны заслуженное наказание, были в наши дни реабилитированы в качестве жертв необоснованных политических репрессий в соответствии с вышеуказанным Законом РФ от 18 октября 1991 года № 1761-1. Если кто-то думает, что их реабилитация проводилась в качестве гуманитарного акта с целью примирения противоборствующих сторон Гражданской войны, то он жестоко обманывается в сущности внутренней политики высшего политикума России. Нам просто намекали, что в случае чего – вернутся «ленские расстрелы», «столыпинские галстуки», белогвардейские военно-следственные комиссии и комендатуры. А наметившаяся в последние годы тенденция национализация ряда крупных промышленных предприятий, по моему мнению, не имеет никакого отношения к пересмотру итогов приватизации и восстановления «попранной социальной справедливости», а, скорее, является реакцией на изменение внешнеполитической обстановки (противостоянием с Западом) в форме обычного передела собственности, изъятой у буржуазии компрадорской в пользу буржуазии национально ориентированной.

3. Иван Данилович Замощиков,

Первое упоминание о внуке Трофима Замощикова, Иване Даниловиче, встречается в статье М.М. Громыко «К характеристике сибирского дворянства XVIII в.», изданном в сюрнике «Русское население Поморья и Сибири: Период феодализма» в 1973 году. В ней указано, что Иван Данилович Замощиков в 1737 году служил Тобольской рентереи (губернском казначействе) в должности обер-рентмейстера. Данная должность была введена в процессе проведения второй губернской реформы Петра I, начатой в 1719 года по шведскому образцу. Рентмейстеры назначались Штатс-контор-коллегией, отвечал за сбор и выдачу денег, находясь в подчинении камерира. Уже через два года И.Д. Замощиков перешел на службу в Иркутскую провинциальную канцелярию, занимая должность секретаря долгие годы.
В Фонде РГАДА № 281 «Грамоты Коллегии-экономии» хранятся два документа, подписанные Иркутским вице-губернатором Алексеем Бибиковым и секретарем Иркутской провинциальной канцелярии Иваном Замощиковым от 18 сентября и 2 октября 1739 года (4957/66 и 4957/67).

В той же должности Иваном Замощиковым подписаны «Промемория Иркутской провинциальной канцелярии Г. В. Штеллеру» от 4 марта 1740 года (ААН. Ф.3, Оп.1, Д.800, л.205) и «Промемория Иркутской провинциальной канцелярии в Канцелярию Главного правления заводов о невозможности наряжать крестьян с верховьев р. Лены в работы при Тамгинском заводе» от 8 ноября 1741 года (ГАСО. Ф.24, Оп.1, Д.1045, л.76-77). В фонде № 607 РГАДА - «Якутская воеводская канцелярия, город Якутск Иркутской провинции и губернии» содержится Указ Иркутской городской канцелярии капитану Лебедеву, в котором сообщается, что капитану Берингу дана промемория с предписанием найти Большую Землю, виденную М. Гвоздевым в 1732 году напротив устья Анадыря от 25 октября 1741 года, подписанный вице-губернатором Лоренцом Лангом и секретарем Иваном Замощиковым (РГАДА. Ф.607, Оп.1, Д.80, л.9-10).

В Фонде № 7 РГАДА «Разряд VII. Преображенский приказ, Тайная канцелярия и Тайная экспедиция» коллекции Государственного. архива Российской империи, содержится присланная в Тайную канцелярию «Ведомость, учинённая в Сибирской губернской канцелярии» о количестве ссыльных, присланных в феврале 1745 года, подписанная генерал-майором и губернатором Сухаревым и секретарем Иваном Замощиковым (РГАДА. Ф.7, Оп.1, Ед.хр.5, ч.3, л.24).

В другом фонде РГАДА - «Иркутская провинциальная канцелярия. Указы Адмиралтейской и Военной коллегий и Сибирского приказа 1741-1751» содержится «Указ Сибирского приказа Иркутской провинциальной канцелярии о таможенном осмотре багажа Анны Беринг и участников Камчатской экспедиции при их возвращении из Сибири в Москву» от 23 марта 1741 года по факту назначения 5 февраля 1739 года Сибирской губернской канцелярии «для осмотру едущих из Сибири капитана-командора Беринга жены, також и всех других той экспедиции людей пожитков» Сибирского гарнизона Енисейского полка пример-майора Степана Угрюмова и комиссара Замощикова, коим указано на строгое соблюдение всех указов, общих с таможенными служителями (РГАДА. Ф.1025, Оп.1, Д.9, л.1-3об.).

В Российском Государственном архиве Военно-Морского флота содержится документ «Разбор Сибирским приказом дела о вывозе лейтенантом Ендогуровым и лекарем Буцковским пушнины из Сибири от 24 февраля 1741 года, в котором указано: «Сибирской приказ, слушав выписки учиненной по доношению Камчацкой экспедиции лекаря Филипа Буцковского, которою показано: генваря 18-го дня сего 741-го году в доношении из Сибирской губернской канцелярии написано: 740-го году декабря 23-го дня во оную канцелярию в доношениях ис Тоболской таможни за руками определенного для осмотру Сибирского гарнизона пример-маэора Михаила Окункова да камисара Ивана Замощикова с товарыщем об[ъ]явлено: того де 740-го году декабря 12-го и 19-го чисел у прибывших в Тоболск ис Камчацкой экспедиции от флота лейтнанта Егора Ендоурова и главного лекаря Буцковского экипаж их ими досматриван. А что чего по досмотру явилось, при тех доношениях сообщены реэстры…» (РГАВМФ. Ф.216, Оп.1, Д.49, л.403).

Согласно Исповедной росписи Иркутской Приходской Прокопьевской церкви 1745 года, известно, что губернский секретарь Иван Данилович Замощиков нес службу в Селенгинской крепости Селенгинского дистрикту Сибирской губернии: «Сибирской губернии секретарь Иван Данилов сын Замощиков, жена ево Ирина Иванова дети их Мария (ГАИО. Ф.50, Оп.ОЦ, Д.17, л.2; РГАДА. Ф.350, Оп.2, Д.1059, л.89).

В служебные обязанности Ивана Даниловича Замощикова входили не только канцелярские обязанности и надзор за работой Тобольской таможни. Приходилось ему исполнять и специальные поручения. Так, промемория из Сибирской губернской канцелярии в военно-походную [канцелярию] генерала Киндермана от 21 января 1745 года, извещала о направлении дворянина Ивана Замощикова в Ишимский дистрикт, Тару, Томск и в Кузнецк в связи недородом и недостатком хлебного и иного провианта. Согласно выданной ему секретной инструкции, «велено ему в оные места ехать в самой крайней скорости, не объявляя оного никому, зачем он из Тобольска послан, и прибыв первее в Ишимский дистрикт, на каштаке Петра Подольского, в Таре у откупщиков тобольского купца Федора Кирилова с товарищами, в Томске при речке Ушайке, который имеется по отдаче кабацких сборов на Томской ратуше, в Кузнецке, который близ города и содержится на ратуше ж, против вышеписанного, переписать весь хлеб и перепечатать своею печатью и вина на оных каштаках до указу курить не велеть». Видимо, служебное усердие И.Д. Замощикова было оценено не только губернатором, так как, Указом Е.И.В. Елизаветы Петровны от 20 декабря 1745 года, протоколисту Ивану Замощикову в Санкт-Петербурге был выдан Патент на пожалование его чином губернского секретаря - ранг сухопутного поручика за номером 6349942.

По всей видимости, супруга И.Д. Замощикова, Ирина Ивановна, принадлежала к старинному дворянскому роду Мякининых, происходившему, по сказанию старинных родословцев, от браславского комиссара Юрия Мекиненского, выехавшего из Литвы около 1399 года на службу к великому князю тверскому Ивану Михайловичу (Бобринский А.А. Дворянские роды, внесенные в Общий Гербовник Всероссийской Империи. Ч.1. СПб, 1890 г., с.477). В конце XVII века Мякинины числились в списках московских дворян; Мякинин Иван Иванович в 1692 году нес службу в чине стольника при царице Евдокии Федоровне, а Иван Никифорович Мякинин упоминался в документах 1706 и 1710 годов в числе дворян, находившихся при дворе «в начальственных людях» (Алфавитный указатель фамилий и лиц, упоминаемых в Боярских книгах, хранящихся в I-ом отделении Московского архива Министерства Юстиции, с обозначением служебной деятельности каждого лица и годов состояния, в занимаемых должностях. М., 1853 г., с.276).

Служба секретаря Замощикова сопровождалась получением подношений от «общества» и его «покровительством», что означало на современном языке использование административного ресурса с целью личного обогащения. Так, в статье «Презент», опубликованной в Прибавлении к Иркутским Епархиальным ведомостям № 12 от 21 марта 1870 года, указывалось, что 29 июня 1744 года, в ознаменование дня тезоименитства Государя наследника Петра Федоровича, Иркутским обществом поднесены были вице-губернатору Лангу бык и баран живые, протоколисту Петру Березовскому, правящим секретарскую должность Степану Скалину да Ивану Замощикову по одному барану каждому и канцеляристу Ивану Беляеву грудина говяжья мяса.

Кроме того, И.Д. Замощиков, как типичный представитель провинциального чиновничества, был «слегка» самодуром, сатрапом и держимордой. В статье М.О. Акишина «Дело губернатора Сухарева», опубликованной в тематическом выпуске № 5 «Земля Сибирь» журнала «Родина» в 2000 году, в разделе разбора жалоб и доносов полковником Л. Боборыкиным в отношении сибирского губернатора генерал-майора А.М. Сухарева в 1745 году, он приводит выдержку из доношения губернского секретаря Карташова: Служителей канцелярии «для страху, дабы о противных указам поступках никто представлять не смел, не только он, губернатор, но и секретари Замощиков и Соколов... без определения штрафуют плетьми, батожьем и прочими побоями, и за такие объявленные страхи не токмо что представлять, но и говорить о том не смеют».

3. Иван Иванович Замощиков Второй.

Первое упоминание о прапорщике Якутского полка Иване Ивановиче Замощикове, отмечено в работе Рафиенко Л.С. «Проблемы истории управления и культуры Сибири XVIII-XIX вв.», изданной в 2006 году в Новосибирском издательстве «Сова», где она приводила данные, о посылке Иркутской провинциальной канцелярией в Якутск прапорщика Ивана Замощикова с дознанием о продаже приказчиками винного откупщика Ивана Ворошилова вина не орлеными мерками и выше установленной цены, а также о запретной торговле его винных целовальников в Верхневилюйском и Средневилюйском зимовьях с ясашными инородцами, которые «малою ценою за рубль 50 белок, а горностаев по 20 принимают». Ссылаясь на архивные документы (ЦГАДА. Ф.248, Оп.5, Кн.260, л.1030-1033об.), автор утверждала, что Замощиков был послан в Якутск в качестве приятеля своего сослуживца по Иркутской провинциальной канцелярии Григория Березовского, ближайшего родственника Василия Ворошилова и, соответственно, окончил свое дознание оправданием обвиняемого.

Вероятно, Л.С. Рафиенко ошибочно отождествляла откомандированного в Якутск прапорщика Замощикова с секретарем Иркутской провинциальной канцелярии И.Д. Замощиковым, что противоречит данным Книге 2-й ревизии 1744 года, где на странице 58 указаны секретарь Иван Замощиков городу Тобольска Ишимского дистрикта Абацкой слободы (4077), а также прапорщик Иван Замощиков с женой Акилиной Ивановной (4067). Надо полагать, что прапорщиком Иваном Ивановичем Замощиковым (и будущим иркутским полицмейстером в чине секунд-майора), являлся сын одного из Иванов Иосифовичей (Осиповичей) Замощиковых, «Большего» или «Меньшего», так как, даже если сын Трофима Григорьевича Замощикова, Иван, 1708 года рождения, дожил до взрослых лет и имел сына Ивана, то к 1743 году (первому упоминанию о Иване Ивановиче Замощикове) этот его отпрыск вряд ли мог иметь отношение к вышеуказанной персоне по своему малолетству (кроме исполнения в начале 40-х годов отдельных инспекторских поручений, прапорщику И.И. Замощикову доверяли исполнение военно-гражданских должностей воевод нескольких сибирских городов).

В очерке действительного члена Русского Географического общества, журналиста и краеведа Ю.А. Леонтьева «Тобольск. Козьма Прутков, декабрист?», опубликованного в 2018 году на электронном ресурсе «Проза.ру», приводится без даты «донесение поручика енисейского полка Дементия Завьялова Тюменскому воеводе Тобольскому дворянину Замощикову о требовании под колодников семи подвод за прогоны», из которого следует, что И.И. Замощиков некоторое время занимал пост Тюменского воеводы. Видимо, этот период службы И.И. Замощикова (Замойщикова) не проходил гладко. Об этом позволяет судить документ, хранящийся в Государственном архиве Тюменской области под названием «Выписка из журнала Тюменской воеводской канцелярии «о неимении подозрений» на управляющего за воеводу - дворянина Замойщикова за 1743 год (ГАТО. Ф.47, Оп.1, Д.3312).

Иркутский краевед Е.Б. Шободоев утверждал, что И.И. Замощиков располагал в городе Иркутске как личной недвижимостью, так и имуществом, полученным в качестве приданного за его супругой, Акилиной Ивановой, дочерью Иркутского сына боярского Ивана Пивоварова (Книга 3-й ревизии 1762-1764 года города Иркутска; РГАДА. Ф.350, Оп.2, Д.1059, л.91). Женитьбу И.И. Замощикова можно считать чрезвычайно выгодной, так его тесть был богатым откупщиком в Тобольской губернии. Свой первый хлебный и квасной откуп сроком на 6 лет сольвычегодский пасадский Иван Пивоваров получил в феврале 1685 года, когда, на очередном торге на иркутский откуп в Сибирском приказе, он, в компании своего земляка Ерофея Гаева, выиграл спор у енисейского посадского Ивана Ушакова. Хотя, стараниями Енисейского воеводы князя Константина Щербатова, Пивоварову и Гаеву пришлось поделить откуп с И. Ушковым (который внес всю откупную сумму), уже в конце 1699 года Иван Пивоваров с братом, гостиной сотни Максимом Пивоваровым, на очередном торге получил не только иркутский квасной и банный откупа, но откупа на вновь учрежденные квасные избы за Байкалом - в Удинском, Ильинском и Кабанском острогах, а также право винокурения и винной продажи в течение четырех лет в Иркутском уезде и за Байкалом, в «братских острогах» за 3000 руб. в год (Александров В.А. Сибирские торговые люди Ушковы в XVII в. Москва, 1961 г.).

Кроме того, И. Пивоваров имел большое количество дворовых людей, крестьян и земельные имения, одно из которых (Пивовариха), было расположено в пригородной черте Иркутска. «Усердием и иждивением сына боярского Ивана Пивоварова» под колокольнею Богоявленского Собора была построена Церковь во имя мученика Иоанна Воина, освященная в июле 1729 года. Эта церковь «по неудобству служения в ней и особенно по трудности подъема в нее», была закрыта в 1815 году епископом Михаилом, а ее место было отведено под библиотеку Старой Семинарии (Кафедральный протоиерей Прокопий Громов. Начало христианства в Иркутске и святый Иннокентий, первый епископ Иркутский: Его служение, упр., кончина, чудеса и прославление. Иркутск, 1868 г.).

После отрешения от должности Тюменского воеводы, И.И. Замощиков вернулся в Иркутск, где занял аналогичную должность, в частности возглавив городскую полицмейстерскую канцелярию в чине поручика. В 1749 году в Иркутский магистрат на него была подана жалоба купца Прокофия Кузнецова на арест и публичные побои двух его сыновей Никифора и Григория. После этого, Иркутский магистрат направил в главный магистрат Тобольской (Сибирской) губернии с просьбой запретить Иркутской полицмейстерской конторе «брать купечество за малые вины под арест и подвергать наказанию: чтобы полицмейстерская контора ведала только рогаточным караулом и пожарными случаями и больше ничем, и то, что касается купечества, не вступать и никаких наказаний кроме магистрата не чинить». Главный магистрат указом от 5 июля 1750 года было велено рассмотреть дело Ивана Замощикова Иркутской провинциальной канцелярия совместно с депутатом от магистрата; «а чтобы Замощиков больше не наказывал купцов, сообщить об этом в Главную полицмейстерскую канцелярию» (ЦГАДА. Ф.291, On.1, Д.4075, л.1-2 об.).

Очевидно, деятельность Ивана Замощикова вызвала большое недовольство купечества, т.к. дело о нем по доносу тобольского купца Василия Назинцева рассматривалось в Иркутске в следственной комиссии И. Вульфа и 17 января 1751 года он был устранен с должности полицмейстера (ЦГАДА. Ф.248, Оп.5 Кн.260 д.1023-1025 об.; Рафиенко Л.С. с.142).
А уже 25 мая 1752 года поручик Якутского полка Иван Иванович Замощиков был назначен на должность воеводы Якутского уезда Иркутской провинции Сибирской губернии и находился на этом посту до 29 августа того же года (Энциклопедия Якутии под ред. Сафронова Ф.Г., Т.1. Москва, 2000 г. с.139). В статье «Воеводы и начальники г. Якутска и их действия» якутского купца И.С. Москвина, опубликованной в «Памятной книжке Якутской области за 1863 год» указано, что в 1752 году 25-го мая полковник Иван Петрович Жеребятников, «по указу сдал должность воеводы якутского полка поручику Ивану Иванову Замощикову, управлявшему вместе с казачьим головою Иваном Федоровым Татариновым. К ним был прикомандирован, с прописью Ефрем Смирнов, человек честный и благоразумный, который, впоследствии, и переведен в Тобольск. Замощиков и Татаринов управляли по 19-е августа 1752 года, до прибытия нового воеводы, коллежского асессора Уара Ивановича Еропкина и с ним, с приписью, коллежского регистратора Гавриила Сметанникова. Замощиков и Смирнов выехали из Якутска, а Татаринов помер в 1753 году».

В дальнейшем, И.И. Замощиков продолжил службу в качестве офицера для особых поручений при генерал-лейтенанте Василии Алексеевиче Мятлеве, заступившим на пост губернатора Сибирской губернии 28 февраля 1754 года. В «Исторической Записке о Китайской границе, составленной советником Троицко-Савского пограничного правления в 1846 году», изданной Императорским Обществом Истории и Древностей при Московском Университете в 1875 году, в числе прочих документов упоминается Указ Селеигинской канцелярии пограиичпых дел от 1 июля 1754 года о назначении капитана Замощикова в Кяхтинский Форпост для следствия о пограничных воровствах и истребования от китайских следователей долгов торговца Колосова со товарищи. В том же источнике упоминаются донесения капитана Замощикова из Кяхтинского форпоста на имя Селенгинского коменданта бригадира Варфоломея Якоби от 16 сентября 1754 и 31 января 1755 годов.

Имея большой опыт общения с китайскими чиновниками, в конце 1756 года Иван Замойщиков был направлен в столицу Китая: «Между тем часто поминаемый губернатор сибирский Мятлев, вступив в правление своей губернии и имея из Коллегии дозволение производить иногда с Трибуналом переписку, дал оному знать, что он определен главным во всей Сибири начальником с данной ему властью содержать с китайскими пограничными управителями соседствующую дружбу и стараться во всяком случае являть удовольствие во всяких с китайской стороны требованиях. – С таким письмом 2 сентября послан из Кяхты капитан Иван Замощиков в звании курьера. Октября 21 вступил он в Пекин и на другой день подал в Трибунал губернаторское письмо». 17 ноября И. Замощиков был приглашен в Трибунал внешних сношений Китая (Лифаньюаня), где ему был вручен ответ губернатору, уведомляющий, о китайских предложениях урегулирования пограничных конфликтов (Бантыш-Каменский Н.Н. Дипломатическое собрание дел между Российским и Китайским государствами с 1619 по 1792 год, составленном по документам, хранящимися в Московском архиве государственной коллегии иностранных дел и изданной в Казани в 1882 году).

алее Н.Н. Бантыш-Каменский описывает грубость Замощикова в Пекине: «Сей Замощиков в бытность свою в мунгальском Приказе для принятия ответного листа, когда дадены были ему подарки, состоящие в одних камках, требовал с немалым криком и невежеством такового же числа серебра, какое присылаемым из российского Сената курьерам дается, и не взяв подарков вышел вон. Присутствующие в мунгальском Приказе в глаза ему, Замощикову, ничего не сказав, вслед за ним те подарки на квартиру послали, которые он приняв, уехал из Пекина с данными ему из Трибунала в Сенат двумя листами». О данном инциденте позже было китайской стороной поставлено на вид переводчику Сахновскому 30 сентября 1757 года в бытность его с Братищевым в Пекине. Также, Замощиков в Пекине имел сношение с начальником Пекинской духовной православной миссии и с иезуитами, на что указывают копии с девяти писем, врученных ему последними для пересылки через Россию своим собратьям в Париже, Турине, Лиссабоне и Богемии, а также и другим лицам (с.271-272). 11 декабря 1756 года он вернулся в Кяхту, 11 февраля 1757 года – Тобольск, а 28 марта – в Санкт-Петербург.

По-видимому, в столице деятельность И.И. Замощикова в качестве дипломатического курьера была оценена положительно, так он был повышен в воинском чине до секунд-майора, что положительно отразилось на его дальнейшей служебной карьере - в соответствие Сенатского указа от 17 сентября 1757 года «для улучшения порядка и управления обывателям в постоях… по ограждению общества от разбойников, воров, насильников, обманщиков и сим подобных, обеспечиванию добрых порядков и фундаментальной основы человеческой безопасности и удобности», по представлении главной полицмейстерской конторы секунд-майор Якутского полка Иван Замощиков был назначен иркутским полицмейстером (ПСЗ. Т. 14 СПб., 1830 № 10769 С. 798, 799). Согласно свидетельству современников, 28 марта 1758 года он прибыл из Санкт-Петербурга в Иркутск, и через два дня вступил в должность (Качуров С.Ю. Полицейские формирования Министерства Внутренних Дел в Восточной Сибири XIX - начала XX века (на примере Иркутской губернии).

По одним свидетельства очевидцев, секунд-майор являлся «человеком деятельным и не весьма корыстолюбивым», хотя, согласно других источников, отстаивая интересы купечества, с которым он, по-видимому, был связан родственными узами, в отношении остальных горожан был достаточно жесток: «истязание было первым предметом; напротив того, с достаточными (состоятельными людьми) обходился и делал снисхождение», а при разборе дел всегда находил случай поживиться (Шободоев Е.Б. Иркутский полицмейстер И.И. Замощиков. Сборник материалов международной научно-практической конференции «Силовые структуры как социокультурное явление: история и современность» Восточно-Сибирского института МВД РФ в 2001 году).

Последним упоминанием о И.И. Замощикове в архивных источниках является хранящееся в фонде Семеновского нижнего земского суда Нижегородской губернии Центрального архива Нижегородской области дело по Указу Нижегородского наместнического правления «о явке 19-20 мая 1786 года секунд-майора Замощикова и вдовы Анны Лапоновой, а равно их наследников, в Иркутскую нижнюю расправу для решения вопроса о наследстве» (ЦАНО. Ф.150, Оп.767, Д.1564). Кроме того, согласно сведений одного из родоведческих сайтов, один из сыновей отставного майора И.И. Замощикова был женат на Анастасии Замощиковой (в девичестве Лязгиной) 1757 года рождения.

4. Помещики Замощиковы.

Попутно для людей, свято верующих, что никакого крепостного права в Сибири не сушествовало и жизнь тамошних крестьян радикально отличалась от состояния их собратьев в центральных губерниях Российской империи, в рамках данной статьи, вероятно, уместно будет упомянуть о стороне жизни господ Замощиковых, связанной со всеми прелестями крепостного права, как-то покупкой крепостных, захватом земель и закабалением крестьян.

В выдержке из 3-й Ревизской сказки по Селенгинскому дистрикту Сибирской губернии 1763-1767 гг, указаны дворовые люди, перешедшие по наследству от умершего секретаря Иркутской провинции, «отца родного Ивана Данилова сына Замощикова» и «его вдовы Мякининой, в том числе купленные ее отцом у коллежского ассесора Василья Васильева сына Бытчева в 746 году» (РГАДА. Ф.350, Оп.2, Д.3070, л.148-148об.) В этой же книге указаны «дворовые люди, отданые в 748 году во владение по родству секретарю Ивану Замощикову и ныне имеются во владении за женою его вдовою Ириною Ивановой в городе Селенгинске» (с.89).

Известны случаи перевод Замощиковами своих дворовых людей из числа инородцев из крепостного состояния в другие виды личной зависимости, с передачей им своей фамилии при их крещении. Так, по доношениям Иркутского Архиерейского приказа Консистории и преосвященного Иннокентия Епископа Иркутского с именными ведомостями о восприявших святое крещение неверных от 1739 года «января 6 ашахабацкого роду братцкой породы Инжинен во св. кр. Иоанн Николаев сын Бибиков. 13 февраля   жена ево Иванова Омогоз во св. кр. Анна Иванова дочь Замощикова (РГИА. Ф.796, Оп.23, Д.106, л.20).

Согласно Книги 3-й ревизии 1762-1764 года: «Да объявленные по сказке секунд-майора да Иркутского полицеймейстера Ивана Замощикова, написанные по прошедшей ревизии по городу Иркутску дворовые люди, доставшиеся по наследству жене его Акилине Ивановой, по смерти отца её Иркутского сына боярского Ивана Пивоварова также и о написанных по городу Тобольску… Да отданные ему в 745 году от родителя его Тобольского дворянина Иван Замощикова в наследство и написаны в последнюю ревизию за ним в городе Тобольске…» (РГАДА. Ф.350, Оп.2, Д.1059, л.91).

Согласно «Списка населенных мест Тобольской губернии по уездам и волостям по сведениям 1868-1869 годов» в Бронниковской волости Тобольского уезда упоминается деревня Замощикова, принадлежащая дворянам с одноименной фамилией. Собственником этого имения являлся губернский прокурор Петр Иванович Замощиков, которому в 1795 году был присвоен классный чин надворного советника (Степанов В.П. «Русское служивое дворянство 2-й половины XVIII века (1764-1795 гг.) СПб, 2003 г.; Рафиенко Л.С. Компетенция сибирского губернатора в XVIII в. Русское население Поморья и Сибири: период феодализма: сборник статей памяти Виктора Ивановича Шункова. Москва: Наука, 1973 г., с.364).

После смерти П.И. Замощикова, имение перешло в собственность его вдовы, о чем свидетельствуют: документ из фонда научно-технической документации 1805-1910 годов Исторического архива Омской области - «Геометрический план владений госпожи Замощиковой в Бронниковской волости Тобольского уезда Тобольской губернии» 1805 года (ИАОО. Ф.198, Оп.2, Д.13), «Прошение дворового человека Федота Соколова с товарищами об освобождении их от рабства советницы Замощиковой», датированное 1828 годом, хранящемся в Историческом архиве Омской области (Там же. Ф.3, Оп.1, Д.732), а также дело, датированное 1829 годом «О захвате земли у крестьян деревень Верхне-Филипповой, Козловой и Марковой Бронниковской волости Тобольской округа Тобольской губернии помещицей Е. Земощиковой», хранящимся в фонде «Общие собрания департаментов Сената» (РГИА. Ф.1330, Оп.5, Д.213).

А.З. Барабой в статье «Борьба крепостных крестьян Западной Сибири за волю», опубликованной в № 1 журнала «Вопросы истории» за 1948 год, писал, что «дворовые люди помещицы Замощиковой Фёдор Соколов, Крисапф Потапов, Ефим Улусенков и «жёнка» Настасья Балашова добивались воли ещё в 10-х годах XIX века. Дело дошло до Правительствующего Сената. Просителям было отказано в иске. Но в декабре 1820 г. они подали прошение на имя Сперанского. Сперанский направил прошение в Тобольскую гражданскую палату. Последняя возвратила просителям прошение с надписью, чтобы они «ни впредь, ни после не входили с просьбою». Но крестьяне не помирились со своей участью. В 1826 г. Соколов, Потапов, Улусенков и Балашова подали прошение на высочайшее имя. Царская канцелярия переслала прошение генерал-губернатору Западной Сибири Вельяминову. Получив от тобольского губернского прокурора рапорт с изложением всего хода судебного процесса, Вельяминов приказал «подтвердить просителям, что они уже не вправе отыскивать свободу от госпожи своей, которой и должны во всём с покорностью повиноваться. В противном же случае в ослушании её или каких-либо грубостях против неё и в недельном повторении сей их просьбы будет поступлено с ними по всей строгости законов» (ИАОО. Ф. Сибирского генерал-губернатора Д.732 за 1828 год).

5. Другие Замощиковы.

В ходе работы над статьей, мне не удалось доподлинно установить родственные связи других Замощиковых, числившихся в строевых списках Енисейского и Якутского полков. Так, согласно строевых списков за 1748 год, в составе Енисейского полка числился уроженец Тобольска из сибирских дворян сержант Алексей Замощиков 16 лет, находившийся в полку на действительной службе уже два года (РГИВА. Ф.490. Оп.1, Д.316, л.49об.,50). Согласно Смотрового списка Енисейского пехотного полка Сибирскаго гарнизона по Учиненному смотру того гарнизона подполковника Угрюмова 13 августа 1748 года, в составе Гренадерской роты указан сержант Замощиков Алексей (РГВИА. Ф.490 Д.316, л.1об.), в составе 2-й роты – Замощников Василей (49об.), а в составе 6-й роты – Замощиков Михайло (л.174). Алексей Замощиков, уже в чине поручика Якутского полка, фигурировал среди участников Нерчинской экспедиции 1753-1765 годов, руководив в 1758 году строительством двух судов для экспедиции в деревне Харитоновой Селенгинского дистрикта на реке Хилок (Березницкий С.В. Нерчинская экспедиция (1753-1765 гг.). МАЭ РАН: Спб., 2014 г.). На 1770 год Алексей Замощиков в чине премьер-майора Сибирского корпуса занимал должность кригс-цалмейстера Иркутского гарнизона (чиновника комиссариатского ведомства российской армии XVIII века, ведашим финансовым обеспечением войск и выдачей жалованья).

Еще один Замощиков в чине поручика был исключен за смертью с воинской службы Приказом от 3 ноября 1854 года по Енисейского гарнизонному батальону.

Кроме того, Замощиковы числились в Списке дворянских родов, внесенных в первую часть Родословной книги Дворянского Депутатского собрания Симбирской губернии в 1802 году решением Дворянского депутатского собрания губернии. (дата сопричисления и Указ по Департаменту Герольдии Правительствующего Сената не приводятся).

Вероятно, часть Замощиковых в течение времени лишилось дворянское состояния. Так, некий Замощиков упоминается курганским краеведом А.Д. Кузьминым среди оренбургских купцов-старообрядцев, которые в ноябре 1853 года за свой счет хоронили и устраивали поминки по казакам 10-го казачьего полка, а также канонира 18-й казачьей батареи Евдокима Кокушкина, скончавшихся после битья шпицрутенами через тысячу человек по три раза по приговору о «дерзком неповиновении высочайшей воле и приказаниям начальства, в упорном отрекательстве исполнять общественные обязанности и службу по казачьему положению» (Кузьмин А.Д. Старообрядчество в рядах казачества. Воители из Усть-Уйской крепости. Зауральская генеалогия, Курган, 2008 г.).

Из материалов ревизии имущества Богословских заводов, проводившейся в 1791 г. в связи с переходом их в казенное ведомство, «харчевые припасы», предназначенные для обеспечения продуктами питания рабочих и конского состава, состояли в основном из ржаной и пшеничной муки, ячневой крупы, ячменя, гороха, толокна, фуражного овса и сена, а 75% подрядчиков на поставку продовольствия в округ являлись государственными или приписными, крестьянами из Верхотурского, Чердынского, Соликамского, Туринского, Шадринского округов. Среди поставщиков товаров и провианта на Богословские заводы процент купцов был на тот период времени незначителен и, из более чем четырех тысяч должников Богословской конторы, купцов оказалось всего 14 (РГАДА. Ф.271, Оп. 1, Кн.2549, л.10-23об). Заводская контора действовала, в основном, через своих комиссионеров, выходивших непосредственно на производителя, минуя скупщиков вообще и купцов в частности. Подобная практика позволяла приобретать товары по ценам ниже рыночных, что было особенно важно при закупках хлеба и фуража, поскольку законодательство ограничивало цены, по которым конторы выдавали провиант и фураж работникам. По указу от 15 мая 1785 года приписным крестьянам ржаная мука должна была отпускаться не дороже, чем по 20 к. за пуд, а фураж по низким ценам 1779 года (ПСЗ. Т.20, №14878). Заводские комиссионеры в течение всего года (в основном в зимние месяцы и в марте) разъезжали по окрестным волостям, раздавая задатки и скупая хлеб небольшими партиями.

Однако, во второй половине XIX века снабжение горных заводов хлебом постепенно перешло в руки купеческих торговых домов и товариществ, которые, кроме доставки в горные округа провианта, посредством родственных связей с заводскими чинами и конторщиками, поднесения заводскому начальству «посулов и подарков», монополизировали комиссионерство на поставки фуража, сена, дегтя, смолы, мануфактуры и иных товаров широкого потребления (Смирнов С.С. Горнозаводская промышленность Урала и региональный рынок (1790-1820-е гг.). Вестник Челябинского государственного университета. 2001 г.). Согласно Ведомости «О людях православного исповедания бывших и не бывших у исповеди и святого причастия Верхотурского уезда Турьинских рудников Максимовской церкви в 1842 году (а также и в 1846)», из 10 000 жителей, проживавших в Турьинских Рудниках, числилось 34 купца с мещанами, без мещан - 19, причем мужчин всего - 7. В архивной выписке ГАСО за 1865 год в списке жителей Турьинских Рудников значатся такие купеческие фамилии, как Бахарев, Бурдаков, Глазунов, Выборов, купеческая вдова Анна Николаевна Шадрина и ее дети Прокопий и Иван, Петров, Куприянов, Пинягин.

Вероятно, именно этими заинтересантами был «похоронен» проект главноуправляющего Богословского горного округа Матвея Протасова по снабжению заводов хлебом водным путем по Тавде и Лозьве, благодаря которому округ мог быть снабжаться централизованно закупаемым в Сибири дешевым хлебом. Н.К. Чупин в «Географическом и статистическом словаре Пермской губернии» по этому поводу писал: «Говорят, будто причиной неудачи тут были главным образом интересы некоторых лиц, желавших, чтобы порядок заготовления продовольствия остался прежним, а также недоброжелательство к Протасову и всем его начинаниям со стороны его преемника по управлению заводами». Также в заводских поселках была уничтожена казенная торговля. Тот же Н.К. Чупин указывал: «Прежде в Богословском заводе находился казенный магазин, где можно было приобретать вещи, нужные для одежды и обуви и некоторые другие товары (чай, сахар и проч.), закупавшиеся чрез комиссионеров на ярмарках и продававшиеся по тем ценам, по каким обошлись казне, с наложением лишь 2 процентов в пользу богадельни. Товары отпускались не только за наличные деньги, но и в долг, в счет жалованья, либо заработной платы. Но по уничтожении обязательного труда магазин этот закрыт, и лишение его невыгодно отозвалось на хозяйстве жителей». Особенно усилилось влияние частных комиссионеров и купечества в Богословских заводах после приобретения округа у казны статским советником С.Д. Башмаковым в 1875 году.

Однако, после его смерти, округ перешел во владение Н.М. Половцевой и его мужа, которые, вопреки уже сложившимся связям снабжения округа продовольственными и другими товарами первой необходимости, предпочли доставлять муку, алкоголь и мануфактуру с мукомольных мельниц и винокуренных заводов из своих имений в Тамбовской и Воронежской губерниях, а также, с принадлежавшей им же Невской ниточной мануфактуры (Гиндин И.Ф. Особенности развития Богословского горного округа в конце XIX - начале XX в. Гиндин И.Ф. Особенности развития Богословского горного округа в конце XIX - начале XX в.  М., 2018 г.). 

К 1905 году, под влиянием затяжного кризиса перепроизводства в России железа, негативных последствий неудачной Русско-Японской войны и подъеме рабочего движения, безраздельной власти Половцевых в БГЗО пришел конец. В январе 1906 года округ фактически перешел под контроль Государственного банка, представители которого не только вошли в Правление акционерного общества, но и были уполномочены на принятие чрезвычайных мер, касающихся как управления производством, так и снабжения округа продовольствием, регулировкой цен на продукты и порядка их отпуска населению. При этом, как и после продажи контрольного пакета акций БГЗО в 1912 году Азовско-Донскому банку, члены центрального Правления и управляющие округом на местах, опирались в решении вопросов снабжения заводов продовольствием на сложившиеся ранее связи с местным купечеством, а также – через свои коммерческие представительства в Тюмени, Томске и Тобольске по линии коммуникаций Богословского речного пароходства.

При «реорганизации дел» Богословского горнозаводского общества в конце 1911 года принимали участие английские и французские кредитные учреждения, в результате акционерный капитал общества был увеличен сначала до 12 млн. руб., а в 1916 году - до 16 млн. руб. Надо полагать, что представители британских и франко-бельгийских банков могли вести переговоры о инвестициях в БГЗО через А.А. Половцева-младшего, постоянного члена Правления округа и занимавшего высокие посты в Министерстве иностранных дел.

Вениамин Самуилович Зив, имевший богатый опыт работы в Азовско-Донском и Коммерческом банках, Государственной экономической комиссии, редакциях газет «Речь» и «Биржевые ведомости», на основании списков акционеров общих собраний АО «БГЗО» 1913-1916 годов, утверждая, что иностранным банкам не удалось войти в состав мажоритарных акционеров Богословского общества (Зив В.С. Иностранные капиталы в русской горнозаводской промышленности. Петроград., 1917 г.), как мне кажется, сознательно обходил стороной вопрос опосредованного участия иностранного капитала в управлении российской промышленностью, как через создаваемую зарубежными синдикатами «дочернюю» систему российских банков, так и под гарантии Министерства финансов России, обремененного огромными внешними долгами (Обухов Н.П. Финансирование индустриального развития России в 1900-1914 годах. Финансы. № 1-2, 2012 г.).

Кроме того, сами русские банки активно развивали международную кредитно-финансовую кооперацию, порой в ущерб интересам национальной и региональной экономики. Так Азовско-Донской банк владел крупным пакетом акций парижского Банка северных стран (Banque des pays du Nord). «Societe Generale» и Парижско-Нидерландский банки владели контрольным пакетом акций Русско-Азиатского банка. А в 1914 году группа банков (Русско-Азиатский, Азовско-Донской, Международный, Сибирский и Учётный банк) образовала «Russian Corporation Ltd.», для распространения на английском рынке ценных бумаг российских государственных и городских займов, а также акций и облигаций других предприятий.

На 1914 год главными акционерами БГЗО являлись Азовско-Донской банк (12 тыс. штук), дочери Надежды Михайловны Половцевой - графиня Надежда Бобринская (10 тыс.), княгиня Анна Оболенская (9500), А.А. Половцев-младший (8000). Среди прочих держателей акций были Р.Ф. Цейдлер (2000), П.Я. Хесин (1000), А.Я. Фельдман (855), А.А. Верт (745), Б.А. Каменка (750). По 500 акций акционерного общества были переданы или проданы Г.Ф. Цейдлеру, Петербургскому торговому банку, князю А.Д. Оболенскому (мужу Анны Оболенской) и В.А. Березовскому. В 1916 году состав акционеров БГЗО пополнили директор Надеждинского завода барон Е.А. Таубе (акционерный капитал, вместе с акциями Азовско-Донского банка, в размере 300 тыс. руб.), начальник доменного цеха Илья Васильевич Поносов (акционерный капитал в размере 20 тыс. руб.), начальник мартеновского цеха Василий Васильевич Воробьев и американский гражданин Сельдер (Сэдлейр). В июле 1917 года основной капитал БГЗО был увеличен вдвое (до 36 млн. руб.), причем, эмиссия ценных бумаг производилась за счет выкупа их части частными банками, под обеспечение крупномасштабного гособоронзаказа, а также – за счет привлечения иностранных инвесторов под обязательства размещения в их странах заказов на машины, станков и оборудования (ширококолейных паровозов для строящихся участков железных дорог Надеждинск-Богословские угольные копи через Воронцовский и Ауэрбахский рудники и Надеждинск-Самский рудник, станков, металлопрокатных станов, электрогенераторов и т.п.).  

Столь подробное освещение персоналий собственников и руководящих кадров Богословского горнозаводского общества в данной статье вызвано событиями в Надеждинске весной-летом 1917 года, где, наряду с общероссийскими требованиями рабочих профсоюзов и местных Советов о введении восьмичасового рабочего дня и повышения расценок на заводских и рудничных работах, наиболее болезненными для владельцев округа стали массовые требования о удалении с Надеждинского завода наиболее одиозных сотрудников заводской администрации, крайне враждебно относящихся к рабочим. При этом, многие жители Надеждинска хорошо помнили события 1906 года, когда прибывшие из Санкт-Петербурга уполномоченные Правления АО «БГЗО» Р.Ф. Цейдлер и П.Н. Фигнер, вместе с теми же бароном Е.А. Таубе, под защитой штыков солдат 15-го Псковского полка, «оздоровляли» финансовое положение предприятия, установив плату за помывку в бане, массово увольняя «политически неблагонадежных», урезая заработную плату и количество выходных, многократно увеличив оплату за жилье и дрова.

Не будучи в силах игнорировать властное требование рабочих, меньшевистско-кадетский Исполком Надеждинского Комитета общественного спасения, был вынужден принять 9 марта 1917 года решение об удалении с завода Е.А. (Свердловский партархив. Ф.41, Оп.1, Д.32423, л.6), а 11 марта - начальника снарядных мастерских М.М. Романова (Там же, л.10об.). По-видимому, вместе с ними, Надеждинск покинул и начальник доменного цеха И.В. Поносов. Надо заметить, что конфликты Надеждинских рабочих с цеховым начальством продолжались и в дальнейшем. Так в меньшевистской газете «Известия Надеждинского Совета Рабочих и Солдатских Депутатов» (№ 13 от 27 июня 1917 года (10 июля 1917 года по новому стилю) сообщалось, что рабочие снарядной мастерской выкатили на тачке из цеха мастера Е.В. Левановского.

Одновременно с удалением с завода вышеперечисленных начальников, рабочие Надеждинска потребовали разоружения заводской ча­стной стражи, состоящей по большей части из ингушей. 7 марта 1917 года КОБом была создана специальная комиссия «об урегулировании дел полиции» и рассмотрении вопроса об ингушах, ко­торых решено было «отправить на Кавказ».

Вопрос о ситуации в БГЗО обсуждался в Петрограде на совещании у министра торговли и промышленности, но рабочие отказались пойти на компромисс. Фельдман М.А. в своей статье «Октябрь 1917 года в Уральском регионе», опубликованной в 2016 году в сборнике «Урал в революционных событиях и первого постреволюционного десятилетия», замечал, что «переговорный процесс в регионе становился все более затруднительным». При этом, «Прослеживалось намерение буржуазии не идти на уступки рабочим; готовность закрывать предприятия, лишь бы одержать верх над рабочими. Сказывалось и изменение настроений предпринимателей: утрата веры в эффективность уступок; усиление роли предпринимательских организаций, оправившихся от шока революции; происходило и снижение веры во Временное правительство как инструмент, способный «умиротворить рабочих».

С самого начала противостояния руководства БГЗО и рабочих, поддержанных в вопросе удаления с Надеждинского завода самых одиозных начальников частью меньшевиков из числа технических специалистов среднего звена и земских учреждений, Правление и дирекция округа приняли решение о давлении на своих «оппонентов» экономическими методами, сокращая объемы производства, угрозами закрытия заводов и рудников, а также – полностью прекратив завоз в округ продовольствия и товаров широкого потребления, а также, настаивало на применении против рабочих военной силы по примеру действий правительства в 1906 году.

Суть контртребований администрации БГЗО к рабочим организациям изложена в статье «О саботаже производства администрацией Сосьвинского железоделательного завода из-за конфликта с рабочими», опубликованной 29 сентября 1917 года в газете «Известил Центрального Исполнительного Комитета и Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов»: «Совет рабочих депутатов Сосьвинского завода сообщает о длительном конфликте между рабочими и администрацией завода. Еще в первые дни революции, 17 марта, рабочие удалили 3 лиц из состава администрации и потребовали повышения заработной платы… Заводоуправление требовало возвращения на завод удаленных 3 лиц, грозя иначе закрыть завод из-за отсутствия технического персонала. Сначала заводоуправление согласилось на передачу дела в примирительную камеру. В местной примирительной камере соглашение не было достигнуто, и дело должно было перейти и областную камеру. Тем временем заводоуправление сообщило в Петроград о положении дел. В результате от Министерства торговли и промышленности на имя окружного инженера Северо-Верхотурского горного округа пришла инструкция, в которой министерство сообщало, что расстройство в торгово-промышленной жизни округа объясняется понижением производительности труда, расстройством административного аппарата вследствие насилия рабочих над администрацией, расстройства конторских отчетов, вмешательства рабочих в управление предприятиями.

Соответствующее объявление сделано 31 июля п правлением Богословского горнозаводского об-ва. Содержание его следующее: прием и увольнение рабочих и служащих принадлежит только управлению округом; жалобы разбираются только начальством и в примирительные камеры не передаются. Устраненные ранее служащие восстанавливаются. Восстанавливается право заведующих налагать взыскания до увольнения включительно; никакие комитеты не вмешиваются в руководство работами; рабочий день конторщиков п рабочих газоэлектрического цеха увеличивается. В случае насилий над администрацией виновные будут привлекаться к уголовной ответственности, а предприятия, как крайняя мера, закрываться.

Кроме того, ввиду недостатка средств рабочие предупреждают что заводоуправление будет запаздывать с платежами. Проведение в жизнь прибавок, вопрос о которых разбирается в примирительной камере, привело бы к закрытию завода.

Сосьвинский Совет рабочих депутатов заявляет по этому поводу, что администрация в настоящем году не сделала запаса руды, медной болванки, отказалась доставлять необходимые продукты. Подвозить все это можно только водным путем. Ведется к заводу узкоколейная дорога. Осталось достроить верст 20. Заводоуправление прекратило ее постройку, пока рабочие не подчинятся условиям заводоуправления.

Совет рабочих депутатов отрицает падение производительности. Рабочие боролись, чтобы не дать заводоуправлению сократить производство, хотя для этого заводскому коллективу временно пришлось взять в руки управление заводом. II при этом производительность не понизилась, несмотря на пожар в медно-поясковом и прокатном цехах в январе 1917 г. Очевидно, заводоуправление представило неправильные данные в Петроград, п результате чего и явилось распоряжение Министерства торговли и промышленности.

В настоящее время рабочие требуют, чтобы заводоуправление не тормозило работы завода и производительность его поддерживалась на должной высоте; чтобы рабочие были избавлены от разных угроз; чтобы железная дорога строилась незамедлительно; чтобы удаленные 17 марта на завод не возвращались» (Известия ЦИК и Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов». № 184, 29 сентября 1917 г.).

Итогами затянувшегося конфликта администрации с рабочими Советами и профсоюзами стало не только частичная остановка работ в некоторых цехах, но и снижение заготовок сена, древесного топлива и руды, а в весеннюю навигацию 1917 года, вместо хлеба, муки, чая и мануфактуры, Богословское пароходство перевозило по Тоболу, Тавде и Сосьве прибывшие из США станки для снарядной мастерской и другое оборудование. В итоге, баржи с хлебом и другими товарами остались без движения на Каратунской и Бочалинской пристанях.

Еще годом ранее, заключив в 1916 году контракты с военным ведомством на поставку снарядной, ружейной и взрывательной стали и фугасных гаубичных бомб, снарядных стаканов и медных снарядных поясков, правление БГЗО посчитало, что данные обстоятельства освобождают его от обязательств по обеспечению округа продовольствием, которое теперь должно доставляться правительственными органами и частными предпринимателями в инициативном порядке. Таким образом, перевозка продовольствия в округ судами Богословского пароходства была сокращена (до конца навигации 1916 года водой в БГЗО перевозили в основном заказанные в Дании станки), но надежды на ввоз продовольствия по железной дороге тоже не оправдали ожиданий. Война разорвала единую сеть железных дорог с одним регулирующим центром на две части: на дороги тыла и на дороги фронта. Для регулирования и согласования интересов частных отправителей с интересами военного ведомства 29 июля 1914 г. был создан Особый распорядительный комитет по железнодорожным перевозкам (Временный распорядительный комитет по железнодорожным и водным перевозкам), работавший под руководством начальника управления железных дорог с участием представителей военного ведомства. Однако, в условиях катастрофической нехватки вагонов и изношенности паровозного парка, делало почти невозможной отправку крупной партии грузов в один пункт назначения без нарушения ранее согласованных графиков движения грузов, в том числе военного назначения.

Когда в конце 1916 года было принято решение об экстренной доставке в Богословский горный округ 80 вагонов с рожью, пшеницей и другим продовольствием, ответственный за погрузку уполномоченный министерства земледелия Митаревский, получив право «высшей очередности», настоял на прекращении погрузки грузов этой категории для других получателей  на станциях Омской железной дороги, что привело к срыву доставки продовольствия из Сибири на другие уральские заводы по Самаро-Златоустовской железной дороге. Закупленный ранее в Сибири хлеб и другое продовольствие свозились на складские конторы, расположенные на Ново-Николаевской, Бочалинской и Каратунковской пристанях, а их перевозка в округ была перенесена на весну 1917 года.

Полностью погрузившись в пучину борьбы с местным Советом и рабочими профсоюзами, администрация округа лицемерно попыталось переложить решение проблем снабжения продовольствием на волостное земство и уездную продовольственную управу, ссылаясь на отсутствие по данному вопросу распоряжений Уральского военно-промышленного комитета и Особого совещания по обороне. В телеграмме правления Богословского горнозаводского Общества управляющему Богословским горным округом о закрытии завода в связи с несогласием рабочих подчиниться требованиям правления от 2 августа 1917 года указывалось: «На совещании у министра [торговли п| промышленности1 делегаты заявили несогласие с условиями правления. Предполагая, что делегаты имели для этого достаточные полномочия, считаем, [что] попытка установить нормальный ход безнадежна, поэтому снарядная [мастерская] безусловно закрывается [с] пятнадцатого августа, остальные предприятия c первого сентября. Всякая закупка продовольствия, назначенного после первого сентября, недопустима. Сообщите волостным, уездной, губернской продовольственной управам самим озаботиться о дальнейшем получении продовольствия. Предупредите [о| предстоящем закрытии губернского комиссара. Правление (ЦГАОР. Ф.3348, Оп.1, Д.137, Л.87).

Одновременно, 3 августа 1917 года правлением Богословского горнозаводского Общества была направлена докладная записка  на имя председателя Особого совещания по обороне П.И. Пальчинского о твердом решении правления закрыть заводы: «В дополнение к докладу правления от 6 июля с. г. за № 7052 о положении дел в Богословском горном округе правление имеет честь препроводить при сем копию его объявления об условиях, при которых возможна дальнейшая работа округа и непринятие которых или их невыполнение приведет к неминуемому временному частичному или полному закрытию отделов округа. Правление, формулируя свои условия, исходило из стремления установить минимум гарантий, необходимых для восстановления прав заводоуправления, порядка и дисциплины, а, следовательно, возможности управления делом, поднятия производительности и устранения убыточности. Условия эти обсуждались делегатами рабочих и представителями правления под председательством министра торговли н промышленности, причем выяснилось, что делегаты рабочих эти условия отклоняют, настаивают на продолжении вмешательства в дело управления со стороны самочинных рабочих организаций, на дальнейшей дезорганизации административного аппарата, возражают против восстановления в должностях трех наиболее ценных и ответственных инженеров Надеждинского завода, которые все свое время отдавали делу, но и требовали таковое от других и за это только и были удалены, и противятся, следовательно, восстановлению элементарных прав хозяина и устранению анархии.

Оставаясь на такой позиции, делегаты рабочих, очевидно, не верят в возможность хотя бы временного закрытия заводов общества и рассчитывают своей неуступчивостью принудить правление отказаться от ведения дела, после чего таковое, по их расчетам, неминуемо перейдет в заведование самих рабочих организации при поддержке казны или же - заведование казенное. Эта уверенность делегатов поддерживается отчасти заявлениями некоторых представителей правительственной власти о совершенной невозможности даже временного закрытия каких-либо мастерских округа.

Между тем анархия на заводах привела к тому, что за пять месяцев с 1 марта и по 1 августа - приплаты общества к производству по кассовой справке составили уже около 7 млн руб. и необходимо еще немедленно израсходовать по срочным платежам около 3 млн. Отчетный убыток будет, по всей вероятности, еще больший.

Ввиду изложенного правление не усматривает возможности вести дело далее без временного, хотя бы частичного закрытия некоторых отделов и коренной его реорганизации, проведенной при содействии твердой правительственной власти на месте, которую представляется необходимым создать без отлагательства и, которая в свою очередь, могла бы опираться на военную силу, каковая, по примеру Донецкого бассейна, могла бы быть размещена и пределах округа.

При наличности этих условий правление предполагает, что удастся сохранить в действии, пользуясь работой местного населения Турьинских рудников и Богословска и 16 тыс. военнопленных, медные рудники, медный завод, каменноугольные и железные рудники, железную дорогу, лесные операции, выплавку чугуна на Надеждинском заводе и Сосьвинский завод, закрыв, таким образом, временно (возможно, что на очень короткое лишь время) остальные цеха Надеждинского завода. Правление совершенно убеждено, что только таким путем удастся восстановить порядок и поднять производительность, и имеет честь доложить, что если правлению не будет дана возможность реорганизовать дело, то оно не будет в состоянии далее вести дело хотя бы из-за отсутствия средств, потому что на заведомо убыточное дело дальнейший кредит правлению предоставлен не будет. Представляя эти соображения на решение Особого совещания по обороне, правление имеет честь просить об осуществлении вышеизложенных мероприятии и условий» (ЦГАОР, Ф.3348, Оп.1, Д.137, Л.84-85).

В частном письме директора правления Богословского горнозаводского об-ва Р.Ф. Цейдлера председателю Особого совещания по обороне П. И. Пальчинскому о необходимости закрытия Богословских заводов и нажима на делегацию рабочих от 3 августа 1917 года, прямо указывалось: «Посылаю Вам на предварительный просмотр и исправления редакцию проекта доклада нашего Особому совещанию с предложением выхода, который мог бы оказаться приемлемым, принимая во внимание желание Временного правительства даже силой, если потребуется, восстановить порядок и производительность. Наши делегаты были еще раз у Маннковского, который опять имел неосторожность заявить им, что такой завод, как Надеждинский, и, в частности, снарядные мастерские никогда закрыты не будут и что на днях выезжает Дроздов, который дело обследует. Конечно, это опять вода на их мельницу и это вводит смуту в их психологию.

Делегаты крайне сконфужены, что они от представителей правительства не могли получить никакого определенного ответа и тем более письменного в виде протокола, хотя бы по образцу, где черным на белом сказано от лица представителя Министерства труда, что секвестр невозможен по условиям государственного хозяйства. Прокопович им в этом отказал, даже в отзыве считает ли он условия правления законными или приемлемыми для рабочих. Они хотят обратиться теперь к Вам как к председательствующему в Особом совещании, может быть, Вы не откажетесь им дать что-либо определенное в письменной форме. Для успеха дела, считаясь с психологией рабочих масс, это было бы весьма полезно. (ЦГАОР. Ф.3318, Оn.1, Д.137, л.83).

На фоне противостояния правления БГЗО с рабочими комитетами и профсоюзами, местное купечество привычно преследовало свои корыстные интересы, накручивая цены на товары, оправдываясь при этом проблемами их доставки в округ, общей инфляцией и негативными последствиями введения хлебной монополии. При этом, купечество открыто высказывало недовольство проникновением в округ еврейских комиссионеров, не только заключавшим с БГЗО подряды на производство строительных работ и доставку китайских рабочих, но и на поставки товаров из Китая, как-то чая, табака, и мануфактуры. Транспортный кризис на железных дорогах и полная монополия БГЗО на речные перевозки каких-либо грузов исключал в 1917 году местное купечество из числа влиятельных игроков на продовольственном рынке, хотя их эгоистическая политика наживать барыши на любом народном горе, конечно же, усугубляла складывающуюся в округе обстановку. За этот период времени отсутствуют свидетельства о действиях в БГЗО каких-либо Благотворительных обществ «вспомоществования бедным», бесплатных столовых для голодающих и т.п., зато пухли от записей долговые книги в торговых лавках, копилась злоба рабочих, не имеющих возможность прокормить свои семьи.

Кроме того, в роли неожиданного союзника дирекции БГЗО выступило зажиточное крестьянство южных волостей Верхотурского уезда, взбудораженное слухами о скором введении хлебной монополии. Крестьянство стало всячески саботировать снабжение продовольствием горные заводы, припомнив, что на слезные просьбы уездного земства выделить ему хоть сколько-нибудь пленных для проведения посевных работ, Богословский горный округ отделался присылкой 279 человек, по состоянию здоровья непригодных ни к каким горнозаводским работам (ГАСО. Ф.45, Оп.1, Д.1102, л.91; Ф.435, Оп.1, Д.2065, л.27,72.об.). На проходившем 16-18 мая 1917 года Верхотурском уездном съезде по продовольствию, несмотря на то, что уезд имел большие избытки хлеба и мяса, было принято решение о недопустимости продажи хлеба и другого продовольствия рабочим районам в связи с тем, что «Верхотурский уезд в целом по хлебу и мясу является потребительским, а не производительным».

Безрезультатной оказалась и поездка в БГЗО уполномоченного Пермской губернской продовольственной управы в июне 1917 года в надежде получить 2-х тыс. вражеских военнопленных для проведения сельхозработ в обмен на поставку в округ продовольствия: «Поездка нашего члена в Богословский горный округ за пленными оказалась безрезультатной. Управляющий округом отказал, хотя все организации Богословска высказывались за возможность отпуска» (ГАПК. Ф.699, Оп.1, Д.10, с.26,68.260). В качестве ответной меры, под предлогом охраны общественного порядка, в Верхотурье и его окрестных поселениях были организованы отдельные мелкие отряды из зажиточных обывателей города и кулачества. Эти отряды несли патрульную службу, подчинявшись Уездному комиссару и начальнику городской милиции (Зырянова Т.И. Верхотурье 100 лет Назад. Материалы региональной научно-практической конференции «1917 год на Урале». Верхотурье 2-3 ноября 2017 г., Екатеринбург. 2017 г.). При этом, крестьянская самоохрана задерживала и выдворяла из своих волостей любых уполномоченных, пытавшихся производить закупку хлеба и фуража для заводов. 

Более того, во время 2-го заседания земского собрания Богословского завода, проходившего 20 сентября 1917 года в здании Богословского общественного собрания, во время обсуждения продовольственного вопроса председателем собрания был оглашен текст телеграммы Министра продовольствия, присланной Надеждинской районной Продовольственной управой, в которой указывалось, что до издания Временным правительством соответствующего постановления, продовольственное дело должно вестись на прежних основаниях и частичная передача его по усмотрению отдельных продовольственных Комитетов не должна быть допускаема. По исчерпывании повестки дня председатель собрания огласил отношение Управления Богословского горного округа, которым земское собрание ставилось в известность о следующем: Надеждинская районная управа запретила Управлению округом закупать местное сено для собственных нужд. С прекращением подножного корма потребность сена Управлению равна 4000 пудов в сутки. Срочная немедленная поставка местного сена, безусловно, необходима, иначе лошади округа погибнут и округ встанет. После обсуждения означенного отношения постановили: «просить Надеждинскую районную управу разрешить округу закупку сена на местных сенных рынках лишь при условии возмещения закупленного сена – сеном заготовленным округом из других мест, дабы местное население не оставить без сена, причем цены на сено, доставленное округом взамен купленного не должны быть выше существующих в Богословске и сено качеством должно быть подходящее» (Бессонов М.С. Столетний юбилей депутатского корпуса на Карпинской земле. «Рабочий Волчанск» № 21 от 2 июня 2017 г.).

А когда 26 сентября 1917 года на четвертом земском собрании Богословского завода, проходившем в помещении Союза инженеров, в очередной раз обсуждались вопросы преодоления продовольственного кризиса, в адрес собрания было направлено отношение Управления Богословского горного округа за № 3145 следующего содержания: «У Управления Округом имеется запасов зерна и муки примерно на две недели. Ожидать привоза из Сибири водой вследствие мелководья нельзя. Необходим срочный привоз по железной дороге». Приняв сообщение к сведению, земское собрание, не в силах признать истинные причины продовольственного кризиса и дать оценку его виновникам, постановило «поручить члену волостной управы П.Е. Белошейкину и гласному П.В. Приходько поехать в уездную Верхотурскую Продовольственную управу и если потребуется, то и в губернскую с ходатайством о скорейшей доставке припасов продовольствия для населения Богословского завода» (Там же).

Учитывая, что несмотря на прогрессирующее сокращение посевных площадей и массовую мобилизацию крестьян в августе 1917 года, в целом год выдался для России высокоурожайным (Касимов А.С. Продовольственный кризис в земледельческих губерниях центральной России накануне Февральской революции. Известия Пензенского государственного педагогического университета им. В.Г. Белинского. 2007 г. Вып. 8), можно обоснованно утверждать, что продовольственный кризис в Богословском горном округе, как и на других заводах Урала, являлся следствием политической борьбы заводовладельцев против введение рабочего контроля с одной стороны и, некомпетентности новых органов власти, долгие годы уверявших со страниц либеральных газет и трибун Государственной Думы, что порядок в стране возможен только при создании ответственного правительства «народного доверия».

Степень беспомощности этих «представительных» органов отражает содержание доклада председателя Бюро совещания Горнопромышленников Урала В.И. Европеуса об обеспечении Уральских заводов продовольственным фуражом, сделанным в ходе работы V-й сессии Екатеринбургского совещания, проходившей в Екатеринбурге 20-22 сентября (4-5 октября) 1917 года: «Расстройство продовольствия в прошлом своим происхождением было обязано: расстройству транспорта, несовершенству продовольственной организации, созданной старой властью недостаточно продуманно и, как это обычно имело место, без сколько-нибудь основательного значения местных нужд, особенностей и условий и, наконец, низким твердым ценам. Ныне, после переворота, положение это обострилось еще более: отсутствие должного опыта у новых продовольственных организаций и координация в действиях их отдельных ячеек, - с присущей им склонностью к сепаратизму и, наконец, отсутствие у центральной власти реальной возможности подчинить себе действия многочисленных продовольственных органов, окончательно довершили общую продовольственную разруху. И необходимо теперь же ясно и определенно заявить, что надвигающийся голод не есть пустой звук испугавшихся людей, а совершенно определенное заявление, основанное на полной, совершенно ясной оценке создавшегося положения. Общая картина продовольственного обеспечения заводов, особенно по Пермской губернии, представляет из себя глубоко безотрадную картину: продовольственных запасов у заводов нет никаких, за исключением 2-3 заводов, куда удалось подвести хлеб в навигацию, но запасов этих хватит на 1-1 1/2 месяца. Обеспечиваются заводы отдельными поступлениями вагонов зерна (1-5) по нарядам Губпродкома, по мере того как ему удается что-либо выхватить из Сибири или других губерний, так как все эти наряды иногородними Продкомами выполняются крайне слабо. Овес на заводы не поступает почти совершенно. Никакого общего плана снабжения на заводах не имеется. Отношение местных продовольственных органов к нуждам заводов самое разнообразное, в большинстве заведомо враждебное, и факты вроде имевшего место в Верх-Исетском округе в августе месяце, где по распоряжению местного волостного комитета были реквизированы зерновые заводские запасы, предназначенные для продовольствия рабочих, работающих на лесных заготовках, далеко не единичные. Местное население также относится к делу снабжения заводов продовольствием определенно отрицательно; население указывает на чрезмерные заводские заработки, почему всякое снабжение заводов зерном в порядке монополии признается им явно несправедливым. Громадное большинство мукомольных мельниц, как это отмечено было, стоят вследствие отсутствия у них зерновых запасов. Из целого ряда телеграмм, которыми заводоуправления засыпают все продовольственные организации и бюро явствует, что некоторые заводы, раздав последние месячные или даже полумесячные пайки, остаются без фунта муки и зерна; в некоторых же округах заводы вынуждены снять своих лошадей с очередных заводских работ за полным отсутствием фуража».

По итогам обсуждения доклада В.И. Европеуса, Совещанием Горнопромышленников Урала было вынесено несколько постановлений «по вопросам как непосредственно затронутым докладом, так и вытекающим из него» о возбуждении перед Министерствами и Советом Съездов соответствующих ходатайств, назначении и посылки в Омский Краевой Совет уполномоченных, рассылки телеграмм в Пермскую губернскую и Екатеринбургскую Продовольственные Управы (Рабочий класс Урала в годы войны и революции: в документах и материалах. Т.2. - Свердловск, 1927. с.338-341).

Все эти доклады, резолюции и постановления, однако, никак не влияли на стихийное усугубление продовольственного кризиса на горнозаводском Урале, представляя собой политическую говорильню высокообразованных, но совершенно бездарных общественных деятелей, возложившие на себя функции государственного управления.

Управляющий Екатеринбургским отделением крупнейшего на Урале Волжско-Камского банка Владимир Петрович Аничков, в свой автобиографической книге «Екатеринбург - Владивосток (1917-1922)», изданной в эмиграции, по факту требований кредитов на V-й сессии Екатеринбургского совещания горнопромышленников Урала, проходившего 20-22 сентября (3-5 октября) 1917 года, писал: «К этому времени относятся невероятные запросы к банкам со стороны промышленности. Уральские заводы на заседании съезда управляющих, пригласив Банковский комитет, предъявили нам требование о кредите на сумму в сто сорок миллионов рублей для закупки овса, столь необходимого для гужевой перевозки дров, угля, руды и железа… Помню, что на съезде управляющих заводами я на заданный мне вопрос решил отвечать прямо, пренебрегая коммерческой тайной, и обрисовал как мог картину полной беспомощности банков».

Даже телеграмма Совета Съездов от 20 сентября о том, что Министерство Продовольствия принципиально изъявило согласие на разрешение заводам самостоятельно покупать зерно для продовольствия и фуража (при объединяющем руководстве уполномоченного для этой цели Министром Е.Д. Калугина), носила формальный характер, так как входило в противоречие с введенном 30-го апреля 1917 года на территории Пермской губернии законом о хлебной монополии.

Необходимо отметить, что руководство профессиональных союзов и местных Советов до последнего момента пыталось добиться компромисса с Правлением БГЗО и лишь, после решительного отказа председателя правления Р.Ф. Цейдлера в декабре 1917 года продолжать переговоры, А.В. Курлынин и М.А. Андреев решили обратиться в Совет Народных Комиссаров с просьбой о национализации горного округа.

Историография советского периода делала однозначные выводы о причинах продовольственного кризиса 1917 года на Уральских заводах, возлагая вину за его организацию на заводовладельцев и их доверенных лиц. Так Дзюбинский Л.И. и Буранов Ю.А. в своей статье «Деятельность большевистской организации Надеждинска в период подготовки и проведения Октябрьской революции», изданной в Свердловске в 1967 году, писали: «Положение с продовольствием в округе, в связи с отсутствием собственной продовольственной базы, всегда было неустойчивым и зависело целиком от действия правления БГЗО. С начала октяб­ря 1917 года в округе еще более обострился продовольственный и фуражный кризис. В условиях серьезных продовольственных трудностей Надеждин­ская организация РСДРП (б) и Надеждинский Совет предпринимали неоднократные и настойчивые попытки обеспечить население поселка продуктами первой необходимости. Они стремились использовать крупные запасы железа, имевшиеся в заводе, чтобы обменять их на продовольствие и фураж. Но все эти меры встречали открыто враждебное и непреодолимое противодействие со стороны заводоуправле­ния. Заправилы акционерного общества сопротивлялись любым мероприятиям по разрядке продовольственного кризиса, надеясь пода­вить революционные настроения масс костлявой рукой голода».

Однако, игнорируя очевидные факты деструктивного поведения руководства заводоуправлений, как правило, входящих в число акционеров горных округов, направленного на сворачивание производства, прекращения выплаты заработной платы и завоза в округа продовольствия), многие современники происходивших событий пытались переложить вину за свершившуюся социально-экономическую катастрофу 1917 года на пролетариат. Так, член кадетской партии «Народная свобода» Виктор (Генох Меерович) Штейн в статье «Будущее русской промышленности» писал: «Развращенный заманчивыми перспективами социалистического рая, твердо уверовавший в то, что труд есть зловредное буржуазное изобретение, старый русский рабочий стал непригоден к несению промышленной службы… Врачевание этой моральной порчи может растянуться на ряд лет, и только властное вмешательство царя-голода может ускорить естественное течение этого процесса. Во всяком случае, компромисса в этом вопросе быть не может. Если рабочие не сумеют найти в себе нравственных сил для самообуздания, придется создать новые рабочие кадры - быть может, даже ввозить рабочих из-за границы» («Свободная речь» № 215, 1919 г.).

Им вторят многие российские «историки», воспитанные в духе антисоветского дискурса самого дурного толка. Так самый известный южно-уральский грантоед, стипендиат Ганноверского фонда гуманитарных и социальных наук «Volkswagen-Stiftung», фонда Института восточноевропейской истории и страноведения Тюбингенского университета «Alexander von Humboldt-Stiftung», Швейцарского национального научного фонда «Schweizerische Nationalfonds», Американского совета ученых обществ «ACLS», Французского фонда Дома гуманитарных наук «MSH» и фонда Ф. Тиссена, доктор исторических наук Игорь Владимирович Нарский, ныне занимающий должность научного сотрудника Ольденбургского университета в Германии, в статье «Уральская промышленность в 1917–1922 гг.: социалистический эксперимент или консервация «оригинального строя»?, опубликованной в сборнике «Промышленность Урала в XIX–XX веках» в 2002 году, утверждал: «Опьянённые нежданной свободой, уральские рабочие в первые же месяцы после Февральской революции обратились к привычной и на этот раз безнаказанной практике самочинного захвата заводских земель и порубки лесов, отменяя всякие стеснительные юридические нормы пользования землёй и лесом, занятия различными промыслами».

Применительно к Богословскому горному округу, в связи с отсутствием условий для развития продуктивного земледелия, постановка вопроса о самовольных захватах заводских земель в Надеждинской Турьинской и Богословской волостях представляется лишенной оснований. Имеющиеся материалы по деятельности КОБов, земских управ и местных Советов, позволяют судить лишь о рассмотрении прошений местных жителей о выделении им участков под покосы и общественные выгоны для скота и не содержат свидетельств о фактах самовольного захвата земель, характерных, к примеру, для второй половины XIX века, когда рабочие, получившие личную свободу, массово уходили с заводов и самовольно селились где им приглянется, или среди бывших ясачных вогул. К 1917 году фабрично-заводское население уже в значительной мере утратило свои крестьянские корни, сформировалось как самостоятельный экономический класс и, не видя перспектив в смене хозяйственного уклада и не имея других источников доходов, кроме заводских работ, было кровно заинтересовано в нормальной промышленной деятельности «родных» предприятий и всячески препятствовало сворачиванию производства, полной или временной остановке работ.

К тому же, заводское население не имело возможности обеспечивать себя пропитаем земледелием в виду утраты крестьянских навыков и отсутствия земель сельхозназначения. Леса в окрестностях заводских поселков были большей частью вырублены, загажены отвалами горных выработок и плавильного шлака, а реки отравлены золотопромышленниками, массово использовавшими для добычи драгоценных металлов хлорную известь, цианирование и концентрированные кислоты. Развитие подсобных промыслов было ограничено отсутствием рынков сбыта в виду общего экономического кризиса и галопирующей инфляции, вызванной увеличением косвенных налогов, введением казенных монополий, повышением цен на табак, спички, керосин. Если кто-то из рабочих, избежавших массовой мобилизации в армию в августе 1917 года, и занимался подсобными промыслами, то продукты их труда предназначались исключительно для личного пользования или натурального обмена.

Тот же И.В. Нарский, противореча своим собственным утверждениям, признавал, что «Поведение рабочих в 1917 году провоцировалось не столько большевистской пропагандой или социалистической сознательностью, сколько нараставшей неуверенностью в завтрашнем дне и страхом потерять место, что означало бы – особенно в горнозаводском поселке, где не было альтернатив заводским работам и возделыванию принадлежавшей заводу земли – лишение жизненной перспективы».

В 1904 и 1905 годах северную часть Верхотурского уезда подробнейшим образом обследовал Уильям Хиллман Шокли (1855–1925) - американский горный инженер, фотограф-любитель и отец лауреата Нобелевской премии по физике Уильяма Брэдфорда Шокли. Окончив Массачусетский технологический институт, Уильям Хиллман Шокли долгое время работал на горнорудных и золотопромышленных предприятиях во Флориде и Калифорнии, а с конца 1896 по 1905 год совершил длительное путешествие по Китаю (Манчжурии), России, Корее, Японии и Австралии с целью выяснения возможностей получения прав на добычу золота, платины, серебра, железной руды, угля, меди и нефти. В августе 1904 года Шокли отправился из Москвы через Пермь на Северный Урал. По прибытии в Богословск, где он находился до середины октября, он ознакомился с проведением горных работ на Ауэрбахском железном и медных рудниках округа, добычей с помощью земснарядов россыпного золота на реке Песчанке, а также с объемом ручных работ старателей золотых приисков. На Богословском заводе он осмотрел медеплавильное производство. В дальнейшем, в течении несколько месяцев, Шокли «путешествовал» по территории Вагранской казенной лесной дачи, Северо- и Южно-Заозерские дач и области бывшей Северной горной экспедиции в верхнем течении реки Лозьвы. Кроме того, он обследовал Кытлымские прииски и верховья рек Лобвы и Каквы. Вернувшись в Богословск в конце лета 1905 года, Шокли фотографировал железнодорожные станции, заводские и приисковые посёлки, жилища и их жителей, рынки, горные работы по рекам Вижай, Лозьва, Ивдель. Его коллекция фотографий, хранящаяся в библиотеке редких книг и рукописей Дэвида М. Рубинштейна (США), несомненно является бесценным источником по истории северного Урала начала XX века.

Однако, оставив в стороне историческую ценность этой фотоколлекции, хотелось бы обратить внимание на истинные мотивы путешествия Уильяма Хиллмана Шокли, какие цели он преследовал и чьи задания он выполнял. 

Учитывая, что по окончанию своего путешествия в 1909 году, он поселился в Лондоне, не исключено, что Шокли проводил ознакомительную поездку по северному Уралу в интересах британских финансово-промышленных компаний и, скорее всего, в интересах лондонского синдиката «Джонсон, Маттей и К°», владевшего долгие годы монопольным правом переработки уральской платины на своих аффинажных заводах через Сибирский и Волжско-Камский банки. В 1903 году выяснилось, что компания «Джонсон, Маттей и К°» являлась главным акционером франко-бельгийской фирмы «Платинопромышленной анонимной компании», созданной в Санкт-Петербурге в 1899 году в качестве агентства французского синдиката «Compagnie industrielle de Platine. Société Anonyme» для финансирования и объединения российских владельцев и арендаторов платиновых приисков, страдавших от монополии британских конкурентов. В том же 1903 году, по инициативе и при участии компании «Джонсон, Маттей и К°», был создан «Главный синдикат потребителей платины», объединивший скупщиков и аффиноров из числа французских, английских, немецких и американских компаний.

Наибольшую активность в золото и платинопромышленности проявлял английский капитал. Пресса, предвещавшая «распродажу Урала», предупреждала; «Английские агенты для покупки приисков рассеяны везде, и от их зоркого взгляда не ускользает никакая выгодная покуп­ка» (Золото и платина, 1908 № 11 С. 239). В печати неоднократно появлялись упоминания об английском синдикате, оруду­ющем в уральской золотопромышленности. Главой синдиката, ску­пившего прииски на Урале, объявлялся Гейман Оркин [Уральский техник, 1907 N 2-4, с.65-66.], брокер Лондонской биржи, специализировавшийся на полезных ископаемых на Урале (Сапоговская Л.В. Монополистические тенденции в развитии Уральской золотопромышленности (1890-1917 гг.). Екатеринбург, 1992 г., с.64). Свой первый отвод на золотосодержащие площади он получил в 1871 году на территории Челябинского округа Оренбургской губернии. 16 октября 1906 года им были приобретены 63 золотых прииска Антонова и Вишневской, 11 приисков Павловской, семь Вишневского, четыре Прибылова и Симанова в Екатеринбургском округе Пермской губернии на сумму более чем на пять миллионов. В августе 1910 года он приобрел еще несколько золотых приисков на Урале. В начале 1917 года он активно занимался продажей 20-миллионного пакета акций Сысертского горного округа.

Эти данные указывают на связь Геймана Оркина с финансово-промышленной группой «Kyshttim Corporation», которая, кроме контрольного пакета акций Кыштымского и Сысертского горных округов, распространяла свои интересы в сфере золотодобычи. Крупнейшими акционерами данной компании являлись К. Лесли, Г. Гувер, Л. Уркарт. Самым распространенным способом проникновения английских капиталов в уральскую промышленность являлась приобретение британскими холдинговыми синдикатами больших пакетов акций горнорудных и золотодобывающих АО. При этом, приобретенные пакеты акции должны были обеспечены правами размещения их ценных бумаг на Лондонской бирже и преобладающего представительства в правлениях этих АО.

При этом, интересы иностранных акционеров на территории России должны были представлять местные резиденты, обладающие нужными связями в правительственных кругах и в банковской сфере. Так, одним из главных агентов синдиката «Kyshttim Corporation» в России являлся маклер Санкт-Петербургской фондовой биржи, владелец «Торгово-промышленного товарищества Григорий Бененсон», будущий директор и председатель Правления Русско-Английского банка и товарищ председателя правления Общества Николае-Правдинского горного округа Бененсон Григорий Иосифович. А ответственным агентом в России франко-бельгийского Общества Кочкарских золотых промыслов являлся отставной офицер военно-морского ведомства Владимир Эдуардович Дембовецкий, племянник отставного Могилевского губернатора и сенатора А.С. Дембовецкого.

При всем этом, полагаясь на своих российских агентов, зарубежные синдикаты предпочитали иметь экспертную оценку ценности приобретаемых горнорудных предприятий и приисков, исходящую от лиц, сомневаться в компетенции которых отсутствовали всякие основания (каковым и являлся У.Х. Шокли). 

Надо полагать, что интерес Шокли к состоянию золото и платинодобычи в Николае-Павдинском округе, Северо- и Южно-Заозерной дачах был вызван данными о росте в 1904 году добычи платины на 37% в этих имениях, на фоне общего сокращения этой добычи в остальных округах Екатеринбургского округа Пермской губернии. Этот рост являлся следствием закупки и пуска в работу на Кытлымских, Сольвенском и Преображенском приисках новых мощных драг (Труды IV местного съезда золото- и платинопромышленников Пермской губернии, бывшего в г. Екатеринбурге 20–21 января 1905 года, с.85). В Николае-Павдинском имении астраханского купца Константина Петровича Воробьева Шокли, не мог не встречаться с управляющим Брызгуновым Федором Афанасьевичем (состоявшим в данной должности с 1900 года, когда владельцем Николо-Павдинского завода являлся еще потомственный дворянин Ю.В. Попов), с заведующим золотоплатиновыми приисками имения Николем Ивановичем Демидовым, а в Никито-Ивделе - с управляющим Северо-Заозерской дачей МЛТ потомственным почетным гражданином Николаем Ивановичем Подсосовым.

Так же, с большой долей вероятности, можно предположить, что в Никито-Ивделе, не без рекомендаций Шокли, в качестве заведующего драгами Северо-Заозерской дачи Московского лесопромышленного товарищества был нанят американский гражданин Генрих Лоусон.

Другим итогом «поездки» Шокли можно считать появление на севере Урала Акционерного общества «Вагранская (североуральская) золотопромышленная компания» (The Vagransky Gold Mining Company (North Ural) Limited), зарегистрированного на территории острова Гернси - коронного владения Великобритании, а также финансирование иностранными компаниями геологоразведки и закупки драг для платиновых приисков «Зауральского горнопромышленного общества» в верховьях реки Сосьвы (Сольвинское месторождение) (Зив. B.C. Иностранные капиталы в русской горнозаводской промышленности. Петроград, 1917 г., с.108).

Несомненно, что в поездке по Богословскому горному округу, санкционированной Санкт-Петербургским Правлением округа, Шокли встречался и беседовал в главноуправляющим БГЗО Николаем Ивановичем Владыкиным, директором золотого дела, марганцевого и хромового рудников Брониславом Николаевичем Савицким, окружным инженером Северо-Верхотурского района А.А. Желиговским и сменившим его на должности в 1905 году Н.С. Ставровским. Кроме заводов, рудников и приисков, Шокли осмотрел трассу строящейся Богословской железной дороги широкой колеи от Кушвинского до Надеждинского заводов, узкоколейную Богословско-Сосьвинскую железную дорогу и, вероятно, получил от Н.И. Владыкина информацию о планах БГЗО постройки узкоколейной железной дороги на север округа, а также закупки десяти драг для добычи золота и платины (первое документальное свидетельство о планах постройки железной дороги к Самскому и 1-му Северному железным рудникам содержится в телеграмме главного управляющего Уральских горных заводов П.П. Боклевского на имя временного управляющего государственного банка Г.Г. Дризена, датируемой сентябрем 1905 года по итогам его поездки в Надеждинск в июле того же года, что подразумевает начало планирования этого строительства Правлением БГЗО более ранним сроком  - ГАСО. Ф.24, Оп.19, Д.1315, л.91-92).

Интерес Шокли к предприятиям Богословского горного округа был, несомненно, связан с его финансовым кризисом, нехваткой оборотных средств и хронической задолжностью перед рабочими и служащими. Только личная «нелюбовь» А.А. Половцева и его жены к британским банкирам и введение в состав Правления БГЗО новых лиц, представлявших министерства, банки-кредиторы и акционеров Богословского общества, не получавших несколько лет выплат по долгам и дивидендам (Р.Ф. Цейдлера, Д.С. Старынкевича, П.Н. Фигнера, А.А. Верта, И.И. Бергмана и Н.Р. Тонкова), не позволило зарубежным финансистам проникнуть в состав его акционеров, а, в дальнейшем, и поглотить жемчужину горнозаводского Урала.

Хищническая политика иностранного капитала, проникающего при содействии коррумпированных чиновников и местной компрадорской буржуазии в российскую горнорудную и золотоплатиновую промышленность вызывала справедливое беспокойство здравомыслящей части высших должностных лиц. Так министр иностранных дел Российской Империи М.Н. Муравьев заявлял: «группы чужеземцев при помощи трестов и синдикатов делаются распорядителями природных богатств страны и фактическими собственниками крупных хозяйственных единиц. Это неизбежное зло водворения в государстве иностранной предприимчивости требует, как мне кажется, особо внимательного к себе отношения и осторожности. <…> к 1904 г. целые обширные районы нашего отечества могут оказаться в экономической зависимости от иностранцев. Не следует ли поэтому … направлять притекающие к нам иностранные капиталы так, чтобы наплыв их не охватывал исключительных географических полос и не монополизировал в своей власти отдельных отраслей … Желательно ли, например, чтобы в руки иностранцев перешли наши нефтяные, каменноугольные и рудные богатства?» (Протокольная запись выступлений министра финансов С.Ю. Витте и министра иностранных дел М.Н. Муравьева на совещании министров под председательством Николая II по вопросу об основаниях действующей в России торгово-промышленной политики 17 марта 1899 г.).

Однако, современные историки России, ничего зазорного в этих процессах не видят. Так, на заре «всесоюзной рыночной перестройки», Л.В. Сапоговская, в своей кандидатской диссертации «Монополистические тенденции в развитии Уральской золотопромышленности (1890-1917 гг.)», утверждала, что в условиях острейшего дефицита финансовых средств иностранные капиталы сыграли положительную роль в развитии уральской золотопромышленности, а иностранные фирмы выгодно отличались от своих российских конкурентов организацией дела. В подражание ей, кандидат исторических наук Елена Владимировна Лазарева в статье «Историки о роли иностранного капитала в Уральской платиновой промышленности в конце XIX - начале XX вв.», изданной в материалах региональной научной конференции (Екатеринбург, 27-28 мая 2010 года) «Восьмые Татищевские чтения», утверждала, что переход отечественной платинодобывающей промышленности к началу XX века под контроль международных финансово-промышленных групп, несмотря на исключительный интерес иностранных акционеров на извлечение прибыли из своих инвестиций, играло для экономики России скорее положительную роль, а широкое сотрудничество иностранных компаний с уральскими промышленниками происходило в относительно свободной рыночной системе.

Конечно, как писал Ф. Энгельс, даже создание института рабства то же было явлением объективно прогрессивным, ибо пленных перестали убивать и даже поедать. Однако, неужели Россия начала XX века находилась столь близко к первобытному состоянию, что ее людские и природные ресурсы столь легко отдавались на разграбление заморским негоциантам и банкирам?

В годы перестройки и насаждения рыночной экономики, множество политиков и публицистов ехидно поучали россиян, что не стоит мол проявлять хоть какие-то претензии на суверенную внешнюю и внутреннюю политику, ибо мы всего лишь Верхняя Вольта с ракетами. Те же «специалисты» в унисон вещали о том, какой бы великой могла бы стать Россия, победи бы в Гражданской войне противники коммунизма, утвердившие бы в стране верховенство закона под мудрым руководством ответственной и прогрессивной интеллигенции и торгово-промышленной элиты.

Вести с «прорабами перестройки» политические дискуссию невозможно в принципе, однако, в качестве «разоблачения» мифа о святых освободителях земли Русской от большевистской заразы приведу лишь один маленький, но показательный пример морального облика лиц, «приближенных к телу Верховного правителя России», направленной на торговлю Родиной по сходной цене.

Старший научный сотрудник ЦПиСИ УрО РАН Вебер М.И., в сборнике документов «Фронт и тыл колчаковской армии в документах разведки и контрразведки (июнь 1919 - март 1920 г.)», в числе других архивных документов, опубликовал преинтересный рапорт № 8 тайного агента французов, работавшего в колчаковском тылу под оперативным псевдонимом «Джон» от 4 июля 1919 года, которым, по мнению М.Н. Вебера, являлся начальник чешской контрразведки в Екатеринбурге подпоручик Э.В. Земан. В данном рапорте, агент «Джон» сообщал своему куратору (начальнику информационного отделения французской военной миссии в Сибири майору Марино) о создании на Урале «так называемого Тайного Треста», включавшего в себя руководство Богословского и Нижнетагильского горных округов, Нижне- и Верзнетуринских заводов, субсидировавшийся Екатеринбургским отделением Волжско-Камского банка, фактически являвшегося комиссионером британских финансовых организаций. В частной беседе с одним из служащих банка, приближенного к директору Аничкову, была получена информация, что «Тайный трест» был создан по инициативе бывшего Главного начальника Уральского края, члена правлений Союза горнопромышленников Урала и Богословского горного округа С.С. Постникова. Одной из целей «Тайного треста» являлся выкуп у Сибирского правительства казенных не работающих заводов и скупка акций частных заводов и округов - Черноисточинского, Висимо-Уткинского и Висимо-Шайтанского. Однако, главной целью, являлся «захват» Северо-Заозерской дачи, «изобилующей платино-золотыми приисками». Далее агент «Джон» сообщал, что эти мероприятия должны были производиться в интересах иностранных компаний, которых на Урале представляли сотрудники англо-американской фирмы «Hercules Powder Company» (Уилмингтон штат Делавэр) американские инженеры Матезиус и Бенеш, а также британские инженеры Меррет и Грижль (РГВА. Ф.39617, Оп.1, Д.246, л.9).

Надо полагать, что вышеуказанные иностранные специалисты фирмы «Hercules» действовали на территории Урала отнюдь не в порядке частной инициативы, а под эгидой международных промышленно-финансовых организаций, таких как «Русское отделение военно-торгового совета Соединённых Штатов», «Американо-Сибирская строительная компания», «Сибирское коммерческое общество» и «Союз американских фабрикантов в Нью-Йорке». Задачами представителей этих организаций, аккредитованных при Сибирском правительстве, а затем и при Совете министров адмирала Колчака, было установление контроля над железнодорожными коммуникациями Дальнего Востока и Сибири, телеграфными и телефонными линиями, промышленностью, экспортом и импортом вооружения, товаров и сырья. После успехов армии Сибирского правительства на Западном фронте, действующий в Сибири межсоюзный Технический Совет во главе с английским генералом Джеком и его заместителем американским инженером Л. Стивенсом, в июне 1919 года поставил задачи распространения своего влияния от Челябинска и Екатеринбурга на Запад (ЦГАОР. Ф.176, Оп.3, Д.34, л.104).

Одни из самых влиятельных чиновников Совета министров колчаковского правительства К.Г. Гинс, издавший в 1921 году в Пекине свои дневники и воспоминания под названием «Сибирь, союзники и Колчак», писал, что члены Технического Совета, в сопровождении бывшего военного атташе в Петербурге генерала Нокса и полковника Воорда, активно осматривали уральские заводы, в том числе предприятия Николае-Павдинского и Богословского горных округов. К.Г. Гинс, также совершавший летом 1919 года ознакомительную поездку по уральским заводам, ссылаясь на заводскую администрацию, отмечал, что иностранные специалисты «больше интересовались будущим, чем настоящим: какие капиталы должны быть помещены в заводы для их развития, какая производительность может быть достигнута, какие доходы обеспечены». О том, что поездки специалистов межсоюзного Технического совета на предприятия Урала носили чисто осведомительный характер, свидетельствует тот факт, что с момента его создания в марте 1919 года, реальная работа Совета производилась лишь межсоюзным железнодорожным комитетом, да и то сосредоточившим свои усилия на организации диспетчерской службы управления движением поездов на КВЖД и в расширении железнодорожных мастерских в Харбине.

Главным итогом иностранных резидентов «Тайного синдиката» стал вывоз из России меди уральских заводов, запасы которой скопились на Каратунской и Бачалинской пристанях. Причем, скорее всего, эта «операция» осуществлялась через союзы потребительских кооперативов «Закупсбыт» и сибирского отдела «Центросоюза», фактически представлявших из себя паевые торговые товарищества с правлениями, располагавшимися в Лондоне. В начале августа 1919 года из Омска и Новониколаевска, в направлении устья Оби, вышел караван из 7 пароходов и 19 барж под командой полковника Д.Ф. Котельникова. Суда каравана перевозили 540.000 пудов зерна, 70.000 пудов масла, конопляное и льняное масло, сало, мёд и валенки для армии Северной области. Кроме этого, в трюмах судов находилось 28 тысяч пудов меди с Богословского и Кыштымских заводов. На встречу Обского каравана, 15 августа 1919 года из Архангельска вышла «Карская Экспедиция» под руководством Б.А. Вилькицкого в составе 14 судов и барж, к которой, по пути следования, присоединились английские суда.

Для погрузочно-разгрузочных работ, обская флотилия везла с собой около 600 пленных красноармейцев, однако, к моменту прибытия в бухту Находка, в живых осталось только 196 военнопленных, большая часть из которых скончалось от голода и болезней, а некоторые из них - были расстреляны. При этом капитаны английских судов и сопровождавшие их офицеры Британской военной миссии на Севере России, потребовали произвести первоочередную разгрузку их судов и, вне очереди, загрузить на их суда хлеб и медные чушки.

Проведя операцию по вывозу из уральской меди (обеспечившую британскую оборонную и электротехническую промышленность на долгие годы), английские агенты действовала в качестве прямых конкурентов американских промышленных кругов и, прежде всего, Уильяма Бойса Томпсона, управляющего синдиката «Кеннекотт» (концерна «Гугенгейм Бразерс»), занимавшего директорские посты в компаниях «Инспирейшн Консолидейтед Коппер», «Невада Консолидейтед Коппер» и «Юта Коппер» - крупнейших производителей меди в США, в правлениях железных дорог «Чикаго Рок Айленд энд Пасифик» и «Магма Аризона», страховой компании «Метрополитен Лайф Иншуренс». Кроме того, Уильям Б. Томпсон был одним из крупнейших акционеров «Чейз Нэшнл Бэнк» и первым постоянным директором Федерального резервного банка Нью-Йорка - самого важного банка в Федеральной резервной системе. Томсон с 1917 года вел деловые переговоры о вхождении представляемых им компаний на Российский рынок, как с членами Временного правительства, так и представителями большевиков и Сибирского правительства Колчака.

В заявлении, сделанном заместителем Томпсона Раймондом Робинсом британскому агенту Брюсу Локкарту говорилось: «Вы услышите разговоры, что я представитель Уолл-стрита, что я слуга Уильяма Б. Томпсона и хочу получить для него алтайскую медь, что я уже получил для себя 500.000 акров лучших лесов в России, что я уже заграбастал Транссибирскую железнодорожную магистраль, что они дали мне монополию на российскую платину, что это объясняет мою работу в пользу Советов… Вы услышите такие разговоры. Так вот, я не думаю, что это правда, комиссар, но давайте допустим, что это правда. Давайте допустим, что я нахожусь здесь, чтобы захватить Россию для Уолл-стрита и американских бизнесменов. Давайте допустим, что Вы британский волк, а я американский волк, и что когда эта война кончится, мы собираемся сожрать друг друга в схватке за русский рынок; давайте будем делать это в совершенно откровенной, человеческой манере, но давайте в то же время допустим, что мы совершенно интеллигентные волки и знаем, что если мы в данный час не будем охотиться вместе, то германский волк сожрет нас обоих, поэтому давайте приступим к работе” [U.S. SenaL Bolshevik Propaganda, Hearings before a Subcommittee of the Committee on the Judiciary, 65th Cong., 1919, p. 802.].

В какой валюте получали русские контрагенты и соучредители «Тайного Треста» доподлинно не известно, хотя, есть надежда, что, когда-нибудь, свои тайны раскроют британские архивы, где могут храниться документы и денежные расписки интересующих нас лиц.

Упоминавшийся в рапорте агента «Джона» директор Сибирского отделения Волжско-Камского коммерческого банка, совмещавший эту должность с постом товарища министра финансов колчаковского правительства Владимир Петрович Аничков, по характеру своей авантюрной золотопромышленной деятельности в 1917-1918 годах, как никто подходил на роль одного из организаторов «Тайного Треста». В своей книге «Екатеринбург - Владивосток (1917-1922)», изданной в Сан-Франциско, он писал, что, якобы, решив «уберечь от обесценивания тот небольшой капитал, коим тогда обладал», он купил около пуда золота на Екатеринбургском аффинажном заводе, принадлежавшем АО «Николае-Павдинский горный округ», главным акционером которого являлся Волжско-Камский банк. Купленное золота Аничков заложив в собственном банке, после чего принялся скупать золотые и прочие прииски на севере Верхотурского уезда. Вместе с мелким, но очень активным золотопромышленником Владимиром Михайловичем Имшенецким, он основал «Горнопромышленное товарищество В.П. Аничков и В.М. Ишменецкий», отправив разведочную партию на реки Тошемка и Вижай, свободные от заявок или брошенные своими владельцами. «Партия привезла пробы платины и золота, и мы сделали около ста заявок на каждые пять вёрст, надеясь в конце войны либо перепродать прииски, либо начать их эксплуатацию».

Кроме того, вместе с инженером Горяиновым, он приобрёл на севере залежи асбеста, пробные жилы которого оказались более мощными, чем на приисках Поклевского-Козелла и Алапаевского округов. Далее В.П. Аничков сообщает, что помимо акций своего банка, он скупал акции уральских горных заводов, «имевших огромные земельные пространства на посессионных правах», значительные лесные ресурсы, разведанные месторождения золота, платина, черных и цветных металлов, залежи драгоценных камней. К тому же большинство акций этих заводов находилось в иностранных руках, что гарантировало их ценность на случай революции (вероятно, он имел ввиду политику большевиков, которые, объявив национализацию горнорудной промышленности, до лета 1918 года ограничивались введением рабочего контроля на предприятиях, а национализацию капиталов иностранных акционеров производили декларативно, не препятствуя работе иностранных резидентов на рынке ценных бумаг - Ю.Н.)».

Подобных взглядов придерживались и англо-американские представители фирмы «Hercules», указанные в рапорте агента «Джона», которые рассчитывали вести свои дела, как с представителями колчаковской администрации, так и с большевиками, в случае их победы: «На мой вопрос о том, что большевики не делают разницы между русским и иностранным имуществом, я получил определенный и ясный ответ: «Имущество недвижимое большевики не увозят на своих спинах»». В конце концов, соучредитель «Тайного Треста» Владимир Павлович Аничков окончил свою жизнь в эмиграции, где вел безбедное существование в Сан-Франциско, открыв магазин «Русская книга» и русское литературное общество в Калифорнии «Труженики пера».

А вот, что касаемо судьбы Сергея Семеновича Постникова, то все сложилось гораздо печальнее: как человек образованный и далеко не глупый, он уже весной 1919 года предвидел бедующий крах Белого движения и все свои усилия сосредоточил на решении задач личного обогащения. Сотрудник журнала УрО РАН «Наука. Общество. Человек» Феликс Вибе, в своей книге «Повесть о трудолюбивом Груме», изданной в 1989 году в Перми на основе архивных документов, дневников и писем В.Е. Грум-Гржимайло, писал: «Чиновники, обвиняя друг друга в службе красным, сталкивали друг друга с мест. Власти воровали. Воровали министры Колчака, воровал Постников, будучи главным начальником края. Его вагоны с хлебом следовали за армией, и хлеб по дорогой цене продавался изголодавшемуся населению».

При этом, выйдя в отставку с поста Главноуправляющего Уральского края, С.С. Постников продолжал занимать административно-распорядительные должности в различных ведомствах: с мая 1919 года он являлся доверенным лицом Совета Министров Омского правительства по делам семи Уральских горных округов, а с 1 августа 1919 года вступил в управление делами и имуществом Богословского горнозаводского акционерного общества и Алтайских угольных копей, находящихся в Томской губернии, хотя при этом белые уже отступили за Урал. В декабре 1919 года, вместе с отступающей Белой армией, он переехал из Омска во Владивосток, а затем - покинул Россию. При выезде в Китай, Сергей Семенович был задержан на станции Даурия солдатами отряда барона Р.Ф. Унгерна-Штернберга, конфисковавшего не только золотой запас Сибирского правительства, но и приказавшего досматривать беженцев из России и изымать у «недорезанных буржуев» наличные деньги, золото и платину в слитках и песком. Ограбленного и униженного Постникова приглашал к себе на службу атаман Семенов, сначала в качестве инженера, затем на министерскую работу. Отказавшись от службы у атамана Семенова, он некоторое время проживал в Шанхае, после чего перебрался в Германию. Скончался он 3-го июля 1925-го года в возрасте 55-и лет и был похоронен в Берлине на православном кладбище Тегель. В Берлине С.С. Постников вел скромный образ жизни, продавая, по моему предположению, свои знания экономической географии родного Уральского края Германскому генеральному штабу.