-Поиск по дневнику

Поиск сообщений в навроцкий_юрий

 -Подписка по e-mail

 

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 12.12.2018
Записей: 27
Комментариев: 3
Написано: 29





«СМЕРТЬ ШПИОНУ ГАДЮКИНУ!» ИЛИ ВСЕХ ЛИ НЕМЕЦКИХ ШПИОНОВ ПРИДУМАЛИ КРОВАВЫЕ ЧЕКИСТЫ.

Пятница, 26 Августа 2022 г. 13:06 + в цитатник

   В 1992 году, в ходе подготовки процесса против КПСС, эксперты Комиссии Президиума Верховного Совета Российской Федерации по организации передачи-приема архивов КПСС и КГБ на госхранение Н.Г. Охотин, Н.В. Петров и А.Б. Рогинский, обнаружили в Архиве Президента РФ документы, в том числе приказы НКВД СССР № 00439; № 00447, № 00485, № 00593 по проведению так называемых «кулацкой» и «национальных» операций. Этими же «высококвалифицированными специалистами» (Н.В. Петров являлся выпускником Московского химико-технологического института, а Охотин и Рогинский - обучались филологии в захолустном Тартусском университете в Эстонии), было подготовлено экспертное заключение к заседаниям Конституционного суда РФ 26 мая 1992 и 7 июля 1992 года по делу КПСС. Так же «случайно» в архиве Президента РФ комиссией в составе руководителя президентской администрации Ю.В. Петрова, советника Президента Д.А. Волкогонова, главного архивиста РФ Р.Г. Пихоя и директора архива А.В. Короткова был обнаружен 24 сентября 1992 года «закрытый пакет № 1», содержащий ранее неизвестные документы по расстрелу польских военнопленных в сентябре 1939 года. Еще в те годы, сенсационная находку Охотина, Петрова и Рогинского иронично называли «золотом Шлимана», намекая на сомнительные обстоятельства «находки» и порядочность новоявленных архивистов (Арсения Рогинского задолго до этого подозревали в «крысятничестве» гонораров за диссидентские издания на Западе). Также, многие отечественные политики и историки обвиняли в причастности к фальсификации материалов «Катынского дела» и Рудольфа Пихоя, скромного археолога и ахеографа с Урала, мобилизованного Ельциным для покорения Москвы (лично я, считаю, что Р.Г. Пихою стоило привлечь к уголовной ответственности за позорный факт передачи в 1993-1994 годах документов (около 1 млн единиц хранения) Особого архива во Францию (фондов 2-го Бюро французского Генштаба и родового архива Ротшильдов),  которые никогда не были доступны российским исследователям).

   На основании введенных прорабами перестройки в оборот новых документальных источников в разной степени заслуживающих доверия, историками новой формации создано целое научное направление по истории советского периода нашего государства, крайне идеологизированное по своему содержанию и реакционное по своей сущности. Манипулируя сознанием неискушенной публики огромными цифрами жертв политических репрессий, эти исследователи никогда не пытались анализировать персональные дела по контрреволюционным преступлениям, либо подвергали сомнению любые доказательства вины подсудимых. Читая такие псевдоисторические «исследования», нельзя не вспомнить слова немецкого философа и социолога Макса Вебера, который утверждал, что любое идеально типическое обобщение лишено объективности, поскольку создается субъективно, сообразно произвольно избранной точки зрения. Так сотрудники Научно-информационного и просветительского центра «Мемориал» Кривенко С.В. и Прудовский С.Б. в своей работе «Статистика национальных операций НКВД 1937-1938 годов» ответы на вопросы о смысле и причинах массовых и национальных операции НКВД, степени фальсификаций следственных дел (теоретически предполагая, что были случаи арестов за реальные, а не надуманные преступления) ставили в прямую зависимость от рассекречивания и открытия архивов ФСБ, где хранятся поименные списки на более чем 686300 советских граждан, якобы невинно убиенных государством вне суда и права в 1937-1938 годах.

   К более прогматичной точке зрения по «национальным» операциям НКВД  можно отнести позицию доцента академии ФСБ РФ и кандидата исторических наук Плотниковой Н.С., которая в своей статье «Борьба органов государственной безопасности с разведывательной деятельностью спецслужб Германии в предвоенные годы» указывала, что советские органы госбезопасности в довоенные годы «реально выявляли разведывательные устремления германских спецслужб, пресекали их акции, направленные на получение сведений, составлявших государственную и военную тайну. Слабое развитие межгосударственных связей СССР и Германии объективно способствовало тому, что контрразведывательные органы блокировали все попытки немногочисленного официального персонала дипломатических, торговых представительств, инженеров и служащих, которые приглашались в качестве специалистов, вести разведывательную работу. Вместе с тем агрессивная политика Германии, ее реваншистские планы оказали существенное воздействие на кампанию шпиономании, начавшуюся со второй половины 1930-х гг. в нашей стране и апогеем которой стали массовые репрессии периода 1937-1938 гг.». Однако, выводы Н.С. Плотниковой о ликвидации германской агентуры в СССР и сведению к минимуму деятельности германских спецслужб опровергаются многочисленными фактами деятельности фашистских пособников в годы Великой Отечественной войны и, в частности, блокады Ленинграда. Немецкие агенты подсвечивали налеты немецкой авиации и артиллерии, распространяли панические слухи и клевету, призывали к сдаче города врагу.

  Однако, и либеральные пропагандисты, спекулирующие на тему необоснованных репрессий, и профессиональные историки, обращаясь к теме «шпиономании» в СССР, крайне редко обращаются к персональным делам советских граждан, осужденных за шпионаж, так как материалы подобных уголовных дел крайне запутаны и, большей частью, до сих пор засекречены. В своей статье, основываясь на личном архиве, я попытаюсь разобраться в одном из таких персональных дел, хотя и в нем имеются засекреченные разделы и факты, подтвердить или опровергнуть которые не всегда представляется возможным. 

   Ранее, в публикации «Медики Ивдельлага», мною было размещена небольшая заметка о Иване Германовиче Гентере, выпускнике 3-го Ленинградского медицинского института, осужденного постановлением ОСО при НКВД СССР от 11 декабря 1939 года по ст. 58-6, 58-11, 19-58-9 УК РСФСР к 3 годам лишения свободы за шпионаж в пользу Германии и подготовку к проведению диверсионной деятельности. Подоплеку ареста Ивана Германовича 11 ноября 1938 года и предъявленных ему в ходе следствия обвинений, я не раскрывал, следуя его просьбе не публиковать эти сведения при его жизни. Как я указывал в своей публикации, после окончания ВУЗа, он был направлен на работу в Нижегородский край (Горьковскую область), однако, после резкого ухудшения здоровья у его отца - профессора 3-го Ленинградского медицинского института вследствие развития тромбофлебита, Иван Германович добился разрешения на возвращение в Ленинград, дабы иметь возможность ухода за отцом. Он был арестован осенью 1938 года и осужден постановлением ОСО при НКВД СССР от 11 декабря 1939 года по ст. 58-6, 58-11, 19-58-9 УК РСФСР к 3 годам лишения свободы (шпионаж, диверсионная деятельность). И.Г. Гентер проходил по одному уголовному делу с Вульфиусом Павлом Александровичем 1908 г.р., преподавателем кафедры истории музыки Ленинградской Консерватории и научного сотрудника Отдела музыкальной культуры и техники Государственного Эрмитажа. В обвинительном обвинении по их делу значилось, что П.А. Вульфиус еще в 1930 году «был завербован сотрудником Германского консульства для шпионско-диверсионной деятельности и стал одним из руководителей контрреволюционной молодежной группы, которая занималась шпионской деятельностью и проводила националистическую контрреволюционную пропаганду. Из участников этой группы он в 1931–1932 годах создал резидентуру из семи человек, которые до 1936 года собирали шпионские сведения, готовили диверсионные акты и проводили националистическую пропаганду среди населения города Ленинграда». Кроме того, фамилии П.А. Вульфиуса и И.Г. Гентера фигурировали в деле о «шпионской национал-социалистической организации», созданной бывшим пастором лютеранской церкви апостолов Петра и Павла в Ленинграде (Петрикирхи) Паулем Райхертом и его сыном, Бруно Райхартом, вместе с которым Вульфиус и Гентер учились в одном классе в «Петришуле» (оперативные дела на Пауля и Бруно Райхертов были заведены ещё в 1934 году). Отец и сын Райхерты были арестованы 17 ноября 1937 года в своей квартире на ул. Софьи Перовской, д. 16 по обвинению в участии с 1934 года в «контрреволюционной церковно-повстанческой организации», завербованные генеральным консулом в Ленинграде Рудольфом Зоммером и получавшие деньги от сотрудников того же консульства Бухгольца и Ауриха, состоящих в приходском совете Петрикирхе. Пауль Райхерт обвинялся так же в том, что «по заданию Зоммера подготавливал немцев - граждан СССР - к выполнению шпионской и национал-социалистической работы, организовывал контрреволюционные сборища» (АУ ФСБ СПб и ЛО. Ф. архивно-следственных дел, Д.П-13983, Т.1, Л.125-126).

    И.Г. Гентер и П.А. Вульфиус были реабилитированы Постановлением Военного Трибунала Ленинградского Военного Округа от 21 ноября 1955 года. Иван Германович, после окончания срока своего наказания, отбытого в Ивдельлаге, в ноябре 1941 года вернулся в город на Неве, в свою квартиру № 3, расположенную по улице Плеханова в доме 35 (до 1923 года - улица Казанская, название которой было возвращено в 1998 году) и, согласно списка лиц, эвакуированных из блокадного Ленинграда, был 6 июня 1942 года эвакуирован из города вместе со своим младшим братом. Как лицо немецкой национальности, он был мобилизован в трудармию и вновь оказался на севере Свердловской области в должности врача 2-го ОЛПа Ивдельлага. Пауль и Бруно Райхерты, осужденные Постановлением Комиссии НКВД и Прокуратуры СССР от 26 декабря 1937 года к высшей мере наказания, были расстреляны 3 января 1938 года вблизи поселка Левашово Ленинградской области. Еще четверых обвиняемых по этому делу 2 января 1938 года осудили на 10 лет лагерей. Все они были реабилитированы только в 1957 года. Вроде бы всё говорило о том, что дело было сфальсифицировано «кровавыми чекистами» и обсуждать стоит лишь их ответственность за нарушение законности… Однако, то, что мне удалось «выпытать» у И.Г. Гентера, а также удивительно мягкий приговор по расстрельным статьям, заставили меня спустя много лет заняться сбором дополнительной информации, имеющей отношение к вопросам, на которые не было получено ответов в 1989 году. Тем более, что пересмотр дела И.Г. Гентера и П.А. Вульфиуса в 1955 году проводился формально, без проведения судебного следствия. Понятно, что разбирательство по существу дело не входило в задачи судебного органа, так как оно выполняло поставленные перед всей судебной системой СССР чисто политические задачи устранения «старых» кадров через разоблачение «культа личности» и массовую реабилитацию жертв политических репрессий. Да и, если бы они и рассматривали дело в процедурном порядке, вряд ли они смогли бы допросить граждан ФРГ, которые фигурировали в материалах дела в качестве сотрудников германской разведки.

   Поскольку речь идет об обвинении граждан СССР в сотрудничестве с иностранной разведкой, необходимо определиться с деликтом вмененных им деяний, объективно рассмотреть имеющиеся доказательства их вины, как прямых, так и косвенных, включая нравственный императив, который всегда носит субъективный и предвзятый характер. Рассмотрению подлежат рассекреченные оперативные материалы контрразведки ОГПУ-НКВД СССР, свидетельства задержанных ОКР «Смерш» по окончанию ВОВ германских дипломатов о ведении ими разведдеятельности в Ленинграде и Ленинградской области, материалы уголовных дел И.Г. Гентера и П.А. Вульфиуса. При этом, выяснению подлежит сам факт осуществления разведдеятельности германскими дипломатами в Ленинграде и степень вовлечения в шпионскую деятельности граждан СССР (не являлся ли германский шпионаж вымыслом «кровавых чекистов» с целью фальсификации уголовных дел и уничтожения ни в чём не повинной лучшей части государства). Кроме того, возникает вопрос о политических взглядах «германских шпионов», которые, судя по работам по истории немецкой дипломатии в ФРГ, поголовно являлись аполитичными пацифистами и высокообразованных интеллигентами, не замаранными грехом нацизма (могли ли эти «святые гуманитарии» распространять или пропагандировать идеи национал-социализма среди советских немцев и т.п.).

  Не мало важным вопросом является и юридический понятийный аппарат советского и международного законодательства о шпионах и шпионаже. В приложении к книге Звонарева К.К.  «Агентурная разведка. Т.2. Германская агентурная разведка до и во время войны 1914-1918 гг.», шпионаж определяется как передача, похищение или собирание с целью передачи иностранному государству или его агентуре сведений, составляющих государственную или военную тайну, а шпион - лицо, занимающееся шпионажем, тайный агент иностранного государства по идеологическим мотивам или за деньги. Определение шпиона изначально содержало в себе резко отрицательные характеристики лица, занимающегося этим ремеслом, как низкой, продажной личности. Во все времена слово «шпион» приравнивалось к ругательству. Так именовали врагов народа, изменников, обманщиков и предателей. В Российской Империи Законом от 20 апреля 1892 года шпионаж был определен как форма государственной измены, а список секретных сведений, составляющих государственную тайну, был определен «Перечнем» Закона РИ «Об изменении действующих законов о государственной измене путем шпионства» от 5 июля 1912 года (ПСЗ, Собр. 3-е, № 37724). После Великой Октябрьской революции, ответственность за шпионаж, выражавшемся в передаче, сообщении или похищении, или собирании сведений, имеющих характер государственной тайны, в особенности военных, была предусмотрена положением статьи 66 УК РСФСР, введенным Постановлением ВЦИК с 1 июня 1922 года (замененной позже статьей 58-6 УК РСФСР 1927 года), а «Перечень не подлежащих оглашению по прямому запрещению закона или по распоряжению руководителей ведомств, учреждений и предприятий» был принят на заседании СНК СССР (Пр.157. п.15) 27 апреля 1926 года и опубликован после внесенных в него поправок со стороны СО ОГПУ 13 мая 1926 года. Позже, документ был дополнен «Перечнем вопросов, составляющих тайну и не подлежащих оглашению, в целях охранения политико-экономических интересов СССР» (из шести разделов, касающихся торговой, финансовой, внешней и внутренней политики, промышленности и государственного строительства), а в 1931 году был издан «Перечень литер «А» сведений, составляющих военную тайну и не подлежащих оглашению в целях ограждения интересов обороны СССР (в мирное время)» (с изменениями от 14 марта 1936 года и 2 января 1940 года).  «Перечень» состоял из 26 разделов, содержащих 228 статей, устанавливающих ограниченный доступ к сведениям об организации и дислокации воинских частей, мобилизационных и оперативных планов, противовоздушной обороны, военной техники, боевой подготовки, дисциплины и политико-морального состояния РККА, военного бюджета и оборонного строительства в СССР, военно-воздушных сил РККА, путей сообщения и транспорта, связи, военной, химической и авиационной промышленности, гражданского воздушного флота, картографии, геодезии, аэрофотосъемки, геологии, гидрогеологии, гидрографии и гидрографической службы, приборов и ограждений, метеорологии, гидротехнических сооружений, Главного управления Северного морского пути, общественных организаций, содействующих обороне страны, военно-санитарного дела, пограничных и внутренних войск НКВД.  Постановлением «Об усилении охраны государственных тайн» от 23 сентября 1933 года СНК СССР было продублировано постановление Политбюро ВКП(б) о создании института Уполномоченного СНК СССР по охране военных тайн.  Шпионами именовались как штатные работники иностранной разведки, так и граждане СССР, завербованные зарубежной агентурой и передающие ей секретную информацию, однако, в нашей стране, в отличие от положения статей 58-6 и 193-24 УК РСФСР в редакции 1926 года, ответственность за шпионаж для граждан РФ и иностранных граждан предусмотрена различными статьями Уголовного Кодекса (статьи 275 и 276 УК РФ в редакции Федерального закона от 12.11.2012 N 190-ФЗ). Таким образом, наше законодательство приведено в соответствие с международными правовыми нормами и положением ст. 29-31 главы 2-й «О лазутчиках» IV-й Гаагской конвенции «О законах и обычаях сухопутной войны» 1907 года, в которых был сформулирован юридический статус лиц, тайным образом или под ложными предлогами собирающих сведения в интересах иностранного государства. Первый опыт советская контрразведка по борьбе с зарубежной этнической агентурой приобрела в период советско-польской войны 1919-1921 года, когда лица польской национальности, из патриотических соображений или по заданию «двуйки» (2-го отдела польского Генерального штаба), не только вели разведывательную деятельность на территории РСФСР, Украины и Белоруссии, но и осуществляли диверсии в тылу Красной армии и на её прифронтовых коммуникациях. Кроме того, агентура белоэмигрантских организаций в Европе и северном Китае очень часто вступала в сотрудничество с иностранными разведками, финансировалась ими и действовала в их интересах.

   Органами советской контрразведки на территории СССР и в городе Ленинграде фиксировалась работа и германской разведки, действующей, в основном, под дипломатическим прикрытием. Германское консульство в Ленинграде располагалось в особняке, расположенном на углу Большой Морской улицы Исаакиевской площади, купленном в 1873 году у дочери внебрачного сына великого князя Константина Павловича и француженки Жозефины Фридрикс, Павла Константиновича Александрова. С началом Первой мировой войны, здание посольства находилось под охраной американских дипломатов, а в 1919 году часть помещений особняка занимал Германский рабоче-крестьянский совет, представлявший интересы Баварской Советской социалистической республики. После заключения Раппальского договора 16 апреля 1922 года здание вернули Германии и в него с набережной реки Мойки переехало немецкое консульство, которое размещалось здесь, за исключением периода сокращения уровня дипломатических отношений между СССР и Германией в 1937-1939 годах, до начала Великой Отечественной войны.

  В специальной литературе, посвященной работе советской контрразведки, содержится доклад о посещении СССР в ноябре 1931 года посла Германии в Литве Ганса Людвига Мората, курировавшего разведрезидентуры в Скандинавии, на территории стран восточной Европы и Советского Союза. В ходе своей поездки, Г. Морат встречался в Москве с германским послом фон Дирксеном, а в Ленинграде – с консулом Эрихом Цехлиным, у которого «гостил» несколько дней. Сам Эрих Цехлин на допросе, произведенном 27 сентября 1945 года, пояснил: «В 1928 году я был назначен генеральным консулом в Ленинграде. Чиновники германского генерального консульства в Ленинграде, и я лично, собирали различную информацию о политической жизни в Ленинграде, а также собирали данные экономического характера… мы проявляли особый интерес к строительству фабрик и заводов в Ленинграде, выполнению промфинплана по отдельным отраслям промышленности, вопросам организации труда и трудовой дисциплины на производстве… Мы регулярно информировали германское Министерство иностранных дел о выполнении пятилетнего плана поквартально или за полугодие. Особенно нас интересовали новые методы в работе промышленности, а также различные недостатки в работе промышленных предприятий. Мы обращали внимание на текучесть рабочей силы, собирая материалы по этому вопросу, а также добывали сведения о недоброкачественной продукции, вырабатываемой отдельными предприятиями. Кроме того, сотрудники консульства собирали сведения по вопросам сельского хозяйства в Ленинградской области… Консульство также ставило перед собой задачу сообщать в Берлин не только сведения экономического характера, но и политического… Основную политическую информацию собирало немецкое посольство в Москве. Германское же консульство в Ленинграде, главным образом, интересовалось партийной и политической жизнью Ленинграда. Мы всегда посылали в Берлин отчеты о каких-либо событиях в партийной жизни Ленинграда. Например, сообщалось о всех выступлениях секретаря Ленинградского комитета ВКП(б) Кирова… Помимо этого мы собирали сведения также и другого характера, а именно: интересовались вопросом организации детских садов, общественного питания, постановкой здравоохранения в Ленинграде, вопросами образования, советского киноискусства, театральной жизнью Ленинграда. Основным источником получения информации являлась обработка прессы, издаваемой в Ленинграде, а также личное наблюдение сотрудников консульства за происходящими событиями и беседами с советскими гражданами… Информацию мы также получали от немецких ино-специалистов, работавших на ленинградских предприятиях. материалы обрабатывал вице-консул Графенштейн, сотрудники Штельцер и Пфляйдерер» (ЦА ФСБ России. Н-18500, Л.10-24).

    Та же Н.С. Плотникова в вышеупомянутой статье, приводит данные о том, что в марте 1935 года контрразведывательным отделением ГУГБ НКВД СССР была перехвачена шифровка германского военного атташе о подводных лодках, торпедных аппаратах, броневой стали, соответствовавшая реальным данным об их производстве на Балтийской верфи, Ижорском заводе. В ходе оперативных мероприятий, контрразведчиками УНКВД Ленинграда и Ленинградской области были установлены 6 германских подданных, работавших на заводах и передававших секретную информацию консулу Зоммеру, регулярно встречавшемуся с германскими специалистами. В циркуляре СПО ГУГБ НКВД «О немецкой фашистской организации в СССР», направленном в мае 1935 года в территориальные управления НКВД, указывалось, что в Ленинграде зафиксирована активная подрывная деятельность секретаря консульства Штельцера и сотрудника этого же диппредставительства Шульце, дававших агентуре, завербованной в среде советской интеллигенции немецкого происхождения, рекомендации по созданию «фашистских» групп и снабжавших членов организации литературой определенного рода. 

   О кадровом составе германских консульств в СССР можно судить по комментарию к сообщению УНКГБ по Ленинградской области № 806 в НКГБ СССР об интернировании сотрудников германского консульства в г. Ленинграде от 23 июня 1941 года, хранящемуся в Центральном Архиве ФСБ РФ: «Генеральные консульства фашистской Германии находились не только в Ленинграде, но и во Владивостоке и Батуми. В основном они состояли из кадровых офицеров-разведчиков, которые занимались сбором разведывательной информации, подбирали и вербовали агентов как из немцев, проживавших в Советском Союзе, так и из местных жителей, враждебно настроенных по отношению к Советской власти, руководили агентами, забрасываемыми в СССР, и т.д.». Допрошенный подполковником Носовым 5 июля 1946 года в Потсдаме бывший канцлер германского консульства в Москве Иоганн Ламля сообщил: «Считаю необходимым сообщить следствию о том, что проводимая разведработа посольством и консульствами контактировалась с германской разведкой Абвер. Связь посольства по шпионажу с германскими разведывательными органами Абвер я могу подтвердить, что неоднократно через вверенную мне курьерскую службу морской атташе Баумбах пересылал указания и получал разведывательные данные от генерального консула в Ленинграде Зоммера … в начале 1941 года немецкой разведкой под видом военного атташе был направлен в Ленинград сотрудник Абвера (фамилии не помню), который вместе с генеральным консулом Динстманн и консульским секретарем Штрекером занимался там шпионской работой». Упомянутым органом немецкой разведки «Абвер» именовались все служебные инстанции и подразделения рейхсвера, а позднее вермахта, предназначенные для ведения контрразведки, шпионажа и диверсионных актов. Абвер был создан в 1889 году как подразделение Генерального штаба Германской империи, но после поражения Германии в Первой мировой войне был переведён в подчинение министерства обороны. Вопреки условиям Версальского договора, запрещавшим создания в Германии разведывательных органов, на Абвер формально возлагались функции контрразведки в вооружённых силах. В действительности же, подразделения Абвера с начала 20-х годов активно проводили разведывательную деятельность в сопредельных странах, используя для создания своих резидентур как дипломатическое прикрытие, так агентов-нелегалов, по большей части из граждан других государств немецкой национальности. Тот же Иоганн Ламля, на допросе, проведенном 16 апреля 1946 года, показал, что негласные сведения о политическом и экономическом положении по Советскому Союзу поступали в германское посольство в Москве из консульских отделов в виде еженедельных докладов информационного порядка о добытых ими сведениях, главным образом, по вопросам о настроении населения, о положении в сельском хозяйстве и промышленных предприятиях. Данные разведывательного порядка сотрудники посольства и консульств получали путём общения с немецкими специалистами, работавшими на предприятиях Советского Союза, от советских граждан немецкого происхождения, которые по тем или иным вопросам личного порядка посещали посольство, где они и опрашивались. А кроме того, источником информации были прихожане немецко-лютеранской церкви (ЦА ФСБ России. К-512491. Т.2 Л.38-40). О этих же агентурных источниках немецкой разведки подтвердил и бывший советник германского посольства в Москве Франц Бреер на допросе от 23 августа 1947 года: «задачей наших посольств, миссий и консульств являлось собирать сведения во всех областях политической, экономической и культурной жизни тех стран, где они находились». В качестве источников информации использовались лица немецкого происхождения, имевшими экономические или культурные связи с Германией (ЦА ФСБ России. Р-40817. Л.95-109).

     Имеются сведения, что германские дипломаты, в случае сомнений в надежности своей агентуры, осуществляли контроль за поведением агента на работе и в быту, вели скрытое наблюдение за его перемещением, проверяли круг его знакомств. По данным ведущего научного сотрудника и главного архивиста ЦГА СПб М.В. Шкаровского и немецкого историка с русскими корнями Ольги Лиценбергер в феврале 1933 года сотрудниками германского консульства по решению вице-консула Пфляйдерера было установлено тайное наблюдение за настоятелем лютеранской церкви апостолов Петра и Павла в Ленинграде Паулем Райхертом, обвиненным управляющим немецкими лютеранскими общинами в Советском Союзе епископом Артуром Мальмгреном в связях с ОГПУ. Слежку за пастором П. Райхертом осуществляли сотрудники немецкого консульства Бухгольц и Аурих вплоть до решения о снятии наблюдение консулом Р. Зоммером в 1935 году.

    Осуществление немецкими дипломатами разведывательной деятельности по линии МИДа и Абвера в период своей работы в Ленинграде, подтверждают факты их биографии. Вышеупомянутый Иоганн Ламля был награжден Железным крестом на черно-белом банте, работая в 1918 году шифровальщиком в период переговоров между Советской Россией и Германией в Брест-Литовске, а во время Великой Отечественной войны возглавлял административное управление радио-политического отдела германского МИДа, осуществлявшего через своё радиооборудование и подчиненное МИДу акционерное общество «Интеррадио» прием радиопередач и шифровок из-за рубежа, содержащих, в главную очередь, разведдонесения (ЦА ФСБ России. К-512491. Т.2. Л.12-20). Виктор Эйзенгарт, в период своей службы в германском консульстве во Владивостоке, выполнял работу шифровальщика и обеспечивал эвакуацию за рубеж германской агентуры, попавшей под подозрение контрразведывательных органов НКВД (Там же. Л.32-35об.).Ганс Людвиг Морат, под дипломатическим прикрытием, в 1913-1914 году вел разведывательную деятельность во французском Марокко, а в 1915-1919 годах – в должности генерального консула руководил контрразведкой МИДа на территории Голландии (ЦА ФСБ России. П-5383. Л.7-9). В. Бухгольц, после восстановления работы Ленинградского консульства в 1939 году, вместе с секретарями консульского отдела Аурихом и Штреккером, восстанавливал нарушенные связи с местной агентурой. Все они покинули территорию СССР 17-18 июня 1941 года. В дальнейшем, Вернер Бухгольц до 1945 года работал в отделе «Перс БР» (Персидском бюро) при Министерстве иностранных дел Германии и, вполне вероятно, принимал участие в дипломатическом прикрытии планируемой немецкой разведкой операции по уничтожению лидеров антигитлеровской коалиции в Тегеране в 1943 году.

   Многие немецкие дипломаты состояли в национал-социалистической партии Германии. Так, бывший помощник германского военного атташе в Румынии подполковника Браун Макс, на допросе 20 февраля 1947 года показал, что бывший консульский секретарь в Ленинграде и управляющий делами посольства в Румынии Герхард Штельцер стоял близко к руководящим кругам нацистской партии и СС. В частности, он является близким другом заместителя Гиммлера по вопросам переселения немцев из-за границы в Германию обергруппенфюрера СС Лоренца, бывшего германского генерального консула в городе Брашов генерала СС Родде и бывшего начальника консульского отдела посольства в Бухаресте Шельхорна (ЦА ФСБ России. Н-20839, Т.2. Л.1-23). Вице-консул Карл Георг Пфлайдерер являлся членом НСДАП с 1 октября 1935 года (членский номер 3 479 378) и в 1941-1942 годах воевал на восточном фронте, явно не в должности полкового интенданта или капельмейстера (Мартин Юнг. Пфлейдерер Карл Георг. Новая немецкая биография (NDB). Т.20, с.351. Берлин 2001 г.).

  Кроме германских дипломатов, шпионскую деятельность на территории СССР вели профессиональные разведчики под прикрытием аккредитованных журналистов. Так в сентябре 1935 года Ленинград посетил редактор юго-восточного отдела редакции газеты «Франкфуртер цейтунг» Герман Пёрцген, член национал-социалистической партии с 1938 года. С 1 июля 1937 года он был направлен редакцией в Советский Союз, где и оставался до начала войны. В ноябре 1941 года он был назначен в пресс-атташе германского посольства в испанском Марокко, в мае 1944 года – переведен на аналогичную должность в Лиссабон, затем в Виши, а 3 августа 1944 года получил назначение в качестве пресс-атташе в Болгарию, где и был задержан советской контрразведкой 19 сентября 1944 года. Несмотря на то, что Герман-Вильгельм Пёрцген, осужденный постановлением Особого совещания от 23 июня 1948 года за шпионаж по ст. 58-6 УК РСФСР к 15 годам лишения свободы, во время следствия и отбытия срока наказания отрицал свою шпионскую деятельность против СССР, анализ его статей «Тухачевский и Буденный» от 17.06.1937 г.; «Русские достопримечательности» от 06.08.1937 г.; «В красной оболочке» от 06.10.1937 г.; «Отставка дипломатов» от 9 января 1938 г. и «Новое ГПУ» от 09.02.1939 г., позволяет предполагать работу автора с агентурными источниками в СССР, близкими в высшему руководству ВКП(б), РККА и ОГПУ-НКВД. (ЦА ФСБ России. Р-38873. Л.20-29). Именно Г. Пёрцген, задолго до Александра Исаевича Солженицина, начал создавать мифологию о миллионах политзаключенных ГУЛАГа. Так в своей статье «Русские достопримечательности», посвященной открытию канала «Москва-Волга», он писал, что «После того как он (заместитель комиссара внутренних дел Матвей Берман – Ю.Н.) в 1933 году закончил строительство Беломоро-Балтийского канала, применив для этого около 500 000 человек, в основном политзаключенных, ему было поручено установить связь между Волгой и Москвой-рекой, при помощи той же неоплаченной рабочей силы». На самом деле, численность заключенных Беломоро-Балтийского ИТЛ составляла в 1931 году 64 100 человек, а на декабрь 1932 года - 107 900 человек и, в последующем, неуклонно снижалось (ГАРФ. Ф.90414, Оп.1, Д.2740, Л.1-8; Там же. Д.2920, Л.178). Опубликованная в сборнике «Тайны дипломатии Третьего рейха. 1944−1955» Международным фондом «Демократия» им. Александра Яковлева в 2011 году, данная статья задумывалась как маленький гвоздик в гроб «проклятого тоталитарного прошлого», а на самом деле представляла собой агитку геббельсовской пропаганды времен Третьего Рейха или «свечку» фашистских пособников вроде Ариадны Ширинкиной и Блюменталь-Тамарина.

    Помимо Ленинграда, Пёрцгер объехал большую часть центральной России, в том числе – Республику Немцев Поволжья, где активно общался с руководством немецкой автономии.  Считается, что именно Пёрцгер проводил вербовку председателя Мариентальского кантисполкома АССР НП и депутата Верховного Совета СССР Адольфа Денинга. В 1941 году Денинг вместе с односельчанами был депортирован в Алтайский край, откуда в январе 1942 года был мобилизован в «трудовую армию» и направлен в Ивдельлаг НКВД Свердловской области. Арестованные 19 апреля 1945 года А.А. Денинг А.А. и его «земляки» Ф.А. Рейх Ф.А. и В.В. Шредер, в ходе следствия показали, что командированные Ивдельлагом НКВД СССР с группой других трудмобилизованных немцев на работы по заготовке и прессовке сена в Краснополянский район Свердловской области в сентябре 1944 года, они создали в Ляпуновской МТС антисоветскую группу из проживавших там немцев, своих сожительниц Заутинской, Новоселовой и других женщин из числа местного населения, находившихся от них в материальной зависимости. «Собираясь на нелегальные сборища под видом вечеринок и приглашения на них женщин из числа местного населения, они проводили злобную антисоветскую пропаганду и возводили клевету на руководство ВКП(б) и Советского правительства, а также изготавливали и распространяли листовки антисоветского характера с призывом к совершению террористического акта в отношении одного из руководителей ВКП(б) и Советского правительства» (ГАРФ. Ф.Р7523, Оп.2, Д.446; ГААОСО. Ф.1, Оп.2, Д.17207, Т.1-6).

    Главный научный сотрудник Института российской истории РАН Ю.Н. Жуков в своей книге «Иной Сталин. Политические реформы в СССР в 1933–1937 гг.»  намекал на связь убийцы С.М. Кирова – Леонида Николаева с германским консулом в Ленинграде Р. Зоммером. По его данным, Николаев несколько раз посещал германское консульство, после чего оплачивал в магазине Торгсина покупки дойчмарками. Кроме того, Ю.Н. Жуков считает подозрительным «внезапный» отъезд Р. Зоммера ранним утром 2 декабря в Финляндию, без обычной процедуры уведомления уполномоченного наркомата иностранных дел, практически сразу же после сообщения по городскому радио об убийстве Кирова. Сам Леонид Николаев на допросе 6 декабря 1934 года показал, что звонил по телефону германскому консулу в Ленинграде и, представившись Р. Зоммеру украинским писателем под вымышленной фамилией, просил связать его с иностранными журналистами для продажи обзорных материалов о внутреннем положении в СССР (Архивно-следственное дело № ОС-100807, Т.1, Л.47).

  Эти данные подтверждаются материалами протоколов допросов 1946 года бывшего секретаря ленинградского Генконсульства Германа Штреккера: «До закрытия ленинградского консульства в 1938 году активную разведывательную работу в Ленинграде против СССР вел генеральный консул Зоммер Рудольф, который в свое время шпионажем занимался также в Харькове, Тифлисе, Владивостоке и Киеве. Насколько я знаю, Зоммер в бытность свою в Ленинграде агентуру приобретал в первую очередь из числа вновь прибывших германских специалистов, а также лиц немецкой национальности, давно проживавших в Ленинграде… Зоммер, в разведывательных целях часто объезжал Ленинград и его окрестности, систематически посещал порт, где производил личные наблюдения. Как-то в 1938 году генеральный консул киевского консульства Гросскопф заявил мне, что морской атташе германского посольства капитан фон Баумбах свою карьеру сделал благодаря успешно проводимой разведывательной работе Зоммера». «После открытия генерального консульства в Ленинграде в июле 1940 года, осенью туда из Москвы прибыл морской атташе фон Баумбах. В кабинете генерального консула он собрал работников консульства… Баумбах заявил, что благодаря разведывательной работе Зоммера состояние Балтийского военно-морского флота ему достаточно известно. Нам он предложил собирать шпионские сведения о строительстве новых военных судов всех видов и введении их в строй. Далее он заявил, что мы должны наблюдать за появляющимися на Неве, в канале и в Финском заливе военных судах, а также за работой судостроительных верфей. При этом он ознакомил нас с различными типами судов Балтийского флота. Баумбах также пояснил, что судостроительные верфи удобнее всего обозревать при поездках в Петергоф на катере». Так же Герман Штреккер показал, что помощник германского военного атташе в СССР генерал-лейтенанта Эрнста Кестринга Эмиль Шульце во время своего пребывания в Ленинграде осуществлял разведывательную деятельность. 

  Осенью 1937 года Рудольф Зоммер был выслан из СССР. О том, что высылка руководителя германского консульства в Ленинграде была связана с его шпионской деятельностью, свидетельствует сообщение посланника Латвии в СССР Фрициса Коциньша министру иностранных дел Латвии от 9 ноября 1937 года. Фрицис Коциньш сообщал: «При разговоре с секретарем германского посольства всплыло несколько обстоятельств, позволяющих думать, что высылка Зоммера имела намного более глубокие основания, чем простое сведение личных счетов. … Газеты и ответственные работники Сов. Союза не раз подчеркивали, что представительства Германии, в особенности консульства, занимаются сбором сведений нелегальным путем, с использованием занятых в Сов. Союзе специалистов немецкой национальности и местных жителей» (ГИАЛ. Ф.293, Оп.1, Д.498, Л.260).

    Его предшественник на должности генерального консула в Ленинграде Эрих Цехлин, с января 1933 года работал на должности посланника в Литве, а позже - второго посланника в Финляндии. Он был арестован в 1945 году сотрудниками советской контрразведки «Смерш» в Дрездене и осужден 10 июля 1946 года Военной коллегией Верховного суда СССР по ст. 58-6 УК РСФСР на 10 лет лишения свободы. Он был досрочно освобожден в декабре 1953 года и передан властям Германии (умер 24 октября 1954 года в шведском городе Мальме). Рассекреченные материалы допросов Эриха Цехлина, которые проводились заместителями начальника 4-го отделения XI-го отдела 2-го Управления НКГБ СССР майорами Лаврентьевым и Цветаевым, а также старшим следователем этого же отдела майором Коноплевым, представляют собой странные образцы невнятных, формализованных следственных действий. Протоколы допросов малоинформативны, хотя вряд ли специалистов столь высокого ранга можно заподозрить в непрофессионализме или в халатном отношении к своим служебным обязанностям. Напрашивается вывод, что рассекречена была лишь малая часть следственного дела и в архиве ФСБ РФ хранится под грифом «Совершенно секретно. Хранить вечно» та часть показаний Э. Цехлина, которая могла бы раскрыть реальную картину шпионской деятельности сотрудников германского консульства в Ленинграде и данные на завербованных ими агентов.

   С другой стороны, в его уголовном деле вообще не должны были находиться интересующие нас материалы, относящиеся к особо охраняемым государственным секретам, так как согласно примечания к п.8 Приказа Народного Комиссара Внутренних Дел СССР № 00762 от 26 ноября 1938 года о порядке осуществления постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 года «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия», агентурные материалы в следственные дела не подшивались, а хранились особо, в отдельном деле без предоставления подследственному. Данный ведомственный нормативный акт сохранил свою актуальность до наших дней. Так в «Инструкции о порядке представления результатов оперативно-розыскной деятельности органу дознания, следователю, прокурору или в суд» от 13 мая 1998 года № 56 от 13 мая 1998 года, результаты ОРД и сведения, использованные при проведении ОРМ в делах по шпионажу, таким же образом не были доступны органам следствия и прокуратуры, а засекреченные материалы не приобщались к уголовным делам.

  Отсутствуют в свободном доступе и протоколы допросов Герхарда Штельцера, осужденного постановлением Особого совещания при МГБ СССР 19 июня 1948 года к тюремному заключению сроком на 15 лет. Еще большее сожаление вызывает факт того, что контрразведке «Смерш» не удалось задержать и допросить Рудольфа (в некоторых источниках – Рихарда) Зоммера и Карла Георга Пфлайдерера, которые в 1945 году оказались на территории оккупационных зон союзных армий и избежали ответственности за нанесенный их деятельностью вред нашей стране. Р. Зоммер после 1938 года находился в отставке и проживал в Баварии в собственной вилле, а Карл Георг Пфлайдерер, в 1943-1945 годах занимавший должности посольского советника и генерального консула в Стокгольме, после окончания Второй мировой войны являлся мэром города Вайблингена в федеральной земле Баден-Вюртенберг, был одним из основателей партии свободных демократов (СвДП) и депутатом Бундестага в 1949-1955 годах. Вероятно, их показания могли бы поколебать миф о невинных жертвах сталинизма, осужденных за шпионаж, о поголовной фальсификации кровавыми чекистами уголовных дел в отношении добропорядочных советских граждан, никогда не помышлявших о сотрудничестве с резидентами иностранных разведслужб по политическим мотивам или за банальные «тридцать серебряников».

     Следственное дело И.Г. Гентера, хранившееся на тот момент времени в архиве Учреждения УЩ-349/И и с которым мне посчастливилось ознакомиться с разрешения одного из заместителей начальника Управления, конечно же не содержало документов, с указанием паролей, явок, справок об агентурно-осведомительной работе в отношении подозреваемых и прочими материалами, обычными для дел, изобличающих шпионов в их работе на иностранные разведки. В связи с тем, что приговор в отношении И.Г. Гентера был отменен «за отсутствием состава преступления» и, посчитав это дело одним из многочисленного ряда сфальсифицированных в годы «Большого террора», я особо не заморачивался изучением его материалов, хотя и обратил внимание на справку 3-го отдела ГУГБ УНКВД по ЛО о том, что в отношении подследственных меры физического воздействия не применялись, а сами арестованные вину свою признали полностью и активно сотрудничали с органами следствия. Все поменяла моя переписка и личное общение с И.Г. Гентером в 1989 году. Сам Иван Германович крайне неохотно вел разговор на эту тему и отвечал на мои вопросы осторожно выбирая выражения или уклоняясь от прямых ответов.  Он подтвердил, что они с П.А. Вульфиусом несколько раз встречались с германскими дипломатами на мероприятиях, проводившихся в германском консульстве, на даче, снимаемой лютеранской общиной Петрикирхи в Стрельне, и на пикнике выпускников Петришуле 1924 года (212-го выпуска Единой советской трудовой школы № 4) на берегу реки Невы, в окрестностях Новосаратовской лютеранской колонии в Колпинском (ныне Всеволожском) районе Ленинградской области. До 1926 года они некоторое время поддерживали знакомство с Антоном Заурма-младшим (переведенным позже в германское посольство в Париже на должность консульского секретаря, сыном бывшего депутата Бундестага от провинции Силезия Иоганна Георга фон Заурма-Ельч) и сменившем его на должности вице-консула – фон Графенштейном. В начале 30-х годов, он и П.А. Вульфиус довольно часто встречались с Карлом Пфляйдерером и Герхардом Штельцером. Однако, ни каких личных бесед с Эрихом Цехлином и, со сменившем его на посту генерального консула в начале 1933 года Рудольфом Зоммером, они никогда не вели, за исключением протокольного рукопожатия в ходе представления консулам участников собраний. В беседах с Павлом Вульфиусом Штельцер высказывал соболезнования по поводу гибели во время Гражданской войны его двоюродных братьев Германа Максимилиановича и Георгия Фридриховича (Федоровича) Вульфиусов, ареста и ссылки отца (Александра Германовича Вульфиуса - бывшего ординарного профессора Санкт-Петербургского университета и автора многочисленных работ по истории религиозных течений Средневековья, Реформации и эпохи Просвещения, арестованного в 19 апреля 1930 года и осужденного Постановлением Коллегии ОГПУ от 8 августа 1931 года к высылке в город Омск сроком на 3 года). Также, он передавал приветы от дальнего родственника и полного тезки Павла Александровича – бывшего офицера белой армии Северной области, репатриировавшегося в 1920 году в Финляндию и, якобы, «припеваючи» проживавшего на своей исторической родине. Сам Иван Германович больше общался с вице-консулом Пфляйдерером, который живо интересовался вопросами развития здравоохранения в СССР, статистикой детской смертности и отношением населения к пропаганде запрета на аборты, уровнем подготовки фельдшерского персонала и призывом врачей на военные сборы. При этом, в ходе бесед с И.Г. Гентером и П.А. Вульфиусом, германские дипломаты делали упор на долге каждого немца, в какой бы стране он не проживал, оказывать посильную помощь Германии, униженной и раздавленной после поражения в Великой войне и которая должна возродиться как Феникс из пепла, заняв на карте мира подобающее ей место. Что Германия нуждается в помощи всех этнических немцев для выстраивания добрососедских отношений между СССР и Германией, так как успешная дипломатическая работа и соблюдение национальных интересов их общей Родины невозможны без знания политической обстановки в стране их пребывания. Что невозможно развивать взаимовыгодные экономические межгосударственные связи без достоверной информации об экономике СССР и связанных с ней областях общественной и культурной жизни. Со слов И.Г. Гентера, они с П.А. Вульфиусом изначально обозначили свои позиции, заявив, что заниматься противозаконной деятельностью против их правил и становиться шпионом они не намерены, однако, если они чем-то могут помочь своей исторической Родине, то готовы делиться с сотрудниками германского посольства новостями культурной жизни Ленинграда и городскими сплетнями. Однако, после смерти С.М. Кирова, ни к чему ни обязывающие разговоры незаметно превратились в регулярную доставку немецким дипломатам интересующих их сведений, как через И.Г. Гентера об обстоятельствах убийства второго лица в ВКП(б), чей отец, видный врач-гинеколог, был близко знаком с Е.А. Цацкиным, входившим в состав врачебной комиссии, готовившей медицинское заключение о смерти С.М. Кирова, так и о последующих перестановках в Смольном, чистках в партийно-советских органах и разгроме местных троцкистов. Разумеется, никаких денег от немецких дипломатов они с П.А. Вульфиусом не получали, секретных документов или сведений ограниченного доступа им не передавали. «Себя они изменниками Родины не считали, но испортили себе жизнь общением с людьми, о настоящей профессии которых они не догадывались. Наделали, в общем, глупостей». Вероятно, какие-то темы своих бесед с германскими дипломатическими работниками Иван Германович замалчивал, опасаясь их неоднозначного толкования, хотя эта недосказанность порождала еще больше приватных и неудобных вопросов.

   Видимо, «благодаря» опыту, приобретенному в следственной тюрьме, Иван Германович и в Ивдельлаге избегал любых личных контактов с земляками, а особенно - с Е.А. Цацкиным, бывшим директором ЦНИАГН (ныне Санкт-Петербургский НИИ акушерства, гинекологии и репродуктологии имени Д.О. Отта). Евгений Александрович был осужден постановлением ОСО при НКВД СССР по ст. 58-10-11 УК РСФСР к 5 годам заключения в исправительно-трудовых лагерях НКВД СССР, а, попав в Ивдельский ИТЛ, работал лагерным врачом, заведующим стационара и санчасти 1-го и 7-го лагерных отделений. В феврале 1945 года Е.А. Цацкин был переведен в Центральную больницу Ивдельлага на должность заведующего хирургическим отделением, где проработал до выхода на пенсию (умер в городе Ивдель 23 июля 1960 года и похоронен на ивдельском городском кладбище).  

     Единственным предположением, родившемся после осмысления вышеизложенных фактов, является то, что в ходе оперативных мероприятий и агентурного наблюдения за П.А. Вульфиусом и И.Г. Гентером, один из членов их «шпионской» группы был завербован и, в дальнейшем, использовался для выполнения разведывательной работы за рубежом. Это допущение может объяснить минимальный срок наказания, полученный ими. Так же вероятно, что, в ходе следствия, они сообщили какие-то важные сведения, поспособствовавшие разоблачению или перевербовке германских агентов. А, кроме того, не стоит упускать из виду тот факт, что их дело рассматривалось не Военным Трибуналом Ленинградского ВО, а было направлено на рассмотрение Особого Совещания, так как, согласно подпункта б) п.7 Приказа Народного Комиссара Внутренних Дел СССР № 00762 от 26 ноября 1938 года о порядке осуществления постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 года «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия», на рассмотрение Особого совещания при НКВД СССР направлялись дела в случае, когда имелись препятствия для передачи дела в суд (опасность расшифровки ценного агента или невозможность в судебном порядке использовать доказательства, изобличающие виновность арестованного, в то время как эта виновность несомненна). Возможно, я заблуждаюсь в своих предположениях и герои моего очерка получили свой срок "ниже нижнего" из-за их принадлежности к почтенным фамилиям. С другой стороны, в преклонении перед авторитетами в области науки и культуры сотрудники НКВД замечены не были, как и не существовало очерченных границ круга неприкасаемых элит или "золотой" молодежи. 

    P.S. Дело немецких шпионов под дипломатическим прикрытием продолжил внук Герхарда Штельцера - Юрген Штельцер, который с 1 декабря 1994 года три года возглавлял Генеральное консульство Германии в Саратове.  С самого начала его «дипломатической деятельности» у него не заладились отношения с губернатором  Самарской области Дмитрием Аяцковым, так как германский консул активно лоббировал вопрос восстановления немецкой автономии в Поволжье, «патронировал» фонды и программы по репатриации в ФРГ российских немцев (в приоритетном порядке - научных и технических специалистов оборонно-промышленного комплекса в нарушение действующего законодательства РФ о государственной тайне, осуществляя операции «по вывозу мозгов» под предлогами необходимости их неотложного лечения за рубежом, по гуманитарным программам воссоединения семей, посредством фиктивных браков и т.п.). Специалисты консульского отдела, под прикрытием культурно-просветительских мероприятий и контактов с организациями российских немцев, пытались создавать «очаги» своего влияния в районе военно-воздушной базы дальней авиации РФ в Энгельсе и других режимных объектов. С 1996 года Ю. Штельцер предпринимал попытки переноса германского консульства из Саратова в Самару (Куйбышев) – крупный центр оборонной и авиационно-космической промышленности России. Не без участия Юргене Штельцера была создана «Международная ассоциация исследователей истории и культуры российских немцев» (МАИИКРИН) во главе с помощником статс-секретаря МВД Германии Альфредом Айсфельдом и гражданином РФ Аркадием Германом. Гражданина ФРГ, долгое время работавшего исполнительным директором Гёттингенского исследовательского центра, доктора Альфреда Айсфельда и бывшего выпускника Саратовского высшего военного командно-инженерного училища ракетных войск Аркадия Адольфовича Германа, дослужившегося до должности начальника кафедры общественных наук в Саратовского высшего военного командно-инженерного училища ракетных войск, объединяла общая нелюбовь к Советскому Союзу. Первый родился в Удмуртской АССР, где находился на спецпоселении его отец, служивший в 1943-1945 годах охранником одного из немецких концлагерей на территории Польши.  Дед А.А. Германа, Иван Адамович Герман 1889 г.р., с конца 1937 по апрель 1939 года отбывал срок заключения в Ивдельлаге за проведение антисоветской агитации, а родители – в 1942 году были мобилизованы на строительство Богословского алюминиевого завода. Деятельность МАИИКРИН, декларировавшей цели увековечивания памяти советских немцев-трудармейцев, проводились, в основном, в районах дислокации частей РВСН близь Краснотурьинска (в Кытлыме) и Нижнего Тагила. А знамя борьбы с «варварской Россией» журналиста Германа Пёрцгена ныне в руках его дочери от второго брака Джеммы (Ивонны) Пёрцген – журналистки, специализирующийся на странах Восточной Европы, с 1994 года являвшаяся членом совета директоров неправительственной организации «Репортеры без границ» («Reporters Sans Frontières» (RSF)), получающей финансирование из бюджета США через фонды USAID и «Национальный фонд в поддержку демократии». В 2016 году, сменив имя с Джеммы на Ивонну и якобы случайно найдя информацию в DAAD – Всемирной службе академических обменов, она перевелась с кафедры славистики Бременского университета на должность преподавателя немецкого языка кафедры российско-германских отношений Ульяновского университета - в другой центр российского авиастроения и оборонной промышленности. 

Использованная литература:

Стародубцев А.Ф. Дважды невидимый фронт. Ленинградские чекисты в тылу врага. М. 2010 г., с.8-14.

Генералы и офицеры вермахта рассказывают. 1941-1945 гг. Сборник документов.

Сообщение посланника Латвии в СССР Фрициса Коциньша министру иностранных дел Латвии Вильгельму Мунтерсу о высылке из СССР генерального консула Германии в Ленинграде Рудольфа Зоммера от 9 ноября 1937 года № 103/s1. (ГИАЛ. Ф.293, Оп.1, Д.498, Л.260).

Записка наркома госбезопасности СССР Меркулова на имя И.В. Сталина, В.М. Молотова и Л.П. Берия о массовом отъезде из СССР сотрудников германского посольства и членов их семей и об уничтожении архивов посольства № 2294/М от 18 июня 1941 года (ЦА ФСБ. Ф.3ос, Оп.8, Д.58, Лл.1945-1948).

Лиценбергер О.А. Евангелическо-лютеранская церковь и Советское государство (1917-1938). М., 1999 г.

Зеленов М.В. Военная и государственная тайна в РСФСР и СССР и их правовое обеспечение (1917-1991 гг.). Ленинградский юридический журнал. История и археология. 2012 г.

Шкаровский М.В. Настоятель Петрикирхе пастор Пауль Райхерт. СПб, 2012 г.

Плотникова Н.С. Борьба органов государственной безопасности с разведывательной деятельностью спецслужб Германии в предвоенные годы. Вестник Саратовского государственного социально-экономического университета. История и Археология. № 1(20), 2008 г. 


В ДОПОЛНЕНИЕ К СТАТЬЕ О ИСТОРИИ ПОСЕЛКА БУРМАНТОВО И ИВДЕЛЬСКИХ СТАРОВЕРАХ.

Пятница, 01 Июля 2022 г. 19:28 + в цитатник

В книге «История Ивделя в фотографиях его жителей» Владимира Вербец, посвятившего свой досуг собиранию снимков ивдельской «старины», помещена фотография религиозных календарей середины 20-го века, хранившихся в семье старожилов деревни Першино – Анисимковых. Данные календари были изданы рогожской общиной Русской Православной Старообрядческой Церкви (РПСЦ - до 1998 года именовавшаяся как Древнеправославная Церковь Христова) белокриницкого согласия. Документы, сообщавшие о пропаганде раскольничьих религиозных учений на севере Верхотурского уезда, отсутствуют. В книге «Приходы и церкви Екатеринбургской епархии», изданной в 1902 году, утверждалось, что «Все прихожане Никито-Ивдельскаго прихода, как в самом селе, так и на промыслах, расположенных кругом села, русские, православные, за исключением немногих старообрядцев, выходцев из других мест, которые, впрочем, уже утратили свою нетерпимость и сами считают себя православными». Также и в отчетах настоятелей местного храма во имя преподобного Никиты Исповедника и священников походной Николаевской церкви, всегда указывалось о стойкости местных жителей в православной вере.

Вероятно, ответ на вопрос о распространении среди жителей Никто-Ивдельского села раскольничества поповского толка необходимо искать в деятельности на севере Верхотурского уезда купцов-золотопромышленников, исповедовавших старую веру белокриницкого согласия и беспоповского филипповского толка, которые, кроме золотодобычи и коммерции, несомненно занимались распространением своих религиозных взглядов среди работников приисков и местных жителей. Наиболее активную роль в распространении старообрядчества белокриницкого согласия на севере Пермской губернии играл екатеринбургский купец 1-й гильдии Степан Иванович Афонин (староста екатеринбургской общины Древнеправославной Церкови Христовой, избранный на эту должность после смерти в 1900 году его тестя - Осипа Козьмича Козицына), который занимался золотодобычей самостоятельно, а иногда - по доверенностям жены и своей матери. Степану Ивановичу, владельцу конфетной и кондитерской фабрики в Екатеринбурге, принадлежали золотые прииски «Успенский» (расположенный на реке Тынье в 22 верстах к северу от села Никито-Ивдель) и «Средне-Умпиевский» по речкам Ульяновке и Большой Умпии (поселок Кедровый). Последний был открыт ещё при Всеволожских верхотурским купцом И.С. Шаньгиным и продан в 1872 году Д.Е. Рябову (начетнику старообрядческого егорьевского Братства имени святых верховных апостолов Петра и Павла). 27 мая 1895 года прииск перешел во владение золотопромышленной компании «С.И. Афонин и С.О. Козицын», которой к этому времени принадлежали тринадцать золотых приисков в Миасском и Оренбургском горных округах.  8 февраля 1899 года Степан Иванович Афонин на ежегодных торгах, организованных Уральским горным правлением приобрел ещё четыре из пяти заявленных приисков в Северо-Верхотурском горном округе («Воскресенский» - за 40 рублей, «Ильинский» - за 100 рублей, «Петропавловский» на реке Шайтанка и «Павловский» - соответственно за 250 и 120 рублей). К началу XX века Степан Иванович Афонин имел в Северо-Верхотурском и Миасском горных округах 32 золотых прииска, из которых 25 являлись его собственностью, а семь были арендованы. 10 сентября 1903 года он заявил во 2-й Лялинской казенной даче золотой прииск «Степановский» на одноименном притоке речки Северная Талица, названный в честь его владельца и первооткрывателя. Согласно сведений Адрес-календаря и памятной книжки Пермской губернии за 1900 год, контора золотопромышленника Степана Ивановича Афонина располагалась в поселке Туринские рудники. Управляющим приисков являлся Николай Яковлевич Концев, а её бухгалтером - Алексей Дементьевич Ганеннов, работавший также в Никито-Ивдельской конторе Афониных в 1898-1904 годах. В дальнейшем, А.Д. Ганенков самостоятельно занимался золотодобычей (по данным, указанным Барботом де Марни в книге «Урал и его богатства», А.Д. Ганенков владел в Северо-Верхотурском горном округе приисками «Анатольским» и «Павловским» с массой добытого золота в 1907 году - 7 фунтов 43 золотника и 84 доли (в кризисном для российской золотодобычи 1908 году прииски не работали). Супруга С.И. Афонина, Софья Иосифовна, урожденная Козицына, также числилась в числе владельцев золотых приисков на севере Верхотурского уезда. 23 мая 1901 году она заявила прииск «Дарьинский», на одноименной речке, правом притоке Лозьвы, который разрабатывался до 1914 года. Ряд приисков во 2-й Лялинской казенной даче принадлежал дочерям С.И. Афонина - Елене и Марии («Еленинский» прииск располагался на правом берегу Лозьвы, ниже Дарьиной речки). Вероятнее всего, они были открыты Степаном Афониным и переданы дочерям в качестве приданного. 

Древнеправославной веры «австрийского» (белокриницкого) согласия придерживались елабужские купцы, занимавшиеся добычей золота в Северо-Верхотурском горном округе Капитон Яковлевич Ушков и его сын Петр, один из первых арендаторов Южно-Заозерской дачи Тимофей Иванович Ислентьев (владевший лесопромышленной компанией в Уржумском уезде Вятской губернии), владелец кожевенной фабрики, механической мастерской и Подманастырской пристани Константин Федотович Соловьев. Согласно списка владельцев приисков за 1917 год по пермской казенной палате уральского горного управления города Екатеринбурга, товариществу «Ушков П.К. и К°» принадлежало уже семь приисков на площади в 1 950,22 десятин. Самыми крупными из них были Успенский (880 десятин), Андреевский (500 десятин) и Екатерининский прииски (400 десятин), меньшие по площади - Константиновский (64,32 десятин), Ключевской-4 (61,2 десятин), Ключевской-5 (9,60 десятин). Сумма основного промыслового налога составляла 356 руб. 25 коп., сумма земского сбора - 35 руб. 64 коп. 

Вполне объяснимо, что золотопромышленники из старообрядцев старались нанимать в качестве доверенных лиц, бухгалтеров и приказчиков единоверцев, в связи с чем, можно предполагать о том, что А.Д. Ганенков, Н.Я. Канцев, И.Г. Пьянников, управляющие приисков Пелагеи Потаповны Кокушкиной (медынской мещанки, заведующей молельным домом и «Братским двором» московской общины филипповского согласия, владевшей золотыми приисками по рекам Ушме и Тошемке) и красноуфимского потомственного почетного гражданина Константина Артемьевича Шевелина - также придерживались старой веры. Известно, что С.И. Афонин лично занимался поисками золота в землях бывшего округа «Северной горной экспедиции» - на территории 2-й Лялинской казенной лесной дачи. После ухудшения состояния его здоровья, на золотых приисках севернее села Никито-Ивдель, периодически появлялся его сын, Павел. Так, согласно донесения участкового пристава 5-го полицейского стана Верхотурского уезда о наблюдении за лицом, подлежащем негласному полицейскому надзору, студент Московского университета Афонин Павел Степанович12 мая 1901 года прибыл из Екатеринбурга на золотой прииск «Успенский» своего отца в Богословском округе, где занимался рыбалкой и выбыл 9 июля. (ГАСО. 1.3.6.3. Безопасность и охрана правопорядка, Ф.519).

На большинстве частных приисков Северо-Верхотуского горного округа с началом Первой мировой войны работы были остановлены, а их собственники, в большинстве своем, эвакуировались с Урала в июле 1919 года вместе с отступающей армией Колчака. Однако, в Никито-Ивдельском, Всеволодоблагодатском и Екатеринском селах остались жить работники этих приисков и, частично, их управляющие. Вероятно, именно они и сохранили на севере Свердловской области древнеправославную веру белокриницкого согласия.  

Использованая литература:

Белобородов С.А. «Австрийцы» на Урале и в Западной Сибири (Из истории Русской Православной Старообрядческой Церкви – белокриницкого согласия).

Микитюк В.П., Яхно О.Н. Повседневная жизнь Екатеринбурга на рубеже XIX-XX веков: Очерки городского быта. Екатеринбург, 2014.

Игнатова Т.В. К истории московского филипповского центра Братский двор во второй половине XIX - начале XX в. (новые документы из фондов ЦИАМ). Старообрядчество: история, культура, современность. М., 2009. Вып. 13.

Губин А.Д. Золотая лихорадка. Северная звезда, № 116 за 29.09.1981 год.

Губин А.Д. Ныне здесь город растет. Северная звезда, № 133 за 7.11.1981 год.


НЕМНОГО ОБ ИСТОРИИ ПОСЕЛКА БУРМАНТОВО И СТАРОВЕРАХ НА СЕВЕРЕ ВЕРХОТУРСКОГО УЕЗДА.

Суббота, 16 Апреля 2022 г. 20:59 + в цитатник

За триста лет русской колонизации Сибири, на восточном склоне Уральских гор возникло и исчезло без следа множество рудничных и приисковых поселений, переселенческих деревень, ГУЛАГовских лагпунктов и командировок, поселков лесозаготовителей, геологов и горняков. Но, в отличие от «городов и весей» центральных регионов России, с населением, объединенным общим историческим прошлым и устойчивыми культурными традициями, населенные пункты Северного Урала ныне живут в искусственно сформированной исторической парадигме «проклятого прошлого». Края, исполненного муками и страданиями ссыльных кулаков, узников сталинских лагерей и депортированных народов, этапированных в безлюдную местность, не пригодную для жизни. В парадигме этой, навязываемой нам новейшей истории, допустимо лишь упоминание о существовании культуры вымирающего народа манси, басни о прогрессивном вкладе в развитие Северного Урала князей Всеволожских, байки о богобоязненных и человеколюбивых купцах, трудолюбивых и порядочных золотопромышленниках. Вся остальная история, начиная с октября 1917 года - это период страданий невинных жертв и жестокости их палачей, период власти зарвавшегося «быдла», который не должен повториться никогда и ни при каких обстоятельствах.
В итоге, многие вымирающие или уже исчезнувшие с географических карт и реестров населенных пунктов поселения, вместе со своими жителями теряют и свою уникальную историю, не написанную когда-то из-за инертности местной и районной интеллигенции, страшившейся «ворошить темное прошлое» в советское время, а затем легко уверовавшей в перестроечное время во все антисоветские пасквили, сочиненные беспринципными историками-обновленцами на зарубежные гранты или по заказу новых хозяев жизни. Разрыв пространственно-временного исторического процесса в ходе реформирования научного знания, ревизионизм и политика отмены целых этапов нашей истории, привел к утрате культурного кода «Малой Родины», к переформатированию традиций преемственности поколений в усеченном формате, оскуднению горизонтов родовой памяти и утрате местных культурных особенностей для значительной части жителей Северного Урала. В данной публикации я попытаюсь раскрыть некоторые аспекты истории небольшой группы русских староверов, проживавших на территории северной части Верхотурского уезда.
История этой религиозной общины была неразрывно связана с поселком Бурмантово, входящим в состав Ивдельского городского округа Свердловской области и расположенном на левом берегу реки Лозьвы, между правым ее притоком Люльвой (Люльей), в которую впадают Владимировка и Васильевка, и левым притоком – Сурпией, в который впадают Соипсос (Ивановка), Апполинарьевка, Мостовая и Фёдоровка. Ниже по течению, в Лозьву впадают левые истоки Малая и Большая Харпия.
Наркиз Константинович Чупин в «Географическом и статистическом словаре Пермской губернии» 1873 года издания указывал: «Сначала Лозва течет на юго-восток и, принявши с правой стороны речки Пурму и Тосемью или Тожемку уходит в Тобольскую губернию, где описывает дугу, обращенную излучиною к востоку, и принимает с правой же стороны речки Вижай и Люлью или Талицу, текущие из Верхотурского уезда, затем снова входит в этот уезд, течет на юг, принимает справа Малую Лозву, Большую Умпию, Манью, Ивдель (наибольший свой приток), поворачивает постепенно к юго-востоку, принимает справа Норью и Тандлю, потом обращается почти прямо на восток, входит опять в Тобольскую губернию и немедленно затем возвращается к прежнему юго-восточному направлению».
Более подробно верхней части реки Лозьвы описывает И.Я. Кривощеков в своем «Словаре Верхотурского уезда Пермской губернии»: «От истоков своих, как Лозьва, так и её приток Сольпа текут в широких долинах и имеют посредственную быстроту течения. В части течения реки, находящейся начиная с устья второго левого притока реки Актеля, Лозьва суживается и разбивается островками на отдельные притоки и принимает своеобразный характер течения. Здесь Лозьва пересекает сошедшую на нет восточную предуральскую гряду и в общем из восточного направления течения направляется на юго-восток. В этой части течения горы уходят далеко от реки. У юрт Укладова она снова соединяет свои воды, продолжая сохранять характер реки горной полосы и принимает в этой части первый большой правый приток реку Ауспию. Только немного выше устья реки Ушмы появляются большие береговые утесы и скалы, характерные для рек увалистой полосы Урала. На этом протяжении Лозьва принимает другие значительные притоки: реки Ушму, Тошемку, Вижай, а немного выше устья реки Сурпьи у так называемой Владимировской пристани, заканчивает свой путь по горной полосе Урала Лозьвинским водопадом и выходит в полосу Сибирской равнины, придерживаясь предгорий Урала, который остается на её правом берегу до самого устья реки Ивделя».
Вышеупомянутая река Вижай до конца 60-х годов XIX века носила название Сухая, а Люльва - Большая Горничная (Гарничная), что подтверждается данными восточной части специальной карты Европейской России, созданной Военно-Топографическим Отделом Главного Штаба с ноября 1865 года по ноябрь 1871 года под руководством Ивана Афанасьевича Стрельбицкого и данными карты Пермской губернии 1871 года из подробного атласа Российской империи, составленного в картографическом заведении чиновника особых поручений при начальнике Главного штаба полковника Алексея Афиногеновича Ильина. Вероятно, свое название реки сменили после переселения в верховья реки Лозьвы старообрядцев из Чердынского уезда, которым эти реки напоминали водоемы родных мест.
На западном склоне Уральских гор известно несколько рек, имеющих название Вижай. Один из них - правый приток реки Вишеры - Вижаиха, протекавшей на юге бывшей Морчанской волости и впадавшей в Вишеру в черте современного города Красновишерска несколькими верстами выше устья реки Язьвы. Один из правых притоков Вижаихи носил название Бурманихи, получившей, скорее всего, свое название от насельников этих мест - Бурмантовых. О связи реки Вижай, правого притока Лозьвы, протекающей по территории северной части Верхотурского уезда, с бассейном реки Вишеры указывал Н.К. Чупин со ссылкой на сведения венгерского лингвиста и этнографа Антала Регули, писавшего, что в прежние времена существовал водяной путь с западной стороны Урала на сибирскую, ныне уже оставленный, проходивший по Вишере и ее притоку Велсую (Велсу). Вогулы и прочие путешественники, достигнув верховий Велса, перетаскивали свои лодки на реку Кол (Кул) и плыли на них в Вижай, а по Вижаю в Лозьву. Кроме того, тот же Н.К. Чупин в восточной части бывшего Пермского уезда упоминал речку Вижай, протекающую в даче Архангело-Пашийского завода князей Голицыных, впадающую с левой стороны в реку Вильву, приток Усвы, впадающей в Чусовую. Александро-Пашийский завод и заводская пристань располагались в устье притока Вижая – Пашии. Еще одна малая река Вижай является правым притоком реки Березовая, впадающей в Колву ниже села Корепино на территории бывшей Корепинской волости. В устье Вижая располагался одноименный поселок, составлявший вместе с поселком Перерождение один населенный пункт. На карте Чердынского уезда, изданной в 1897 году по заказу Чердынского уездного земства в картографическом заведении Алексея Ильина, указана еще одна речка под названием Вижаиха в составе Ныробской волости, являющуюся правым притоком Колвы, впадающим в нее ниже левого притока Колвы – Ухтыма. Относительно реки Люльвы имеются сведения, изложенные в третьем выпуске 1891 года краеведческого сборника «Пермская старина», в разделе «Погост Покча и его округ», где указана деревня Распопова на речке Люльве с мельницею на той же речке из того же оброка. Речка Люльва являлась правым притоком реки Лызовки (Лызловки), правого притока Колвы, впадающей в нее у деревни Лобаниха.
Люльинское зимовье, наряду со Стрелебским золотым прииском господ Всеволожских, можно считать одним из самых первых приисковых поселений на территории Ивдельского городского округа. Открытие золотоносной Владимирской россыпи и постройка на речке Б. Горничная (Люльве) зимовья надежно датируется 1832 годом, когда на севере Верхотурского уезда работали поисковые партии горного инженера Н.И. Стражевского и главного смотрителя золотых и медных приисков БГО Матвея Ивановича Протасова в ходе так называемой «Северной горной экспедиции», организованной Департаментом горных и соляных дел для поиска новых месторождений полезных ископаемых. севернее «направления золотоносных полос», открытых на территории Богословского округа в 1831–1832 годах выпускником горного кадетского корпуса 1820 года Александром Наумовичем Чеклецовым. «В результате многолетней трудоемкой работы к началу 40-х годов Северной горной экспедицией было найдено 26 месторождений золота, в основном сосредоточенных на юго-востоке открытого района, примыкавшего к дачам Всеволожских. В отдалении на 50 верст (от северной границы Заозерской дачи – Ю.Н.) находилась лишь Владимирская россыпь. Для хранения материалов и припасов на новых территориях создавались охраняемые зимовья (ГАСО. Ф.43, Оп.4, Д.87, л.109-110).
В 1843 году главного начальника Богословского горного округа Матвея Ивановича Протасова «постигла душевная болезнь, ставшая впоследствии причиной его смерти» (Чупин Н.Г. Географический и статистический словарь Пермской губернии, 1873, т. I, с. 208). После его отставки, начальники Богословских заводов менялись почти ежегодно, но никто из них не обладал и малой толикой кипучей энергии и целеустремленности, которыми был одержим Протасов, подорвав в итоге свое здоровье.
Бакшаев А.А. в статье «Организация геологического изучения Урала во второй четверти XIX в.» связывал свертывание деятельности «Северной экспедиции» с чисто экономическими причинами: «В 1847 году встал вопрос о дальнейшей деятельности северной экспедиции. в сентябре этого года горный начальник Богословских заводов (предположительно Фердинанд Богданович Грасгоф, дед Александра Петровича Карпинского – Ю.Н.) обратился к главному начальнику уральских заводов В.А. Глинке с ходатайством о прекращении работы разведочных партий, а также вывозе из тайги припасов и инструментов, на основании того, что Северный Урал имеет небогатые месторождения золота, которые в основном сосредоточены на территории, прилегающей к дачам заводов Всеволожских, а добыча золота обходится в три раза дороже, чем в Богословском округе. К концу 1840-х гг. работа северной экспедиции была окончательно прекращена, а в «Округе Северной экспедиции» был оставлен караул из четырех сторожей для предотвращения незаконной добычи золота (ГАСО. Ф.43, Оп.4, Д.140, л.1-3 об.,5-9)». Производилась ли на Владимирском прииске хищническая добыча золота после свертывания Северной экспедиции, достоверно не известно, но Люльвинское зимовье не было заброшено, что может свидетельствовать о присутствии на прииске незаконных старателей задолго до того, как Иван Иванович Шешин оформил права на Владимировский и Васильевский золотые прииски.
Корпус источников по данному вопросу состоит из сведений географических карт Уральских горных заводов, Верхотурского уезда, Пермской и Тобольской губерний, Сборника «Приходы и церкви Екатеринбургской епархии», Географическо-статистического словаря Верхотурского уезда Пермской губернии И.Я. Кривощекова, путевых заметок К.Н. Теплоухова, отчетов и путевых заметок священников походной Николаевской церкви Петра Мамина и Аркадия Гаряева, дел по акцизу Пермской казенной палаты Министерства финансов, Сборников постановлений и распоряжений Всероссийского центрального исполнительного комитета X-XI созывов и его Президиума, Справочника по округам, районам и сельсоветам Уральской области по итогам Всесоюзной переписи населения 1926 года, данных Книги памяти жертв политических репрессий Свердловской области, публикаций краеведов А.Д. Губина и Ю.М. Сухарева.
Впервые Люлинское (Люльинское) зимовье было указано на «Карте Уральских горных заводов с принадлежащими им землями и рудниками», составленной под руководством управляющего чертежной Уральского горного правления Василия Федоровича Закожурникова, пережившей четыре издания в Санкт-Петербургском картографическом заведении А. Ильина (3-е издание в 1881 году; 4-е издание в 1889 году). На данной карте Люльинское зимовье указано на левом притоке одноименной реки, на границе Пермской и Тобольской губерний. Выше по течению Люльи, в пределах Березовского уезда, ошибочно указаны ее левые притоки Ивановка и Федоровка, которые, на самом деле являются притоками Сурпьи (Сурпии), впадающей в Лозьву справа и ниже по ее течению. Данные карты В.Ф. Закожурникова несомненно были использованы при составлении «Карты Пермской губернии 1889 года» Иваном Яковлевичем Кривощековым, который, по выходу на пенсию с должности лесничего Пермских имений Строгановых, посвятил остаток своей жизни картографированию и краеведению Урала, в том числе Верхотурского уезда. Также Люлинское зимовье указано на Карте Тобольской губернии, составленной в 1903 году начальником Самаровского лесничества Александром Александровичем Дунин-Горкавичем (изданной при материальной поддержке Императорского Русского Географического Общества и Министерства Земледелия и Государственных Имуществ в качестве приложения к справочной книжке Тобольской губернии). На основании сведений А.А. Дунин-Горкавича, Вижайский склад, селение Владимировка и Люлинское зимовье были указаны в северной части Верхотурского и юго-западной части Березовского уездов на Карте Европейской части России Большого всемирного настольного атласа А.Ф. Маркса, выполненной под редакцией профессора кафедры географии и этнографии Санкт-Петербургского университета Э.Ю. Петри в 1903 году и дополненной в 1909 году членом Русского географического общества и начальником Главного гидрографического управления Ю.М. Шокальским.
Люльинское зимовье и Владимирский прииск были упомянуты И.Я. Кривощековым в «Словаре Верхотурского уезда Пермской губернии» в связи с постройкой в близи него Екатеринбургским Миссионерским Епархиальным комитетом часовни для укрепления в вере и духовного развития местных кочевых вогул в 1903 году, и при описании Лозьвинского порога в районе Владимирского прииска, «где громадная масса воды падает с высоты 1-1Ѕ аршин между массой валунов, производит сильное впечатление, как своим шумом, так и вообще силой движущейся стихии» (стр. 514). Ссылаясь на «Геологические исследования северного Урала» С.Е. Федорова и статью Бурнашева, опубликованную в III-м томе записок ОУЛЕ 1876 года, И.Я. Кривощеков упоминает и «Владимировскую пристань», расположенную за Лозьвенским порогом, немного выше устья реки Сурпьи. Владимировский и Васильевский прииски указаны также на Карте Пермской губернии 1909 года, составленной И.Я. Кривощековым «по новейшим сведениям геологических карт, карт уездных земств Пермской и соседних губерний, географическим словарям, запискам уральского общества любителей естествознания, спискам населенных мест и по другим источникам».
Поселки при золотых приисках Владимирский и Мольинское зимовье, отстоящие от села Никито-Ивдельского почти на 100 верст, упоминаются в сборнике «Приходы и церкви Екатеринбургской Епархии», изданном в Екатеринбурге в 1902 году. Составители сборника не видели большой проблемы в проникновении на север Верхотурского уезда староверов из соседнего Чердынского уезда: «Все прихожане Никито-Ивдельскаго прихода, как в самом селе, так и на промыслах, расположенных кругом села, русские, православные, за исключением немногих старообрядцев, выходцев из других мест, которые, впрочем, уже утратили свою нетерпимость и сами считают себя православными». В этом же разделе сборника указывается, что при Владимировском прииске в 90 верстах от Никито-Ивдельского села строится новая часовня для походного храма на средства Екатеринбургского Миссионерского Комитета.
И.Я. Кривощеков в «Словаре Верхотурского уезда Пермской губернии» упоминает поселок староверов Бурмантово, ссылаясь на сообщение медицинского фельдшера Никито-Ивдельского участка Степана Николаевича Морачковского, посещавшего поселок в 1909 году для привития местных жителей от оспы: «Бурмантово поселок при впадении реки Люльи с правой стороны в реку Лозьву Всеволодоблагодатской волости, в списке населенных мест Пермской губернии его совсем нет, от уездного города в 358 верстах. Селение это образовалось лет 10-15 назад из выходцев Архангельской губернии с реки Печоры, поселившихся здесь вначале самовольно, а затем утвержденные в правах на землю. Жители старообрядцы. Переселение вызвано неблагоприятными на старожилье для земледелия. Средства к существованию – земледелие и рыбная ловля. Дворов в селении 7, число жителей не известно».
Одним из первых документальных источников, свидетельствующих о семействе Бурмантовых, переселившимся из Чердынского уезда в верховья реки Лозьвы, является путевой очерк «На Северном Урале» Константина Николаевича Теплоухова, служившего в 1896-1898 годах делопроизводителем Екатеринбургского окружного акцизного управления и совершившего в 1897 году по делам службы поездку по северу Верхотурского уезда. В частности, он пишет: «Часа через два на высоком левом берегу показались три домика, от них дорожка к реке, небольшой плотик, лодки – все не вогульское. Длинная отмель мешала пристать, пришлось подняться выше поселка, потом спуститься. Первая лодка остановилась, Якушев выскочил, поднялся к домикам. Наша лодка отстала, - когда мы пристали, Якушев уже вернулся на берег… - это поселок Бурматовка, - Владимировка выше версты на две, но там никто не живет, - остановимся здесь. Забрали багаж, поднялись на берег, нас встретила пожилая женщина, одетая по-русски, - очень приветливо заговорила, по-акценту – зырянка. Прошли в избу – большая, чистая, - на две части, хозяйка поставила самовар. Мы сообщили - кто мы, откуда, куда, - она о своем поселке - знакомство состоялось. В Бурматовке - три дома и три семьи - мы в доме старика – Никиты Викуловича Бурматова, - она его жена – Дарья Савельевна: - в другом доме живет его сын Акиндин, женатый, двое детей, в третьем – зять Илья Ананасов (Афанасьев – Ю.Н.), женат на ее дочери, - ребят у Ильи целая куча – штук восемь. Старик с сыном – в лесу, - скоро приедут… Илья - дома. Пришел Илья, - среднего роста, широкий, коренастый блондин, - глаза смышленые, бойкие, - борода, должно быть очень сильный, - бросились в глаза кисти рук – очень толстые и в двое шире моих. Сел за чай, - хозяйка подала нам мягкого хлеба, молока.... Пришли Бурматов и Акиндин. Сам - высокий, крепкий, даже стройный брюнет, лет 50, с порядочной проседью в волосах и бороде, выразительное лицо, спокойный взгляд, неторопливые движения. Сын Акиндин – тоже здоровый, молчаливый, какой-то бесцветный. Мужчины отнеслись к нам еще внимательнее, радушнее, подсели к самовару, оживленная беседа... Старуха снова вскипятила самовар для вогул, дала им хлеба, и они блаженствовали на лужайке около дома. Бурматов рассказал свою историю. «Родом я с Печеры, - он назвал какое-то место, - я забыл записать: Промышлял охотой, рыбу ловил, в лесу работал. Ребята выросли, - сына женил, дочь замуж за Илью выдал и - надоело мне жить дома. Ровно и рыба плохо ловится, и зверя, и птицы мало стало... Насушила старуха сухарей, взял винтовку, компас. топор, припасу какого надо, - пошел искать где лучше. Пошел сначала на р. Сосьва – много верст прошел по тайге… Прожил на Сосьве лето – не поглянулось... 13:11 Кто-то посоветовал – сюда – на Лозьву; пришел, поглядел, походил кругом – здесь хорошо. Решил перебираться сюда... А уже осень глубокая - зимой идти плохо. Вырыл здесь землянку - вон она - дверь приладил, окно ... и перезимовал один. Рыбу ловил, охотился, в Ивдель сходил, - муки выменял на шкурки, привез на санках три пуда.» «Сколько отсюда до Ивделя?» - спросил Якушев. «Верст 200, а то и 220 будет. Весной - в свое селение, - старуху забрал, имущество кое-какое, лошадь взял, - пришли сюда под осень. Рубили дом - не успеть к зиме: перезимовали со старухой в землянке, заготовку для дома сделали. Весной опять пошли, привезли и сына с бабой, и Илью с ребятами. Втроем дело пошло скорее, - и дома поставили, и все наладили... Теперь они уже третье лето живут, а я – пятое... «Хорошо здесь - привольно! - продолжал Бурматов, - и зимы здесь помягче, и снегу поменьше, - на той стороне Урала зимой холоднее... Жить можно, да вот вогулишки надоедают... По закону первопоселенцам отводится 100 десятин земли на мужика бесплатно...- я ездил в Ивдель - просил лесничего... Долго он тянул, поехал наконец сюда на лодке, да вогулишки увидели у него землемерную цепь, зашарашились «Зачем наша земля мерить хочешь?» - не повезли дальше, - вернулся... Ездил в старый Петропавловск к землемеру – не едет – далеко. Под осень поеду в Всеволодо-Благодатское к старшему лесничему, - если побоится, - привезу его сам с Ильей и Акиндином, - сохраним его дорогой». «А закрепиться надо, - вогулишки жить не препятствуют, а чуть чего – зачем наш лес рубишь? зачем наша зверь бъешь? Ублажаешь их – поишь, кормишь, когда приедут – угощаешь, - когда и водочки поднесешь ... а то, пожалуй, и сожгут, собаки...» Я спросил у Бурматова о Владимировке. «Прииск закрылся давно, - хозяином был князь Ливен, - здесь орудовали приказчики. Золото богатое шло, - говорят золотник и два с воза намывали, - да и теперь есть много... Закрылся потому что дорого добыча стоит... Все из Ивделя. Потом Бурмантовы проводили путешественников до закрытого прииска и вернулись в свою деревню.13:13».
Говоря о бывшем владельце Владимировского прииска, Никита Бурмантов, по всей видимости, имел в виду попечителя Петербургского учебного округа и обер-церемониймейстера высочайшего двора князя Павла Ивановича Ливена, владельца многочисленных имений в Ярославской, Лифляндской, Курляндской, Нижегородской и Екатеринославской губерниях (в том числе угольных копей в Бахмутском уезде у поселка Юзовка). Приглашение высокопоставленных и знатных особ войти в состав золотопромышленных компаний было в то время явлением весьма распространенным и гарантировало компаниям режим наибольшего благоприятствования при получении лучших золотоносных участков с минимальным вниманием со стороны горного надзора. При этом, «свадебные генералы», сдавая в аренду свой титул, чин или благородность происхождения, получали солидную прибыль, почти ничем не рискуя. П.И. Ливен скончался в 1881 году, находясь на лечении в Богемии, после чего большая часть его паев промышленных компаний и акционерных обществ была распродана наследниками. Сокрытие Н.В. Бурмантовым от чиновника акцизного комитета сведений о добыче золота на Владимировском и Васильевском приисках Иваном Ивановичем Шешиным, дает основание предполагать о том, что золотодобыча велась нелегально (хищнически), без отвода земель и выборки промысловых свидетельств, а также о том, что между ним и И.И. Шешиным имелись близкие отношения, личного или экономического характера.
После описываемых К.Н. Теплоуховым событий, Никита Бурмантов был упомянут в источниках, связанных с его подрядом на постройку близь Владимирского прииска И.И. Шешина часовни, по предложению священника походной церкви во имя иконы Казанской Божьей Матери отца Петра Мамина, одобренному Екатеринбургским Комитетом Миссионерского общества в 1898 году. Сообщалось, что «он (отец Петр Мамин – Ю.Н.) нашел одного благочестивого жертвователя, дающего довольную сумму денег на устройство часовни и людей, могущих выстроить ее. Комитет, вполне сочувствуя этому благому начинанию и возбудив ходатайство пред надлежащими учреждениями о выдаче плана на часовню, бесплатном отпуске леса и разрешении постройки часовни, надеется, что в следующем 1899 году часовня будет выстроена» (ЕВВ. № 11, 1898 г.). Годичное собрание членов Православного Миссионерского Общества при утверждении сметы 1899 год, учитывая экстренные расходы по постройке часовни среди кочующих вогул Верхотурского уезда, приняло решение о выделении Петру Мамину для продолжения строительства 300 рублей. Так же было принято к сведению, что постройка часовни, благодаря пожертвованию одного частного благотворителя, с помощью от самого священника Мамина, и бесплатному отпуску леса из казенной дачи, вчерне окончена. Сруб для часовни вышел 12 арш. длины и 7 арш. ширины, заканчивающиеся вверху фонарем для помещения колокола» (ЕЕВ. 1899 №7 с. 183;) (По данным Е.М. Главацкой - сруб 9 на 5 метров, покрытый двускатной крышей, увенчанной «четырехсторонней небольшой главкой с крестом).
По всей видимости, выбор места для постройки часовни отцом Петром Маминым был обусловлен не только торной дорогой к Владимирскому прииску и близким расположением поселка староверов, пасторское попечение которых могло склонить их к отходу от раскола. Кроме всего этого, часовня строилась в месте ежегодного сбора верхнелозьвенских вогулов для отправления своих языческих ритуалов, о чем свидетельствовал финский этнограф Матти Энгельберт Лиимола, описывая научную экспедицию на север Урала стипендиата Финно-угорского Общества и Хельсинкского университета Юха Арттури Каннисто: «В конце марта - начале апреля 1903 года Каннисто, в ходе своего путешествия по северным уездам Тобольской и Пермской губерний, на оленях совершил двухнедельную поездку к вогулам, живущим по Верхней Лозьве и её притокам. Подобная поездка планировалась и на лето, но из-за непреодолимых трудностей из неё ничего не вышло. Зато в начале июля он совершил поездку во Владимировку, для участия в большом жертвоприношении вблизи деревни. Однако жертвоприношение не было проведено, потому что вогулы, за единственным исключением, не приехали на него». Таким образом, Отец Петр Мамин, намеревался проповедью искоренять среди местных инородцев пережитки языческих верований. Кроме религиозного просвещения, по-видимому, на отца Петра Мамина возлагались обязанности обучать вогулов оседлому огородничеству. Председатель Рефтинского объединения краеведов Ю.М. Сухарев Ю.М. в своей статье «История Походной Николаевской церкви Верхотурского уезда» (Материалы второй межрегиональной научно-практической конференции «Православие на Урале: вехи истории». Екатеринбург, 2013), ссылаясь на отчет определенного 6 августа 1913 года к походному престолу Николаевской церкви священника церкви села Краснослободского Ирбитского уезда Василия Рафаиловича Варушкина, пишет, что за 20 прошедших лет руководство Екатеринбургской епархии неоднократно меняли требования, предъявлявшиеся к причту походного храма. «То от него требовали, чтобы он помогал приходским священникам, переезжая из прихода в приход, то, чтобы жил безотлучно где-то на перекрестке дорожек, по которым иногда зимою проезжают на своих оленях вогулы, и чуть ли даже не предполагалось, чтобы этот священник учил вогул занятию огородничеством… Где-то в ста верстах севернее Никито-Ивделя и теперь гниют срубы для этой «фермы», воздвигнутые на средства комитета». Несомненно, строительство теплиц также выполнял все тот же Никита Бурмантов, а необходимыми материалами стройку мог снабжать Никито-Ивдельский мещанин Иван Иванович Шешин вместе припасами, доставляемыми на принадлежащий ему Владимировский прииск. Вероятнее всего, именно И.И. Шешин фигурирует в деле о постройки часовни в качестве «благочестивого жертвователя», а мотивами его участия в «богоугодных делах», могло быть намерение добиваться причисления к личному или потомственному почетному гражданству. Можно предположить, что для достижения этой же цели служила его публикация в Записках Уральского общества любителей естествознания 1886 года «О кочевом племени вогул на севере Верхотурского уезда».
Однако, начатое предприятие, было приостановлено вследствие того, что «священник походной церкви Петр Мамин в декабре того же 1899 года был переведен в село Шмаковское Ирбитскаго уезда, заведывание постройкою больше поручить было некому, постройка эта до сих пор, остается незаконченною», сообщали Екатеринбургские епархиальные ведомости (ЕЕВ. № 14, 1901 г.). После возвращения отца Петра Мамина к приходу походной церкви, строительство часовни было закончено в 1902 году: «Постройка деревянной часовни на севере Верхотурского уезда, с надлежащего разрешения Епархиального Начальства, предпринята Комитетом в 1899 году. Место для часовни назначено в 100 верстах от села Никито-Ивдельского на правом берегу реки Лозьвы близ прииска Владимирского г. Шестова. Это место избрано, по указанию священника Мамина, который был специально для сей цели посылаем на север Верхотурского уезда на средства Комитета. Постройка часовни была предположена в видах большого удобства при совершении богослужений для кочующих вогул. План часовни был составлен Епархиальным Архитектором и утвержден Строительным Отделением Пермского Губернского Правления. Материал для постройки - лес - был отпущен бесплатно от казны. На постройку часовни по смете Комитета 1899 г. было ассигновано 200 руб. и в 1902 г. на окончательную достройку доассигновано 60 руб. и собрано пожертвований на этот предмет 150 руб., в том числе от священника Мамина 50 руб. Из этой суммы израсходовано на поездку свящ. Мамина 130 руб. для приискания места под часовню и 200 руб. уплачено подрядчику Бурмантову, обязавшемуся устроить часовню за 280 рублей. В ноябре месяце 1902 года по предложению Его Преосвященства, Преосвященнейшего Никанора, Епископа Екатеринбургского и Ирбитского на устройство при часовне помещения, где бы могли иметь пристанище миссионеры и походный причт во время поездок для служения при часовне - ассигновано 80 руб., в том числе 10 руб. на доставку железной печи в часовню и 20 руб. на устройство в пристройке кирпичной печи. По донесению священника Мамина часовня в марте месяце текущего 1903 года устроена» (ЕЕВ. № 12, 1903 г.).
Как я указывал выше, отец Петр Мамин в период своей службы священником походной церкви во имя Казанской Божьей Матери посещал жителей деревни Бурмантовой и с пасторскими визитами. Тот же Ю.М. Сухарев в статье «Путь Петра Мамина», ссылаясь на отчет священника Походной Николаевской церкви Петра Дмитриевича Мамина, опубликованного в № 12 Екатеринбургского Епархиального Вестника за 1903 год, писал: «В 1901 году отец Мамин, совместно со священником Никито-Ивдельской церкви Николаем Хлыновым, отправившись в начале декабря к кочевьям вогул, расположенным по притокам реки Лозьвы: Тошемке и Вижаю, побывали в большей части юрт на севере Екатеринбургской епархии. В 1902 году Мамин и Хлынов повторили поездку по прошлогоднему маршруту, который составил 500 вёрст пути и занял 5 дней. Оказалось, что вогулы, проживающие в пределах Екатеринбургской епархии, были причислены к Тобольской губернии. Туда они должны были сдавать ясак. Инородцы просили миссионеров составить приговор о переводе их в Верхотурское ведомство. Для этого в конце 1902 году отец Петр Мамин предпринял ещё одну поездку в пределы соседней епархии, в пункты сбора ясака, куда съезжались вогулы. Разрешение от Тобольской консистории на это у него было. В эту поездку, протяжённостью 1000 верст, он посетил 40 юрт, из них 32 в пределах Тобольской епархии. Цель поездки – Искорские юрты Тобольской губернии. По пути он посетил юрты Якубовского (овогулившегося русского), Першиных, Бахтиаровых, посёлок староверов Бурмантовых. Отец Мамин в эту поездку составил приговор «о выключении Лозьвинских вогул из Няксимвольского прихода».
Территориальное подчинение поселка Бурмантово находилось в состоянии неопределенности как до, так и после переноса селения на левый берег Лозьвы. Эта «неопределенность» заключалась в подчинении юго-западной части бывшего Березовского уезда Тобольской губернии, где был расположен поселок, Уральскому Горному Управлению Пермской губернии, входившей когда-то в округ «Северной горной экспедиции». Именно поэтому межевание поселения производилось землемерами Верхотурского уезда, а разрешения на разработку золотых приисков на левобережье реки Лозьвы находилось в компетенции Пермской казенной палаты (что подтверждается выдачей промысловых свидетельств на золотые прииски по притокам Сурпии Александру Степановичу Рогалеву (Федоровский прииск по речке Федоровка) и Апполинарию Алексеевичу Герасимову (прииски Парасковинский и Апполинарьевский по ручьям Соипсос и Апполинарьевке). По одной из версий, заведующий золотыми приисками Южно-Заозерской дачи Зауральского горнопромышленного Общества и отец знаменитого советского кинорежиссера Сергея Апполинарьевича Герасимова, А.А. Герасимов трагически погиб весной 1909 года, направляясь на лодке со своего Апполинарьевского прииска к Владимирской пристани, утонув в районе Лозьвенского переката (по другой версии, он утонул в водах реки Сосьвы, сплавляясь на лодке от Сольвы к Стрелебскому прииску). Впервые местонахождение деревни Бормотовой на левом берегу Лозьвы за границами Верхотурского уезда было указано на «Карте Верхотурского уезда Пермской губернии, составленной в 1914 году по новейшим картографическим данным для Верхотурского Уездного земства служащим чертежной Уральского Горного Управления Николаем Ивановичем Гаевым». Соответственно, время переноса поселка на левобережье Лозьвы надо считать периодом между 1910 и 1914 годами, так как, при посещении Бурмантово священником Походной Николаевской церкви отцом Аркадием Гаряевым в марте 1910 года, селение староверов еще находилось на его прежнем месте расположения. Административно-территориальное подчинение поселка Бурмантово, сохраняющееся до настоящего времени, было определено на основании Постановления XII съезда РКП(б), проходившего 17-25 апреля 1923 года и утвержденного Постановлением 3-й сессии Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета от 3 ноября 1923 года «О введение в действие Положения об Уральской области» с центром в Екатеринбурге (в 1924 году переименованным в Свердловск), в составе 15 округов и 210 районов. В состав Верхотурского округа с центром в Нижнем Тагиле, в соответствии с Постановлением ВЦИК от 12 ноября 1923 года «О границах и административном делении Уральской области», была передана юго-западная часть Сартыньинской (Няксимвольской) волости Березовского уезда. Постановлением ВЦИК РСФСР от 4 ноября 1924 года было утверждено решение Президиума Нижнетагильского Окружного исполкома о создании Никито-Ивдельского района, по которому деревня Бурмантово была включена в состав Никито-Ивдельского сельского Совета. Согласно данным всесоюзной переписи населения 1926 года, Ивдельский сельсовет включал в себя 507 хозяйств и 2269 человек населения (1195 мужчин и 1074 женщин), в том числе, деревню Бурмантово, состоящую из 22 хозяйств, где проживало 142 жителя (119 мужчин и 23 женщин).
Видимо, основатель посёлка, Никита Бурмантов, от переезда на другой берег Лозьвы отказался и остаток своей жизни провел одиноко проживая в заброшенной церковью часовне. Это подтверждается сведениями из отчета отца Аркадия Гаряева: «В Ѕ версте от поселка (Бурмантово – Ю.Н.) бывшим походным священником Петром Маминым за счет Миссионерского Комитета лет 6 тому назад была отстроена часовня, но, не освященная своевременно и заброшенная, она теперь занята бездомным бродягою, когда-то положившем основание поселку, Никитой Бурмантовым, и обращена в притон пьянства для инородцев. Начатое хорошее дело обратилось во зло, в профакацию святыни, благодаря небрежению. Необходимо исправить это зло, тем более, что миссионерское назначение и цель этого начинания священника Мамина были вполне сознательны, признаны со стороны Миссионерского Комитета, санкционированы им и материально во время поддержаны». (ЕЕВ 1910 №2, №29).
В этом же отчете, отец Аркадий Гаряев отмечает приверженность жителей поселка Бурмантово старообрядческим религиозным воззрениям и формальную суть перехода части раскольников в православие: «На лошади не без некоторых затруднений я мог проникнуть на север лишь на 120 вёрст от села Никито–Ивделя до посёлка Люльинского или Бурманово, последнего оседло – населённого пункта севера епархии, обитатели которого – выходцы из Печёрского края – поморского толка сектанты. В деревне Бурмантовой многих из сектантов я посетил лично в домах их, беседовал с ними о вере их, их религиозных воззрениях, и убедился из ответов, что из присущих этому толку особенностей верования у этих, заброшенных в глубь севера, людей остались лишь чисто внешние, в роде неупотребления чая, брезгливости к православным и проч., и именно теперь среди них миссия православия была бы наиболее плодотворна и вожделенна, тем более, что некоторые из них, присоединенные к православию по нужде – при вступлении в брак с православными, лишены совершенно нужного им пастырского руководительства, и лишь по имени своему православные, а на деле все те же заблудшие в дебрях невежественного фанатизма овцы Христовой Церкви» (Там же).
Родословная староверческой семьи Бурмантовых своими корнями уходит в починки, расположенные близь Перми Великой (города Чердыни) по рекам Колве и Вишере. Переписные книги Перми Великой и Чердынского уезда XVII века (Писцовая книга Перми Великой М.Ф. Кайсарова 16231624 г.; Перепись Чердынского уезда 1647 года думного дворянина и Соликамского воеводы П.К. Елизарова; Перепись Чердынского уезда (Перми Великой и Чердыни) 1678 года стряпчего князя Ф.Ф. Бельского, бывшего Тобольского воеводы) локализуют государственных крестьян Бормотовых и Бурмортовых в составе жителей погоста Покча на реке Колва, расположенного в 5 верстах севернее города Чердыни. Дозорная перепись Чердынского уезда 1707-1708 года стольника Сибирского приказа князя И.И. Щербатова и дьяка С. Попкова указывает, что некоторые представители семейства Бурматовых из погоста Покча «съехали для жительства» в Кунгур и деревню Ивакину Окологородного стана Чердынского уезда, а также, «для работы» - в Чердынь. В Переписной книге города Чердыни и уезда дьяка Сибирского приказа Алексея Никеева 1710 года, кроме вышеуказанных мест проживания Бурмантовых (Бормотовых), указано, что «Иван Емельянов сын Бормотова с детьми Григорьем, Федором, Иваном и их детьми съехал в сибирские городы во 190-м году». В октябре 1859 года, при отводе Петровского золотосодержащего прииска, открытого в Чердынском уезде по трем ключам, впадающим в речку Кутим, среди понятых межевания прииска указаны государственные крестьяне Усть-Морчанского сельского правления Иван Кирилов Бурмонтов и Максим Нестеров Бурмантов. Согласно земской подворной переписи 1885 года Морчанской волости Чердынского уезда, Бурмантовы указаны в числе жителей деревней Ничковой и Митраковой.
В Красновишерском краеведческом музее хранится надгробная плита купца Василия Терентьевича Бурмантова, уроженца деревни Колчина (Колчима) Морчанской волости, «отошедшего в вечность в апреле 1896 года». О этом же купце Василии Бурмантове, подмявшем под себя всю торговлю по Вишере восточнее Чердыни и закабалившем все местное население, писал земский учитель и путешественник-любитель Николай Петрович Белдыцкий в своей книге «Очерки Вишерского края», изданной в 1899 году в Пермской типо-литографии Губернского правления. Иван Яковлевич Кривощеков в Словаре Чердынского уезда Пермской губернии писал, что по данным земских статистиков, проводивших экономическое исследование уезда в 1886 году, жители деревни Колчим на Вишере имели фамилию Бурмантовых и Усаниных, а в их семейных преданиях сохранились воспоминания об инородческих предках.
В выпуске № 3 сборника «Пермская старина» 1891 года, в разделе «Погост Покча и его округ», указано, что за погостом на родниках находилась мельница-колотовка Бурмотовых, а на речке Кемзеле – мельница Мелешки Бормотова. Кроме того, по сведениям Кустарной переписи Пермской губернии 1894-1895 года и адрес-календаря Пермской губернии 1895 года, деревня Бормотова из 49 дворов существовала в составе Верх-Юсьвинской волости на реке Юсьва, правом притоке Иньвы.
Анализ записей метрических книг, содержащихся в «Коллекции метрических книг Чердынского уезда» фонда № 719 Государственного архива Пермского края, позволяет делать выводы о участии представителей рода Бурмантовых в колонизации верховий рек Колвы и Печоры. Среди 55 записей о рождении, бракосочетании и смерти периода 1806-1908 гг., Бурмантовы с 1827 года упоминаются в качестве жителей деревней Усть-Волосницы, Плесо Долгое, и Верх-Печерье Тулпанской волости (несколько записей датируются 1830 и 1833 годами). Эти же записи метрических книг свидетельствуют о том, что часть рода Бурмантовых исповедовала православие, так как Закон о ведении метрических книг для старообрядцев был издан только в 1874 году, а учет их гражданского состояния (за исключением единоверцев) до 1905 года велись полицией. С другой стороны, многие приверженцы «старой веры», скрывали свою принадлежность к расколу и объявляли себя православными, уклоняясь при этом от исполнения обрядов «никонианоской ереси» под различными предлогами (болезней, большого расстояния до приходской церкви, бездорожья и т.п.).
Большинство исследователей старообрядчества Пермской и Вяткой губерний сходятся во мнении, что русская колонизация «Малой» Печоры (от впадения Илыча до истоков) и верхнего течения реки Колвы в XIX веке осуществлялась, в основном, переселенцами из Чердыни и соседних с ней сел. Почти все эти мигранты придерживались раскольнических религиозных взглядов поморско-даниловского, страннического, бегунского и скрытнического толков. Ю.В. Гагарин в статье «Возникновение старообрядчества на верхней и средней Печоре» писал, что успеху старообрядчества способствовали малозаселенность и удаленность Печорского края, отсутствие православных церквей, которые могли бы помешать пропаганде раскола. В распространении «старой веры» в верховьях Печоры принимали участие купцы и государственные крестьяне Чердынского уезда, обратившие в раскол немало православных переселенцев, привлеченных слухами о нетронутых охотничьих угодьях, богатых дичью и рыбой, либо укрывавшихся здесь от приписки к казенным заводам, рекрутчины, податей и повинностей.
Кроме Якшинской торговой пристани и деревни Усть-Волосницы, в это время возникают деревни Пачгино, Усть-Унья, Курья, Шайтановка, Светлый родник и Усть-Бердыш. Ономастика верхколвинских и верхпечорских старообрядческих фамилий Лызловых, Пачгиных, Мисюревых, Чагиных, Собяниных, Пашиных, Паршаковых, Плотниковых, Девятковых и других надежно локализуют их носителей к исходным центрам миграции из Покчиноской, Морчанской и, частично, Ныробской волостей Чердынского уезда. Представители рода Бурмантовых также упоминаются среди этих переселенцев-раскольников. Так член «Общества изучения Чердынского края» И.С. Пушвинцев, в статье «Пустынничество», опубликованной в 1928 году, упоминал о внебрачной девице 45 лет Матрене Бурмантовой, проживающей в 1914 году в староверческой пустыни на реке Шижим, притоке Печоры, а старший научный сотрудник сектора этнографии Коми НЦ Уральского отделения Академии наук СССР Юрий Васильевич Гагарин, в своей работе «Старообрядцы», описывая отношения староверов к беременным женщинам и роженицам, упоминал жительницу печорской деревни Усть-Волосницы А.К. Бурмантову. Кроме того, и участники археографической экспедиции, проводимой в верховьях Печоры и Колвы в 1959 году, и Г.Н. Чагин, в своих работах упоминали жителя деревни Усть-Бердыш И.С. Бурмантова, хранившего Азбуковник XVIII века, «Церковное око» XVII века, сборник духовных стихов и другие рукописи. Сам И.С. Бурмантов причислял себя к потомкам приверженцев старой веры выговского общежительства (связанных с Заонежской Выгорецией) поморского согласия. С освоением верховий Колвы и Печоры, старообряды стали по одиночке и целыми семьями переселяться за Уральский хребет, на территорию Верхотурского и Березовского уездов, границы которых проходила по водоразделу Лозьвы и Северной Сосьвы.
Причину своего переселения с Печоры на Лозьву Н.В. Бурмантов объяснял К.Н. Теплоухову поисками места, где жизнь привольнее, климат мягче, где больше рыбы, птицы и зверя. И.С. Пушвинцев в своей статье «Пустынничество» утверждал, что к миграции чердынских старообрядцев толкало разрастание народонаселения при ограниченных ресурсах охотничьих угодий, рыбных промыслов и удобных для земледелия мест. Его сведения перекликаются с данными земского фельдшера С.Н. Морачевского, посещавшего деревню Бурмантову в 1909 году. Г.Н. Чагин отмечал, что в конце XIX века на верхней Колве и Печоре, в связи с появлением там последователей бегунской страннической веры, келий осинских скрытников и пустынников, усилилась полемическая борьба между старообрядцами разных толков и согласий. Также можно предположить, что, кроме религиозных разногласий, малоземелия и оскуднения промысловых ресурсов, причинами их миграции могли быть работы в верховьях Печоры многочисленных золотоискательских партий, экономическая деятельность французской Волго-Вишерской компании и заводчика М.И. Лукьянова, затеявшего в начале 90-х годов XIX века строительство чугунолитейного завода близь деревни Усть-Бердыш.
Необходимо отметить, что к 1918 году, переселившиеся из Чердынского уезда староверы проживали не только в поселке Бумантово, но и в селе Никито-Ивдельском, деревнях Собянино в пяти верстах выше Лозьвинской Пристани, Талица в устье одноименной реки и Березовая Гарь на Сосьве близь деревни Денежкиной, переименованной позднее в Вишера. В историко-краеведческом музее «Отражение» Октябрьского района ХМАО хранятся образцы переписки между бурмантовскими Собяниными и их родственниками в Няксимволе. Кроме промысловой охоты и рыбалки, староверы занимались огородничеством, заготовкой сена, перевозкой почты, перепродажей «меховой рухляди» ивдельским и приезжим купцам. Так же они нанимались проводниками и лодочниками в золотоискательские партии и научные экспедиции. Некоторые источники дают основания полагать, что староверы не гнушались и хищнической добычи золота.
Принимали ли участие ивдельские старообрядцы в событиях, происходивших в районе в период Гражданской войны – выяснить помогли бы материалы уголовного дела в отношении Адриана Арапова, родного брата Петра Никитича Арапова, командовавшего боевой дружиной «ивдельских повстанцев» в сентябре 1918 года, а затем, до июля 1919 года, исполнявшего обязанность начальника комендантской команды на территории Всеволодоблагодатской волости. Адриан Арапов был арестован 6 августа 1937 года по делу контрреволюционной организации «Уральский штаб восстания» во главе с первым секретарем Свердловского обкома ВКП(б) И.Д. Кабаковым, председателем облисполкома В.Ф. Головиным и командующим Уральским военным округом И.И. Гарькавым. В ходе расследования этого дела, 16 июля 1937 года в Надеждинске был арестован преподаватель металлургического техникума, бывший полковник белой армии Михаил Петрович Миончинский, который, якобы, являлся руководителем местного отделения повстанческой организации, включавшей в себя территориальные военные формирования. А.Н. Арапову вменялись формирование и руководство ивдельской ротой «повстанцев» в составе 56 человек, часть из которых являлись местными жителями, а остальные - административно-ссыльными из Северо-Кавказского края, Ленинградской и Ростовской областей.
К участникам «ивдельского восстания» из числа чердынских староверов с той или иной степенью вероятности можно отнести Паршакова Афанасия Мартемьяновича 1883 г.р., уроженца деревни Петрецы Чердынского уезда Пермской губернии, русского, работавшего охотником-промысловиком Ивдельского отделения треста «Уралпушнина» и проживавшего в деревне Собянино Ивдельского района Свердловской области (арестован 10 августа 1937 года, осужден 10 сентября 1937 года к ВМН и расстрелян 16 сентября того же года); Ильиных Петра Николаевича 1894 г.р., уроженца деревни Писаная Чердынского уезда Пермской губернии, русского, работавшего чернорабочим Ивдельского леспромхоза (арестован 15 августа 1937 года, осужден 8 сентября 1937 года к ВМН и расстрелян 13 сентября того же года); Пенягина Петра Ивановича 1892 г.р., уроженца деревни Урцева Ныробской волости Чердынского уезда, русского, работавшего кустарем-единоличником в своем хозяйстве в поселке Собянино Ивдельского района (арестован 6 октября 1937 года и осужден 17 октября 1937 года на 10 лет ИТЛ).
По данному делу были привлечены даже мобилизованные в отряд князя Вяземского остяки Куриков Яков Васильевич 1890 г.р. и Куриков Михаил Николаевич 1892 г.р., уроженцы деревни Портах Верхнепелымского сельсовета Гаринского района, работавшие охотниками-промысловиками Ивдельского отделения треста «Уралпушнина». Они были арестованы 9 августа 1937 года, осуждены 10 сентября и расстреляны 16 сентября того же года. Доступ к делу Адриана Арапова позволил бы установить, расстреляли ли Куриковых только за то, что служили в отряде белогвардейцев погонщиками оленьих упряжек, или они принимали какое-то действенное участие во время штурма Саранпауля и Щекурьи.
Протоколы допросов Андриана Арапова также прояснили бы вопрос, каким образом с «ивдельским восстанием» был связан свекр его младшего брата Никиты Никитича Арапова - Уточкин Михаил Кириллович 1883 г.р. уроженец села Никито-Ивдель Верхотурского уезда, работавший старателем на прииске им. Серебровского (арестован 10 ноября 1937 года, осужден 5 декабря 1937 года к ВМН и расстрелян 14 декабря того же года. По другим сведениям - расстрел был заменен на 10 лет ИТЛ. Скончался в заключении в 1945 году).
Необходимо все же отметить, что участие ивдельских староверов в Белом движении носило, в отличие от Сибири, Алтая или того же Чердынского уезда, весьма ограниченный характер, что можно объяснить их относительно недавним переселением в Зауралье и замкнутым образом жизни. Побудительными мотивами вступления некоторых из староверов в отряд Петра Арапова могло быть вызвано опасением передела земельных наделов и охотничьих угодий в пользу «пришлых голодранцев», пропагандой местных купцов и золотопромышленников Шадриных, Рогалевых и Пьянниковых, в домах которых сторонниками новоизбранного Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов в марте 1918 года были произведены обыски с конфискацией шлихового золота, огнестрельного оружия и промышленных товаров. Также, в среде староверов, как и у большинства остального населения района, не мог не вызывать раздражения складывающийся на севере Верхотурского уезда продовольственный кризис, вызванный срывом завоза хлеба и других товаров в период весенней навигации 1918 года в следствии разгоравшейся в Сибири Гражданской войны и намерений белогвардейцев удушить голодом национализированные горные округа Урала. Не исключен вариант принудительной мобилизации ивдельских староверов князем Вяземским в состав своего отряда.
Исходя из приведенных К.Н. Теплоуховым сведений, можно предположить, что Никита Бурмантов и члены его семьи придерживались даниловского толка поморского согласия. Вероятно, приверженцами поморского согласия являлось и большинство ивдельских староверов в начале XX-го века. Однако, со временем, они не только не отошли от раскола, но и примкнули к самому реакционному его толку - секте истинно православных христиан-скрытников (в материалах некоторых уголовных дел 1933 года – странствующих), оформившейся перед Империалистической войной в самостоятельный придел во главе с купцом и фабрикантом из села Ильинского В.И. Рукавициным. После окончания Гражданской войны, влияние ИПХС распространилось с территории Соликамского и Чердынского уездов в Зауралье, объединив большую часть староверов Всеволодо-Благодатской волости (в которую до 1921 года входило село Никито-Ивдель). В 1933 году сотрудниками Нижне-Тагильского окружного отдела ПП ОГПУ по Уралу была «раскрыта» Ивдельская контрреволюционная религиозная организация ИХПС в составе:
- Бурмантова Ивана Анкудиновича 1883 г.р., уроженца деревни Бурмантово, русского, лодочного мастера Вижайского лесоучастка Ивдельского ЛПХ. Он был арестован 30 марта 1933 года и осужден 26 апреля 1933 года к ссылке в Гаринский район Уральской области. По сведениям внучки Бурмантова И.А. - Ольги Бурмантовой - у него имелись родные братья Тихон, Лев, Тимофей и Евгений.
- Афанасьева Григория Ильича 1899 г.р., уроженца и жителя поселка Бурмантово Ивдельского района, работавшего плотником и охотником у частных лиц. Был арестован 30 января 1933 года и осужден 16 мая 1933 года к ссылке.
- Мисюрева (Собянина) Гелласия Акентьевича 1898 г.р., уроженца деревни Сусай на реке Колве Ныробского района Уральской области, проживавшего в деревне Бурмантово и работавшего плотником на разных работах. Был арестован 21 января 1933 года и осужден 16 мая 1933 года на 3 года ИТЛ.
- Лызлова Корнея (Корнилия) Ефимовича 1877 г.р., уроженца деревни Светлый Родник Ныробского района Уральской области, русского, проживавшего в деревне Бурмантово, занимавшегося рыболовством и охотой. Был арестован 30 марта 1933 года и осужден 26 апреля 1933 года к ссылке в Гаринский район.
- Лызлова Афонасия Корнильевича 1911 г.р., уроженца деревни Светлый Родник Ныробского района Уральской области, русского, проживавшего в деревне Бурмантово, занимавшегося рыболовством и охотой. Был арестован 30 марта 1933 года и осужден 26 апреля 1933 года к ссылке в Гаринский район.
- Плотникова Семена Тихоновича 1888 г.р., уроженца деревни Талова Ныробского района Уральской области, русского, охотника-промысловика поселка Талица Ивдельского района. Был арестован 30 марта 1933 года и осужден 26 апреля 1933 года к спецссылке с семьей в Гаринский район.
- Чагина Ивана Егоровича 1881 г.р., уроженца деревни Дий Ныробского района, единоличника, проживавшего в деревне Бурмантово Ивдельского района. Был арестован 7 апреля 1933 года.
- Малькова Евлампия Петровича 1899 г.р., уроженца села Никито-Ивдель Верхотурского уезда Пермской губернии, русского, работавшего инспектором Ивдельской кустпромартели. Был арестован 7 мая 1933 года и осужден 16 июля 1933 года на 5 лет заключения в исправительно-трудовых лагерях ОГПУ.
- Митрофанова Андрея Андреевича 1888 г.р., уроженца села Никито-Ивдель Верхотурского уезда Пермской губернии, русского, проживавшего в селе Ивдель, работавшего на перевозке грузов. Был арестован 23 мая 1933 года и осужден 16 июля 1933 года на 5 лет ссылки.
- Пономарева Павла Алексеевича 1892 г.р., уроженца села Никито-Ивдель Верхотурского уезда Пермской губернии, русского, проживавшего в селе Ивдель, работавшего агентом по перевозке почты. Был арестован 28 апреля 1933 года и осужден тройкой ПП ОГПУ по Уралу 16 июня 1933 года на 5 лет ссылки в спецпоселение ОГПУ Западно-Сибирского Края.
- Пономарева Ивана Алексеевича 1885 г.р., уроженца села Никито-Ивдель Верхотурского уезда Пермской губернии, русского, рабочего на перевозке грузов треста «Союззолото» в селе Ивдель Нижне-Тагильского округа Уральской области. Был арестован 3 мая 1933 года и осужден 16 июля 1933 года на 5 лет ссылки.
Кроме местных сектантов была арестована 7 февраля 1933 года в поселке Пелым Ивдельского района Уральской области Якимова Анисия (Ксения) Ивановна 1886 г.р., уроженка деревни Петрины Двинского уезда Витебской губернии, русская, без определенных занятий, странница. Она была осуждена 16 мая 1933 года на 3 года заключения в исправительно-трудовых лагерях ОГПУ.
Аресты по делу последователей ИХПС также производились на территории Чердынского и Ныробского районов Уральской области, причем задержанные сектанты носили те же фамилии, что и их ивдельские «подельники»: Мисюревы, Афанасьевы, Собянины, Чагины, Лызловы, Плотниковы и т.д.
На основании материалов уголовного дела 1933 года о Ивдельской контрреволюционной религиозной организации истинно православных христиан-странников, можно утверждать, что после переноса поселка Бурмантово на левый берег Лозьвы, его население пополнилось новыми переселенцами из Чердынского уезда, фамилии которых указаны в перечне арестованных членов секты ИХПС. Этот список можно дополнить жителями поселка, подвергшихся политическими репрессиями позже 1933 года:
- Неволина Ксения Ильинична 1903 г.р., уроженка деревни Бурмантово Ивдельского района, русская, работавшая старателем Северо-Заозерского приискового управления Ивдельского района. Было арестована 1 октября 1937 года и осуждена 22 октября того же года на 10 лет ИТЛ.
- Паршаков Карп Никитич (Никитьевич) 1879 г.р., уроженец деревни Осюнья Ныробского уезда Пермской губернии, русский, охотник-промысловик, житель деревни Бурмантово Ивдельского района. Был арестован 16 ноября 1942 года и осужден 7 апреля 1943 года на 5 лет ссылки в Северо-Казахстанскую область.
В заключении своего очерка, охватывающего период истории поселка Бурмантово и его жителей с момента его возникновения и до создания Бурмантовского отделения Ивдельлага НКВД СССР, я хотел бы затронуть тему дислокации на территории поселка спецпоселения, организованного летом 1930 года, когда из Ивделя доставили несколько десятков семей, высланных на север Урала из Донской области. Ссыльные должны были заниматься заготовками леса и его сплавом по реке Лозьве, для чего был организован Бурмантовский участок Ивдельского леспромхоза. Кроме того, предполагалось, что спецпереселенцы, до наступления холодов, самостоятельно построят для себя дома зырянского типа на две семьи. На деле, в надежде на пересмотр их дел, отмены института административной ссылки и возвращении ссыльных в родные края, дончане к постройке домов приступать не торопились, как и не производили заготовку на зиму местных дикоросов. Отчасти, их поведение объяснялась страхом, вызванном переселением в непривычную, дикую местность, окруженную непроходимым морем тайги, населенной волками и медведями. Принудительно трудоустроенные в леспромхоз, они всячески уклонялись от выхода на работы, предъявляли бригадирам и начальникам требования обеспечить их семьи жильем и ежедневным питанием по нормам довольствия вольнонаемных работников. Кроме того, в первый рабочий сезон, спецпереселенцы отказывались идти на лесные деляны без сопровождения местных вооруженных охотников, которые защищали бы их от нападения диких зверей. При этом, главы семейств спецпереселенцев организовывали, через оставшихся на Дону родственников или самостоятельно, изготавливали фальшивые документы, с помощью которых организовывали побеги из ссылки членов их семей. Теми же лицами в поселке проводилась активная контрреволюционная пропаганда, распространялись слухи о скорой войне и падении Советской власти. В следствие сложившейся обстановки, в ноябре-декабре 1930 года в поселке Бурмантово, были произведены аресты наиболее «социально-опасных» спецпереселенцев:
- Ажинова Пантелеймона (Пантелея) Ивановича 1882 г.р., уроженца станицы Багаевская Новочеркасского района Донской области, происходившего из потомственного казачьего рода Ажиновых станицы Богаевской. Его отец состоял членом церковно-приходского попечительства при церкви Николая Чудотворца. В годы Гражданской войны Пантейлемон Ажинов служил в должности казака конной связи Багаевского казачьего пешего полка, за боевые отличия в боях с красногвардейцами под Ягодным, Маркиным и станицей Персиановка был награжден орденов св. Георгия 4-й степени (Приказ ВВД от 14.05.1918 № 53). Осужденный к административной ссылке в Уральскую область, работал плотником мастерской «Тагилстроя» в городе Нижний Тагил. Был арестован 20 октября 1930 года и осужден по ст. 58-11 УК РСФСР на 3 года ссылки в Ивдельский район. Лагерный номер 43535. Был определен на работы на лесозаготовках в поселке Бурмантово. Был повторно арестован 20 декабря 1930 года и осужден 12 октября 1931 года на 3 года ссылки в Севкрай.
- Валуйского Федора Яковлевича 1887 г.р., уроженца хутора Форштат Белокалитвенского района Донской области. Был осужден к административной ссылке в Уральскую область. Направлен с семьей в поселок Бурмантово Ивдельского района, где работал на лесозаготовках местного участка Ивдельского ЛПХ. Арестован 17 ноября 1930 года и осужден 12 октября 1931 года на 3 года высылки в Севкрай.
- Пятибратова Михаила Федоровича (Федотовича) 1890 г.р., уроженца хутора Попов Белокалитвенского района Донской области. Согласно приложения к газете «Донские областные ведомости» № 10 за 1917 год, носил звание урядника. Был осужден к административной ссылке в Уральскую область. Направлен с семьей в поселок Бурмантово Ивдельского района, где работал на лесозаготовках местного участка Ивдельского ЛПХ. Арестован 17 ноября 1930 года и осужден 12 октября 1931 года на 3 года заключения в ИТЛ ОГПУ.
- Григорьева Николая Григорьевича 1891 г.р., уроженца хутора Дьяконова Тацинского района Донской области, осужденного к административной ссылке в Уральскую область. Направлен с семьей на спецпоселение в поселок Бурмантово Ивдельского района, где работал на лесозаготовках местного участка Ивдельского ЛПХ. Арестован 17 ноября 1930 года и осужден 12 октября 1931 года на 3 года заключения в ИТЛ ОГПУ.
В состав контрреволюционной группы, спецпоселенцами был вовлечен один вольнонаемный рабочий Бурмантовского лесоучастка - Юшков Михаил Николаевич 1895 г.р. уроженец деревни Напроки Кунгурского уезда Пермской губернии. Он был арестован 1 декабря 1930 года и осужден 12 октября 1931 года к 3 годам заключения в ИТЛ ОГПУ (в последствие, он был еще раз арестован 12 апреля 1938 года и осужден 8 декабря 1939 года на 5 лет заключения в ИТЛ НКВД СССР).
Происшествия с участием спецпереленцами в поселке Бурмантово происходили и позднее. Так, в Спецсводке заместителя начальника СПО ОГПУ Г.С. Люшкова и начальника 2-го отделения СПО ОГПУ М.А. Кагана о политических настроениях и контрреволюционной активности спецпереселенцев по итогам первого полугодия 1933 года, сообщалось: «К/р актив кулацкой ссылки, используя недовольство спецпереселенцев тяжелым материальным положением, агитирует на снижение производительности труда, организует групповые прогулы, групповое хождение за хлебом, призывает к забастовкам, распространяет провокационные слухи о людоедстве, о том, что соввласть заморит ссылку голодом и задушит на непосильных работах… На Урале зарегистрированы факты умышленной провокации трупоедства со стороны АСЭ ссылки… В пос. Бурманово Ивдельского района два с[пец]переселенца - быв. б[елый] офицер и б[ело]эмигрант, похитили с кладбища конечности трупа. На первичных допросах один из них показал: «Труп разрубил и часть его похитил, чтобы создать мнение о трупоедстве, с целью усиления питания с[пец]переселеыцев» (ЦА ФСБ РФ. Ф.2, Оп.11, Д.1311, Л.51-62).
В октябре 1937 года в поселок Бурмантово прибыла первая бригада заключенных Ивдельлага в сопровождении двух охранников. В задачи бригады, численность которой не превышала 40 человек, входило заготовка строевого леса и постройка к весне 1938 года двух бараков для заключенных, столовой и административного здания нового лагерного отделения. Заключенные до весны проживали в леспромхозовской конюшне, лошадей из которой развели по дворам местных жителей. Их охрана носила формальный характер, так как бригаду набирали из бытовиков и осужденных за хозяйственные преступления. 
К этому времени, спецпереселенцы первой волны уже были восстановлены в гражданских правах, они освоились на уральском севере и пустили здесь корни, обзавелись хозяйством и отстроили дома, их дети обучались в ВУЗах и техникумах, служили в Красной армии. По состоянию на 1-й квартал 1941 года, в списке спецпоселений поселок Бурмантово не значится. В послевоенное время, контингент Бурмантовского спецпоселения уже состоял из бывших военнослужащих охранных батальонов СС и «лесных братьев» из прибалтийских лимитрофов, репатриированных граждан СССР, в отношении которых имелись сведения о неподобающем поведении в период нахождения на оккупированной территории. Также контингент спецпоселния пополнялся за счет уголовников, немцев-трудармейцев, полицаев, бандеровцев и прочих коллаборантов, переведенных на режим поселения в качестве смягчения вида наказания или имевших дополнительное наказание в виде проживания в спецпоселениях по отбытию срока заключения в Ивдельском ИТЛ.     


НЕУДОБНЫЕ ВОПРОСЫ ИСТОРИКАМ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ НА УРАЛЕ.

Воскресенье, 03 Апреля 2022 г. 21:50 + в цитатник

К осени 1916 года в Богословском округе из 33 тысяч рабочих (включая 17 тысяч военнопленных) было 4 тысячи китайцев (Промышленность и торговля. 1916 № 44), а на 1 сентября 1917 года - 4 323 граждан Китая (Организация Распределения Рабочей Силы. М., 1920). В коллекции документов «Китайские рабочие на Урале в годы Первой мировой войны» Электронной библиотеки исторических документов Российского исторического общества, опубликована справка, содержащая сводные сведения о наличии китайцев и корейцев, работающих в Богословском округе на 1 ноября 1917 года (в таблице указаны сведения на 1 декабря того же года). Согласно этого документа, В БГЗО по состоянию на 1 ноября 1917 года работало 2 079 китайцев, из которых 1 260 человек были заняты на Надеждинском заводе, 278 человек - на Богословской железной дороге, 322 человек - на Богословских каменноугольных копях и 826 человек на механическом заводе «Братья Клейн», эвакуированном в Надеждинск из Риги. На Самском железном руднике трудилось 114 китайских рабочих и 78 китайцев было перенаправлено с рудника в другие «цеха и отделения» (т.е., до ноября 1917 года на Самском руднике находилось 192 китайских рабочих). На строящейся Самской железной дороге - 33 китайских рабочих (в том числе вновь прибывших - 32). Видимо составитель таблицы пользовался черновиком, написанным неразборчивым почерком, а сам он никогда не был на Самском и Покровском железных рудниках. Самская железная дорога в таблице указана, как «Саткинская», Самский рудник – «Самсоновский», а Покровский рудник, где находилось 52 китайских рабочих, в том числе четверо больных, автор таблицы указал, как «Пахомовский» (ГАСО. Ф.45, On.1, Д.1099, Л.1-1 об.). Разница в 2 тысячи рабочих - граждан Китая, вероятно, объясняется отъездом иностранных рабочих на Родину в виду сокращения производства и строительства в БГЗО, а также высокой смертностью в виду резкого снижения их снабжения продовольствием на фоне продовольственного кризиса в Округе. Умерших китайцев, по соглашению с их драгоманами, должны были отправить на их родину и кремированные останки предполагалось паковать в специальные ящики (Докладная записка драгомана китайских и корейских рабочих Богословского округа М.Е. Сякина управляющему округом С.С. Постникову с просьбой разрешить эксгумацию умерших китайских рабочих в целях перезахоронения их на родине от 2 ноября 1917 года. ГАСО. Ф.45, On.1, Д.263, Л.2-2 об.). По-видимому, всех умерших китайских рабочих на Самском железном руднике вывезли в поселок Марсяты, до которого дотянули к 1918 года железную дорогу. Но начавшаяся Гражданская война не позволила их отправить в Китай и они, вместе с трупами китайцев, умерших на строительстве железной дороги – были захоронены в Марсятах. Кроме того, данные бухгалтерии БГЗО не отражают реального числа китайских граждан, так как некоторое из рабочих привозили в Россию своих жен и детей-подростков, занимавшихся в рабочих казармах стиркой белья и приготовлением пищи.

Подрядчиком по доставке на работы в Надеждинском заводе китайцев являлся ляховический мещанин Слуцкого уезда Минской губернии Арон Гиршев Нахимович Рубинраут, владевший в Харбине транспортной конторой. В Надеждинском заводе у Рубинраута служили помощниками мещанин Гомельского (по другим сведениям – Рогачёвского) уезда Могилевской губернии Лейба Мордухов Иткин и городецкий мещанин Рогачёвского уезда той же губернии Фролин Ешкович Валецкий. Рубинраут подозревался в сношениях с германскими агентами в Маньчжурии, куда он часто ездил по делам и где проживала его семья. В рапорте верхотурского уездного исправника Г.И. Рупинского особоуполномоченному по охране Екатеринбургского и Верхотурского уездов о возможной причастности подрядчиков китайских рабочих на Надеждинском заводе к шпионажу в пользу Германии от 4 января 1917 года сообщалось, что «Мое впечатление от Рубинраута таково, что этот еврей, который, как и все евреи, не упустит случая нажить деньги на китайском труде. С военнопленными и вообще служащими немецкого происхождения Рубинраут никакого общения и сношения не имеет, и не было случая, чтобы он был замечен в каком-либо общении с военнопленными [...]» (ГАСО. Ф.183, On.1, Д.72, Л.301-301 об.).
Китайские рабочие, которых завезли в конце 1916 года, размещались на Самском железном руднике в двух бараках, построенных юго-восточнее пруда, получившего, как и китайский поселок, названия - «Шанхайского». Их использовали на неквалифицированных вспомогательных работах по вывозке породы в отвал и заготовке леса. Вероятно, китайскими же рабочими была построена узкоколейка к Северному карьеру Самского рудника. А большинство китайских рабочих, занятых на строительстве Самской железной дороги, к весне 1918 года находились в Марсятском Таборе, где их останки, по-видимому,  покоятся в захоронении, не имеющим отношения к местному населению, и которое, как ранее считалось, являлось захоронением спецпереселенцев из Кубанской области.   

Известно имя еще одного подрядчика строительства Самской железной дороги иудейского вероисповедания: 24 августа 1917 года между управляющим Акционерного общества Богословского горного округа С.С. Постникова и Семеном Абрамовичем Азарновым был заключен договор «въ строительный сезонъ т.е. 15 октября, подрядъ по производству земляных работъ на Самском подъездном пути между рекой Межевой и Самскимъ рудником въ количествь, сколько будетъ возможно произвести при предоставленномъ количествь военнопленныхъ (около 550 человекъ) и составъ, вагоновъ, платформъ и паравозовъ». Бараки, склады, пекарни и другие помещения, имеющиеся на линии, равно как необходимый инвентарь, передавался С.А. Азарнову согласно особой описи на время работ в безвозмездное пользование. На С.А. Азарнова же возлагалась обязанность возведение новых бараков для содержания военнопленных и иной рабочей силы. Согласно договора, С.А. Азарнов имел право вести работы по самому облегченному продольному и поперечному профилям с целью скорейшей подготовки полотна под укладку, руководствуясь указаниями представителя Управления (начальника службы пути Богословско-Сосьвинской железной дороги Александра Всеволодовича Загоринского – Ю.Н.). Работы по постройке Самской ж.д., как следует из договора, велись с 10 июля 1917 года и по истечении срока договора, С.А. Азарнов был обязан передать военнопленных и инвентарь Управлению БГЗО.

В сентябре-октябре 1917 года завком Надеждинского завода рассматривал вопросы по ликвидации разрухи на железной дороге, обеспечивающей подвоз руды к заводу из Покровского и Баяновских железных рудников, принадлежащих Богословскому округу (ЦГАОР. Ф.1235, Оп.1, Д.13, лл. 25-26 об.). Рассматривался вопрос о продолжении строительства железной дороги к Самскому и Северному рудникам. При этом, большевики, как и представители других политических партий, заседавших в Надеждинском Совете (а позже – и в деловом Совете Надеждинского завода и БГЗО, сформированном в апреле 1918 года) не настаивали на изменении статуса и порядка содержания иностранных военнопленных и, фактически, солидаризировались с Правлением Богословского Горного Округа, которое всячески препятствовало отъезду военнопленных, как зачисленных в чехословацкий добровольческий корпус, так и передаче германских и австро-венгерских подданных для их обмена на российских военнопленных, несмотря на требования членов комиссии шведского Красного Креста и Центральной коллегии по делам пленных и беженцев (Центропленбеж), образованной в составе Народного комиссариата по военным делам РСФСР Декретом СНК РСФСР от 27 апреля 1918 года. По данным на 9 сентября 1917 года, на медных и железных рудниках округа (Васильевском, Фроловском, Воронцовском, Самском, Покровском, Ауэрбахском, а также в «разведочном цехе») трудилось 2 756 военнопленных (ГАСО. Ф.50, Оп.2, Д.3184, л.324). Причем, несмотря на все меры, предпринимаемые Временным правительством и сменившими их большевиками, количество пленных в Богословском округе нисколько не сокращалось. Суржикова Н.В., в своей работе «Военнопленные в Богословском горном округе: Статистика и экономика» указывала, что 27 января 1917 года из Солигалича в БГЗО прибыло 68 пленных (всего в январе–феврале 1917 года из Вязников, Ивано-Вознесенска, Калязина, Котельнича, Любима, Мологи, Москвы, Нижнего Новгорода, Переяславля, Солигалича, Судогды, Чухломы и Шуи в округ прибыло 1785 военнопленных), 4-21 октября того же года - 486 из Екатеринбурга, 12 октября - 559 из Пензы, 19 октября – 49 из Челябинска, 24 октября – 15 из Казани. Военнопленные, пользуясь разложением охраны, сформированной из раненных и освобожденных из плена солдат, разгильдяйством нарядчиков, всячески уклонялись от работ на рудниках и строительстве железной дороги. Со слов местных старожилов, они обращались к жителям окрестных деревень с просьбами нанять их на сенокосы и любые другие работы, женились на местных девицах или шли примаками к вдовам. Нередко, пленные открыто вступали в конфликт с охраной и начальниками участков. Так, согласно докладной главного лесничего БГО Барышникова от февраля 1916 года, прибывшая в его распоряжение партия румын, направленная в Марсятское (Н.В. Суржикова ошибочно указывала - Морозковское) лесничество, сразу работа­ ла из рук вон плохо. Пленным уменьшили паек и увеличили чис­ло охранников, которые прибегли к физическим методам воздействия на своих подопечных, после чего румыны вообще бросили работу и ушли в село Адриановское, где их и задержал полицей­ский урядник (ГАСО. Ф.45, Оп.1, Д.228, л.17). О качестве выполненных на строительстве Самской ж.д. работ можно судить по акту №1 от 12-го августа 1920 года, в котором «согласно распоряжения Коллегии Урал-бюро от 2-го июля с/г мы нижеподписавшиеся: Нач. службы пути и зданий Комаров; Завед. постройкой Богословской-Сосьвинской ж. дороги Н.Ф. Липин сдали, а завед. 2-го участка постройки железнодорожной линии Надеждинский завод – Северный рудник В.Е. Пуценко и завед. 1-й дистанции 2-го участка той же постройки К.И. Безухов приняли Самскую железную дорогу согласно четырёх приложенных при сём ведомостей. Кроме того, принято 57 верст (пятьдесят семь) уложенного пути. При сём оказалось, что путь совершенно не пригоден ни к какому движению, что во многих местах насыпь совершенно провалилась в болото и рельсы с шпалами висят в воздухе. Выемки заплыли почти всюду и кроме кюветов во многих местах затопили и полотно пути. Рельсы на всём протяжении уложены без всякого соблюдения технических условий об укладке пути. Рельсы разного типа, укладных материалов (накладок, подкладок, болтов и костылей) уложено не более 50%» (АОАСГО. Ф.Р-83, Оп.1, Д.6.).

Официально, строительство Самской ж.д. продолжалось до конца 1917 года. 2 января 1918 года Управление БГЗО ликвидирует отношения с подрядчиком Азарновым и поручает Главному Лесничему принять военнопленных, лошадей, нарубленные дрова. Конторе подъездных путей было поручено принять железнодорожный инвентарь, а Продовольственному Отделу - принять соответствующие продовольственные материалы. Вопрос о дальнейшей постройке ж.д. решено было оставить открытым, до выяснения надобности в руде Самского рудника, так как вследствие сокращенной деятельности Надеждинского завода, потребность в Самской руде может возникнуть не ранее, чем через год, а железная дорога имеет задачу вывоз лесных материалов. Военнопленные и китайские рабочие, ранее занятые на строительстве железной дороги, были задействованы на добыче железной руды на Самском руднике, марганцевой руды на Марсятском руднике, белой огнеупорно глины в районе деревни Березовая Гарь (Вишера), заготовке сена и дров. (АОАСГО. Ф.Р-83, Оп.1, Д.9-41). Согласно данным, указанным в вышеупомянутой работе Суржиковой Н.В., к середине июля 1918 года, на рудниках, каменоломне и угольных копях Богословского горного округа оставалось работать 464 военнопленных (ГАСО. Ф.24, Оп.26, Д.43, л.171,184,205). К сожалению, отсутствуют данные о количестве военнопленных, находящихся в распоряжении Марсятского и Петропавловского лесничества, Масловской выемки и в казармах по трассе Самской ж.д., занимавшихся заготовкой дров.

Не имеется и достоверных сведений о судьбе китайских рабочих, остававшихся в Богословском горном округе после Октябрьской революции до захвата севера Верхотурского уезда Белой армией в октябре 1918 года. Руководство Округа до ноября 1917 года, да и после формальной его национализации большевиками, всячески препятствовала отъезду не только иностранных военнопленных, но и китайских рабочих, ввиду критического значения этой рабочей силы для продолжения строительства железной дороги к Самскому руднику, а также добычи железной руды на Самском, Покровском и Ауэрбахском рудниках. Кроме того, после мятежа чехословацкого легиона, какое-либо упорядоченное движение по Транссибирской магистрали и выезд китайцев на родину стали не возможными или крайне затруднительными. Испытывавшие всевозможные притеснение со стороны служащих Богословского округа, китайские рабочие, даже учитывая культурные и языковые барьеры, в своей массе не могли не симпатизировать новой власти. Их присутствие в составе военных отрядов, сформированных до июля 1918 года в Турьинских рудниках, Богословском и Надеждинском заводах, известными историческими источниками не зафиксировано. С другой стороны, историки, обращавшиеся к теме участия китайских рабочих в событиях Гражданской войны на Урале (Сильченко И.С., Борисов А.Г. и др.) указывали, что в конце июля 1918 года в Верхотурском уезде был сформирован первый военный отряд из китайских рабочих Надеждинского и Алапаевского заводов, который возглавил Ли Пу Сен. В дальнейшем, данный отряд влился в 225-й стрелковый полк, командование которым осуществлял бывший уполномоченный по делам китайских рабочих в Вяткой и Пермской губерниях Жен Фучень. Китайские интернационалисты принимали участие в боях на реке Актай и в районе станции Выя, где большая часть остатков полка была уничтожена в ходе ночного наступления белогвардейцев. Вероятно, не менее трагично сложилась судьба китайцев, не решивших принять участие в Гражданской войне и не успевших выехать на родину. По предварительным итогам переписи населения 1920 года, проведенной в соответствии Постановления ВЦИК 7-го созыва № 28 от 8 февраля 1920 года, за восемь месяцев белогвардейской оккупации севера Урала в качестве пропавших без вести военнопленных и прочих лиц (к которым, вероятнее всего, относились и китайские рабочие) числилось: в Надеждинске и Надеждинской волости – 50 мужчин и 4 женщины, в Богословской волости – 24 мужчины и 6 женщин, в Верх-Сосьвенской волости – 39 мужчин и 1 женщина, в Всеволодо-Благодатской волости (Южно-Заозерской даче Зауральского горнопромышленного акционерного Общества, где находилось на начало 1918 года 200 иностранных военнопленных) – 42 мужчины и 1 женщина, в Турьинской волости, на территории которой находились Самский железный рудник и станция Марсяты Самской железной дороги – 49 мужчин и 3 женщины (всего 226 человек из 2026, местонахождение и судьба которых не была достоверно установлена). То есть, куда делись остававшиеся в Богословском горном округе военнопленные и китайские рабочие после его захвата войсками белой Сибирской армией - не известно. Возможно их перебили всех, также, как и остававшихся военнопленных (чехословаки пленных венгров и австрийцев зачастую закапывали в землю живьем).
По какой-то непонятной мне причине, исследователи истории Гражданской войны на Урале стыдливо обходили стороной вопрос о судьбе иностранных граждан на севере Верхотурского округа в период белогвардейской оккупации. Будем надеяться, что когда-нибудь на территории бывшего Богословского округа будут установлены все массовые захоронения не только военнопленных периода Первой мировой войны, но и китайских рабочих, выяснены обстоятельства их гибели, названы имена их палачей.

Использованная Литература:

Архивный отдел администрации Серовского городского округа, Ф. Р-83. Управление строительства Самской железной дороги.

Суржикова Н.В. Военнопленные в Богословском горном округе: контакты, конфликты, конвенции. Известия Уральского федерального университета. Сер. 2, Гуманитарные науки. 2012 г. № 1 (99).

Суржикова Н.В. Военнопленные Первой мировой войны на Урале. К реконструкции коллективного портрета. Вестник Пермского университета. История.2011 г. № 3 (17).

Государственный архив Свердловский области. Ф.45. Управление Богословским горным округом

 


ИВДЕЛЬСКИЕ ДОРОЖКИ К ЗОЛОТУ ЧЕРДЫНСКОГО УЕЗДА.

Четверг, 10 Марта 2022 г. 00:25 + в цитатник

28 сентября 1918 года в селе Никито-Ивдель группой заговорщиков из числа бывших золотопромышленников, купцов и ветеранов Империалистической войны была свергнута Советская власть. Заговорщиками был разогнан местный Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов и разоружен отряд лесоохраны. Причинами восстания послужили большевистская национализация Северо-Заозерской дачи Московского лесопромышленного Товарищества и частных золотых приисков, произведенные в марте 1918 года обыски и конфискация оружия и имущества у Андрея и Степана Рогалевых, братьев Шадриных, Ивана Пьянникова, успешные действия чехословацкого корпуса и набирающего силу Белого движения, а также предложение Надеждинского Совета об отправке из Никито-Ивделя военного отряда в распоряжение экспедиции Богословского горного Округа, снаряжаемой для закупки или захвата продовольствия на Каратунских и Тюменских пристанях после того, как белогвардейцы отказались снабжать север Урала хлебом и промышленными товарами. В дневнике участника событий Павла Вахонина, хранившегося в личном архиве ивдельского краеведа Александра Дмитриевича Губина, было указано, что, ожидая карательных действий со стороны советских властей, командир повстанцев, отставной подпрапорщик Русской императорской армии Петр Никитич Арапов, отправлял дозоры в село Всеволодоблагодатское и даже на Вагран. Кроме проведения разведки, пользуясь неразберихой, царившей на фоне разгоравшейся Гражданской войны, Никито-Ивдельские повстанцы проводили поиск золота, платины и экспроприацию сколько-нибудь ценного оборудования на брошенных промыслах в Вагранской казенной лесной даче: Сольвинском прииске Зауральского горнопромышленного общества, трех приисках потомственного почетного гражданина Николая Ивановича Шевелина и десяти приисков золотопромышленной компании в составе потомственного почетного гражданина Сергея Александровича Соловьева, лейб-гвардии прапорщика запаса Ивана Ивановича Чикина и личного почетного гражданина Арнольда Леонардовича Шауфельберга. После разгрома восстания сводным отрядом левых эсеров Турьинских рудников и рабочих Богословского завода, часть повстанцев, в том числе братья Араповы, Рогалевы, Яков Давыдов и Иосиф Федоров, скрылись из Никито-Ивделя. Беглецов искали на севере, в верховьях реки Лозьвы, где у Мефодия Рогалева в собственности имелся золотой прииск Дальний, а у Филарета – зимовье по дороге из деревни Бурмантовой в Няксимволь. На самом же деле, «мятежники» укрылись на Надеждо-Еленинском прииске Александра Рогалева, расположенном по руслу одноименного ключа, впадающего в Федоровскую Мартайку, составлявшую при слиянии с Сибиревской Мартайкой левый приток Велса - речку Большая Мартайка. Там же они скрывались и после эвакуации белых с Урала в июле 1919 года. Учитывая находки кладов семейства Рогалевых в доме Филарета Степановича в Няксимволе и в бывшей торговой лавке Рогалевых на Лангурском прииске, можно предположить, что самый большой клад рогалевского золота стоит искать в окрестностях Надеждо-Еленинского или Спасского приисков.
Вышеупомянутые прииски входили в группу золотых промыслов, существовавших во второй половине XIX - начале XX века в верховьях реки Велс, ныне имеющих обобщенное название «Сибиревский прииск». Дорога на эти прииски, расположенные восточнее Мартайского хребта, граничащие на севере с Поповской сопкой и горой Пятый Тумп, пролегала от села Никито-Ивдель через прииск Ульяновский на Большой Умпии и далее на запад, вдоль верховий реки Ивдель (2-ю плотину, 3-й Северный рудник), пересекая ручей Крутой и речку Медянка, следуя затем по территории Чердынского уезда (Красновишерского района Пермского края) через сопку Белая и бывший прииск Воскресенский на реке Посьмак. Основоположник уральского краеведения и один из основателей Уральского общества естествознания (УОЛЕ) Наркиз Константинович Чупин писал: «Велсуй, или Велс, значительная речка, вытекает из Уральских гор в самой восточной части Чердынского уезда, неподалеку от вершин р. Ивделя, притока Лозвы, начинающегося по другую, восточную сторону Уральского хребта, и впадает с левой стороны в р. Вишеру, верстах в 30 выше устья Улсуя и последнего вверх по Вишере населенного пункта - деревни Усть-Улсуя. Длина Велсуя более 60 верст. Берега его и многочисленных его притоков представляют безлюдную пустыню. Важнейшие притоки Велсуя: Почмог, Човал и Шудья, впадающие с левой стороны. От Вишеры, вверх по долине Велсуя и потом долиною Почмога, проходит дорога, ныне уже впрочем почти неупотребительная, через Урал на Ивдель, правый приток Лозвы. По словам одного моего знакомого, хорошо знающего эту часть Урала, дорога эта, по перевале чрез Уральский хребет, продолжается между горами Денежкиным Камнем (на юге) и Журавлевым Камнем (на севере), выходя за тем на р. Большую Тальтию. Изучавший вогульскую землю в народ, ученый путешественник Регули, в письме своем к академику Кеппену, описывая дороги через северный Урал, говорит об этой: «Вишерский путь, называемый Вогулами Миррлян (Народный путь), потому что он прежде был единственным зимним путем, ведущим к Вишере. Им пользовалась вся масса народа с берегов Лозвы и частью с верховья Северной Сосвы, отправлявшаяся к Вишере. Но и этот путь, вследствие нового направления торговли, по которому все потребности могут быть удовлетворены предметами, вывозимыми частию из Богословска, частию из Березова, потерял свое значение. Он идет от Вишеры вдоль Велсуйской долины к Почмогу, а оттуда, через Урал к Ивделю, и замечателен в особенности тем, что через этот путь Россия состояла в сношении с Сибирью тотчас после ее завоевания. Развалины города Лозвы, основанного собственно для русских, ехавших в Сибирь, в 1590 году, видеть можно и теперь еще на южном берегу устья Ивделя, выше Першинских юрт». На другую группу золотых приисков, расположенных по речкам Саменке, Большой Сурье и Выдерье (левым притокам Кутима), дорога пролегала через село Всеволодоблагодатское, кордон Шарп, огибая с севера Денежкин камень. Далее дорога пересекала верховья Большого Шегультана и, через прииск Сольва, вела, через речку Талую на перевал к верховьям Большой Лямпы к истокам Большой Сурьи, от куда было рукой подать до верховий реки Саменка. Без сомнения, древней дорогой через Уральский хребет, описанной Н.К. Чупиным в упомянутом выше очерке, пользовались коренные жители Севера. Однако, к середине XIX века, в верховьях Велса и Кутима долговременных поселений или стойбищ вогулов уже не существовало (кроме немногочисленных представителей этой народности на Вишере и в селении Усть-Улс), так как, после присоединении Сибири к Московскому царству, вогулы массово переселялись на реки Лозьву, Лялю, Вагран, а также на Северную и Южную Сосьву, занимая опустевшие земли после увода остяков татарами в степи северного Казахстана. Дальнейшая история русской колонизации восточной части Чердынского уезда Пермской губернии была неразрывно связана со всеми этапами геологического освоения территории и развития золотодобывающей отрасли на Горнозаводском Урале.
История возникновения и работы золотых приисков в Чердынском уезде берет начало после организации системного поиска новых месторождений драгоценных металлов на Урале и в Сибирских губерниях с привлечением подготовленных кадров корпуса горных инженеров в Российской империи. Эти изыскательские работы были предприняты после назначения в 1823 году на должность министра финансов Егора Францевича Канкрина, убежденного сторонника золотого обеспечения рубля. Е.Ф. Канкрину удалось убедить императора Николая I выделить 1 миллион рублей из накопленного по горной части капитала для «приведения заводов в лучшее устройство и принятию мер к совершенствованию искусства добывания металлов». 70% ассигнованных средств было выделено на изыскание в казенных землях горнозаводского Урала, Оренбургской, Тобольской и Иркутской губерниях полезных ископаемых, и прежде всего - золота. В 1827-1830 годах под руководством Берг-коллегии начались планомерные поиски драгоценных металлов, а также железных и медных руд в землях Гороблагодатских, Пермских и Камских заводов, а также в Лялинской и Вагранской казенных дачах Верхотурского уезда, прилегающих к Тагильским и Богословским заводам. В 1830-1835 годах на севере Верхотурского уезда Пермской губернии и части Березовского уезда Тобольской губернии вела работу «Северная горная экспедиция» под руководством Матвея Ивановича Протасова. Работа «Северной горной экспедиции» была возобновлена после назначения Высочайшим указом император Николай I от 27 марта 1837 года «Состоящего в Свите нашей артиллерии генерал-майора Глинки» на должность Главного начальника горных заводов хребта Уральского. Руководить исследовательской партией в государственных землях на востоке Чердынского уезда по притокам реки Вишеры - Кутима, Улса и Велса был назначен контролер 1-го департамента Уральского горного правления Александр Наумович Чеклецов, выпускник 1820 года Горного кадетского корпуса (в 1834 году преобразованного в Институт Корпуса горных инженеров, а в 1866 году - в Санкт-Петербургский Горный институт Императрицы Екатерины II). До этого, в 1827 году А.Н. Чеклецовым были открыты золотоносные участки в верхнем течении реки Сосьвы, на ее левых притоках Пуе, Сольве и Мостовой. А в начальный период работы «Северной горной экспедиции» он возглавлял поисковую партию, действующую в дачах Мотовилихинского и Юговских заводов. В 1938 году А.Н. Чеклецов, обследовав земли в верховьях реки Лозьвы и по ее притокам, пересек хребет Поясовый камень и остаток сезона посвятил геологическому исследованию верховья реки Печоры.
Вслед за поисковой партией А.Н. Чеклецова, в 1844 году на севере Чердынского уезда работала экспедиция Бурнашёва в составе 46 человек пробила 316 шурфов протяжённостью 2900 верст на 62 речках (Унье, Елме, Порожней, Выдерье, Коленной, Чистой, Мысолак, Оленьей, Крысьей, Кедровый Лог и др.). Наиболее перспективным районом для добычи золота был определен по реке Веласница, где золотоносный пласт отличался мощностью и шириной при равномерном содержании золота 24 долей на 100 пудов породы. Однако, работа партий «Северной горной экспедиции» была свернута в 1847 году и отвод земель под новые прииски в Чердынском уезде не был произведен. Иванов А.А. и Рожков И.С., в своем докладе «Золотоплатиновая промышленность Молотовской области», подготовленным к Конференции Академии Наук СССР по изучению производительных сил Молотовской области 1945 года, утверждали, что доверенными лицами саратовского купца 2-й гильдии Степана Калашникова были организованы первые крупные эксплоатационные работы по добыче золота на левом притоке Печоры, речке Верхний Ключик не только на основании данных, полученных экспедицией смотрителя медных и золотых приисков Богословских заводов Петра Михайловича Бурнашова, но и на сведениях изыскательной партии А.Н. Чеклецова 1938 года. Состав золотопромышленной компании Калашникова известен по Извещению саратовского 2-й гильдии купца Степана Калашникова и Ануфрия Журавлёва в Саратовскую градскую думу от 14 декабря 1841 года «О компании Саратовского купца Степана Калашникова с товарищи для добывания золота в Сибири»: «Сего 1841 года апреля 30 числа, из нас мною Калашниковым, с Саратовскими купцами – как то: 1-й гильдии купцом Хрисанфом Ивановичем Образцовым, 1-й гильдии купцом Иваном Петровичем Буркиным, купчихой Екатериной Ивановной Шехтель, 2-й гильдии купцами Степаном Матвеевичем Меркуловым, Александром Максимовичем Рыбакиным, Егором Ивановичем Поляковым, Григорием Ивановичем Каниным, Ануфрием Владимировичем Журавлёвым, купчихою Прасковьей Ивановной Малеевскою и господином ротмистром Михаилом Ивановичем Готовицким, заключён договор явленный у Саратовского публичного нотариуса Петра Медведева того же апреля 30 числа под № 306 в том, что я Калашников имея от правительства три дозволительные свидетельства на отыскание или добывание золота и прочих благородных металлов в Сибири, то на основании Высочайше утверждённого в 30-й день апреля 1838 года положения о частной золотопромышленности на казённой земле в Сибири параграфов 2, 3 и 8 принял всех вышепоименованных лиц к себе в товарищи или компаньоны, во все дозволенные права в помянутых трёх свидетельствах изъяснённые со вкладом в общую массу на производство сего промысла денежной суммы серебром 14300 р. а ассигнациями соответствуется пятьдесят тысяч пятьдесят рублей, с тем чтоб товарищество наше согласно помянутого договора состояло под наименованием: Кампания Саратовского Купца Степана Калашникова с товарищи, на производство золотого промысла в Сибири. В какой же силе заключён оной договор между компаньонами у сего для сведения Саратовской градской думе честь имеем представить его в подлиннике и список с него за подписями нашими, и с приложением на нем компанейской печати». Согласно сведений, изложенных в докладе «Золотоплатиновая промышленность Молотовской области», добыча золотоносных песков на Калашниковском прииске производилась открытым разрезом по правой стороне от русла на протяжении одного километра, в 1 км от устья речки (по руслу длина Верхнего Ключика 7 км) в течении двух лет и были прекращены ввиду транспортных затруднений. В 1853 году работы на прииске по руслу ручья Верхний ключик были возобновлены компанией омских купцов Ременниковых, но тоже были остановлены из-за трудностей доставки продовольствия и материалов. Надо заметить, что экспедиция Чеклецова и золотоискательские партии, направляющиеся в верховья Печоры (за исключением Базилевского и Носилова), пользовались дорожками, проложенными еще в первый сезон «Северной горной экспедиции» Матвея Протасова через Умпию, 1-й Северный рудник, Талицу, Нижний Вижайский склад, юрты Бахтиярова и Прокопьева.
В 1842 году, следуя из села Никито-Ивдель по старинной дороге в Чердынский уезд, А.Н. Чеклецовым были открыты признаки золотоносности в верховьях реки Велс, однако Богословские заводы, на которые возлагались задачи организации золотодобычи в казенных землях севернее Заозерской дачи и в Чердынском уезде, не располагали людскими и материальными ресурсами для их исполнения, а, кроме того, в сентябре 1847 года горный начальник Богословских заводов направил на имя В.А. Глинки прошение о прекращении деятельности «Северной горной экспедиции» и вывоза из ее округа припасов и инструментов. В составленном в декабре того же года заключении совета горных офицеров Богословских заводов отмечалось, что Северный Урал имеет небогатые месторождения золота, которые в основном сосредоточены на территории, прилегающей к дачам заводов Всеволожских, а добыча золота обходится в три раза дороже, чем в Богословском округе. Именно поэтому горный совет предложил прекратить деятельность геологических партий и оставить в этом районе караул из четырех сторожей для предотвращения незаконной добычи золота. К 1848 году работа «Северной горной экспедиции» была окончательно прекращена (ГАСО.
Ф.43, Оп.4, Д.140, Л.1-3 об., 5-9).
Продолжение нашей истории случилось в марте 1859 года, когда в ходе реализации мер по укреплению государственных финансов, расстроенных неудачным исходом Крымской войны, Высочайшим Указом было утверждено решение кабинета министров Российской Империи о разрешении розыска и добычи золота в Чердынском уезде Пермской губернии. Еще до утверждения данного правительственного постановления, с начала февраля 1859 года многие российские купцы отправили в Чердынь своих доверенных лиц и партии старателей, размещавшихся, порой, в построенных на скорую руку балаганах (согласно Горного устава 1857 года к добыче золота допускались купцы 1-й гильдии, дворяне и лица, причисленные к почетному гражданству), всего – около 140 изыскательских партий. Среди прибывших золотоискателей находились доверенные лица купца из Елабуги Ушкова, екатеринбургского торгового дома «Якима Рязанова сыновья» и крупного золотопромышленника из Томска Ивана Дмитриевича Асташева, совладельца «Удерейской золотопромышленной компании». Изыскательская экспедиция ораниенбаумского купца 1-й гильдии Михаила Константиновича Сидорова, совладельца «Печорского товарищества для разработки и вывоза лесных продуктов с Печоры», во главе с Золотиловым и Степановым оформила заявки на прииски в бассейне Печоры, по ручью Калашниковскому и реке Выдерье. Владимир Тесленко в статье «История золотодобычи в Красновишерском районе Пермского края в царское время» приводит сведения, что в верховьях Печоры наибольший интерес для золотопромышленников представляла река Веласница (Маньская Волосница), где золотоносный пласт отличался мощностью и шириной при равномерном содержании золота 24 долей на 100 пудов породы, однако, после отвода в 1861 году Калашниковского участка (переименованного в 1883 году новым собственником в лице действительного статского советника Ф.И. Базилевского и его доверенного по розыскам золота К.Д. Носилова в «Печёрский Золотой Прииск»), работы на нём прекратились уже в следующем году после бегства доверенного с похищенным золотом. В 1912 году в верховьях Печоры был отведён «Александровский прииск» по ручью Выдерья-Михайловский, но к работам на отведенном полигоне так и не приступили. О баснословных богатствах, содержащемся в песках Калашникова ключа, рек Выдерьи и Маньской Волосницы в народе слагались легенды. Золотопромышленник И.В. Прудков, в очерке «Северный Урал и его будущее. Путевые заметки», опубликованном в 1919 году в журнале «Известия Русского географического общества», упоминал личную встречу на одном из притоков Печоры с золотоискателем, добывавшим с одной тачки руды не меньше 5 долей золота. Долгие годы, включая и советский период нашей истории, на западных склонах Поясового Камня добывали золото хищники и нелегальные старатели. В эти же места бежали заключенные северных лагпунктов Ивдельлага, надеясь, намыв золотишка, провести остаток жизни на воле, в тепле и достатке.
Другими партиями, искавшими золото на восточных склонах Мартайского хребта, среди первых заявок столбились участки по речке Пуртымка (Буртымка), левому притоку реки Большой Почмог (Посьмак), Заблудящей, Большой Мартайке, Поповскому ключу. После этого последовали другие находки по притокам Велса и Кутима. Так 18 октября 1859 года елабужский купец 3-й гильдии Федор Филиппович Постников по доверенности елабужского купца 1-й гильдии Капитона Яковлевича Ушкова обратился в Горное правление с просьбой об отводе Петровского золотосодержащего прииска, открытого в Чердынском уезде по трем ключам, впадающим с левой стороны в речку Кутим, «в лесной казенной даче, на пустопорожней казенной земле» (ГАСО, Ф.24, Оп.31, Д.5660, Л. 21-26). В конце июня 1862 года, одной из изыскательской партий купца Асташева были открыты признаки золотоносности по руслу притока Кутима - Саменки. Нижнетуринский краевед Шлемов А.В., среди первооткрывателей чердынского золота, упоминает соликамского купца 2 гильдии Василия Ивановича Шайдурова с братом Адрианом, бывшим мастеровым Очерского завода, которые в 1891 году перебрались в Верхотурский уезд и уже через три года имели в долине реки Ис 13 приисков. Всего к 1862 году доверенными лицами Асташева было отправлено 45 заявок, а от компании Рязанов и Ко - 35 заявок. Поисковые партии действовали на основании свидетельств министерства финансов, департамента горных и соляных дел, отделения частных золотых приисков о «дозволении производить поиски и разработку золотых россыпей на казенных землях в определенном уезде или во всех Российских губерниях». Обнаружив признаки золотоносности, доверенные лица золотопромышленников направляли в Горное правление заявление с просьбой об отводе нового золотосодержащего прииска, открытого в Чердынском уезде, обозначенного заявочными столбами с именными литерами предполагаемого владельца прииска. Кроме того, на основании ст. 2447 и 2448 Горного устава, объявление о направлении заявки о вновь открытом прииске в чердынский земский суд публиковались в «Пермских губернских ведомостях». О своих намерениях открыть золотой промысел было необходимо поставить в известность городничего по месту приписки к купеческой гильдии, уплатить пошлину (1 руб. 50 коп.) в пермское губернское правление «за пропечатание объявления о заявке» и 1 руб. 80 коп гербовых пошлин - в местное уездное казначейство. Также требовалось разослать «печатные объявления во все места, где находятся учрежденные для заявки приисков книги». Затем депутация от правительства (в составе горного землемера, представителей уездного правления, депутата Пермской палаты Государственных имуществ, золотопромышленника или его доверенного лица и 12 понятых, приведенных к присяге) на месте регистрируемого прииска тщательно измеряла его площадь, изучало местность, золотосодержащие шурфы, на основании чего составлялось подробнейшее описание ландшафта и изготовлена карта прииска (ГАСО. Ф.24, Оп.31, Д.5660, Л.21-26, 102). И только после этого, на основании представленной заявки на прииск «Указом Его Императорского Величества из Уральского Горного Правления по 1-ому Департаменту» выдавалось разрешение на отвод узаконенной площади. В течении двух лет владелец должен был принять отведенный ему под прииск участок и начать на нем работу, не неся в этот период времени казенных платежей, либо уведомить контору горного управления о возвращении участка в казну. После начала работ на прииске, кроме арендной платы по контракту и подати с золота, промышленник должен был вносить в казну поземельную плату по числу десятин отвода за предоставление ему права пользоваться казенной землей под золотой промысел и горную подать, замененную в конце XIX века промысловым налогом. Добытое шлиховое золото владельцы приисков должны были сдавать за вознаграждение в Уральскую золотосплавочную лабораторию, откуда оно отправлялось в Санкт-Петербургский монетный двор (ГАСО. Ф.24, Оп.31, Д.4847, Л.4-5).
Однако, отправленные в Екатеринбург пробы с заявочных участков, в большинстве своем имели низкое содержание золота и только пять компаний приняли отводы приисков (всего 16 площадей). Все прочие золотопромышленники переключились на поиск золота в Верхотурском уезде (в марте 1860 года разработка приисков была разрешена по всей губернии, за исключением местностей, отмежеванных к казенным заводам, т.е. на землях казенных горнозаводских дач. Кроме того, по Высочайшему разрешению, с 27 октября 1861 года частным лицам предоставлено 28 приисков в Вагранской казенной даче Верхотурского уезда и все казенные золотые прииски Гороблагодатского горного округа, с прекращением в них окончательно казенного золотого промысла. Причиной было то, что этот промысел обходился казне, за содержанием около 2000 рабочих, весьма дорого при ежегодной добыче золота только до 3-х пудов. Статистический обзор промышленности России, т.1, СПБ, 1883, стр. 131. Этим же указом частным лицам и компаниям было разрешены розыск и добыча золота в «Округе Северной экспедиции», расположенном в Лялинской казенной лесной дача севернее Заозерской дачи Всеволожских).
Брошенные золотопромышленниками заявочные участки в Чердынском уезде после 1862 года были заняты местными нелегальными старателями и их «собратьями» из Заозерских дач и Богословских заводов. Число хищников неуклонно росло с каждым годом, так как после освобождения от крепостной зависимости, работный люд массово бросал казенные и частные заводы и рудники и добывал себе пропитание, в том числе и незаконной добычей золота. Анонимный автор очерка «Хищники на золотых промыслах Олекминско-Витимской системы», опубликованного в еженедельнике «Сибирские вопросы» от 28 июля 1912 года, сообщал, что «вольные старатели» подчас не обращали внимания на заявочные столбы, которыми были усеяна тайга от Предуралья до Амура, и которые нередко ставились с целью ввести в заблуждение поисковые партии других компаний и товариществ, сохранив участки от чужих заявок. А, в случае обнаружения хищниками на застолбленных участках «богатой добычи», вольных старателей изгоняли, перепродавая эти перспективные полигоны более богатым золотопромышленникам, либо начинали самостоятельную добычу, оформляя новые прииски по установленным законом правилам, нередко нанимая тех же хищников на приисковые работы. Относительно скупщиков хищнически добытого золота, автор очерка писал: «Около каждого большого золотопромышленного предприятия ютились крупные и мелкие паразиты, жившие исключительно скупкой золота. Они устраивались на арендованных приисках, или на своих собственных, обычно со слабым содержанием золота, но рядом с богатым соседом. Иной такой «золотопромышленник», для легализации своего промысла, даже симулировал промывку пустых песков, записывая часть купленного золота, как добытое якобы у себя. Стан этого прииска-скупщика иногда состоял из дома владельца, амбара или магазина с товарами и нескольких жалких избушек, каждая из которых сдавалась отдельному нанимателю, а этот, в свою очередь, пускал к себе в качестве жильцов копачей. В такой избушке помещалось человек десять за плату по 50 коп. в сутки с души. Кроме того, квартиросодержатель имел доход от продовольствия своих жильцов и с карточной игры. Днем и ночью в этих притонах шло приготовление еды на железных печках, пьянство и азартные игры. При посредстве спирта и лавки со всевозможным товаром, съестными припасами и инструментом, львиная доля заработка копача переходила в карман владельца. Он, со своей стороны, обеспечивал населению своего стана полную личную безопасность от хорошо оплачиваемой полицейской охраны».
Народная молва обвиняла в хищнической добыче и скупке старательского золота руководство заводов французского Волжско-Вишерского горного и металлургического акционерного общества, которые, якобы, вывозили золото заграницу, пряча его внутри чугунных чушек. На самом деле, причастными к скупке «левого» золота могли быть причастны французские граждане братья Исидор Августович и Николай Августович Брынь, старший из которых долгие годы служил заведующим рудниками Волго-Вишерской компании. Кроме того, оба брата владели несколькими золотыми приисками в Верхотурском и Чердынском уездах. В Государственном архиве Иркутской области хранится дело «О межевании в 1908 году земельного участка площадью 93 десятины под Вагранский 5-й золотосодержащий прииск по речке Вагран в Верхотурском уезде Пермской губернии французскому гражданину Брынь Н.А. (ГАИО. Ф.39, Оп.2, Д.1390), а в Государственном архиве Пермского края – «О невыборке Брынь Исидором Августовичем промыслового свидетельства на прииск Сурьинский 1-й за полугодие 1911 года» (ГАПК. Ф.111, Оп.2, Д.3324). Среди других «подозреваемых» числились ивдельские купцы братья Шадрины, обыватели села Никито-Ивделя Андрей, Степан и Яков Рогалевы, Иван Пьянников (Губин А.Д. Протокол заседания Никито-Ивдельского Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов при участии товарища комиссара по управлению Верхотурского уезда Ушакова от 24 марта 1918 года). По всей видимости, вскрывшиеся факты скупки хищнического золота были причиной конфликта между исполняющим обязанности управляющего Северо-Заозерской дачи Григорием Андреевичем Саночкиным и с старшим счетоводом В.И. Старцевым весной 1917 года, когда Саночкин потребовал от правления Московского лесопромышленного Товарищества утвердить его распоряжение о увольнении Старцева с должности и выселении из служебной квартиры.
Положение на приисках В Чердынском уезде начала меняться после принятия новой редакции Устава о частной золотопромышленности, Высочайше утвержденного 24 мая 1870 года (Собрание узаконений и распоряжений правительства, издаваемое при Прави́тельствующем сенате т. VII. Изд. 1876 года). Согласно нового закона, к занятию золотопромышленностью лично, в составе золотопромышленных товариществ и в качестве поверенных допускались все подданные Российской Империи, за исключением служащих министерства государственных имуществ по горному управлению, чинов полиции, судебного и горного ведомств, служащим по главному и общему губернскому управлениям в губерниях по месту их службы, евреям иудейского вероисповедания - в тех местностях, где данному лицу воспрещено постоянное жительство. Некоторые ограничения на занятие золотодобычей возлагались на белое духовенство, которым воспрещалось личное производство золотых промыслов. Золотые прииски, отведенные частным лицам на землях казенных и кабинетских, числились во временном (наследственном) их пользовании, впредь до выработки в них золота из россыпей или из коренных месторождений. Право золотопромышленника на золотой прииск считался имуществом нераздельным и движимым, с возможностью переуступки по явочным или нотариальным актам. Способы разработки прииска предоставлялись на усмотрение золотопромышленников, которые были обязаны лишь сваливать отдельно (не смешивая с пустой породой) откидные пески, содержащие в себе золото, а также соблюдать общие правила производства горнопромышленных работ, установленных в видах безопасности, как для всякого рода горных выработок, так и специально для золотых промыслов. Кроме того, Законом от 29 ноября 1891 года министру государственных имуществ предоставлялось право разрешать лицам или компаниям, имеющим право на занятие Золотопромышленностью, приобретать и производить обработку отвалов откидных песков, эфелей и черных шлихов, с уплатою подати с получаемого золота. Горную подать и гильдейский налог на добычу золота, сменили сначала на посаженный, а с 1891 года – на промысловый налог, общий для всех золотопромышленников, не взирая на их сословное состояние (до 1870 года лица, принадлежащие к потомственному дворянству, были освобождены от уплаты пофунтовой горной подати). Легализовывать добычу золота на притоках Велса, Кутима и Вишеры начали бывшие хищники, в том числе Никито-Ивдельские сельские обыватели, купцы средней руки и авантюристы со всех концов Пермской губернии.
Государственный контроль за соблюдением золотопромышленного законодательства на приисках по притокам Печоры, Вишеры, Велса и Кутима было возложено на окружного инженера Чердынского горного округа и горного исправника 3-го горно-полицейского стана Пермской губернии, контора которого располагалась в Богословском заводе. Кроме приисков Чердынского уезда, предприятий Кизеловского и Волго-Вишерского горных округов, в состав 3-го горно-полицейского стана входили частные прииски V-го Верхотурского, а с 7 июня 1899 года - Северо-Верхотурского горного округа. Обработка золотосодержащих песков и руд на приисках производилось почти исключительно посредством промывки их водой, с применением, в большинстве случаев, амальгамации. При таком несовершенном способе обработки, золотоносные пески с более бедные содержанием сваливались в отвалы. Эти отвалы откидных песков, эфели и другие отбросы, после закрытия приисков «перелопачивались» хищниками, пока не были распространено извлечение золота из эфелевых песков и старых отвалов посредством химической обработки (выщелачиванием с использованием хлора и железного купороса, а также цианированием с использованием щелочных цианидов и цинка). Все отходы химического извлечения золота из породы, как правило сливались в реки, отравляя их на столетия. Мой знакомый в конце 80-х годов хотел взять в аренду участок реки Северная Талица с знаменитой лагерной плотиной, намереваясь поднять уровень водоема для его зарыбления починив створ платины. Однако, взятые им пробы воды и донных отложений выявили содержание металлической ртути и цианидов – и это спустя семи десятилетий после закрытия золотых приисков на притоках Северной Талицы. Несмотря на то, что реки Северного Урала не менее живописны чем аналогичные водоемы Карелии, во многих из них отсутствует ихтиофауна, водная растительность, зоо- и фитопланктон. Экологический ущерб от продолжающейся до настоящего времени золотодобычи, был возмещен жителям Ивдельского и Красновишерскоого районов краеведческими байками о передовых для своего времени взглядах и огромном вкладе в развитие родного края уральских купцов и промышленников, культурном наследии в виде их особняков (а ныне – в виде облагороженных набережных).
В 1898 году по правому берегу реки Вишеры, напротив Нижне-Чувальского железного рудника, было открыто Чувальское золоторудное месторождение, заявленное 19 февраля 1899 года Н.П. Зуевым совместно с оханским мещанином А.М. Казьмовым в качестве медного прииска. В следующем году права на эту заявку перешли к предпринимателю М.С. Робушу, который вместе с казанским купцом 1-й гильдии П.И. Александровым в 1901 году пригласил для осмотра и оценки месторождения ординарного профессора кафедры геологии и палеонтологии Казанского университета Александра Антоновича Штукенберга, (ранее посещавшего Чердынский уезд в 1874 году во главе экспедиции Санкт-Петербургского минералогического общества и в 1899 году - в составе Уральской экспедиции Д.И. Менделеева). По результатам разведки, профессор А.А. Штукенберг сделал специальный доклад на заседании Минералогического Общества 5 марта 1902 года, сообщив о наличие в районе Нижне-Чувальского рудника жильного золота, с содержанием 4,5-6 золотников на 100 пудов породы. Однако, несмотря на положительное заключение, Петр Иванович Александров (совладелец Торгового дома «Наследники коммерции советника И.В. Александрова», деловые интересы которого были связаны с производством винокурения, пиво-медоварения, а также торговлей сельскохозяйственными продуктами, водкой и спиртом) не имел опыта золотодобычи и не пожелал вкладывать личные капиталы в рискованное и незнакомое дело. 30 октября 1903 года заявочные участки перешли к Н.А. Терентьеву, которым, в марте 1905 года, были оформлены отводы Московского, Валентиновского и Николаевского приисков. Доверенным лицом Н.А. Терентьева, инженером путей сообщения А.А. Степновским, на приисках была проведена шурфовка полигона, построена химическая лаборатория и протолочная фабрика с водяным приводом. В 1911 году Терентьевские рудники осматривал Н.Н. Мамонтов, по сведениям которого опытное толчение в кварце показало содержание 10 золотников на 100 пудов в кварце и 6 золотников на 100 пудов в «пустой» породе. К этому времени Н.А. Терентьев продал свои прииски французским подданным братьям Исидору и Николаю Брынь.
В 1910 году Чувальское месторождение осмотрел Сергей Николаевич Стрижов, сын екатеринбургского купца 2-й гильдии и личного почетного гражданина Николая Стрижова, неоднократно избиравшегося товарищем председателя Совета съездов золото и платинопромышленников Пермской губернии. С.Н. Стрижов, обучавшийся геологии в Лейпцигском университете, в компании своего шурина (мужа своей сестры Клавдии) инженера-технолога И.П. Тарасова заявил вокруг Чувальской жилы еще пять отводов на золото. В 1911 году компанией «Сергей Николаевич Стрижов и Ко» были приняты 17 отводов-приисков площадью около 1500 десятин: Заключительный, Компанейский, Резиденция, Екатеринбургский, Вишерский, Иваново-Константиновский, Борисо-Васильевский, Сибирский, Стрижевский, Уральская Швейцария, Санкт-Петербургский, Первоначальный, Нагорный, Надежный, Золоторудный, Чувальский и Атамановский. К разведке приступили только в Резиденции, где обнаружили золотоносную жилу мощностью до 2,5 аршина (1,8 м). В 1911 году, в ходе научной экспедиции на северный Урал, Чувальское золоторудное месторождение было обследовано В.Н. Мамонтовым, оставившим его описание: «В середине забоя штольни видна кварцевая жила, согласно лежащая с известняками, с изменяющейся мощностью от 0,025 до 0,07 сажени с многочисленными ответвлениями и заметной слоистостью. В верхнем углу видно второе чечевицевидное включение кварца. Кварц заключает азурит, галенит, пирит, блеклую медную руду и, кроме того, золото в виде незначительных листочков. Жила эта прослежена наклонной канавой и двумя разрезами на 80 саженей по восстанию…».
Насущные проблемы частной золотопромышленности на севере Урала С.Н. Стрижов затронул в докладе на X-м местном съезде ЗиПП Пермской губернии, проходившем в Екатеринбурге в феврале-марте 1911 года. В качестве первоочередных задач, он указал на необходимость прокладки грунтовых дорог в Чердынском уезде от населенных мест к приискам и между приисками, а также о необходимости изысканий в Северо-Верхотурском и Чердынском горных округах, совершенно неисследованных в геологическом отношении. Он подчеркнул, что геологические изыскания должны носить как научный, так и прикладной характер в интересах промышленников, ведущих свою деятельность, в основном, по наитию. По поручению группы мелких золотопромышленников, он предложил дополнить проект постановления съезда возбуждением ходатайства о предоставлении свободного права пользования водой, с возможностью установления промывальных устройств на приисках, работающих на казенных, общественных и посессионных землях (Труды X местного съезда золото и платинопромышленников Пермской губернии, бывшего в Екатеринбурге с 28 февраля по 2 марта 1911 года. – Екатеринбург, 1911 г. с.17-39). В развитие своего видения вопроса, С.Н. Стрижов опубликовал в «Известиях Архангельского общества изучения Русского Севера» (№ 16 за 1911 год) статью «Итоги статистики по добыче золота и платины на Урале», где называл одной из главных причин снижения золотодобычи в России – отсутствие льгот со стороны казны для необходимой при оборудовании приисков механизации. Он отметил, что главный приисковый район Чердынского округа в бассейне реки Вишеры почти не имеет благоустроенных дорог, хотя местное земство собрало с промышленников крупные суммы для исправления ситуации. Выход из положения он видел в расширении разработок путем проведения научно-промышленных геологических изысканий на новых местах, установлении путей сообщения с отдаленными районами, выделении промышленникам государственных кредитов, введении государственной монополии на добычу платины для устранения зависимости русских предпринимателей от заграничных скупщиков. В государственном архиве Иркутской области хранится дело о межевании в 1912 году землемером Иркутской губернской чертежной мастерской Ивано-Константиновского золотосодержащего прииска на площади 68 десятин и 73 кв. саженей в Кутимском лесничестве Чердынского уезда Пермской губернии, находящегося в собственности господ Стрижова С.Н., Черевкова И.Н., Табунщикова К.М., Леви В.Ф. и Орнштейна Б.С. (ГАИО. Ф.39, Оп.2, Д.14). Привлечение землемера Иркутской губернской чертежной мастерской, вероятно, объясняется регистрацией данной золотопромышленной компании в горном управлении Иркутской губернии, хотя, кроме Сергея Николаевича Стрижова, остальные ее участники служили и проживали в столице Империи (Иван Николаевич Черевков и Константин Михайлович Табунщиков являлись офицерами лейб-гвардии Атаманского полка, а Борис Сергеевич Орнштейн и Василий Филиппович Леви – присяжными стряпчими Санкт-Петербургского округа).
После вступления Российской империи в войну с Германской и Австро-Венгерской монархиями, работа на приисках С.Н. Стрижова была приостановлена, а после его мобилизации на военную службу – полностью прекращена. Все более или менее ценное оборудование и имущество было вывезено на прииски его отца, расположенные в северной части Каменской казенной дачи Екатеринбургского уезда. Сергей Николаевич Стрижов, как и Иван Петрович Тарасов состоял в партии социалистов-революционеров но, в отличие от своего шурина, отошедшего от политической деятельности, после Февральской революции являлся одним из руководителей Екатеринбургского комитета левых эсеров. В этот период времени он сошелся с Валентином Хотимским, внуком Якова Леонтьевича Хотимского, прежнего арендатора Южно-Заозерской дачи, и Михаилом Поляковым, сыном екатеринбургского кондитера иудейского вероисповедания и племянником бывшего управляющего Южно-Заозерской дачи по доверенности Зауральского горнопромышленного Общества. В январе 1918 года В.И. Хотимский занял пост комиссара земледелия Уралсовета, а М.Х. Поляков – комиссара юстиции. По настоянию С.Н. Стрижова, являвшегося ярым сторонником автономии Уральской области, его друзья-однопартийцы провели через Президиум Уралсовета Постановление о проведении экспедиции Отдела Снабжения Уральской области, в том числе на территории Чердынского и Верхотурского уездов (Краснов П.П. Отчёт обследования реки Вишеры экспедицией Отдела Снабжения Уральской области для установления возможности эксплуатации богатств недр от 21 июля 1918 года. Архив Отдела геологии и лицензирования по Пермскому краю (Пермьнедра)). Экспедицией было осмотрено и Чувальское золоторудное месторождение, требующее проведения разведочных работ для заключения о его благонадежности, но несомненно заслуживающее серьезного внимания в виду очевидного промышленного интереса. Эти выходцы из купеческого сословия активно выступали против ленинской программы национализации промышленности, земли, природных ресурсов и введения рабочего контроля. Они надеялись на отстранение большевиков от власти после победы в Гражданской войне и, по всей видимости, строили какие-то планы на эксплуатацию золотых приисков Северного Урала. Сегодня потомки Хотимского известны продюсированием антисоветской киночернухи и тем, что являются совладельцами «Совкомбанка» - карманной структуры голландско-израильской инвестиционной компании Kardan TBIF. Братьев Хотимских подозревали в выводе средств «Совкомбанка» под залог векселей ныне распущенной кипрской офшорной компании «DILPONDO HOLDING LTD» (совсем как бывший владелец Северо-Заозерской дачи Лазарь Поляков, проворачивавший подобные финансовые аферы на заре своей банковской деятельности в конце XIX века).
Иван Яковлевич Кривощеков в своем Словаре Чердынского уезда Пермской губернии, со ссылкой на Сборник статистических сведений о горно-заводской промышленности России 1900 года и сведений Чердынской земской управы 1900 года, кроме действующих Надеждо-Еленинского и Спасского приисков Навалихина, в системе реки Велса указал: Никольский по реке Буртымке, притоке Почжиги (Малой Мартайки), где располагались контора, две казармы, пекарня и конюшня; Федоровский по реке Мартайка, где находился дом для служащих, казарма и пекарня; Вознесенский на реке Широкой, где находились дом и казарма; Благодатный, принадлежащий Англо-русскому Обществу, где были расположены контора, казарма, кузница и конюшня; Сирафимовский и Соликамский прииски того же Общества; Маминский по реке Широкой, где был один жилой дом; Владимировский по реке Талой, где был один барак для рабочих. Самым крупным приисковым поселком был прииск Спасский, где были расположены контора, два дома для служащих, казармы и амбары (всего семь строений). По видимому, прииски по реке Широкой, берущей начало на северном склоне Пятого Тумпа, принадлежали священнослужителю Николаевской походной церкви отцу Петру Мамину, формально оформленные на его супругу. Вероятно, упомянутый И.Я. Кривощекиным прииск Маминский и прииск Елизаветинский, указанный Барботом де Марни в качестве собственности Елизаветы Петровны Маминой - являлся одним и тем же золотым промыслом, в названии которого разными чиновниками использовались имя и фамилия Е.П. Маминой.  Надо полагать, что после отставления отца Петра Мамина от должности в 1908 году и перевода в священники церкви во имя Иоанна Предтечи села Большое Трифоново Ирбитского уезда, работы на его приисках были прекращены, а сами прииски перешли в собственность иных лиц. 
Имеются свидетельство, что на Николаевском иприиске имелась освященная часовня. Так, в отчете иерея походной Николаевской церкви во имя Богородицы Казанской отца Аркадия Гаряева, указывается, что в ходе миссионерской поездки в марте 1911 года в предгорья Северного Урала, в чумы живущих там архангельских зырян и близлежащих золотых рудников, он намеревался летом того же года провести службу в имеющейся на прииске Сибирёва часовне с притчем походного храма (Екатеринбургские Епархальные ведомости № 9, 1913 г.). В 1911 году золотые прииски на притоках реки Велс посетил племянник известного промышленника Саввы Мамонтова, горный инженер Владимир Николаевич Мамонтов, заведующий Барнаульской лаборатории Алтайского горного округа и управляющий Кемеровского угольного рудника, в 1912 году вошедшего в состав Акционерного общества «Кузнецкие каменноугольные копи» («Копикуза»). В своём путевом дневнике «Геологические исследования и полезные ископаемые в районе Ухта – Печора Камской железной дороги» он указал, что «Елизаветинский прииск Ивана Васильевича Прудкова расположен по Никольскому ключу, правому берегу реке Талой, выше Мартайского камня. Прииск открыт Н.П. Зуевым, разведан и начал работать в 1905 году. В 1910 году прииск был взят в аренду И.В. Прудковым. Содержание золота оказалось от 7 до 20 зол. в кубе. Самое богатое золото было внизу россыпи, на разрушенных кварцитах. Николаевский прииск В.Я. Сибирева по речке Заблудящей, правому притоку реки Талая. Месторождение открыто в 1903 году А.И Казимовым. Нижняя часть Николаевского прииска отведена под именем прииска Александровского. В 1911 году на Александровском прииске работало до 200 человек. В смену промывалось на 2-х американских шлюзах до 25 кубов песков. Спасский прииск Г.Е. Навалихина расположен в 8 верстах от устья реки Большая Мартайка. Прииск состоит в аренде у С. Рогалёва. Работает 70 чел. в 2 смены и промывает 5 кубов на американском шлюзе с колодою 3 сажени длины и 12 вершков ширины».

Вышеупомянутый Евгений Григорьевич Навалихин являлся уроженцем села Спасское Казанской губернии. В 1871 году он открыл в деревне Обуховой Камышловского уезда, на Сибирском тракте по дороге из Екатеринбурга в Тюмень, курортную водолечебницу «Ключи». Воду из минеральных источников не только пили, но и принимали с ней ванны. В путеводителе по Уралу за 1899 год сообщается, что при обуховских минеральных водах для пациентов имелись меблированные дома, буфет, кухня, бильярд, крокет, рояль, роща для гулянья, гимнастика, лодки и купальня на реке Пышме, газеты и журналы. В 1875 году Е.Г. Навалихину было пожаловано звание потомственного почетного гражданина, а в 1899 году он приобрел у крестьянки Сысертской волости Анны Николаевны Замесовой золотой прииск Успенский площадью 130600 кв. саженей, расположенный на левом берегу реки Норна в Камышловском уезде. Также Е.Г. Навалихин приобрел в собственность Александровский, Николаевский, Надеждо-Еленинский (названный в честь дочерей Навалихина Надежды и Елены) и Спасский (названный в честь родного села Евгения Григорьевича Спасского) золотые прииски в Чердынском уезде Пермской губернии. В книге Барбота де Марни Н. П. «Урал и его богатства» 1910 года издания, на основании статистических данных 1907-1908 года указано, что Е.Г. Навалихин владел золотым прииском «Успенский», расположенный на территории Камышловского уезда в Южно-Екатеринбургском горном округе, продав «Николаевский» прииск Василию Яковлевичу Сибиреву, а «Надеждо-Еленинский» и «Спасский» прииски - передав в аренду Александру Степановичу Рогалеву (на которых в 1908 году было добыто 8 фунтов 20 золотников золота).
О промышленной деятельности братьев Сибиревых документальных источников до обидного мало. В Государственном архиве Иркутской области хранится дело «О покушении наняться мошенническим образом на золотые промыслы почетного гражданина Константина Петровича Трапезникова мещанином Сибиревым 29 апреля 1876 - 23 сентября 1876 гг. (ГАИО. Ф.91, Оп.2, Иркутское городское полицейское управление. Д.45). Да в «Известиях Архангельского общества изучения Русского Севера» в № 8 за 1912 года, на странице 376 имелось сообщение о том, что «золотопромышленником Сибиревым была сделана заявка на разработку золота в Слободском уезде Вятской губернии и что, до настоящего времени, золота в пределах Вятского горного округа не находили». В выше упомянутой книге Барбота де Марни указано, что Сибирев Василий Яковлевич в Чердынском горном округе имел прииски «Ильинский» и «Никольский», на которых было добыто в 1907 году 2 пуда 29 фунтов 42 золотника 29 долей золота, а в 1908 году – 1 пуд 19 фунтов 37 золотников. Его брат, Сибирев Федор Яковлевич, числился в Чердынском горном округе владельцем приисков «Вознесенский», «Федоровский починок» и «Успенский», на которых было добыто золота в 1907 году – 23 фунта 41 золотник, а в 1908 году – 5 фунтов 82 золотника 77 долей. Почтовым адресом приисков братьев Сибиревых была указана пристань в селе Усть-Улс Сыпученской волости Чердынского уезда.
Среди прочих золотопромышленников, добывающих золото в верховьях реки Велс и его левых притоках, Барбот де Марни указывает Неклюдова Павла Ивановича, владевшего приисками «Нагорный» и «Троицкий». Согласно статистического справочника Замарина М.И. о частной золотодобыче в Российской империи в 1868-1870 годах, на притоках Кутима Яковом Бурдаковым, доверенным лицом своего отца – верхотурского купца 1-й гильдии Капитона Епифановича Бурдакова, были отведены золотые прииски: Казанский, Уральский, Ивановский, Серафимовский и Воскресенский. Вместе с добытым золотом на Вячеславском, Ивано-Капитоновском, Иерусалимском и Вознесенском приисках, расположенных в Вагранской казенной даче и управляемых Иваном Капитоновичем Бурдаковым, в 1868-1869 году добыча золота составила более 3-х пудов, а в 1870 году – около 2 пудов 28 фунтов. Согласно Адрес-календаря и памятной книжке Пермской губернии 1917 года, накануне Октябрьской революции на притоках Велса работал лишь Николаевский прииск Василия Сибирева, на котором добычу золота производило 16 рабочих. Вероятно, работа на других приисках Чердынского уезда велась без выборки промысловых свидетельств (хищнически), так как хозяева приисков, пользуясь развалом государственного управления после свержения царя, не желали выплачивать в казну положенные налоги и сборы, скрывали данные о количестве рабочих, опасаясь их мобилизации на военную службу. Соответственно, все добытое золото владельцы приисков присваивали себе «на черный день».

Осовецкий Б.М. и Наумов В.А. в статье «Структурно-эрозионные депрессии и россыпи золота в Красновишерском районе» указывают, что в бассейне рек Вишеры, Велса и Кутима с середины XIX века активно разрабатывались золотосодержащие россыпи в верховьях левого притока Кутима – реки Саменке и по ее притокам, которые отрабатывались старателями и практически все участки с промышленными концентрациями были выбраны к 1918 году. Россыпь по другому левому притоку Кутима - реке Большая Сурья разрабатывалась Соликамским прииском ниже Никольского ключа на протяжении 1 км. По архивным данным, правый приток ключа Никольского разрабатывался сплошным разрезом на протяжении 1 км от его устья. Несколько приисков работало в пределах Чувальской жилы, где, кроме золота, в месторождении содержится серебро. Разрабатывалось жильное золото на правом берегу реки Вишеры в 1.2 км западнее от нижне-Чувальской пристани и в кварцевых жилах, расположенных в 725 метрах восточнее вершины горы Поповская сопка, содержащих золото и серебро. Другая группа приисков действовала в долине реки Посьмак выше устья речки Пуртымки, в долине речки Пуртымка по всему руслу шириной 15-20 метров; в долине речки Заблудящая (притока реки Талой) по всему руслу; по реке Сибиревская Мартайка, где содержание золота по данным старателей было выше, чем на Заблудящей, а россыпь отрабатывалась Федоровским прииском; по реке Федоровская Мартайка (Надеждо-Еленинский прииск), где сохранился разрез длинной 1 км, при ширине 10-15 метров, в вершине ручья добыча велась подземным способом. В прирусловой части реки работал Спаский прииск, длина выработанной части 1,7 км, при ширине 24 метров; по руслу ключа Караульный с высоким содержанием золота; россыпь в долине реки Большая Мартайка. Владимир Тесленко настаивал, что, в числе первых отводов под золотые промыслы в Чердынском уезде, являлись прииски по реке Саменка, притом, что хищническая добыча золота велась здесь ранее 1860 года. На Саменке, по выданным промысловые свидетельствам Пермской казенной палаты Министерства финансов, известны действовавшие в разное время прииски «Введеньевский», «Надёжный», «Спасский» и «Дмитриевский»; на Амальевском ключе - «Елизаветинский»; на Успенском ключе - «Успенский» и «Правосудный». Содержание золота в эфелях доходило до 25 золотников с кубической сажени породы. Все «лёгкие» части вышеуказанных россыпей были к 1918 году истощены. Старатели и хищники, копаясь в бортах карьеров, свалили отвалы в старые выработки. Кроме того, существовало два золотых прииска на реке Улс в поселке Золотанка. Горный инженер Пётр Иванович Кротов в своей книге «Геологические исследования на западном склоне Соликамского и Чердынского Урала», изданной в 1888 году, привел следующие сведения: «Третий и самый обширный золотоносный район находится в области левых притоков р. Кутима и правых притоков р. Улса, между р. Кутимом и р. Улсом в Чердынском уезде. Здесь во время нашего путешествия промывались россыпи по р. Саменке, Успенскому ключу, Б. и М. Сурьям, улсовской Сурье и Лямпе, по Безымянному ключу господами Навалихиным, Щеголихиным, Брагиным и другими... В вершинах логов (Успенский ключ, Соликамский и Уральский прииски) попадались самородки до 1/2 фунта, хотя чаще 1/4, 1/8 зололтника. Вообще в вершинах логов и речек попадается более крупное золото... Промывка песков здесь ведется примитивным способом. Основательных разведок площади до сих пор не произведено... Почти вся долина Саменки расшурфована на золото, работы были сконцентрированы выше Успенского прииска, в верховьях Саменки. Золотосодержащий песок состоял исключительно из слюдяных сланцев. Золото вообще мелкое, но встречаются крупные самородки. Золотоносный слой был погребён под слоями глины и торфа». В книге Барбота де Марни «Урал и его богатства» собственником приисков «Александро-Невский», «Введеньевский», «Первоначальный» и «Трудный» был указан обыватель из села Никито-Ивдель Александр Степанович Рогалев. По реке Большой Сурье до Октябрьской революции действовали золотые прииски: «Прокопьевский», «Александровский», «Уральский», «Ивановский», «Павловский», «Васильевский» и «Соликамский». К «Александровскому», «Уральскому» примыкали прииски «Европейский», «Рождественский», «Благодатный», «Ивано-Игнатьевский» и «Петро-Павловский». На прииске «Рождественском» были попытки работать шахтами глубиной до 4 сажень, но результат неизвестен. На прииске «Уральском» была выработана вся жила; содержание золота доходило до 30 золотников на кубическую сажень. При среднем содержании 15 золотников на кубическую сажень породы. Известны находки старателей самородков до 94 фунтов. Золото, добытое старателями и хищниками, попадало в руки скупщиков и официально не регистрировалось. Директор горно-геологического института Уральского филиала Академиии наук СССР Аркадий Александрович Иванов и геолог треста «Уралзолото» Иван Сергеевич Рожков, в упоминавшемся выше докладе «Золотоплатиновая промышленность Молотовской области от 29 ноября 1945 года, указывали, что золотосодержащие россыпи в бассейне реки Велс разрабатывались по ее притокам Заблудящей, Буртымке, Широкой, Мортайке, Поповскому ключу, Сухому логу и другим малым водоемам. По реке Широкой эксплоатационные работы проводились с 1908 по 1913 год на расстоянии 2 км от ее верховья. Богатой россыпыо считалась река Заблудящая, проработанная открытыми разрезами на протяжении 2,5 км. Также, в докладе указывалось, что в системе реки Улса наиболее интенсивные разработки производились по левому притоку Кутима - Саменке. Старые выработки, шириной до 35 м, шли от самого верховья до Амальинского ключа. Характерным для этой россыпи являлись находки самородков весом до 50 грамм. Содержание золота в россыпи было распределено неравномерно. Наиболее обогащенная полоса прослеживалась шириной 8-10 м. и резко уменьшалась ниже Амальинского ключа. Славилась также россыпь по притоку Саменки - Успенскому ключу, которая, за исключением небольшого целика в верховье речки, выработана до 1918 года сплошными открытыми работами. Золото было крупное, с самородками весом от 4 до 150 грамм.
После окончания Гражданской войны, в связи с общей хозяйственной разрухой в стране, о золоте Чердынского уезда помнили, наверное, лишь братья Рогалевы, хотя номинально эти прииски были включены в балансовую базу треста «Уралзолота». Проводилась ли в этот период хищническая добыча золота на заброшенных приисках, документальных свидетельств не сохранилось. В 1928–1930 годах в бассейнах рек Улса и Вёлса геолого-съемочные и поисковые работы на золото проводились геологами А.А. Авериным и К.Б. Вейнбергом. На Чувальской жиле Авериным была отобрана средняя проба из забоя штольни, в которой лабораторией Геолкома было определено содержание золота 12 грамм на тонну. В 1929-1930 годах Чердынском районе геологические исследование проводил Н.Н. Иорданский, в 1934 и 1940 годах - А.Н. Иванов и Е.И. Мягкова, а в 1939 году - А.Н. Ходалевич. В 1934 году П.К. Олерским заново было оформлено открытие золоторудного проявления «Поповская Сопка» (в последней четверти XIX-го века в районе Поповской сопки действовал Рожденственский золотой прииск). В 1940–1941 годах в верховьях реки Вишера работала Вишерская железорудная экспедиция под руководством П.В. Нечаева, а в районе Чувальских и Кутимских железорудных месторождений – Кутимская геологоразведочная партия экспедиция Н.С. Симбирцева. В 1947 году в районе верхнего течения реки Вишера геологическую съемку осуществлял М.Е. Ненахов, а в 1948-1950 годах – А.П. Попов. В 1947–1948 годах на Чувальском месторождении проводилась проверка аномальных участков М.Е. Ненаховым и Е.А. Смирновой. В 1950–1954 годах группой геологов ВСЕГЕИ под руководством К.А. Львова проводились геолого-съемочные и тематические исследования в верховьях реки Вишера. В 1952 году П.М. Есиповым был составлен сводный отчет по работам 1949–1951 годов Вишерской комплексной экспедиции. На административной карте Молотовской (Пермской) области с административными границами на 21-е августа 1943 года, составленная ГУГК при СНК СССР, прииски Надеждо-Еленинский и Спасский в низовьях речки Федоровская Мартайка, Федоровский в устье Сибиревской Мартайки, Александровский на речке Талой и Николаевский у Поповской сопки указаны как жилые населенные пункты. На реке Саменке указан действующий прииск Николаевский. Вероятно, что в то время на приисках жили и работали не только вольнонаемные старатели, но и спецпереселенцы. От себя добавлю, что в 80-х годах прошлого века, от своих ивдельских друзей, я слышал о действовавшем в районе Поповской сопки и Мартайского камня нелегального прииска, за старателями которого «охотились» сотрудники КГБ Свердловской и Пермской областей.
В новейший период нашей истории, до 2007 года верхневелсовская россыпь и несколько полигонов по реке Заблудящая разрабатывалась акционерным обществом закрытого типа «Прииск Уралалмаз», дочерней компанией фирмы «Руиз Даймондс». Владельцем компании является гражданин Израиля Лев Леваев, создатель Федерации Еврейских общин России (ФЕОР), которую с ноября 1999 года возглавляет глава российских хасидов Берл Лазар. Кроме того, Лев Леваев является одним из главных акционеров ОАО «Полиметалл», ведущего добычу золота на севере Урала и претендующего на разработку Саумского месторождения и законсервированного полигона «Пещерный» в Ивдельском районе. Небывалые преференции компаниям Льва Леваева в сфере добычи алмазов и золота в Красновишерском районе Пермского края, а также в некоторых муниципальных округах Свердловской области можно объяснить «благодарностью» за помощь правительству Ельцина в 1993 году (по слухам по защитникам мятежного «Белого дома» и осаждавшим его военным огонь вели израильские снайперы из охранной фирмы ALFA-5, обеспечивавшей позднее охрану алмазных приисков Леваевской компании «Luminas» в Анголе), а также за то, что созданная им Федерация Еврейских Общин России лишила монопольного права представлять еврейскую общину России на международной арене Российский Еврейский Конгресс (РЕК), возглавляемый Владимиром Гусинским, позволив «слить» Гусинского с политической арены России, не опасаясь обвинений в антисемитизме.

Использованые источники:
Чупин Н.К. Географический и статистический словарь Пермской губернии. т.1, Пермь, 1873, с. 251-252.
Владимир Тесленко в статье «История золотодобычи в Красновишерском районе Пермского края в царское время». Золото и технологии. № 2, 2018 г.
Петров Г.А. Докембрийские комплексы Ишеримского антиклинория (Северный Урал): стратиграфия, магматизм, метаморфизм, металлогения. Екатеринбург: УрО РАН, 2020 г.
Барбот де Марни Н.П. Урал и его богатства. Екатеринбург, 1910 г.
Хищники на золотых промыслах Олекминско-Витимской системы. Сибирские вопросы № 20 (28 июля) 1912 г., с. 5-39.
Статистический обзор промышленности России, т.1, СПБ, 1883, стр. 131.
Иванов А.А., Рожков И.С. Золотоплатиновая промышленность Молотовской области. Доклад на Конференции Академии Наук СССР по изучению производительных сил Молотовской области 29 ноября 1945 года. Молотов (Пермь), 1946 г.
Бакшаев А.А. Организация геологического изучения Урала во второй четверти X1X в. Известия УрФУ. Серия 2 Гуманитарные науки. 2016 Т. 18 № 1 (148)
Лигенко Н.П. Этапы формирования предпринимательской «Империи» елабужских купцов Ушковых. ИДНАКАР: Методы историко-культурной реконструкции № 1 (1) 2007 г.
Шлемов А.В. «Неизвестные» Бурдаковы. Качканарские грани» № 6, 2017 г.
Отчет о действиях золотоискательной партии в вершинах реки Печоры в 1844 году: Ст. д. чл. П. М. Бурнашева. Екатеринбург, Записки УОЛЕ, т. 3, вып. 2, 1876 г.
Фишман М.В. Золото на севере Урала. Вестник Института геологии Коми НЦ УрО РАН, 2004. №2, с.12-14
Чайковский И.И., Мальцева М.В. Чувальская жила (проявление коренного золота). Геологические памятники Пермского края: Энциклопедия. Пермь, 2009 г.
Прудков И.В. Северный Урал и его будущее. Путевые заметки. Известия Русского географического общества под редакцией В.Л. Комарова, Т. 54 (1918 г.), Вып. 1. Петроград, 1919 г. Кривощеков И.Я. Словарь географическо-статистический Чердынского уезда Пермской губернии. Пермь, издательство "Электро-Труд". 1914 г., с.836-838.

 


О пребывании профессора А.Л. Чижевского В Ивдельлаге.

Воскресенье, 23 Января 2022 г. 23:41 + в цитатник

 

 Знаменитый биофизик Александр Леонидович Чижевский, основатель гелиобиологии и аэроионизации, действительный член 18 академий мира, почетный профессор многих университетов Европы, Америки и Азии был арестован 21 января 1942 года в городе Челябинске, где он находился в эвакуации и работал научным консультантом областной клинической больницы. Биограф А.Л. Чижевского Виктор Горбачев в предисловии к своей книге «Повесть о преждевременном. Авантюрно-медицинские повести» отмечал, что «Печальна судьба преждевременных… Пресс времени - это молва и мода, каноны и близорукость, косность и инстинкты, традиции и склад-уклад… Преждевременный всегда одинок. Стадом выживать легче, поэтому оригиналов выживают, чтобы не мутил воду, не смущал и не возмущал… У преждевременных во всём - налёт гениальности и эксклюзивности, поэтому они честолюбивы и обидчивы… Их жгли на кострах, превращая в исчезающий пепел, пытали до отречения, гноили в забвении, и только наивная Вера в святую Истину помогала им выживать… Семья им помеха, женщины - только те, что за ними в костёр… Квёлые телом, легко ранимые душой, они любят славу, но больше всего боятся забвения…». И действительно, А.Л. Чижевский на неоднократные приглашения и требования явиться на заседания комиссии для дискуссий, принимавшей решение об его отстранении от руководства ЦНИЛИ в 1940 году, отвечал в лучшем случае гордым молчанием, чем фактически оставил своих сотрудников на произвол судьбы. В Челябинске он не мог ужиться с соседом по подселению, чем спровоцировал написание доносов на себя и был осужден протоколом №19-М Особого Совещания УНКВД по Челябинской области от 20 марта 1942 года по ст. 58-10 УК РСФСР к 8 годам заключения в ИТЛ. В Ивдельлаг А.Л. Чижевский прибыл 29 июня 1943 года. Ему определили третью категорию труда и присвоили лагерный номер СГ-555. За год своего пребывания в Ивдельском ИТЛ, А.Л. Чижевский оставил след в памяти множества людей. Несколько месяцев ученый-биофизик находился в 1-ом Самском ОЛПе, работая на должности санитара лагерной больницы. По воспоминаниям врачей Самской лагерной больнички Ефима Григорьевича Вольфсона и Гентер Ивапна Германовича (ленинградца, осужденного постановлением ОСО при НКВД СССР от 11 декабря 1939 года на 3 года ИТЛ по одному делу с преподавателем Ленинградской консерватории и сотрудником отдела музыкальной культуры Государственного Эрмитажа Павлом Александровичем Вульфиусом), - Александр Леонидович Чижевский обладал сложным характером и сильной волей, закаленной гонениями со стороны академиков Бориса Завадовского и Абрама Иоффе «за фальсификацию результатов научных исследований, научную безграмотность и некомпетентность». Потомственный дворянин, сын генерал-майора от артиллерии русской императорской армии, А.Л. Чижевский «частенько нелицеприятно отзывался о многих советских академиках и репрессированном наркоме земледелия Чернове», в общении с малограмотными сотрудниками и начальством Самского ОЛПа вел себя с некоторой долей высокомерия и брезгливости, «пудря им мозги» своей гениальностью и требуя к себе особого отношения. С коллегами по лагерной больнице, напротив, был «любезен», а представительниц прекрасного пола очаровывал чтением своих стихов. Кроме стихосложения, он увлекался живописью, написав в Ивдельлаге маслом и акварелью множество пейзажей. По воспоминаниям Людмилы Владимировны Шуман, работавшей уборщицей в лагерном роддоме Самского ОЛПа, А.Л. Чижевский подарил несколько пейзажей, написанных им акварелью, жене начальника ОЛПа Каземира Каземировича Джуравского (воспоминания были переданы мне дочерью Шуман Л.В. – Натальей Валентиновой Крулькевич, родившейся в Самском роддоме для женщин-заключенных 16 мая 1940 года). Житель поселка Сама Леонид Антонович Сихт, работавший в те годы вольнонаемным делопроизводителем АХЧ (административно-хозяйственная часть) 1-го ОЛПа, в своих воспоминаниях назвал А.Л. Чижевского профессором астрономии (вероятно, под впечатлением многочисленных высказываний А.Л. Чижевского о влиянии солнечной активности на человеческую историю, на здоровье людей и других живых организмов). Со слов Л.А. Сихта, профессор Чижевский заявлял начальнику лагпункта Потапову: «если бы у него была возможность производить исследования солнечной активности и простейший телескоп, он мог бы предсказать частоту лесных пожаров от молний, вес новорожденных, распространение психопатических явлений среди заключенных, частоту преступлений и несчастных случаев в лагере, а также рост древесины и падеж скота». Известный советский джазовый музыкант и композитор Александр Владимирович Варламов, осужденный Постановлением Особого совещания при НКВД СССР от 24 июля 1943 года по ст. 19-58-1, 58-10 ч.2, 58-11 УК РСФСР к заключению в ИТЛ сроком на 8 лет, весь срок своего наказания провел в Ивдельлаге, работая первые месяцы пребывания в Ивдельском ИТЛ на лесоповале 1-го Самского ОЛПа. В своих мемуарах А.В. Варламов писал: «На лесоповале подружился я с замечательным ученым, биофизиком Александром Леонидовичем Чижевским, основоположником гелиобиологии. Работал он санитаром в медсанчасти, помню, таскал за собой какого-то барана, кровь которого использовали для вакцины от сифилиса. Когда я стал заниматься джазом, мне удалось взять Чижевского в костюмеры». Действительно, в конце того же 1943 года А.Л. Чижевский был переведен в 9-й комендантский ОЛП в распоряжение главврача Центральной больницы Ивдельлага. Заведующий лагерной больницы лагпункта «Пристань» Николай Николаевич Торопов писал мне, что он слышал от своих коллег - лагерных врачей, что А.Л. Чижевский в Ивдельской ЦБ занимался исследованием электродинамики крови. В период работы в центральной больнице Ивдельлага, А.Л. Чижевским, совместно с сотрудниками клинической лаборатории, был подготовлен доклад «Новый метод ускорения заживления ран и язв», а также самостоятельные исследовательские работы «Теоретические предпосылки аэроионификации помещений большой кубатуры» и «Новые экспериментальные данные по абсолютной очистке воздуха от микроорганизмов». Однако, у Чижевского почти сразу возникли неприязненные отношения с руководством поликлиники и Центральной больницы Ивдельлага, в том числе с врачами из числа заключенных, не желавших признавать научную ценность исследований, предлагаемых «чудоковатым» профессором, требовавшим для своих работ отдельных помещений, штат лаборантов и исключительные условия для своей деятельности. Согласно характеристики на осужденного А.Л. Чижевского, подписанной начальником СУРЗ Ивдельлага НКВД подполковником госбезопасности Болдыревым: «...ему была дана возможность оборудовать кабинет по ионизации при Центральной поликлинике Ивдельлага НКВД. Личные качества: нарушал установленный режим, за что из Центральной больницы был выдворен обратно в зону ОЛПА. Всячески добивался досрочного освобождения из лагеря. По натуре является рвачом, добивается получать не полагающееся дополнительное питание». Надо полагать, что в костюмеры лагерной концертно-театральной бригады А.Л. Чижевский попал уже после увольнения из Центральной поликлиники Ивдельлага.
        В августе 1944 года А.Л. Чижевский был этапирован в 8-е отделение Спецтюрьмы НКВД СССР - Бутырскую тюрьму города Москвы «Согласно распоряжению заместителя наркома Внутренних дел СССР Комиссара Госбезопасности 2 ранга т. Чернышева наряда ГУЛАГа НКВД № 42/54178». А 8 января 1945 года, после решения о невозможности использования А.Л. Чижевского в подразделениях ОТБ НКВД СССР (Особого Технического Бюро, на которое было возложена организация научно-исследовательских и проектно-конструкторских работ силами специалистов из числа осужденных и спецпоселенцев, содержащихся в ГУЛАГе - так называемых «шарашек») в связи с отсутствием у него требуемых специальных технических знаний, он был направлен в подмосковный город Кучино в распоряжение ЦРЛ НКВД в отделение лечения ран. После окончания Великой Отечественной войны А.Л. Чижевский был переведен в 19-ое Долинское комендантское отделение Карагандинского ИТЛ в распоряжение ЛСО (лечебно-санитарного отделения), а после освобождения в январе 1950 года из 2-го Спасского отделения Степлага, А.Л. Чижевский был направлен на спецпоселение в город Караганду, где он работал лаборантом онкологического диспансера. Тот же А.В. Варламов в своих воспоминаниях указывал: «В Караганде… у меня появились два дружественных дома: пианиста Рудольфа Германовича Рихтера, игравшего до ссылки в московском оркестре под управлением Криша, и Александра Леонидовича Чижевского. Александр Леонидович страшно нуждался, просто бедствовал. В его комнатке стояли топчан и деревянные козлы, на которые положена была доска, - стол ученого. Как жаль, что я, музыкант, ничего не понимал в его исследованиях солнечной активности и ее влияния на биосферу. Чижевский же был блестяще образованным человеком, знатоком живописи, музыки, литературы, сочинял стихи (кстати, донес на него один весьма известный, маститый писатель, с которым Александр Леонидович на дачной террасе поделился тревожными мыслями о положении на фронте). Он много раз писал Сталину, что готов работать в специальной лаборатории НКВД, где трудились репрессированные ученые, но ответа не получил - его наука не имела прямого отношения к оборонным делам. После реабилитации Чижевский прожил всего лишь восемь лет!». 

Среди многочисленных работ, посвященных жизни и научной деятельности А.Л. Чижевского, не могу не отметить книгу Виктора Николаевича Ягодинского "Александр Чижевский", первое издание которой было выпущено в издательстве "Наука" в 2004 году. Ягодинский В.Н., выпускник Ленинградской военно-морской медицинской академии, прослуживший 25 лет на кораблях и частях военно-морского флота СССР, после ухода в отставку занимался популяризацией науки и разработкой космогенетической теории происхождения жизни и цикличности в биосфере в развитие основных положений работ А.Л. Чижевского. В своей книге, касаясь "лагерной" части жизни Александра Леонидовича, Ягодинский писал: "Александр Леонидович был арестован 26 января 1942 года сразу по прибытии в Челябинск. Отсидев в камере челябинской тюрьмы до суда, он был отправлен на Северный Урал, в Ивдель. О его пребывании в лагере есть несколько свидетельств, в том числе дочери начальника охраны Елены Кочурец, которую он лечил, она и передала мне план-рисунок мест заключения ученого".  От себя хочу заметить, что среди сотрудников Ивдельлага офицеров охраны с фамилией Кочурец мне не известен, да и о лечении каких-либо пациентов А.Л. Чижевским кроме данного сообщения, ни каких не существует.

Имеется еще одно свидетельство о пребывании Александра Леонидовича Чижевского в Ивдельлаге. Его автор Тер-Погосян Аветист-Эдмунд Акопович 1922 г. р. уроженец города Краснодара. Отец А-Э.А. Тер-Погосяна - Акоп Тер-Погосян был торговцем, происходившим из армянского села Мохракуйт, перебравшегося в Харьков, где проживало большое число армян-католиков из Турецкой Армении и где в 1917 году было даже образовано Хоторджурское землячество. В Харькове отец женился на Виктории Ивановне Тер-Пагосян, а в 1935 году - оставил семью и уехал в Тегеран, где принял иранское гражданство. Брат отца - Петрос Тер-Погосян в 1916 году вернулся из Харькова в родное село вслед за наступающей русской армией, организовав отряд самообороны в ущелье Хоторджур. При отступлении русской Кавказской армии из Турецкой Армении в 1918, Петрос Тер-Погосян попал в плен к туркам на подходах к Лазистану, содержался в тюрьме города Трапезунда и был приговорен к 101 году тюремного заключения. После поражения Турции в войне со странами Антанты был освобожден и вступил в армянскую армию дашнакского правительства. После восстановления в Закавказье Советской власти, Петрос Тер-Погосян работал в авлабарских пекарнях, являясь при этом членом армянской террористической организации, состоящей из числа беженцев из Эрзерумского вилаета. 25 июля 1922 году в Тифлисе на улице Петра Великого у дверей ЧК Петрос Тер-Погосян и Арташес Геворгян привели в исполнение приговор в отношении бывшего министра военно-морских сил Османской империи Джемала-паши, который приехал для переговоров в Москву в качестве представителя Афганистана, где он работал военным советником. Не дождавшись финансовой помощи от советского правительства, в интересах которого он обещал противодействовать англичанам в Афганистане, Джемал пытался через Тифлис проехать в Анкару для встречи с Мустафой Кемалем. В своих мемуарах Э. А. Тер-Погосян приводит сведения, что его дяде Петрос и Арташес Геворкян в 30-х годах были осуждены к ссылке в Туруханский округ, но нарушив режим содержания, они сбежали из города Туруханска в тайгу, поселившись в отдельных зимовьях. Петроса спасла от воспаления легких и голода русская женщина-охотница, от которой у него в 1936 году родился сын. С 1930 по 1940 год Аветист-Эдмунд Акопович Тер-Погосян проходил обучение в средней школе № 53 в городе Харькове. В 1937 году его мать была арестована и осуждена к ссылке сроком на 5 лет с отбыванием наказания в Омской области. В 1938 году ученики девятого класса организовали кружок по углубленному изучению марксизма-ленинизма. Инициатором был Михаил Перцовский, а участниками - Эдуард Микинелов, Михаил Каждан и Эдмунд Тер-Погосян. После окончания школы, летом 1940 года Эдмунд ездил на свидание к матери, находившейся в ссылке в уездном городе Кокчетаве, переданном позднее в состав Казахской ССР. В августе 1940 года он вместе с Эдуардом Микинеловым, Михаилом Перцовским поступил на исторический факультет Харьковского университета. В октябре того же 1940 года по инициативе Перцовского была создана молодежная организация под названием «Партии ортодоксальных ленинцев». 15 октября М. Р. Перцовский представил программу и устав подпольной организации, к которой присоединились 20 октября студент 1-го курса Харьковского механико-машиностроительного института Абрам Митауэр, учащийся школы № 53 Матвей Ривкин и их однокурсник по университету Борис Шерешевский (который и донес о подпольщиках в НКВД). В ночь на 22 ноября 1940 года все члены «партии ортодоксальных ленинцев» были арестованы и помещены в камеру № 58 внутренней тюрьмы НКВД города Харькова. Следствие по делу подпольной антисоветской организации осуществлял младший лейтенант госбезопасности Стойчанов, которого позднее сменили Альтзитцер и Зайцев. Исходя из материалов дела, «партия ортодоксальных ленинцев» являлась детищем Михаила Перцовского, который осознанно втянул своих друзей в противозаконную политическую деятельность и был единственным из них сторонником организации борьбы с политикой существующего в СССР правительства. 11-12 февраля 1941 года решением заседания военного трибунала Харьковского военного округа был вынесен Приговор: «I) Перцовского М. Р., 2) Микинелова Э. И., 3) Тер-Погосяна Э-А. А., каждого из них по ст. 54-8 УК в порядке ст. 17 УК УССР с санкцией ст. 54-2 УК УССР подвергнуть высшей мере наказания – расстрелу, с конфискацией всего лично принадлежавшего им имущества». Используя свое право на заключительное слово, Э. А. Тер-Погосян заявил: «Я благодарен, что органы НКВД не дали нам идти дальше по пути, который я избрал. Надеюсь, что я могу исправиться, и поэтому я прошу смотреть на меня как на раскаивающегося и выслать меня по месту ссылки моей матери, а если это невозможно, дать мне минимум наказания». Раскаивались в содеянном и остальные подсудимые кроме Михаила Перцовского. Почти два месяца Э. А. Тер-Погосян и его «подельники» находились в камере смертников харьковской тюрьмы № 1 на Холодной Горе, ожидая рассмотрения просьбы о помиловании. 7 апреля 1941 года Постановлением Военной Коллегии Верховного Суда СССР расстрел им был заменен 10 годами ИТЛ и 5 годами поражения в правах. 11 сентября 1941 года заключенные Харьковских тюрем были эвакуированы в связи с приближением немецких войск. Заключенных пешим этапом направили в город Старый Оскол, а затем на на станцию Валуйки, где их погрузили в вагоны. Э. А. Тер-Погосян в своей книге «Свобода опоздала на целую жизнь» вспоминал об обстрелах пешего этапа и эвакуируемых эшелонов немецкими самолетами. 7 ноября 1941 года в день знаменитого военного парада в прифронтовой Москве Э. А. Тер-Погосян прибыл с другими заключенными Харьковского этапа в пересыльный лагпункт Самского ОЛПа Ивдельлага НКВД СССР, располагавшегося в поселке Денежкино. Со слов Э. А. Тер-Погосяна, из 201 человека до Ивдельлага добралось 112 человек. Как и большинство вновь прибывших заключенных, он был зачислен в слабосильный отряд из-за крайней степени истощения. До конца ноября 1941 года в Денежинской пересылке умер от истощения Абрам Митауэр. В конце января 1942 года он был назначен на облегченные виды работ (расчистка снега на железнодорожных путях, подсобные работы). Весной 1942 года Э. А. Тер-Погосян, Михаил Перцовский и Эдуард Микинелов были переведены в 1-й сельхоз Самского ОЛПа, где были определены в бригаду корчевщиков. М. Р. Перцовский, не оправившись от дистрофии, умер в марте 1942 года от воспаления легких и был похоронен на лагерном кладбище Самского ОЛПа. За время нахождения в Самском ОЛПе Э. А. Тер-Погосян работал бригадиром полеводческой бригады, а затем был переведен в лагерную агитбригаду. Находясь в Самском лаготделении, Э. А. Тер-Погосян познакомился с известным биофизиком Александром Леонидовичем Чижевским, о котором он писал в своих воспоминаниях: «После отбоя, лежа на нарах, мы подолгу беседовали с этим уникальным человеком. Говорили в это время вполголоса. Я рассказывал о своем деле, об ортодоксальных ленинцах, о своей короткой, но насыщенной жизни. Александр Леонидович - о своих ионизаторах, об их пользе для здоровья человека, о том, что его приборы должны были устанавливать в здании Дворца Советов, который предполагалось построить на месте разрушенного Храма Христа Спасителя. Этот феноменальный Чижевский познакомил меня со своей теорией солнечно-биосферных связей, с другими своими теориями и гипотезами. В четверть голоса он рассказывал мне о своих научных подсчетах взаимосвязи активности солнца и исторических событий на земле, что несколько не вязалось с марксистско-ленинским историческим материализмом». В конце 1943 года одним этапом с А. Л. Чижевским, Аветист-Эдмунд Акопович был переведен в 9-й комендантский ОЛП, расположенный в городе Ивделе, где получил назначение на должность бригадира овощехранилища, а затем, не без протекции того же А. Л. Чижевского, был переведен на должность завхоза стационара лагерной больницы, где Чижевский занимался оборудованием кабинета ионизации при Центральной поликлинике Ивдельлага НКВД. В ноябре 1944 года за нарушения режима (растрату спирта и иных материальных ценностей) Тер-Погосян был переведен в считавшийся штрафным ОЛП «Юртище», где был помещен в БУР (барак усиленного режима). В условиях штрафного режима и сниженных норм питания - у него начала развиваться дистрофия и связанные с ней осложнения. В январе 1945 года его поместили на лечение в лагерный стационар. После выписки из больницы, ему была присвоена третья категория трудоспособности (из-за непригодности для использования на лесоповале и других тяжелых работах в связи с крайним истощением). Проработав некоторое время в бригаде «ширпотреба», Тер-Погосян был назначен санинструктором лагпункта, а затем – был этапирован в ОЛП на реке Большая Тошемка Ивдельлага. Работал на лесоповале, затем в дорожно-строительной бригаде, приемщиком леса на бирже. Летом 1946 года к нему на свидание приезжали мать и двоюродная сестра. В начале 1947 года Э. А. Тер-Погосян был переведен лесомастером во вновь созданный ОЛП «Северная Тошемка». Со слов Э. А. Тер-Погосяна, в 1948 году, после создания системы особых лагерей ГУЛАГа, призванных заменить для политических заключенных каторгу (в соответствии с Постановлением Совета Министров СССР № 416-159сс от 21 февраля 1948 года), он был этапирован в особый лагерь № 1 «Минеральный» в районе Инты Коми АССР, организованный по Приказу № 00219 МВД от 28 февраля 1948 года вместо ликвидируемого Интинского ИТЛ. Известно, что условное наименование «Минеральный» этому особому лагерю было присвоено 10 мая 1948 года. Э. А. Тер-Погосян упоминает, что в Минлаге он случайно встретился с известным футболистом Александром Старостиным. Данный факт вызывает обоснованные сомнения, так как Александр Петрович Старостин с февраля 1947 по июнь 1950 года отбывал срок своего наказания в Ивдельлаге, работая на разгрузке древесины, бухгалтером производственного отдела, принимая «активное участие в проведениях физкультурно-спортивных мероприятий среди заключенных». Согласно данных общества «Мемориал», А. П. Старостин был переведен в Минлаг МВД СССР 14 июня 1950 года, за три месяца до освобождения Э. А. Тер-Погосяна из Ивдельского ИТЛ. Далее Тер-Погосян сообщает, что он вновь был этапирован В Тошемский ОЛП Ивдельлага, где работал на лесоповале, вывозке леса и лесной бирже. 18 сентября 1950 года Э. А. Тер-Погосян был освобожден из ИвдельЛага «по окончанию срока наказания с зачетом рабочих дней за хорошие производственные показатели» (зачеты вернули в 1948 году) и был направлен к месту отбывания ссылки на вечное поселение в село Чумаково Михайловского района Новосибирской области, где работал бухгалтером в артели «Заря». В конце 1953 года было удовлетворено его ходатайство о замене места спецпоселения, и он получил разрешение на проживание в городе Кокчетав Казахской ССР, где в ссылке находилась его больная мать. В январе 1954 года Э. А. Тер-Погосян был принят на преподавательскую работу учителем черчения и рисования в школе № 2 города Кокчетава. 6 апреля 1956 года был освобожден от наказания в виде ссылки (основание: приказ от 19 марта 1956 г. за подписью Генерального прокурора СССР, Министра внутренних дел СССР и Председателя КГБ СССР). Во времена хрущевской оттепели, навестить сына и свою бывшую жену приезжал в Кокчетав из Ирана Акоп Тер-Погосян. 1 августа 1958 года, после снятие судимости и по предложению первого заместителя министра просвещения КазССР А. В. Щербакова, Э. А. Тер-Погосян переехал в Алма-Ату где весной 1962 года окончил Алма-Атинский университет. В 1965 году он поступил работать инспектором гороно города Алма-Аты, а затем был назначен заместителем начальника этого учреждения. В дальнейшем Э. А. Тер-Погосян преподавал и занимал административные должности в Алматинском областном институте профессионального развития кадров, вел общественную работу в Армянском культурном центре и являлся вице-президентом Казахстанской ассоциации жертв политических репрессий. Также он являлся лауреатом Премии мира и духовного согласия Президента Республики Казахстан. Скончался Э. А. Тер-Погосян в городе Алма-Аты в 2002 году. В постперестроечное время Э. А. Тер-Погосян позиционировал себя участником подпольной антисоветской группы: «Мы были первыми формально объединенными антисталинцами, которые по-граждански подняли свой голос и вступили в неравную борьбу против произвола и тирании, в защиту прав человека!», однако ни в Ивдельлаге, ни в ссылке и позднее в Алма-Ате диссидентской деятельностью он не занимался. За время нахождения в Ивдельлаге в поле зрения оперческиского отдела Э. А. Тер-Погосян не попадал, хотя именно в Ивдельском ИТЛ содержались активные противники советской власти, не прекращавших свою деятельность даже в условиях заключения. Иванова Г. М. в своей работе «История ГУЛАГа, 1918-1958: социально-экономический и политико-правовой аспекты» пишет, что «Антисоветская агитация» в условиях лагеря нередко имела успех и представляла порой вполне реальную угрозу дестабилизации оперативной обстановки, могла вызвать недовольство режимом содержания, организовать саботаж и срыв выполнения государственных плановых заданий. Среди подсудимых выездных коллегий областных судов (а с 16 апреля 1945 года и спецлагсудов) нередко встречались настоящие «политические рецидивисты». Так заключенного Ивдельского ИТЛ Анемподиста Васильевича Попова 1895 г. р., уроженца деревни Попово Семеновского сельсовета Биряковского района Вологодского округа Северного Края, попавшего впервые в ГУЛАГ в 1933 году по закону от 7 августа 1932 года, впоследствии 5 раз судили за антисоветскую агитацию, в том числе в 1944 году он был приговорен к высшей мере наказания, замененной решением Верховного суда СССР 20 годами каторги. Другой заключенный Ивдельлага - Владимир Иосифович Туров 1918 г. р. уроженец города Ельца Орловской области - осуждался по 58-й статье шесть раз. В 1947 году он написал две антисоветские листовки и вывесил их во 2-м лагпункте 8-го ОЛПа Ивдельского ИТЛ на видных местах. Как установил лагерный суд, в этих листовках Туров «призывал заключенных к саботажу и неподчинению советской власти и лагерной администрации» (ГАРФ Ф.9492, Оп.5, Д.25). В ИвдельЛаге содержался и умер в заключении известный антисталинист Дмитрий Гетманский, а Иван Николаевич Бажанов, в своих «Воспоминаниях деда Ивана» упоминал о планах заключенных Ивдельского ИТЛ, переведенных на строительство Богословского алюминиевого завода, организовать вооруженное восстание в Богословлаге в случае захвата немцами зимой 1942-1943 года западного предгорья Урала. О непростой судьбе Э. А. Тер-Погосяна я узнал от члена политсовета Московского «Мемориала» Сусанны Соломоновны Печуро и планировал встретиться с ним. Однако, рыночные реформы правительства Гайдара лишила меня и Ивдельский «Мемориал» всех денежных средств, а от грантов иностранных фондов и НКО мы принципиально отказывались. Да и политическая обстановка в Казахстане не располагала к посещению страны, из которой нескончаемым потоком прибывали на Северный Урал русские и русскоязычные беженцы. Я думаю, Э. А. Тер-Погосян под конец своей жизни досыта нахлебался «райских прелестей» рыночной экономики и демократического д#рьма, разрушившего и дружбу народов, и моральный кодекс строителей коммунизма (использованы материалы публикаций Б. Кюфаряна, В. Гаташ, С. Исмагуловой, Л. Мананниковой и архива Ивдельского отделения общества «Мемориал»).

 


Ранее неизвестные сведения о пребывании П.К. Хмызникова на Северном Урале.

Воскресенье, 23 Января 2022 г. 21:48 + в цитатник

Павел Константинович Хмызников родился 22 февраля 1896 года в городе Санкт-Петербург в семье детской писательницы Клавдии Лукашевич (Хмызниковой) и управляющего Петербургской конторой Алапаевских горных заводов надворного советника Константина Васильевича Хмызникова. По окончанию Морского корпуса, П.К. Хмызников 30 июля 1915 года был произведен в мичманы и получил назначение вахтенным начальником на крейсер «Россия». В 1917 году он подал рапорт о переводе на учебу в Офицерские классы подводного плавания, по окончании которого 5 марта 1918 года был назначен на должность минного офицера на подводную лодку «Волк». ПЛ «Волк» была спущена на воду 25 октября 1915 года, а 14 апреля 1916 года вступила в строй Балтийского флота. Лодка была имела по два трубных торпедных аппарата в носу и в корме и четыре наружных решетчатых торпедных аппарата на палубе конструкции Джевецкого с торпедами нового образца 45-15. Кроме того, на вооружении «Волка» стояли два орудия калибра 57 мм и пулемет. 17 мая (по новому стилю) 1916 года подлодка «Волк» под командованием старшего лейтенанта Ивана Мессера, стала самой результативной на Балтийском флоте всего за один день, уничтожив сразу три германских транспорта. Волков С.В. в мартирологе «Офицеры флота и морского ведомства» указывает, что П.К. Хмызников проходил службу на подводной лодке «Вепрь» (однотипной с лодкой «Волк» - проекта профессора И.Г. Бубнова - «Барс», строительство которых осуществлялось судостроительным акционерном обществом «Ноблесснер» на верфях Балтийского завода). Это может быть ошибкой или кратковременным эпизодом служебной карьеры подводника Хмызникова. Также весьма вероятно, что перевод Хмызникова в «подводники» произошел под влиянием командира крейсера «Россия» капитана 1-го ранга Подгурского Николая Константиновича (Люциановича), который являлся истинным подвижником подводного флота и выпускником учебного отряда подводного плавания по первому списку 1907 года, а с 4 мая 1915 года - назначенным командующим «под брейд-вымпелом Дивизией подводных лодок Балтийского моря». В марте-апреле 1918 году подводная лодка «Волк» участвовала в знаменитом Ледовом походе из Гельсингфорса в Кронштадт, в ходе которого удалось спасти от наступавших немцев 236 судов Балтийского флота. На этот момент времени Хмызников являлся командиром ПЛ «Волк», приняв на себя командование судном 5 марта 1918 года взамен дезертировавшего командира. Переход был исключительно сложным, тем более для неприспособленных к плаванию во льдах подводных лодок. Хмызников в походе заболел тяжелой формой экземы, рецидивы которой случались у него в течение всей последующей жизни. 22 апреля 1918 года ПЛ «Волк» с другими судами Балтийского флота прибыла в Кронштадт и была включена в состав 1-го резервного дивизиона под командой военмора К.Л. Соболева, состоящего из лодок требующих длительного ремонта. 26 июля 1918 года Хмызников был уволен с военной службы по болезни, однако уже 11 августа 1918 года он прибыл в Архангельск и добровольцем поступил в распоряжение начальника службы связи Белого моря. Его назначают на должность минера подводной лодки «Святой Георгий» из состава флота, подчиняющегося Северному правительству Чайковского-Миллера. Легендарная подводная лодка «Святой Георгий» была заложена по заказу Морского ведомства России в октябре 1916 года фирмой «Фиат» на верфи в гавани Ла-Специи, расположенного на Лигурийском побережьи Италии. Лодка была спущена на воду 8 апреля 1917 года, а 7 мая того же года вступила в строй. 18 июля 1917 года под командованием старшего лейтенанта Ризнича Ивана Ивановича «Святой Георгий» убыл из Генуи в Гибралтар и далее через Бискайский залив в порт Плимут, затем в Скапа-Флоу и вдоль Скандинавии. 1 сентября 1917 года «Святой Георгий» прибыл в Архангельск и ошвартовался у Соборной пристани. За время перехода не был потерян ни один член экипажа. Переход занял менее полутора месяца. За беспримерный переход из Лигурийского моря в Архангельск старший лейтенант Ризнич был произведен в капитаны 2-го ранга и награжден орденом Владимира IV степени с мечами и бантом. 2 декабря 1918 года Хмызников получил должность флаг-офицера службы связи Белого моря, а в 1919 году переводится на флотилию Северного Ледовитого океана. 7 мая 1919 года ему было присвоено звание лейтенанта. В июле 1919 года он через Обдорск и Тобольск направляется в Омск, где его принимают на службу в Морское министерство правительства адмирала Колчака. Ни в Архангельске, ни в Сибири в боях с частями и подразделениями Красной армии он участия не принимал. После краха Восточного фронта, вместе с омскими министерскими чиновниками и несостоявшимся «Верховным правителем России» П.К. Хмызников в ноябре 1919 года эвакуировался в Иркутск, где в марте 1920 года сдался в плен представителям 90-й бригады 30-й стрелковой дивизии 5-й Красной Армии. Принимал ли он участие в январских боях колчаковцев с партизанскими отрядами и рабочими дружинами за Иркутск - сведений не имеется, как и ничего не известно о роде его занятий в течении полугода, проведенного в Иркутске. Уже в апреле 1920 года он был приглашен в штат формирующейся гидрологической экcпедиции Ф.. Матисена, которая должна была по заданию Восточно-Сибирского управления водного транспорта провести иccледование ycтья pеки Лeнa. 17 мая первая партия экспедиции выехал из Иркутска. Обозом гидрологи и техники добрались до ленского городка Качуга, дальше самосплавом и на немногих уцелевших в результате царившей на Лене разрухи пароходах до Якутска. Здесь экспедиции выделили вельбот с «Зари» и баржу «Внучка». Пароход «Лена» потащил их вниз вместе с рыбачьим караваном барж. 2 июля 1920 года промерная партия Хмызникова на вельботе приступила к обследованию самой западной ленской протоки - Быковской, а 9 июля отряд Матисена и комиссара В.Н. Колычева перебрался через перешеек (теперь он называется перешейком Колычева) из залива Неелова в бухту Тикси и с помощью тунгусов-оленеводов добрался до залива Сого. 15 июля, при участии бывшего рулевого парохода «Лена» А.Н. Величкина, экспедиционерами было открыто Согинское месторождение каменного угля, промышленно разрабатываемого с 1933 года. Партия Хмызникова до конца сезона проводила гидрографическое исследование самой западной ленской протоки - Быковской и осуществила первую инструментальную съемку заливов Сого и Булункан. Зимовали члены экспедиции на своей базе, в качестве которой использовалась баржа «Внучка», пришвартованная у острова Дашка. На следующий год экспедицию завершал Николай Иванович Евгенов, так как Ф.А. Матисен умер в декабре 1921 года от тифа, заразившись во время командировки во Владивосток. Были обследованы Туматская, Оленекская и Быковская протоки Лены, а 18 августа начались гидрологические исследования и промер бухты Тикси. И лишь в начале сентября 1921 года экспедиционный пароход «Сынок», сменивший «Лену», отправился из дельты Лены в Якутск. В 1922 году Хмызников перешел на работу в ГГУ (Главное Гидрографическое Управление), получив звание гидрографа. В 1923 году он участвовал в походе ледокольного парохода «Maлыгин» к Hoвой Зeмлe для cтpoитeльcтвa paдиocтaнции на мысе Maтoчкин Шap. Вернувшись из экспедиции, Хмызников в течении двух лет проходит обучение в Географическом институте в Ленинграде, и с 1926 года принимал постоянное участие в гидрографических экспедициях в Арктику. В 1926 году он возглавил Нижнеленский геоморфологический отряд Академии наук, пройдя с двумя помощниками по реке Лене и ее притокам две тысячи километров, выполнив 700 километров съемки. На следующий год он руководил Янским гидрологическим отрядом и, построив в Верхоянске катера и лодки, в середине августа двинулся вниз по реке Яне для описи и промеров глубин. Зимовал отряд в селе Казачьем. Весной П.К. Хмызников и капитан А.А. Кухарский с двумя каюрами совершили большую санную поездку на остров Котельный Новосибирского архипелага, попутно осуществив серию гидрологических наблюдений в проливах Дмитрия Лаптева, Этерикан и Санникова, а весной и летом 1927 года он продолжил изучение сложной в навигационном отношении дельты Яны. Осенью 1928 года отряд Хмызникова попытался на катере пройти морем на реку Лену, но из-за аварии у мыса Буор-Хая и потери большей части продовольствия, членам экспедиции пришлось оставить катер и продолжать путь пешком. Лишь через несколько суток, совершенно обессилевшие экспедиционеры достигли устья реки Омолой, где встретили промысловиков, доставивших их в город Верхоянск. В 1930-1931 годах Хмызников принимал участие в экспедиции нa cyднe «Бeлyxa» по исследованию прибрежной зоны полуострова Taймыp и восточной части Карского моря. Два года подряд парусно-моторная шхуна Комсеверопути «Белуха» пыталась пробиться с запада в Якутию. В течение всего плавания П.К. Хмызников и капитан Бурке систематически проводили морскую съемку, выявившую большие погрешности карт, находящихся в распоряжении экспедиции. Высадив на остров Колосовых на зимовку семейство промышленников Колосовых, Хмызников определил астрономические координаты острова. По результатам многолетних исследований гидрологии и гидрографии бассейна реки Яны, обеспечивших регулярное судоходство в Янском бассейне, в 1935 году Хмызникову присудили ученую степень доктора географических наук. В том же году как авторитетнейшего арктического гидролога и гидрографа его избрали действительным членом Полярной комиссии АН СССР. И в том же 1935 году П.К. Хмызников становится начальником сектора навигационных характеристик Гидрографического управления, а позже - начальником гидрографического отряда. В 1936 году НКВД в Гидрографическом управлении Главсевморпути была раскрыта право-троцкистская контрреволюционная организация. Состав ведущих специалистов Гидрографического управления был арестован почти полностью во главе с начальником управления Павлом Владимировичем Орловским. Хмызников был арестован одним из последних 28 мая 1938 года. 23 декабря 1939 года решением ОСО при НКВД СССР П.В. Орловский и известный полярный гидрограф Н. И. Евгенов были осуждены к 8-ми годам лагерей. П.К. Хмызников был приговорен к 5-ти годам лагерей, остальные - к меньшим срокам заключения или к ссылке. В июне 1940 года Хмызников был доставлен в Ивдельлаг НКВД СССР и, на основании договора Ивдельского ИТЛ с Надеждинским государственным лесопромышленным трестом "Уралсевлестяж", распоряжением начальника Управления Ивдельлага С.А. Тарасюка, был включен в состав комиссии занимавшейся обследованием сплавных участков рек Сосьвы, Шегультана, Конды, Лозьвы, Северной Талицы, Вижая и Тохты. По итогам работы комиссии был составлен отчет с рекомендациями постройки на крутых поворотах рек и мелководьях вдоль берега «отбойников» (стенок из толстых бревен), которые в большую воду должны были предохранять сплавляемую древесину от заноса в лес. Кроме того, постройка «отбойников» предусматривала сужение русел рек и «отшивки» проток и стариц для поднятия уровня воды в реках и свободного прохода сплавляемой древесины через мелкие места и перекаты. Также комиссия наметила места для новых речных плотин, предназначенных для накопления значительных объемов воды в горных участках их поймы, необходимых для регулирования водного баланса в период весеннего половодья и увеличения сроков сплавного периода (Северная Талица, Ивдель, Атюс и другие). На 1941 год Управлением Ивдельским ИТЛ планировались гидрологические исследования участка реки Лозьва в районе населенных пунктов Митяево-Понил, где предусматривалась организация лесозаготовительного ОЛПа, осуществляющего сплав заготовляемой древесины из Лозьвы в Тавду. Однако, после назначения С.А. Тарасюка на должность начальника особого строительства НКВД СССР (Богословского алюминиевого завода в поселке Турьинские рудники) и приезда в Ивдель нового начальника ИТЛ И.И. Долгих, в январе 1941 года «неблагонадежный» специалист и бывший белый офицер П.К. Хмызников был определен в Карельский этап, а после начала Великой Отечественной войны в начале 1942 года - эвакуирован в город Кожва Коми АССР. В июле 1942 года он тяжело заболел, лечился в лагерной больнице, потом был возвращён в лагерь и снова отправлен на стационарное лечение.. Последнее письмо от него дочери было датировано 23 декабря 1942 года. В мае 1943 года истек срок заключения П.К. Хмызникова, однако он умер в лагерном лазарете города Кожва 13 июля 1943 года, не дожив до оформления документов на свое освобождение. Именем Хмызникова названа гора в Антарктиде, пролив в Карском море, а также его именем до 1939 года называлась бухта Безымянная (Попов С.В. Автографы на картах. Ларьков С.А. Челюскинская эпопея - историческая мифология и объективность истории. Архивные материалы Ивдельского отделения общества «Мемориал». Материалы военно-исторических сайтов).


СЕВЕРО-ЗАОЗЕРСКАЯ ДАЧА В СОСТАВЕ МОСКОВСКОГО ЛЕСОПРОМЫШЛЕННОГО ТОВАРИЩЕСТВА ЛАЗАРЯ ПОЛЯКОВА И ГРИГОРИЯ ЛЕСИНА.

Понедельник, 29 Ноября 2021 г. 22:48 + в цитатник

     Считается, что еврейский род Поляковых получил свою фамилию на службе Оршанского наместника и канцлера Литовского Иоахима Игнатия Литавор-Хрептовича, польского магната и крупнейшего землевладельца на территории белорусской части Великого княжества Литовского. Предки Поляковых брали на откуп не только винную торговлю, но и взымание податей, денежного оброка (чинша) и торговых пошлин (замыта). После раздела Речи Посполитой и вхождения Витебского воеводства в состав Российской империи, Поляковы сохранили права «хазака» от Оршанского кагала на винный откуп и лесоторговлю. Младший сын виноторговца Соломона Полякова, Лазарь, родился в 1842 году. Получив начальное образование при синагоге, в 1860 году он числился «оршанским купцом без состояния при капитале своего отца». Практика записи детей в купеческие гильдии была широко распространена в Российской империи. Таким образом, купеческие отпрыски избегали рекрутского призыва в армию (Высочайшим указом Николая I от 26 августа 1827 года была введена воинская повинность и для лиц иудейского вероисповедания). Некоторое время Лазарь работал приказчиком на винокуренном заводе графа И.М. Толстого, где должность управляющего занимал его старший брат Самуил. В 1864 году братья Поляковы были зачислены в купеческое сословие 1-й гильдии, а четырьмя годами позже, с согласия Екатеринославской казенной палаты от 16 ноября 1868 года, Лазарь и Яков Поляковы, со своими семьями и родителями, переехали в Таганрог, сконцентрировав свою деятельность на откупах и подрядах железнодорожной концессии своего старшего брата Самуила. Ныне провинциальный районный центр Ростовской области - Таганрог был в то время крупнейшим городом и торговым портом Екатеринославской губернии на Азовском море, ориентированным на экспорт российских товаров за границу. Таганрогскому градоначальству подчинялась полиция купеческие навигации Ростова-на-Дону, Нахичевани и Мариуполя. Кроме того, в правительстве Российской империи рассматривался проект об учреждении новой губернии с центром в Таганроге, что сулило значительные возможности и преференции местному купечеству.
      Однако, Лазарь Поляков, по-видимому, не имел больших способностей организации и руководства технологически сложных предприятий (что наглядно показал его последующий провальный проект с постройкой спичечной фабрики в Персии) и ему претила ежедневная нужда вникать в проектную документацию и сметы на железнодорожные накладки, гайки, шпалы и кубические сажени баласта. Более увлеченный финансовой стороной дела, он, сколотив в компании с братьями значительный личный капитал, решил открыть собственный банк в одной из столиц Империи. Получив правительственную награду «За участие и особое радение в деле строительства Курско-Харьковской-Азовской железной дороги» и младший из орденов РИ Святослава III степени, в 1870 году он обратился в Таганрогскую городскую управу с ходатайством о причислении его вне порядка к почетному гражданству, ссылаясь на получение ордена. Дело в том, что в 1865 для купцов, в связи со значительным ростом сословия, срок непрерывного пребывания в 1-й гильдии, необходимый для причисления к потомственному гражданству, был увеличен с 10 до 20 лет, а купцы 2-й гильдии были лишены этого права вовсе. Именным Императорским Указом, правила о возведении купцов в потомственное почетное гражданство с этого же года были распространены и на евреев. При этом, Л.С. Поляков представил свидетельства о зачислении его в почетные члены Рязанского губернского попечительства детских приютов и члены Арбатского попечительства бедных в Москве. (Алина Ребель. Евреи в России: самые влиятельные и богатые. Глава 5 Железнодорожные короли, банкиры, сахарозаводчики. Лазарь Поляков. Эксмо. 2011). С получением сословное свидетельства о возведении его в потомственное почетное гражданство, Лазарь Поляков обрел право на ведение промышленно-торговой деятельности в центральных губерниях Российской губернии и в том же 1870 году переехал в Москву, где открыл свою первую банковскую контору, преобразованную через год в Московский земельный ипотечный банк.
     Еврейские Товарищества на паях в России обычно создавались и действовали со сравнительно узким и устойчивым составом собственников. Чаще всего они создавались для развития деятельности предприятий, ранее находившихся в индивидуальном или семейном владении. Их пайщиками выступали или родственники, или близко знакомые друг другу лица. Соответственно выпускались паи высокого номинала (в 1 тыс. руб. и более), которые обычно оставались именными, что затрудняло их переход в посторонние руки. При этом преимущественным правом покупки паев пользовались другие пайщики этой же фирмы, а порядок определения продажной цены специально оговаривался уставом паевого товарищества. (М.Н. Барышников. Г.И. Бененсон и А.Д. Голицын: Деловое партнерство в институциональном контексте российской действительности начала ХХ века. Журнал институциональных исследований. Том 7, № 2. 2015). Этноконфессиональный состав собственников паевых Товариществ вызывал трудности приобретения ими земельной собственности или получения разрешения на определенные виды промышленной деятельности со стороны правительственных и губернских чиновников в центральных губерниях и, тем более, на Урале и в Сибири. При этом, в утверждаемых Правительствующим Сенатом уставах товариществ специально оговаривалось, что приобретение в собственность, срочное владение или пользование недвижимого имущества в местностях, указанных в именном Высочайшем указе от 14 марта 1887 года за чертой еврейской оседлости, допускалось только в случае принадлежности паев товариществ исключительно одними русскими подданными, а вне черты оседлости – лицам не иудейского вероисповедания; при чем во все время нахождения таковых имуществ в собственности или владении и пользовании товариществ, не допускалась передача паев иностранным подданным и лицам иудейского вероисповедания. Передача учредителями своих прав и обязанности по товариществу другим лицам, а равно присоединение новых учредителей и исключение из числа учредителей кого-либо из них, допускалось исключительно с разрешения Министра Финансов.
     Исследователи банковско-промышленной деятельности дореволюционной России сходятся во мнении, что Лазарь Поляков искусно пользовался несовершенством законодательства Российской империи в области банкротства, залога и заклада движимого и недвижимого имущества, скупая на торгах неоплаченные залоги должников своих банков через свои же паевые товарищества или подставных лиц. Проданные за долги имения и недвижимость переходили в собственность Л.С. Полякова, а банковский процент от сделок с проданным имуществом оплачивался векселями, обслуживаемых в его же банках на самых выгодных условиях. Иначе, как спекуляцией и мошенничеством подобные схемы и не назовешь, хотя еврейские биографы Лазаря Полякова квалифицируют его методы как «выдающиеся достижения в банковской сфере и на рынке ипотечного кредитования». В «империю» Лазаря Полякова, кроме принадлежащих ему коммерческих банков и акций железнодорожных компаний, входили Товарищество на паях «Московское домовладельческое товарищество», учрежденное самарским купцом 1-й гильдии Иванов Яковлевичем Саниным в конце 1890 года (выкупленное Л.С. Поляковым в 1900 году) и Товарищество на паях «Московское товарищество резиновой мануфактуры», учрежденное в 1887 году им в компании с коллежским советником Венедиктом Антоновичем Гивартовским и личным почетным гражданином Снкт-Петербургским купцом 1-й гильдии Карлом Ивановичем Редером.
     Жемчужина империи Лазаря Полякова - Московское лесопромышленное Товарищество открыло свои действия 24 марта 1883 г. на основании устава, утвержденного 19 ноября 1882 года, с целью ведения правильного лесного хозяйства, правильной рубки и обсеменения лесов, а также - обработки лесных материалов для внутренней и заграничной торговли. Согласно второго параграфа Устава, для осуществления своих целей, Товарищество имело право приобретать на законных основаниях в собственность лесные и земельные имения в разных местностях Империи, а равно устраивать или арендовать соответствующие цели заведения, с соблюдением при этом существующих постановлений и прав частных лиц, по испрошении в надлежащих случаях разрешения Правительства и с получением от владельцев на обрабатываемые имения крепостных актов (купчих) на имя Товарищества. Учредителями паевого Товарищества с уставным капиталом 500 тыс. руб., разделенных на 2 тыс. паев по 250 руб каждый, были Статский Советник Лазарь Соломонович Поляков и Коммерции Советник Дмитрий Сергеевич Русанов. В первоначальный текст устава вносились изменения и дополнения в 1897, 1900 и 1901 годах. В 1902 году уставной капитал Товарищества составлял 2 млн. руб., из которых паями на1,5 млн. руб. владел Л.С. Поляков, а на 0,5 млн. руб. – его жена Розалия Файвелевна (в девичестве Выдрина). Потомственный Почетный гражданин, купец I-й гильдии Сергей Дмитриевич Русанов, занимавшийся мукомольным и крупчатым промыслами, являлся совладельцем Товарищества писчебумажных фабрик в селе Чернава Елецкого уезда Орловской губернии (Лернер Е.Л. Основные представители елецкой купеческой элиты в XIX веке). По всей видимости, во вновь созданном лесопромышленном товариществе Д.С. Русанов являлся «свадебным генералом», от лица которого оформлялись купчие и крепостные акты на лесные имения. Паи Д.С. Русанова были выкуплены Л.С. Поляковым уже в 1900 году.
     Согласно прейскуранта лесного строительного материала Московского лесопромышленного Товарищества в Москве, изданного в 1898 году в Московской типографии И.А. Баландина, основными видами лесопродукции, предлагавшимся для продажи, являлся еловый и сосновый кругляк, еловый обрезной и рядовой межеумок, обрезной и рядовой тес, обрезная и необрезная фанера, необрезной лафет, ольховое и березовое мальё, круглые и распиленные слеги, а также отборный столярный материал. При этом, никаких сведений о наличии в составе МЛТ лесопильных заводов не имеется и создается впечатление, что МЛТ являлся фиктивной компанией, созданной для скупки и спекулятивной перепродажи лесных угодий, а ее промышленная деятельность легитимировалась перепродажей лесоматериалов других производителей. Изучив все доступные к настоящему времени источники, я пришел к выводу, что приобретение Московским лесопромышленным Товариществом Северо-Заозерской дачи было грандиозной финансовой аферой, совершенной не без помощи подкупов и закулисных договоренностей с чиновниками Министерства финансов и Главного Горного управления Уральских заводов. Никакая лесопромышленная деятельность в Северо-Заозерской даче была в то время невозможна по причине отсутствия железнодорожной связи севера Верхотурского уезда с «Большой землей» и убыточности молевого сплава леса по Лозьве и Тавде в связи отсутствием у МЛТ пароходного парка. По всей видимости, при подаче прошения МЛТ на покупку Северо-Заозерской дачи, Лазарь Поляков предоставлял на Высочайшее рассмотрение планы строительства в Никито-Ивделе лесопильного завода, строительства железной дороги до Надеждинского завода или приобретения компанией грузовых пароходов и буксировочных барж. Даже если такие планы и существовали, они не были реализованы на деле и, вряд ли чем-то отличались от проектов посадки на Марсе яблоневых садов.
После приобретения Московским лесопромышленным Товариществом Северо-Заозерской дачи в 1892 году, более пятнадцати лет золотыми приисками в округе села Никито-Ивдель управлял потомственный почетный гражданин Николай Петрович Подсосов, происходивший из части Арзамаского купеческого рода Подсосовых, перебравшейся в Камышловский уезд Пермской губернии. Кроме винокуренного, кирпичного и пивоваренного производства, Подсосовы владели несколькими золотыми приисками в Каменской и Режевской лесных дачах, а также в Верхотурском уезде. Сам П.Н. Подсосов, по-видимому, в Никито-Ивделе появлялся периодически, переложив ведение всех дел на бухгалтера Северо-Заозерской дачи Петра Григорьевича Шарапова, а с 1908 года – на нанятого в помощники управляющего выпускника Санкт-Петербургского горного института 1907 года Владимира Николаевича Захарова. С того же года смотрителем горных работ был нанят Владимир Александрович Хейн, а заведующим драгами – американский гражданин Генрих Лаусон. Вероятно, выбор Лазаря Полякова в пользу назначения на должность управляющего купца-промышленника Подсосова, а не какого-нибудь горного инженера с профильным образованием, объяснялся необходимостью представительства МЛТ в Уральском горном управлении Министерства земледелия и государственных имуществ и Пермской казенной палате Министерства финансов, где с особой осторожностью одобряли обращение в собственность золотых приисков и лесных дач лицам иудейского вероисповедания. Кроме того, на первоначальном этапе налаживания промышленной золотодобычи в Северо-Заозерской даче, где в период казенного управления золотодобыча осуществлялась частными арендаторами и отдельными артелями старателей – бессистемно и отвратительно, требовало проведения значительных организационно-хозяйственных мероприятий: постройки речной пристани на Лозьве у деревни Палкино и новых рабочих казарм на приисках, заключения контрактов с пароходными компаниями на завоз в весеннюю навигацию оборудования, хлеба и иных товаров первой необходимости; привлечения на прииски местной и иногородней рабочей силы, приобретение драг и найм технических специалистов, заключение договоров на заготовку и вывозе сена. Поэтому назначение управляющим Николая Петровича Подсосова, имеющего опыт эксплуатации частных золотых приисков, знакомства и навыки общения с «нужными людьми» в уездных и губернских присутствиях, выглядит более чем убедительным. Для геологических исследований территории Северо-Заозерской дачи Лазарем Поляковым в 1892 году был привлечен (по-видимому, за большие деньги) хранитель геологического кабинета физико-математического факультета Санкт-Петербургского университета Борис Константинович Поленов, опубликовавший свой отчет в Московской печатне С.П. Яковлева в 1998 году.
      Согласно справочного издания А.Н. Боханова «Деловая элита России 1914 г.», в состав правления Московского лесопромышленного Товарищества, в разное время входили:
- Колосовский Александр Иванович, выпускник Александровского лицея 1878 года, чиновник Главного управления землеустройства и земледелия, действительный статский советник. Являлся членом правлений Ферганского нефтепромышленного акционерного Общества «Чимион» и Восточно-Азиатского нефтяного торгово-промышленного Товарищества братьев Нобель. В состав правления МЛТ был включен очевидно с коррупционной составляющей представлять интересы компании в правительственных учреждениях.
- Рудзский Э.С. – потомственный дворянин в чине надворного советника. Являлся инспектором Соединенного банка, директором-распорядителем Общества производства и торговли резиновыми изделиями «Богатырь», директором Московского лесопромышленного Товарищества и Московского общества химических, лакокрасочных заводов.
- Маркельс Б. М. - присяжный стряпчий. Являлся директором Товарищества владельцев недвижимых имуществ, Московского строительного товарищества и Московского лесопромышленного Товарищества.
- Коварский Соломон Моисеевич – заведующий недвижимым имуществом Соединенного банка, который, кроме членства в правлении МЛТ, входил в правление Общества Рязанского завода сельскохозяйственных машин и железнодорожных принадлежностей. Его дочь, Елизавета Соломоновна (в девичестве Коварская), была замужем за дальним родственником Лазаря Полякова, владельцем торгового дома «Г.А. Поляк и Сыновья» Григорием Абрамовичем Поляком, а их сын Савелий Григорьевич Поляк, кандидат прав, числился в членах правлений Зауральского горнопромышленного общества (владевшего Южно-Заозерской дачей), Золотопромышленного общества «Колчедан», Восточного общества товарных складов, членом совета Азовско-Донского коммерческого банка, директором Нефтепромышленного и торгового общества «Мазут». Кроме того, братья Поляк владели акциями нефтяной компании «Shell», недвижимым имуществом за рубежом. Савелий Поляк после Октябрьской революции эмигрировал во Францию и умер в 1940 году в Париже. А вот Ефим Соломонович Коварский свою карьеру строил в рядах партии большевиков. В 30-х годах прошлого века он занимал должность директора завода «Севкабель» и был расстрелян в ноябре 1937 года как член контрреволюционной троцкистской организации.
- Гарденин Владимир Яковлевич, сын отставного брандмайора города Санкт-Петербурга генерал-лейтенанта Якова Александровича. Дворянский род Гардениных вел свою историю от купца I-й гильдии Потапа Никитича Гарденина и его сыновей Ивана и Якова Гардениных. Род был записан в I-ю часть родословной книги Воронежской, Тамбовской и Харьковской губерний. Являлся членом правления МЛТ и Московского Общества Телефонных сооружений.
      Де-факто Лазарь Поляков, пользуясь своим положением главного акционера Московского земельного банка, от имени МЛТ по дешевке приобретал заложенные в банке имения и получал под новую недвижимость дополнительные ипотечные займы. Принадлежавшие ему лично имения он уступал товариществу под векселя, которые потом немедленно учитывались в принадлежавших ему Московском международном торговом, Орловском коммерческом и Южно-Русском промышленном банках. Эта схема позволила Московскому лесопромышленному товариществу к 1904 году получить в собственность лесные имения общей площадью свыше 255 тыс. десятин. Стоимость всего имущества фирмы на этот период составляла 8 млн. рублей. Лесные дачи располагались в Московской, Смоленской, Костромской, Тамбовской, Саратовской, Воронежской, Нижегородской, Пензенской, Пермской и Орловской губерниях. В Минской губернии, где МЛТ принадлежало имение Букча с фольварком Радзивилловичи в Мозырском уезде общей площадью свыше 31 тыс. десятин, Поляковские поверенные построили небольшой смолокуренный завод. Однако, в 1903 году это предприятие, как и многие другие банки и промышленные компании Лазаря Полякова оказалось на грани банкротства. Задолженность МЛТ по векселям, выданным Л.С. Поляковым и переучтенным им в банках (включая Госбанк) составила около 2,5 млн. рублей. В правление МЛТ и других компаний были введены представители банков-кредиторов. Кроме всего прочего, в 1903 году Высочайше утвержденным Положением Комитета министров был наложен временный запрет («впредь до пересмотра в законодательном порядке постановлений о евреях») на совершение от имени и в пользу евреев, находящихся в губерниях вне черты общей еврейской оседлости, «всякого рода крепостных актов служащих к укреплению за ними прав собственности, владения и пользования недвижимыми имуществами вне городских поселений расположенными, и предоставляющих им возможность выдавать под обеспечение сих имуществ денежные ссуды». В некоторых исследованиях указывается, что Николай II-й испытывал личную неприязнь к семейству Поляковых и глава Министерства финансов граф С.Ю. Витте был вынужден добиваться отстранение Лазаря Полякова от руководства, принадлежащих ему банков и компаний. Как бы то ни было, в мае 1905 года на общем собрании Московского лесопромышленного товарищества от должности директора был вынужден отказаться сын Лазаря Полякова, Александр. (Вадим Сехович. Публичные компании в Беларуси: как это было сто лет назад Часть 3).
     Однако, причины краха «империи» Лазаря Полякова крылись совсем не в неприязни к нему Его Величества Николая II-го, а объективных причинах крушения всех финансовых пирамид, создатели которых пытались перещеголять барона Ротшильда: приобретали дорогостоящую недвижимость в столицах и за рубежом, тратили баснословные суммы на взятки, предметы роскоши, меценатство и вспоможения еврейским благотворительным организациям. В 1901 году стало ясно, что сам Поляков и его московский банкирский дом являются банкротами. Многомиллионные долги Полякова «повисли» на его банках, причем положение петербургской части группы оказалось наиболее тяжелым. Петербургско-Азовский банк объявляет несостоятельность в 1902 году. Петербургско-Московский банк прекращает операции в 1904 году. «Поляковские банки» в Центральном промышленном районе - Московский Международный торговый банк, Орловский коммерческий, Южно-русский промышленный - перешли под контроль Государственного банка, выкупившего их долги. По результатам ревизии три банка были признаны в основе здоровыми учреждениями, однако, отягощенными долгами бывшего владельца. В 1900-х гг. европейского инвестора для группы найти не удалось, несмотря на настойчивые попытки. В 1908-1909 гг. Минфин и Госбанк провели слияние «поляковских банков» в один новый - Соединенный банк, причем из суммарного основного капитала трех банков в 25 млн руб. в убыток было списано 17,5 млн руб. Некоторая часть личной задолженности Полякова так и осталась на счетах в Госбанке (Бовыкин В.И. Петров Ю. А. Коммерческие банки Российской империи. М., 1994). С момента создания Соединенного банка встал вопрос о санации акционерных предприятий, в том числе Московского лесопромышленного товарищества. Новое руководство банка во главе с чиновником для особых поручений Министерства финансов графом В. С. Татищевым за 1909-1911 гг. перевело на Соединенный банк большую часть паев товариществ, вытеснило из правления старых поляковских директоров (в 1909 г.) и провело перевыпуск акций с участием французского капитала (С. А. Саломатина С.А. Е.М. Эпштейн и его книга о российских дореволюционных банках. М. Российская политическая энциклопедия. 2011). В качестве компромиссного решения, в совет директоров Соедененного банка и правления МЛТ был возвращен Александр Лазаревич Поляков (Брумфилд, Ананич, Петров. Предпринимательство и городская культура в России 1861-1914 гг. Предпринимательство и городская культура в России. М, 2001).
      После смерти Лазаря Полякова в 1914 году в Париже, его сыновья отказались принять в наследство его обремененные долгами поместья (после многолетних судебных тяжб с Государственным банком Лазарь Поляков смог сохранить за собой четыре дома из девяти и пять имений из восьми, в том числе и Северо-Заозерскую дачу). Московское Лесопромышленное Товарищество перешло под полный контроль санкт-петербургских Русско-Азиатского и Русского торгово-промышленного банков, а основным акционером и фактическим владельцем МЛТ становится Григорий Давидович Лесин, родившейся 1860 году в семье еврейского торговца Зейлика Лесина в местечке Прилуки Бердичевского уезда Киевской губернии. Наживши первые капиталы на хлебных спекуляциях и перепродажи недвижимости несостоятельных должников в Ровно и Житомире Волынской губернии, Гирш Лесин открыл ростовщическую контору в Киеве, а в 1907 году переехал в Санкт-Петербург, где в январе 1908 года основал «Банкирский дом Г. Лесин», располагавшийся в доме заводчика Д.А. Пастухова на углу Невского проспекта и Морской улицы. К 1914 году Г.Д. Лесин председательствовал в правлении Товарищества Чудовского цементного завода, был членом правлений Товарищества Степановских свеклосахарных и рафинадных заводов, акционерного общества Российской писчебумажной фабрики в Петербурге, акционерного общества Николае-Павдинского горного округа, Российского общества оптического и механического производства, Петербургского строительного общества, Общества петербургских торговых помещений и рынков, Северного издательского товарищества. Приобретя основной пакет акций МЛТ, в качестве доверенного лица своего банкирского дома, Г.Д. Лесин добился назначения своего младшего сына Александра в состав директоров правления Московского лесопромышленного товарищества. До Октябрьской революции семья Лесиных проживала в Петрограде на Каменном острове, Березовая аллея, 38, перебравшись, в дальнейшем, в Стокгольм. По предположению профессора Северодвинского филиала Северного (Арктического) федерального университета П.В. Лизунова, Гирш Лесин мог быть причастен к незаконному вывозу ценностей из России не успевшими выехать за границу капиталистами и представителями высших сословий, а также похищенных нечистоплотными совслужащими сокровищ Гохрана (Лизунов П.В. Банкирский дом «Г. Лесин», его операции и владелец. Фирмы, общество и государство в истории российского предпринимательства. Материалы международной научной конференции. Санкт-Петербург, 8–10 декабря 2006 г. СПб.: «Нестор-История», 2006. С. 104–108. М., РОССПЭН).

Одной из последних коммерческих сделок Московского лесопромышленного товарищества была покупка в 1917 году созданного в 1914 году Вайнштейном акционерное общество «Райвола» для строительства дач и продажи дачных участков, которые продавались по цене от 40 копеек до 2 рублей за квадратную сажень. Дачный поселок Райвола (с 1948 года переименованный в Рощинский) располагался в Кивеннапской волости Выборгского уезда недалеко от одноименной станции Финляндской железной дороги. Специалист по истории фортификации и артиллерии XVIII–XX веков Леонид Илясович Амирханов считал данную сделку убыточной, ввиду свершившейся вскоре Октябрьской революции. Однако, Г.И. Лесин, отлично ориентировавшийся во внутриполитической ситуации в России, трезво оценивал шансы отделения Финляндии от России на основе провозглашенной в разгар июльского кризиса парламентом Финляндии независимости Великого княжества. В итоге, после отделения Финляндии от России, в апреле 1918 года отрядом шюцкора под командованием майора Георга Эльвенгрена в Ракйволе русскоязычное население, составляющее подавляющее большинство жителей поселка, не взирая на их социальный статус или политические взгляды,  были частью расстреляно без суда и следствия, а основная масса - депортирована в Россию. По окончанию Гражданской войны, Гирш Лесин наладил контакты с новыми властями Выборгского уезда и, несмотря на царившую в финском обществе русофобию, получил возможность распоряжаться ранее выкупленными земельными участками, а также вести переговоры о судьбе лесопильных заводов И.А. Галкина и Р.В. Пеца, торфяного заводика Круглова и местной электростанции. Земельные участки Лесин перепродавал финнам, большая часть из которых принимало участие в геноциде русского населения Карельского перешейка, а кроме того, поселок Райвола периодически служил перевалочным пунктом для эмигрантов из «Совдепии» и агентов белогвардейских организаций, нелегально пересекавших советско-финскую границу. Предположительно, Лесин, для продвижения своих коммерческих интересов, поддерживал связь с вышеупомянутым бывшим ротмистром русской императорской армии Эльвенгреном, который, вместе с Борисом Савинковым, являлся создателем антибольшевистского "Народного союза защиты родины и свободы" в июле 1921 года в Варшаве. Это предположение подтверждается тем фактом, что 1925 году Эльвенгрен являлся соучредителем зарегистрированного в Хельсинки предприятия «Uitto» («Лесосплав»), в состав правления которого входили доверенные лица Г. Лесина. За громкими политическими лозунгами о суверенитете борцов с русским самодержавием, проглядываются типичные экономические интересы передела собственности в связке с международным еврейским капиталом.  

      К потомкам Г.Д. Лесина принадлежал вороватый министр по делам печати и средств массовой информации Российской Федерации и генеральный директор холдинга «Газпром-Медиа» Михаил Лесин, погибший при загадочных обстоятельствах в Вашингтоне в ноябре 2015 года. Перефразируя выражение, приписываемое историку Н.М. Карамзину и писателю М.Е. Салтыкову-Щедрину, можно заметить «Во истину, в России ничего никогда не меняется: народ пьет, а евреи воруют».


ЛИЦА В ИСТОРИИ СЕЛА НИКИТО-ИВДЕЛЬ.

Вторник, 16 Ноября 2021 г. 21:17 + в цитатник

Управляющими делами Московского лесопромышленного товарищества в Северо-Заозерской даче Е.Г. Гойер и В.Н. Тхоржевский.
В материалах дела контрреволюционной организации вредителей в золотоплатиновой промышленности упоминается фамилия Евгения Густавовича Гойера. Согласно показаний фигурантов дела, Е.Г. Гойер был активным участником «Клуба горный деятелей» и в 1922 году встречался с приезжавшим в Советскую России по делам Красного Креста бывшим сотрудником платино-промышленной анонимной компании Зишель-Дюлонгом (показания Диденко от 29 июня 1928 г., Доменова от 29 октября 1928 г., стенограмма очной ставки Доменова с Пальчинским от 1 ноября 1928 г. - Политбюро и «вредители». Кампания по борьбе с вредительством на объектах промышленности. Сборник документов под общей редакцией О.Б. Мозохина. Т.2. М.: 2014 г.).
Евгений Густавович являлся потомком саксонского дворянского рода фон Гойеров, переехавших в Россию по приглашению князя Николая Григорьевича Репнина-Волконского, который после войны с Наполеоном некоторое время являлся генерал-губернатором Саксонского королевства. Княжна Варвара Николаевна Репнина писала: «…я была очень резва, играя только с Васей и Гойером, сыном саксонского капитана, овдовевшего и обремененного детьми: Каролиной, Натали, которую звали Натель, Карлом, Густавом, Робертом и Адольфом. (Воспоминания княжны Варвары Николаевны Репниной (1808-1839). Пер. и публ. Яценко Е.Л.: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII-XX вв.: Альманах. Студия ТРИТЭ: Росс. Архив - М.: 2007). В дальнейшем, представители семьи фон Гойеров числились среди потомственных дворян Могилевской губернии. Герб рода дворян Гойер внесен в Часть 17 Общего гербовника дворянских родов Всероссийской империи, стр. 76. (РГИА. Ф.1411, Оп.1, Д.107).
В 1890 году Евгений Николаевич окончил по 1-му разряду Санкт-Петербургский горный институт. В 1894 году ему был присвоен чин титулярного, а в 1905 году – коллежского советника. После окончания Горного института, он состоял по Главному Горному Управлению с откомандированием в 1895 году в распоряжение «Миасского золотопромышленного Товарищества» (до 1892 года именовавшееся «Миасское золотопромышленное дело В.И. Асташева и Ко»). В 1897 году он числился в распоряжении «Российского золотопромышленного Общества», в 1899-1901 годах - являлся первым главноуправляющим Платино-промышленной анонимной компании, а в 1910 году - управляющим «Золотопромышленного Товарищества Зауралье», разрабатывавшем золотые прииски в Енисейской губернии (Заблоцкий Е.М. Личный состав Уральских горных заводов. Классные чины. 2005). Согласно Адрес-календарей и справочных книжек Пермской губернии 1912-1914 годов – Евгений Густавович с 1911 до 1915 года являлся Управляющим Северо-Заозерской дачей Московского лесопромышленного товарищества. Прибывший вместе с ним Владислав Николаевич Тхоржевский исполнял обязанности заведующего технической частью, помощника управляющего и замещал Е.Г. Гойера во время его отъездов и отпусков. В 1915 году Е.Г. Гойер был переведен на работу в Южно-Уральское горнопромышленное акционерное Общество, в состав которого входили Уваряжский, Юлалинский, Тубинский, Семеновский, Троицкий, Япаевский, Таналыкский, Уртазымские угольные копи и 66 золотых приисков, располагавшиеся в Оренбургской губернии. Управление компании находилось в Таналыко-Баймаке, а главная контора ЮУГАО в Петербурге и Лондоне. В состав учредителей и директоров ЮУГАО входили член Государственного Совета и владелец Кыштымского горного округа В.В. Меллер-Закомельский, директор Кыштымской корпорации и представитель английских акционеров британский гражданин Л. Уркарт и директор общества Кыштымских горных заводов В.В. Романов. Е.Г. Гойером и геологом компании А.Н. Заварицким были проведены геологоразведочные работы, позволившие выявить значительные рудные запасы для нового Таналыко-Баймакского медеплавильного завода, выплавившего в 1915 году 37 557 пудов меди. На Тубинском золотом руднике, к которому была проложена узкоколейная железная дорога, была пущена бегунная фабрика с тремя трех-бегунными чанами и циано-илового завод. С 1916 по август 1919 года на этой фабрике было извлечено 576 кг чистого золота. Указание В.Н. Макарова на то, что Е.Г. Гойер работал начальником горных работ в Южно-Уральском горнопромышленном Обществе с 1912 года, может быть, как ошибкой автора, так и свидетельством того, что он совмещал управление Северо-Заозерской дачей МЛТ с работой на ЮУГАО, переложив обязанности руководства делами на севере Верхотурского уезда на В.Н. Тхоржевского и приезжая в Никито-Ивдель лишь по необходимости несколько раз в году. 

Во время Гражданской войны Евгений Густавович принял сторону Белого движения, а его родственник, бывший главноуправляющий Дальневосточного отделения Русско-Азиатского банка Л.В. Гойер, являлся министром финансов в правительстве адмирала Колчака. В августе 1919 года Е.Г. Гойер вместе администрация завода эвакуировалсся в Сибирь вслед за отступающей армией Колчака. С приисков было вывезено все золото, оборудование, лошади, продовольствие со складов и товары из магазинов и торговых лавок (Макарова В.Н. К вопросу о добыче золота на территории Башкирии в конце XIX – начале XX вв. Археография Южного Урала: Материалы IV Межрегиональной научно-практической конференции. Уфа, 2004).

В 1921 году Е.Г. Гойер вернулся на Урал и был назначен первым советским руководителем Исовских приисков бывшего Николае-Павдинского горного округа. В своих статьях «Дефекты в работе существующих драг» (Технико-экономический сборник «Урал» №3, 1922) и «Очерк развития дражного дела на Урале» (Там же) высказал свое мнение о технических недостатках отечественных путиловских и невьянских драг дореволюционной постройки. Главными недостатками он считал слабость деревянных понтонов (в том числе и американских драг) для использования на Урале; несовершенство загрузочного аппарата драг, при котором металл теряется при выгрузке ковшей в бутару-барабан драги; примитивность золотоизвлекательной операции, при которой на сполоск теряется до 20% рабочего времени и требуется большой ручной труд для промывки матов; потеря металла из-за плохого удаления глинистых и вязких пород из элеваторных ковшей, которые в отличие от американских драг не промываются вообще; выход из строя паровых машин из-за работы котлов на грязной воде; сложные условия работы на драге для рабочих – грязь, холод и т.п. Е.Г. Гойер, под руководством которого в 1900-1901 годах на прииске «Неожиданном» голландскими мастерами смонтированы первые драги «Верфь-Конрад» отмечал, что «первая электрическая драга фирмы «Марион» (Чикаго) на Урале была установлена АО «Николае-Павдинских заводов» в Кытлыме в 1915 году. Эта драга отработала 3 сезона без поломок, и только революция остановила работы. В 1916 года это же Общество купило еще два комплекта электрических драг фирмы «Бьюсайрус». Но из-за войны и революции они не были смонтированы и заработали только в 1921 году» (Шлемов А.В. Неизвестные Бурдаковы. Качканарские грани №6, 2017 г.).
В документальной повести Льва Сорокина «Конец клуба горных деятелей» (сборник «Горячее сердце». К 70-летию советских органов государственной безопасности. Свердловск. Средне-Уральское книжное издательство. 1987 г.), написанным по материалам дела о контрреволюционной вредительской организации в золотоплатиновой промышленности, о Е.Г. Гойере говорится не только как о заговорщике, потерявшем после Октябрьской революции большое состояние, но и как о человеке, склонном к домогательствам к женам своих подчиненных, в частности, к супруге инженера Льва Еремеева.
Тхоржевский Владислав Николаевич родился в 1881 году в городе Ставрополь-Кавказский Ставропольской губернии. В 1907 году он окончил Санкт-Петербургский Горный институт и, согласно справочника «Список лиц, окончивших курс в Горном институте с 1847 по 1908 год (по выпускам)» изданного в Санкт-Петербурге в 1908 году, был направлен в распоряжении Товарищества нефтяного производства «С.М. Шабаевъ и Ко». В 1911 году он был приглашен на работу в Северо-Заозерскую дачу Московского лесопромышленного Товарищества, где исполнял обязанности заведующего техническими работами, помощника управляющего и замещал должность управляющего на время отъездов и отпусков Евгения Густавовича Гойера. Состоя в этой должности, являлся делегатом ХІІІ-го местного Съезда золото и платинопромышленников Пермской губернии, проходившего в городе Екатеринбурге 28-30 декабря 1913 года. В 1915 году Владислав Николаевич был приглашен на должность управляющего платиновых приисков Нижне-Тагильского Общества «Демидовых Сан-Донато». В справке по делу «О контрреволюционной вредительской организации в золотоплатиновой промышленности СССР» 1928 года указано: «Тхоржевский Владислав Николаевич - горный инженер. Бывший потомственный почетный гражданин. Заместитель технического директора Исовского Горного Округа треста «Уралплатина». В прошлом: управляющий платиновых приисков Нижне-Тагильского О-ва «Демидовых Сан-Донато» и совладелец ряда золотых приисков. После Октябрьского переворота бежал с приисков, боясь возмездия со стороны рабочих за жестокое обращение. С занятием Урала Колчаком возвратился в Екатеринбург и состоял Зав. Отделом Золота и Платины Уральского Горного Управления. При освобождении Урала от колчаковцев эвакуировался в Сибирь и поселился во Владивостоке, где до 1925 года владел каменноугольными копями» (АП РФ. Ф.3, On.58, Д.352, Л.36,46-122). В ходе расследования данного уголовного дела, Владислав Николаевич был арестован 20 июля 1929 года. На допросах Тхоржевский показал: «Служил я у различных частных золотопромышленников, причем большую часть своей службы в качестве управляющего отдельными приисковыми районами. Понятно, что служа честно своему хозяину, я разделял взгляды бывш. русских собственников на систему организации здорового, делового, частного капитала и видел в нем единственное средство для развития промышленности России ... Я не верил в возможность осуществления социалистических основ жизни и считал, что все попытки к осуществлению их отдаляют нормальный ход исторического развития русского народа (показания от 14 августа и 3 сентября 1928 года) ... Как видно, Соввласть мне хорошего ничего не сделала, а наоборот, я потерял все свои сбережения, которые у меня были до революции» (показания от 3 сентября 1928 года) … Одним из основных по значению актов вредительства был вывод из строя действовавших драг в Исовском Горном Округе. Ликвидация драг производилась по мотивам, якобы, полной технической их негодности и отсутствия у драг надлежащих полигонов с промышленно-выгодным со¬ держанием металла, что исключало вопрос о капитальном ремонте драг. К этим же мотивам относились также и различные доказательства, о, якобы, нерентабельной и убыточной работе отдельных ликвидированных драг. В действительности, ликвидированные драги работали достаточно рента¬ бельно и убыточность их доказывалась только бухгалтерским путем при использовании заведомо подтасованных данных (калькуляция, с учетом амортизации, накладные расходы и т.д.) ... Из года в год, начиная с 1924 года, ассигнируемые на разведки суммы в значительной степени остаются и оставались неиспользованными... Ведомости подсчетов металла для обоснования Исовского проекта составлялись отчасти по старым архивным материалам, а отчасти по рас¬ спросам старожилов… Сущность полученных мною от Гойера, Е.Г. директив сводилась к тому, чтобы работу по эксплуатации вести в таком направлении, которое обеспечивало бы сохранение недр для будущих концессионеров (показания от 21 августа 1928 года)».
В обвинительном заключении по вышеупомянутому уголовному делу было указано: «Все лица, указанные в пункте 11, а также: П.Ф. Дрозжилов, В.Н. Тхоржевский, Е.М. Мисюревич, Р.Ф. Левицкий, М.И. Липовицкий, А.Н. Диденко, Б.С. Стахевич, В.В. Тарасов, Б.М. Порватов, А.Ф. Котлер, И.И. Роговин, Т.А. Клейман - в том, что являясь противниками Советской власти и системы социалистического хозяйства, занимая ответственные должности в высших учреждениях СССР, в трестах и их предприятиях (Урал, Алдан, Лена, Енисей, ДВК), вступили в контрреволюционную вредительскую организацию и действуя, как по директивам московской группы и ее представителей на местах, так и по собственной инициативе, проводили практическое вредительство в золото-платиновой и самоцветной промышленности СССР, в целях осуществления задач, организации указанных в п.1».
Кроме вредительской работы по ослаблению экономики СССР, фигуранты уголовного дела не брезговали присвоением денежных средств как из государственного бюджета, так и «накладывая дань» с рабочих и старателей, занятых на добыче драгметаллов: «Была введена система получения от старателей обеспечения (со старателей при выдаче им билета на старанье взимался аванс до 25 р.) под видом ограждения интересов округа, затем эта система взыскания обеспечений была изменена на удержание определенного % при выдаче старателям денег за металл. Таким образом, за последние пять лет старательским Отделом округа получено обеспечение свыше 200.000 р. … Старателям при выдачи билета устанавливалась норма как на количество добычи песков, так и на необходимость добыть металл, при чем плата за грамм устанавливалась определенная пониженная от 1 р. 70 к. В то же время старательский отдел оставлял за собой право в любое время по своему усмотрению и без согласия на то старателя увеличивать ему норму намыва металла на кубический метр по минимальной цене (Показ. Тхоржевского от 3 сентября 1928 года).
Для людей, свято верующих в невинность всех репрессированных «врагов народа» и поголовную фальсификацию всех уголовных процессов советского периода нашей истории, отмечу, что, как и В.Н. Тхоржецкий, остальные фигуранты дела в годы белогвардейской оккупации Урала активно сотрудничали с Колчаковским правительством: горный инженер Б.С. Стахевич, ранее работавший инженером по делам разведки дирекции рудников и разведок Богословского горнозаводского Округа, разрабатывал планы разрушения Покровского и Самского железных, а также Турьинских медных рудников. В.П. Тарасов состоял в строительном отряде при Управлении инженеров Сибирской (колчаковской) армии. Б.М. Порватов в 1919 году был начальником Минусинской контрразведки при штабе генерала Барановского. Е.М. Мисюревич два года вел вооруженную борьбу с Советской властью в Сибири, а, кроме того, передавал в колчаковскую контрразведку сведения о рабочих сочувствующих большевикам или связанным с красными партизанами. При эвакуации Белой армии с Урала, все они вывозили золотоплатиновые запасы горных предприятий, денежную наличность и иные материальные ценности. После своего бегства в Сибирь, они обрекали оставшихся рабочих и членов их семей на голод и безработицу среди разрушенных рудников и заводов. И при всем этом именно себя они полагали пострадавшей от революции стороной.
В подтверждение вышесказанного, приведу показания В.Н. Тхоржевского, данных на одном из допросов: «Активность вредительской работы особенно проявилась в 1927 году по моему глубокому убеждению в связи с происходившими в то время внутрипартийными разногласиями, подтолкнувшими нас на активную борьбу с советской системой хозяйства. Так, по крайней мере, я был убежден в том, что внутрипартийные разногласия (шатания) неизбежно приведут к гибели Соввласти и что уже наступил термидор в русской революции и скоро восторжествует система капиталистических отношений в России».
В.Н. Тхоржевский полностью признал вину в том, что, состоя на государственной службе в должности заместителя технического директора Исовского Платинового Округа, и являясь членом контрреволюционной вредительской организации в золото-платиновой промышленности СССР, участвовал во вредительстве путем вывода из строя 4-х действовавших паровых драг и выработки проекта постройки мощных новых драг без наличия достаточных площадей для них, - т.е. в преступлениях, предусмотренных ст.ст. 58-7 и 8-11 УК РСФСР. За совершение предъявленных ему обвинений, он был осужден 22 мая 1929 года Постановление Особого Совещания при ПП ОГПУ к 5 годам заключения в концлагерь. После отбытия наказания, он работал заведующим дражным отделом треста «Гипрозолото» и проживал на станции Клязьма Московской области, улица Писемская, дом № 6, квартира № 1. А в годы перестройки В.Н. Тхоржецкий был реабилитирован на основании Указа Президиума ВС СССР от 1 марта 1991 года, как лицо необоснованно осужденное внесудебным органом по политическим мотивам (архивно-следственное дело 43929-П. ГАРФ. Д.15951.; АП РФ. Ф.3, On.58, Д.352, Л.36,46-122).
Начальник Северного и Лозьвинского лесничеств А.К. Ленгольд.
Согласно Адрес-календаря и памятной книжке Пермской губернии 1916 года, начальником Лозьвинского лесничества Пермского управления земледелия и государственных имуществ являлся подпоручик Ленгольд Анатолий Карлович. В его подчинении состоял помощник лесничего, житель села Никито-Ивдель Порфирьев и лесной кондуктор Перепелкин, проживавший в селе Лача. А.К. Ленгольд по совместительству руководил Северным лесничеством Лялинской лесной казенной дачи, располагавшемся в верховьях реки Лозьвы, севернее ее притока Полуночной (так называемый Округ Северной экспедиции). В штате Северного лесничества, кроме А.К. Ленгольда, в должности лесного кондуктора состоял житель села Никито-Ивдель Козловский. Формально, А.К. Ленгольду подчинялся и лесничий Московского лесопромышленного товарищества (Северо-Заозерской дачи) Григорий Андреевич Саночкин, который, после после Февральской революции 1917 года и отъезда из Никито-Ивделя Ивана Михайловича Васильева, вынуждено исполнял обязанности управляющего МЛТ и даже председательствовал в первом Ивдельском Совете. В 1928 году Анатолий Карлович был лишен избирательных прав и по этому поводу в августе 1929 года обратился за помощью к руководителю «Помполита» Екатерине Павловне Пешковой:
ЛЕНХОЛЬД А. К. - ПЕШКОВОЙ Е. П. 16 августа 1929 года. «Многоуважаемая Екатерина Павловна! Приношу глубочайшие извинения, что беспокою Вас своей просьбой, но слыша, что Вы на все обращаемые к Вам просьбы всегда отзывчивы и делаете все возможное, я позволяю себе утруждать Вас своим делом. Дело мое хотя прямо не политическое, но все же я являюсь страдающим из-за политики. Из прилагаемого к сему в копии поданного мною во ВЦИК заявления Вы усмотрите мою нужду. В этом заявлении я коротко изложил суть дела, здесь же нахожу необходимым ознакомить Вас с подробностями моей жизни и службы. Отец мой был железнодорожный служащий (начальник станций: «Носовка» - Курско-Киевской ж.д., «Салтыковка» - Тамбовско-Саратовской ж.д. и «Титово» - Моршанско-Сызранской ж.д.). Отца я лишился в детском возрасте и до 14 лет жил и учился на средства деда по матери - уездного врача Городищенского уезда Пензенской губ. А. П. Беляева. Когда мне было 14 лет, дед умер, и я доканчивал образование в Сызранском реальном училище на средства, собираемые всеми моими малоимущими родными. По окончании реального училища, я поступил в полк и затем в юнкерское училище из расчета, что здесь я могу получить высшее военное образование на казенный счет. Когда я окончил курс в училище и начал службу в полку офицером, то сразу же почувствовал, что эта среда не по мне. У меня хватило сил прослужить офицером только 1Ѕ года. Оставив военную службу и не имея материальной возможности продолжать образование по какой-либо специальности, я поступил на Самаро-Златоустовскую ж.д. конторщиком товарной конторы ст. Уфа на 18 руб. жалованья. За 23 года службы на железных дорогах я дошел до должности ревизора Службы движения исключительно благодаря своей работе, так как никаких «связей» у меня не было. В 1905 году, когда по всем железным дорогам прокатилась волна забастовок на политической почве, жандармская полиция привлекла меня к ответственности и только благодаря счастливому стечению обстоятельств я спасся сам и спас многих от ссылки, но все же это мне даром не прошло: с этого времени моя фамилия в жандармских книгах писалась красными чернилами (политически неблагонадежный), а негласно жандармерия, через администрацию, делала мою службу с каждым днем все труднее и труднее. Так продолжалось до 1912 года, когда я оставил службу на железных дорогах, подготовился, сдал экзамен и поступил лесничим в Пермскую губернию. При назначении меня в лесничество, жандармерия и тут не оставила меня своим вниманием, и начальнику Пермского Управления земледелия и государственных имуществ Дубенскому было предложено назначить меня в Лозьвинское лесничество с жительством в селе Никито-Ивдель, Верхотурского уезда. Таким образом, хотя я и занял должность лесничего, но в смысле жизни - был отправлен в ссылку, так как село Никито-Ивдель - последний населенный пункт, до которого доходит конная дорога; далее идет сплошная тайга, по которой разбросаны вогульские юрты; зимой вогулы ездят на оленях, а летом - только на лодках по рекам. В этой, своего рода ссылке я пробыл с 1913 года до революции. Когда революция сняла с меня произвол жандармерии, я заявил Управлению лесами, что дальше не могу сидеть там и просил о переводе в другое лесничество. Сдав лесничество, я поехал водным путем в Пермь, но, по приезде в Тюмень, 27 июня 1917 г. был захвачен мобилизацией по распоряжению Керенского, и таким образом моя служба по лесному ведомству была прервана. После Октябрьской Революции я служил на военной службе до 3 апреля 1918 года, когда был демобилизован. Как я указываю в своем ходатайстве пред ВЦИК’ом, я, как при мобилизации 1917 года, так и при мобилизации отрядом Вержбицкого в белую армию, был признан негодным для строевой службы и зачислили «куда-нибудь». Что же в действительности сделали со мной белые? Они превратили меня - работника интеллигентного труда, старого человека (50 лет) – в фуражира батареи. Более полугода я доказывал и просил освободить меня, как неправильно взятого, и только в апреле 1919 года меня освободили. Когда я устроился в Кизеловский Горный Округ по своей специальности - лесному делу, белые опять, при своем уходе в августе мес. 1919 г., снимают меня, заставляют бросить все имущество (разрешено было взять по 1 пуду на человека) и такого ободранного, нищего, завозят в Сибирь (в Томскую губ.) и там бросают на произвол судьбы… В таком ужасном положении, с больной женой и детьми, без всяких средств, в чужой стороне, я пробыл без места до марта 1920 года. Когда место моего жительства было занято 5-й Красной Армией (в январе 1920 г.), я, как белый офицер, явился в одну из походных комендатур и предъявил свои воинские документы; там, рассмотрев документы, не признали «офицером» конюха и отпустили меня, как и всех нижних чинов (офицеров отправляли в концентрационный лагерь). В марте 1920 г. я поступил заведующим лесопильным заводом Суджанских Каменноугольных копей, но на этой должности пробыл только до мая. В мае месяце Правление Каменноугольными копями «Сибуголь», признав, что человека с такими знаниями и стажем нельзя держать на таком малом деле, - назначило меня агентом-лесничим «Сибугля», возложив на меня приемку лесных материалов для копей и транспортировку на участки Сибирской дороги от ст. Тайга до ст. Тайшет (800 верст) и заведование Енисейским местным Лесным подотделом. К зиме 1920-21 года работа эта была успешно проведена, местный подотдел закрыт, и я получил назначение на должность помощника начальника лесных заготовок Кальчугинских копей с заведованием Тырганским лесозаготовительным районом. Это дело я также провел с большим успехом: из всего лесозаготовительного аппарата Кузнецкого бассейна - Тырганский участок по успешности работ все время был первым. В 1922 году, с целью получить возможность вернуться в Европейскую часть СССР, я перешел на службу на Кальчугинскую ж.д.; здесь в июле мес. занял должность начальника Конторы Службы Движения; в Ноябре, когда пришлось формировать коммерческий отдел – Заведующего Коммерческой частью, а когда в январе 1923 года Сибирский округ Путей Сообщения предложил дорогам самим организовать Службы Сборов - мне было поручено это. Несмотря на всю тяжесть этого дела, так как совершенно не было хотя бы немного знакомых с коммерческой работой, я с успехом провел это дело и к августу 1923 года Служба сборов Кальчугинской новостройки не только работала безукоризненно, но даже подогнали те «залежи», которые образовались в силу этой переорганизации. Переехав из Сибири в Калугу (где мои родные и где, в случае моей смерти, семья моя не останется без поддержки), я опять служил на Советской службе, последние 2 года - таксатором на Сызранско-Вяземской ж.д., где тоже за свою добросовестную работу имел благодарности от дороги. И вот теперь вдруг я, при таком-то прошлом, признан местной Избирательной комиссией заслуживающим лишения избирательных прав. За что же именно? На этот вопрос - ответа так и не получил… Изложив Вам, может быть, излишне подробно, всю свою жизнь, убедительно прошу Вас оказать содействие к тому, чтобы, при рассмотрении во ВЦИК моего ходатайства, отнеслись к нему не так как в Губизбиркоме, где не пожелали рассмотреть дело по существу, а просто отмахнулись как от назойливой мухи, и меня, - разоренного, обобранного, завезенного и брошенного в Сибири белыми, - причислили к их сторонникам и лишают прав за то, что надо мной же наглумились другие. Примите уверение в совершенном моем к Вам уважении. А. Ленхольд. 16 августа 1929 г<ода>. Приложение: на 3х листах. Адрес мой: г. Калуга, просп. Мировой Коммуны, д. № 6, Анатолию Карловичу Ленхольд». (ГАРФ. Ф.Р-8409, Оп.1, Д.324, С.44-46).
Ряд биографических фактов, изложенных А.К. Ленгольдом в своем обращении, вызывают большие сомнения, разобраться в которых я попробую в своей публикации.
Анатолий Карлович Ленгольд родился в 1868 году в городе Пенза Саратовской губернии. Краевед из Казахстана Ю.Г. Попов, лично знакомый с его племянником Виктором Александровичем Ленгольдом, и посвятившим последнему биографический очерк «Друг небесных странников. Карагандинский орнитолог Виктор Ленхольд» (МАИИКРН. СПб № 2, 2016), писал, что отец Александра и Анатолия, Карл-Александр Ленгольд являлся незнатным выходцем из Германии, который с 1872 по 1875 год служил провизором частной аптеки в городе Пензе, после чего перешел на работу в управление Императорских железных дорог, дослужившись до чина коллежского регистратора. На самом же деле, первым представителем рода Ленгольдов в Российской Империи был Ленгольд Карл Людвиг (Карл Павлович) (Carl Ludwig Lehnhold), 1770/1771 г.р., выходец из Саксонии, переехавшим в Москву конце XVIII века в качестве компаньона гамбургского купца Генриха Рейнсдорпа, державшего с 1787 года «музыкальную лавку» на Ильинке. Со временем, Карл Людвиг Ленгольд стал крупнейшим торговцем нотами и музыкальными инструментами в Москве, а один из его сыновей, Пауль Людвиг (Павел Карлович), в 1849 году был зачислен в сословие почетных граждан города Москвы, являлся попечителем о бедных и сиротах, старостой московской евангелическо-лютеранской церкви св. Петра и Павла, комиссионером Института Обер-Офицерских сирот Императорского московского воспитательного дома (Тавровский В.В. История гитары в лицах. 2014 г.). Представители семейства Ленгольдов еще до смерти Карла Людвига (1837 год) приняли российское гражданство, а его сыновья, Павел и Владимир, вступили в московскую купеческую гильдию. Другие члены члены семьи избрали поприще государственной службы. Известный пушкинский краевед, кандидат географических наук Прокуронов И.Б. в статье «Старое Пушкино: дачи и дачники» писал, что в 1873 году, к инициативной группе по строительству Церкви во имя Боголюбской Божией Матери при Пушкинской станции Московско-Ярославской железной дороги, присоединились московский купец Василий Алексеевич Медынцев, князь Павел Петрович Вадбольский, действительный статский советник (гражданский чин 4-го класса, соответствующий армейскому званию генерал-майора и флотскому контр-адмиралу) Александр Карлович Ленгольд и почетный гражданин Василий Поносов, чей сын, накануне Империалистической войны, являлся акционером Богословского горнозаводского акционерного общества и начальником доменного цеха Надеждинского сталерельсового завода. Тот же И.Б. Прокуронов сообщает о наличии в фонде князя П.П. Вадбольского отдела письменных источников Государственного Исторического музея (ОПИ ГИМ), сметы на строительство дачи Александра Карловича фон Ленгольд в дачном поселке «Лесной городок» села Пушкино Мытищенской волости Московской губернии. Предлог «фон» (нем. «Von»), указанный в фамилии А.К. Ленгольда, обозначал принадлежность его носителя к аристократическим немецким родам, происхождение предков которых установлено минимум с XIV века. Александр Карлович Ленгольд упоминается также в списках потомственных дворян Богородицкого уезда Тульской губернии. Племянник Александра Карловича, Александр Александрович Ленгольд, накануне Империалистической войны имел гражданский чин 7-го класса в Табели о рангах Российской империи надворного советника, соответствующий воинскому чину подполковника, войскового старшины или капитана II ранга с установленной формой обращения «Ваше высокоблагородие». А его сестра, Александра Александровна Ленгольд, была замужем за фабрикантом Адольфом Армандом. Ленгольд Павел Владимирович 1872 г.р., до начала 1918 года являлся председателем правления Акционерного Общества производства и торговли металлическими рукавами и валами «Металлорукав». Конечно, отношения к детям в семьях складываются порой по-разному, но, в данном случае, фразу о малоимущих родственниках, оплачивавших образование Анатолия Карловича Ленгольда необходимо воспринимать не более, чем попытку скрыть свое дворянское происхождение и имущественное положение своей семьи при старом режиме.
Что касается политических репрессий, которым якобы подвергался А.К. Ленгольд за участие в революционных волнениях 1905 года на Самаро-Златоустовской железной дороге, архивными источниками тех лет его участия в общероссийской забастовке железнодорожников не подтверждается. Фамилия А.К. Ленгольда не числится среди железнодорожных служащих, сочувствовавших забастовщикам или среди заложников, захваченных членами боевых дружин. Анатолий Карлович не числился и среди арестованных или уволенных участников этих событий (за поддержку революционного движения были уволены начальник железнодорожных мастерских Лопатто и его помощник Петров). Позиционирование А.К. Ленгольда в качестве жертвы жандармского произвола выглядит сознательной ложью, либо большим преувеличением. Многие из «бывших» в то время, сочиняя новые биографии с классово-близких позиций, припоминали или выдумывали зуботычины, полученные от полицейских и жандармов в годы своей студенческой молодости. Порой, даже чисто уголовные истории пытались выдавать за политические притеснения со стороны «кровавого царизма» и его держиморд.
Самые большие сомнения в автобиографии А.К. Ленгольда вызывает его слова о службе в Белой армии в качестве фуражира артиллерийской батареи отряда Вержбицкого. В состав данного отряда, позднее переформированного в 4-ю стрелковую Сибирскую дивизию под командой генерал-майора Г.А. Вержбицкого, входили 2-я легкая Степная и 2-я гаубичная батареи. «Боевой путь» дивизии отмечен не только боями под станцией Выя, взятием Нижне-Туринского завода, Перми, Кизела и Сарапула. Советская историография приписывает колчаковцам многочисленные случаи бессудных расправ над военнопленными красноармейцами и мирными жителями по обоим сторонам Уральского хребта. В том числе, массовые казни сторонников Советской власти в шахтах Артемьевского и Христофоровского рудников Кизеловского горного округа, где, по словам А.К. Ленгольда, он находился с апреля до августа 1919 года. По воспоминаниям современника тех событий А.Е. Смирнова, «во время прихода и отступления белых на станцию Кизел много было расстреляно без всякого следствия рабочих. Расстрел производился открыто у каменной стенки рядом со станцией, трупы валялись по несколько дней на путях. Кроме того, во время отступления было живыми заброшено в шести верстах от Кизела в Артемьевскую шахту с лишком сто человек. С приходом красных было с большим трудом извлечено 52 человека. Трупы похоронены в городе Кизеле на площади. Остальных товарищей достать не удалось ввиду того, что трупы уже разложились. Месть со стороны белых банд была также на жён эвакуированных мужей. Жён пороли нагайками, отбирали последнее имущество, производили аресты, под усиленной охраной заставляли выполнять разные самые тяжёлые физические работы» (ЦДООСО. Ф.41, Оп.2, Д.165, Л.110-135). Упоминавшиеся в приведенном отрывке «тяжелые физические работы» заключались прежде всего в добыче угля в Кизеловских копях и заготовке дров для нужд Белой армии (паровозного парка и камской речной флотилии). Странно было бы полагать, что в обезлюдевшем округе заготовка угля и дров производились добровольцами-энтузиастами, подобно героям романа Николая Островского «Как закалялась сталь». Установление персональной ответственности, в том числе и А.К. Ленгольда, за совершение военных преступлений в период Гражданской войны, предоставим будущим исследователям, поскольку эта задача не может быть решена без наличия политической воли, ныне ориентированной на антисоветский дискурс. Однако, надо иметь ввиду, что участники «Ивдельского восстания» Петр и Адриан Араповы, Яков Давыдов, Иосиф Федоров и другие, точно так же скрывали факты своей службы в комендантских карательных формированиях и выдавали себя за насильно мобилизованных в Белую армию крестьян, ничего не имеющих против Советской власти. А еще, верующим в то, что жертв «красного террора» было на порядок больше чем белого, хочу напомнить, что по предварительным итогам переписи населения 1920 года, проведенной в соответствии Постановления ВЦИК 7-го созыва № 28 от 8 февраля 1920 года, за восемь месяцев белогвардейской оккупации севера Урала в качестве пропавших без вести местных жителей и военнопленных числилось: в Надеждинске и Надеждинской волости – 50 мужчин и 4 женщины, в Богословской волости – 24 мужчины и 6 женщин, в Верх-Сосьвенской волости – 39 мужчин и 1 женщина, в Всеволодо-Благодатской волости (Северо и Южно-Заозерские дачи) – 42 мужчины и 1 женщина, в Турьинской волости – 49 мужчин и 3 женщины и в Коптяковской волости – 7 мужчин (всего 226 человек из 2026, местонахождение и судьба которых не была достоверно установлена). И это, не считая казненных белыми сторонников Советской власти, количество которых известно и сотен граждан, подвергшихся пыткам, насилию, порке нагайками и шомполами, которых никто не подсчитывал.
Заявляя о том, что он дважды был принудительно мобилизован в армию Колчака, А.К. Ленгольд либо кривит душой, или откровенно лжет, так как мобилизация в Сибирскую армию производилась на срок не более чем на 6 месяцев и дальнейшая служба сверх этого срока продолжалась лишь на добровольческой основе. Еще больше вопросов вызывает факт изменения фамилии Ленгольд на Ленхольд после демобилизации или дезертирстве Анатолия Карловича из колчаковской армии. По данным карагандинского краеведа Ю.Г. Попова, фамилию Ленгольд на Ленхольд сменил в том же 1920 году и его племянник, Виктор Александрович, который, якобы служил в Красной армии и в это время воевал на польском фронте. Напрашивается вывод, что А.К. Ленгольд и его племянник вместе служили в дивизии генерал-майора Г.А. Вержбицкого (Виктор Ленгольд служил до начала февраля 1918 года офицером-артиллеристом на Румынском фронте) и, после развала Восточного фронта и эвакуации в Сибирь, скрывая факт своей службы в армии Колчака, они и переменили фамилию. Так же вполне вероятно, что в дальнейшем В.А. Ленгольд-Ленхольд был мобилизован в Красную армию и направлен на польский фронт.
Данная исследовательская работа была проведена исключительно с целью оценки достоверности одного из источников новейшего периода истории России. При этом, я не ставил перед собой задачи осуждать героя своего очерка, выбравшего в Гражданскую войну сторону Белого движения. Тем более, что подобный выбор, порой, совершался людьми не по идеологическим, а чисто субъективным причинам. Кто-то испытывал личную неприязнь к малограмотным и нечистоплотным политикам, лицемерно проповедующим «царствие божие». Кого-то подталкивало в лагерь контрреволюции классовая солидарность, антисемитизм, презрительное отношение к низшим сословиям. Да и ненависть за отнятые «свечные заводики» из песни не выкинешь. Проигрывая гражданскую войну, все противники Советской власти осознавали, что в новом мире, поставившим задачу уничтожение классовых врагов, условием выживания было принятие революционной идеологии и отречение от своего прошлого, искренне или показушно. Именно с этой целью и создавались фальшивые биографии.
Что касается судьбы Анатолия Карловича Ленгольда-Ленхольда после 1929 года, то он работал техническим руководителем слесарной мастерской Калужского союза кооперативной артели инвалидове и был осужден 20 февраля 1933 года решением Тройки при ПП ОГПУ Московской области по ст. 58-10, 11 УК РСФСР на 5 лет заключения в исправительно-трудовых лагерях ОГПУ. По одной из версий, А.К. Ленгольд был арестован после аварии в мастерских с человеческими жертвами, а в ходе следствия были выявлены многочисленные нарушения техники безопасности. По сложившейся в те годы правоохранительной политике, Анатолий Карлович, учитывая его «белогвардейское прошлое», был обвинен в антисоветской агитации и создании контрреволюционной вредительской организации.


РАЗОБЛАЧЕНИЕ ОДНОЙ ЛЖИ ОБ ИВДЕЛЬЛАГЕ.

Пятница, 10 Сентября 2021 г. 20:12 + в цитатник

Выпускник Ленинградского политехнического института и бывший преподаватель Новосибирского Государственного Университета, переехавший в 1992 году на постоянное место жительство в США, Михаил Самуилович Качан, выйдя на пенсию, занялся публицистической деятельностью, написав несколько автобиографических книг сомнительного качества, а также, очерк о репрессированной пианистке Лотар-Шевченко. Пользуясь непроверенными данными, он утверждал, что Вера Августовна Лотар-Шевченко отбывала срок своего заключения в Самском ОЛПе Ивдельлага. И для полноты описания лагерного быта героини своей повести, ни разу не бывав на Севере Урала, М.С. Качан, посветил истории Ивдельлага отдельную статью: «При входе в Ивдельский лагерь висела вывеска – «Добро пожаловать», и заключенные должны были петь хором - «Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек» … за все годы здесь отсидело от четырёхсот тысяч до полумиллиона заключённых… (в стиле Солженицына, М.С. Качан для создания образа Ивдельлага как "фабрики смерти" ничем не отличающейся от немецких концлагерей, не мудрствуя лукаво, завысил численность заключенных Ивдельского ИТЛ на порядок).  В 1941 году в Ивдель привезли 30 000 бессарабских румын и евреев (с той же целью, завысил их численность более чем в 10 раз - Ю.Н.). Домой вернулись единицы. Правнук одного из тех, кому посчастливилось вернуться Михаил Юданин написал: Места захоронения бессарабских румын, арестованных и депортированных в 1941 году, оставались неизвестными до сегодняшнего дня. Тогда на станции Тирасполь мужчин грубо отрывали от своих семей и отправляли по последнему маршруту – в Ивдельлаг, лагерь около города Ивдель, в 600 км к северу от Свердловска и примерно в 5 тыс. км от Бессарабии. Никто не вернулся оттуда, и о судьбах погибших там более полувека хранилось молчание. Ивдельлаг - это Освенцим для бессарабцев. Расположенный в непроходимых лесах, Ивдельлаг стал лагерем уничтожения, где румынская кровь текла непрерывным потоком. Более тридцати тысяч заключенных одновременно на этой фабрике смерти! Это цифра в два раза выше, чем в нацистском концлагере Освенцим. Как средство истребления людей, эти две адские машины совершенно одинаковые. В 1941 году в Ивдель привезли 30 тысяч бессарабских румын и евреев. Домой вернулись единицы. Правнук одного из тех, кому посчастливилось вернуться Михаил Юданин написал: «Там погиб мой прадед, Марк (Мордехай) Гриншпун, из Рышкан. Вместе с сотнями других евреев из того же местечка. Другой прадед, Абрам Аксенфельд, спасся. Он хорошо писал по-русски - окончил русскую гимназию до 1918-го года, когда Бессарабия была еще в составе Российской Империи - и помогал охранникам писать письма домой; они учились уже в советской школе, и с письмом у них было худо. В один прекрасный день они вывели его за ворота и сказали: "Уходи, мы скоро будем ликвидировать лагерь" В течение года он голодал, побирался по деревням и в конце концов чудом нашел своих жену и детей, сосланных в Сибирь. Рассказывал потом, что ни в одном доме ему не отказали в корке хлеба - в каждой семье были репрессированные. В конце 90-х мой двоюродный дед ездил в этот проклятый Ивдельлаг. Ему дали посмотреть "личное дело" - пару листочков. А местные рассказали, что в 1943-м всем заключенным сделали какие-то уколы, и через несколько дней никого не осталось. Хорошо бы исследовать и распубликовать эту историю, а то сегодня народ как-то стал подзабывать, что происходило в СССР». По словам Солженицына, в этом страшном лагере погибло большинство еврейских мужчин из местечек Молдавии».
М.С. Качан, сам никогда к уголовной ответственности не привлекавшийся, в своих автобиографических писульках объяснял свою нелюбовь к СССР и русским тем, что всю свою жизнь испытывал моральные страдания в среде поголовного бытового антисемитизма. Бедный еврей почувствовал себя свободным только перебравшись в США, где он в свободное время, в отместку за перенесенные «обиды» по поводу своей национальности, стал публиковать антисоветские и русофобские опусы. Приведенная им цитата правнука Мордехая Гришпуна, гражданина США Михаила Юданина (Michael Yudanin), проживающего в городе Сан-Рамон в штате Калифорния, в «святые девяностые» воспринималась как разоблачительная правда об ужасах советской тоталитарной системы. Дословно ли М.С. Качан привел слова Юданина, или намеренно исказил их с целью усиления эмоциональной картины непрерывного ужаса советской истории, мы уже не узнаем, так как Михаил Самуилович скончался в 2018 году в городе Сакраменто штата Калифорния. Последние годы жизни Михаил Самуилович посвещал не только публицистической деятельности, но и активно торговал на российском рынке биологическими активными добавками, что уже само по себе характеризует его личность определенным образом.
Разоблачить состряпанную за океаном ложь о «геноциде бессарабских евреев» довольно легко, так как у этой истории имеются документальные свидетельства и независимые от политической ангажированности свидетели, включая и самого меня.
Во-первых, никаких директивных и нормативных актов высших органов власти СССР о высылке в 1941 году из зоны советского-германского пакта от 24 августа 1939 года (Прибалтики, западных областей Белоруссии и Украины, Северной Буковины и Бессарабии) до настоящего времени не обнаружено, что позволяет предполагать об отсутствии подобных решений. Единственным исключением является совместное Постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР № 1299-526сс от 14 мая 1941 года «Об изъятии контрреволюционных организаций в западных областях УССР», которое определило ряд мер по борьбе с ячейками ОУН (организаций украинских националистов). На основании докладной записки отдела спецпоселений НКВД СССР за октябрь 1941 года (ГАРФ. Ф.9479, Оп.1, Д. 87) историки Н.Ф. Бугай и В.И. Пасат приводят данные об отправленных из Бессарабии в ссылку в количестве 22 648 человек, а в дополнительном сообщении замнаркома госбезопасности СССР Кобулова Сталину, Молотову и Берии от 14 июня 1941 года, опубликованном В.И. Пасатом приводится сведения о 24 360 лицах, высланных из Молдавской ССР, Черновицкой и Измаильской областей Западной Украины в Казахстан, Красноярский Край, Омскую и Новосибирскую области в 29 (по другим сведениям - в 30) эшелонах.
Согласно справке главного управления конвойных войск (ГУВК) НКВД СССР, в 1940 году эшелоны с заключенными редко насчитывали более 1000 человек и более в 50-60 двухосных вагонах, примерно по 18-20 человек в вагоне (РГВА Ф. 40, Оп.1, Д.183). Известны лишь единичные случаи формирования гигантских эшелонов для эвакуации заключенных из западных областей Украины в условиях начала Великой Отечественной войны: эшелон в составе 3100 заключенных, этапированных силами 2-й роты 249-го полка конвойных войск НКВД по маршруту Одесса-Новосибирск и эшелона в составе 3000 польских военнопленных, эвакуированных 229-м конвойным полком 2 июля 1941 года из города Проскурова. (Из докладов о служебной деятельности частей 13-й дивизии внутренних войск НКВД - РГВА, Ф.40631, Оп.1, Д.4). Такие эшелоны формировались из 50-56 четырехосных вагонов, рассчитанных на перевозку 48 человек. Однако, такие вагоны в 1941 году предназначались исключительно для перевозки воинских частей и грузов, эвакуации промышленных предприятий и их рабочих, в связи с чем использование подобного вагонного парка для транспортировки заключенных являлась бы грубым нарушением инструкций и приказов Военно-мобилизационного управления НКПС на прифронтовых железных дорогах. По многочисленным свидетельствам бывших узников Ивдельлага, этапами обычно прибывало в одном эшелоне 150-300, реже до 800 заключенных. 
Причиной переадресации взрослого мужского населения  из числа граждан, следующих в ссылку из Молдавской ССР и Западных областей УССР, в Ивдельлаг было резкое сокращение спецконтингента лагеря в связи с проводимой широкой амнистией заключенных и их мобилизацией в Красную армию. Кроме того, согласно распоряжением Государственного комитета Обороны (ГКО) и ГУЛАГа НКВД СССР, 3 500 заключенных Ивдельлага передавались в Управление строительства Богословского алюминиевого завода в поселке Турьинские рудники. На станции Свердловск-Сортировочный из "бессарабских" эшелонов были изъяты  мужчины трудоспособного возраста от 18 до 55 лет, которые в качестве подследственных направлялись в Ивдельлаг. Исходя из средней численности семей, определяемой в 6-8 человек и исключая из общего количества "бессарабцев" стариков и детей, можно предположить, что в Ивдельлаг было этапировано тремя эшелонами 2 000 - 2 500 человек, осужденных в Ивдельском ИТЛ по статье 49 УК РСФСР «Социально-опасный элемент». Действительно, зимой 1941/42 года среди заключенных лагерей НКВД была зафиксирована высокая смертность, причинами которой было снижения норм питания в ГУЛАГе, переаклиматизации осужденных, прибывших из регионов с более благоприятным климатом, а также вследствие тяжелых условий труда и лагерного быта. Однако, согласно статестических данных, смертность среди «бессарабцев» не превышала смертности среди других этнических групп и была вызвана индивидуальными обстоятельствами (общим состоянием здоровья, трудовыми навыками, способностью адаптации к экстримальным условиям жизни в лагере и т.д.). Подавляющая часть «бессарабцев» пережила самый тяжелый период начала войны, когда, в условиях тяжелых военных поражений Красной армии, эвакуации промышленных предприятий и людских ресурсов в глубь страны, жизнь отдельного человека (лагерного ли заключонного или простого обывателя на воле), его права и свободы почти не имели значения. Всех «бессарабцев» категории «А» весной 1943 года этапировали из Ивдельлага в Усть-Ижемский ИТЛ, расположенный в Коми АССР, а лица нетрудоспособной категории или с установленной инвалидностью – были «актированы» и направлены в ссылку в Томскую область. В Ивдельлаге остались немногочисленные специалисты: медики, аптекари, агрономы и зоотехники, переведенные на бесконвойный режим содержания, с правом проживания за пределами «зоны» (в том числе со своими семьями), но с ограничениями на передвижение вне лагерного подразделения и обязанностью ежемесячно отмечаться в режимном отделе лагпункта. Все они дожили до конца срока и после освобождения, в большинстве своем, до 1954 года продолжали работать в Ивдельлаге в качестве вольнонаемных сотрудников.

Что касается ссылки Михаила Юданина на сведения, полученные им от его двоюродного деда, то существуют публикация Клары Гриншпун под названием «История моей семьи»: «Мой муж, Нисил Мордкович Гриншпун, или, как звали его в Сибири - Николай Маркович - родился в Молдавии, в еврейском местечке Рышканы. Отец его занимался заготовкой каракуля, и старший сын с самого детства помогал отцу, ведь в семье было еще трое детей, мать не работала, каждая копейка была на счету. Моему мужу было двадцать пять лет, когда советские войска вошли в Молдавию. Но никто и не понял, что власть переменилась, что теперь живут они в другом государстве. По-прежнему разговаривали жители местечка между собой на идише, а если надо было выехать в город, то вполне хватало знания румынского. Русского языка никто в семье не знал. 13 июня 1941 года еврейские местечки по всей Молдавии были в одну ночь подняты с насиженных мест. Всех скопом вывозили на станции и рассаживали в теплушки. В один эшелон – всех мужчин от восемнадцати до шестидесяти, в другой – детей и женщин. Николая в ту ночь не было дома, ему знакомые сообщили, что на станции стоят эшелоны. Он успел прибежать, увидеть теплушки и впрыгнуть в тот трогающийся эшелон, где заметил мать. Если бы запрыгнул к отцу, попал бы в тот страшный лагерь в Ивделе, о котором писал Солженицын, и где погибло большинство мужчин из еврейских местечек Молдавии. А женщин и детей, с которыми ехал Николай, увезли в Сибирь. В «знаменитую», благодаря Анастасии Цветаевой, Пихтовку. Они еще ехали к месту своей бессрочной ссылки, когда фашистские войска перешли границу и началась война. Пихтовка – крохотное село, в котором волей обстоятельств собралась очень странная компания: дочь Николая Бухарина, сестра Марины Цветаевой, секретарша Микояна, врачи и писатели, и сотни жителей Прибалтики и молдавских местечек, не знавшие ни русского языка, ни обычаев страны, жителями которой стали. Им повезло, что попали они в Сибирь еще на пороге лета, успели вырыть землянки, хоть чуточку подготовиться к морозам. Работу нашел один Николай – ему доверили пасти свиней. И это было счастье, потому что все их навыки и умения оказались здесь ненужными, а надо было жить. Потом, со временем, удалось развести огород, выменять на привезенные "заморские" вещи корову. Переехать из затапливаемой речкой землянки в барак… Сейчас, спустя шестьдесят лет, понимаешь, что эта высылка спасла многим из них жизнь. Многим, но отнюдь не всем (оставшиеся в Бессарабии евреи были поголовно уничтожены румынскими оккупантами при активной помощи местного населения – Ю.Н.). Понемногу жизнь налаживалась, Николай устроился работать заготовителем в потребкооперацию, подросли и вышли замуж сестры. Вскоре после войны в Пихтовку приехал свекор младшей сестры, которого по болезни и возрасту списали, отправили из Ивделя умирать. Этот старик немного знал русский язык, его поначалу поставили переводчиком, а потом назначили писать бирки на умерших. Как он нашел место ссылки своей семьи, как без денег добрался от Ивделя до Сибири – тайна, покрытая мраком. Он и рассказал землякам о судьбах их родных. О том, что отец моего мужа умер в 1942 году, прожив в лагере чуть меньше года. Потом, уже в 1991 году, мой сын Марк был в Москве в командировке, он познакомился с работником органов, который и помог нам найти следы моего свекра. И после его сообщения мы с мужем поехали в Свердловск. Мы долго добирались до Ивделя, теперь это обычный городок. Там есть здание архива. Мы нашли дело Мордка Гриншпуна – тоненькую тетрадочку, в которой были отпечатки пальцев, медицинская карточка и заключение: "социально опасен". Кому и чем был опасен 53-летний еврей, который не знал русского языка, никогда не слышал слова "политика" и всю жизнь прожил в тяжком труде? Он умер от голода. Его диагноз – пелагра, болезнь истощенных… Потом мы с Николай решил добраться до места захоронения отца. Еще 12 часов на поезде, а потом на автобусе… Шофер автобуса родился в этом поселке, он сам сын бывшего заключенного. Он и рассказал, что здесь просто рыли канавы и сбрасывали трупы, отмечая: "захоронение 41-го года… 42-го…" Трупы чуть-чуть забрасывали, и после дождей весной мальчишки находили повсюду кости и черепа. Мы взяли горсть земли и привезли ее в Новосибирск, на могилу матери Николая. Только тогда он немного успокоился, потому что всю жизнь его давило то, что он не знает могилы своего отца… Уехать из Пихтовки молдавские евреи смогли только после смерти Сталина. В 1956 году Николай, он тогда работал в облпотребкооперации, перевез в Новосибирск мать, сестер и брата. Мать здесь умерла, а все его родственники вместе со своими детьми в 1991 уехали в Израиль. Подумывал о переезде и Николай Маркович, но сначала не получалось по семейным обстоятельствам, потом не позволяло здоровье… 10 декабря 2002 года мой муж ушел из жизни.
Действительно Николай Гришпун приезжал в поселок Старая Сама и я возил его на лагерное кладбище на своем мотоцикле. Я же и рассказал Николаю о захоронении заключенных в период Великой Отечественной войны в общих рвах и показал ров, в котором хоронили «зеков» в 1942 году. Где в это время находилась жена Николая, и кто мог ей наплести каких-то ужасов о разрытых черепах, мне не известно. Вероятно, она могла услышать рассказ о разрытых подростками захоронениях на так называемом «Зыканском поле», но мною документально установлено, что располагавшиеся в данном месте захоронения принадлежат военнопленным Германской и Австро-Венгерской армий, занятых на добыче железной руды на «Северном» карьере Самского железного рудника в 1915-1918 годах.


ОЧЕРК ИСТОРИИ ЮЖНО-ЗАОЗЕРСКОЙ ДАЧИ ВЕРХОТУРСКОГО УЕЗДА.

Четверг, 15 Апреля 2021 г. 19:15 + в цитатник

  После смерти Всеволода Андреевича Всеволожского в мае 1836 года, его сыновья Александр и Никита получили в вечное и потомственное владение многочисленные имения и промыслы, в том числе Заозерскую дачу на территории Верхотурского уезда Пермской губернии. На личностях Александра и Никиты Всеволожских я сознательно останавливаться не хочу, так как в научной и краеведческой литературе существует огромная масса биографических материалов. Всеволод Андреевич Всеволожский еще при своей жизни составил договор о совместном с сыновьями управлении недвижимым имуществом (РГИА. Ф.652, Д.990. Договор В. А. Всеволожского с сыновьями Александром и Никитой о совместном управлении всеми промыслами и вотчинами, 1796-1819. Л.1). К этому времени границы Заозерской дачи еще не были узаконены и имелись споры на право золотодобычи с наследниками Максима Походяшина. В 1820 году адмиралу Мордвинову было поручено составить «мнение» его по делу камергера В. А. Всеволожского о наследственных землях, что он и отписал: «Всеволожский наследовал после смерти дяди своего купленный им в 1773 году у барона Строгонова Пермской губернии имение. К участку имения сего открываются притязания соседние владельцы заводчики Походяшины, но в 1783 году они, обмежевав свою дачу и приведя в известность все принадлежащие к оной земли и леса, дальнейший спор прекращают и постановленным в 1790 году актом все прежде присвоенные ими из владения Всеволожского земли признают единственною его принадлежностью. Горное Правление признало право Всеволожского, что подтверждается 50-летним его бесспорным владением, и Всеволожскому необходимо предоставить беспрепятственное добывание золота на правах собственности» (ОР РНБ. Ф.452, Майков А.А. Оп.1, Д.597. Мордвинов Николай Семенович, адмирал; Мнение его по делу камергера В. А. Всеволожского о наследственных землях. 1820. Л. 1-3). В1827 году В.А. Всеволожский получил на основании Сенатского Указа право на владение спорным участком земли на притоке Сосьве - реке Стрелебной, и право добычи там золота, а с 1831 года начали добычу золота на реке Ивдель и ее притоке -Шапше (Губин А.Д. Первые открытия и первые заявки на прииски. «Северная звезда», № 80 за 5.07.1991г.). Территория Заозерской дачи включала в себя медные прииски, приобретенные Всеволодом Алексеевичем Всеволожским у компаньонов Максима Походяшина рудознатцев Г.Н. Посникова и П.П. Ентальцева в 1780 году и земель на севере Верхотурского уезда, полученных безденежно в 1790 году по «полюбовному акту» у наследников Походяшина. В 1827 году в пользу Всеволожских был решен многолетний спор с правлением казенных Богословских заводов относительно Стрелебного медного прииска, открытого теми же Г.Н. Посниковым и П.П. Ентальцевым, в отвалах которого спустя 40 лет (в 1824 году) было обнаружено золото. Как писал Н.К. Чупин в книге «Географический и статистический словарь Пермской губернии» 1873 года издания: «Заозерская дача гг. Всеволожских находится в северной части Верхотурского уезда, примыкая на западе к самому Уральскому хребту и отделяясь на юге от Богословского заводского округа узкой полосою казенной пустопорожней земли. С прочих сторон она окружена также казенными пустопорожними землями. Заключает в себе 236,828 десятин; большая часть этого пространства занята лесами».

  Блестящие представители высшего сословия, братья Всеволожские не имели коммерческой жилки и технического образования. До раздела Заозерской дачи, ее делами, как и другими горными заводами и приисками Всеволожских, занимался британскоподданый механик Эдуард Эдуардович Тет, также никогда не обучавшийся горному делу. Никита Всеволожский писал, что «Тет находился при наших фабриках Главным смотрителем, за что удостоился получить от Министра Финансов Высочайшее награждение. ЕИВ пожаловал Тету золотую медаль с надписью «за полезное» для ношения на шее на Владимирской ленте. 14 ноября 1839 года» (РГИА. Ф. 652, Д.1162. Материалы о постройке на Пожевском заводе Пермской губернии первого русского паровоза, 1838-1840. Л.68). По-видимому, в 1839 году Александр Всеволодович приезжал в Заозерскую дачу, открыв новый прииск, названный в честь его дочери Екатерины (в последствии - село Екатерининка).  

   Уже в 1842 году братья начали раздел унаследованного имущества. Для оценки и описания всех имений, заводов, приисков и иных владений Всеволожских, была создана попечительская комиссия, работавшая несколько лет. В связи с предстоящим разделом, Заозерской дачей с 1844 года управляла комиссионерская компания, директором которой до 1846 года являлся Никита Всеволодович. Процедура раздела наследства, начатая в 1845 году, завершилась только к концу 1848 года. Наличные деньги, товары и земли были разделены между братьями поровну. Что касается Заозерской дачи, то по жребию Александру досталась южная часть с селом Всеволодоблагодатским, а Никите - северная, по реке Ивдель и притокам Лозьвы с самыми богатыми приисками. Так, за период с 1832 по 1841 годы Знаменский прииск дал 42 пуда 11 фунтов благородного металла, или более половины золота, добытого на 23-х открытых к тому времени промыслах, разработка которых велась лишь частично из-за постоянной нехватки рабочих рук, высокой смертности и инвалидизации как среди владельческих, так и «пришлых» (наемных) рабочих. Старший брат получил 37 паев капитала Заозерского комиссионерства, а младший - 58. Оставшиеся 5 паев достались сестре Марии. Граница между Северной и Южной Заозерскими дачами, исходя из различных источников, проходила (с востока на запад) по реке Орье до ее истока и, через Заорьинский увал, по реке Половинной, притоке Шегультана. Затем граница проходила южнее горы Кульмыш и далее - вдоль реки Шегультан до ее истока на Поперечном увале. Западнее Заорьинского увала, граница между владениями Всеволожских была обозначена широкой лесной гранью, проходящей в 2 км севернее села Всеволодоблагодатского. Владелец Южно-Заозерской дачи Александр Всеволодович Всеволожский с 1849 года безвыездно проживал в барском имении на территории Пожевского завода, основав в 1855 году в Перми Типо-Литографию, а в 1856 году построил буксирный пароход «Пожва», рейсировавший по реке Каме от Пожевского завода до Перми и далее. В январе 1859 года он был избран в члены Дворянского депутатского собрания Пермской губернии и презусом Комитета (Головнин П.А. «Честь никому не отдам». К истории рода Всеволожских).

   В конце жизни в 1869 году Александр Всеволодович составил план полюбовного раздела горнозаводских и вотчинных имений. К первым принадлежала и Всеволодоблагодатская дача в Верхотурском уезде. Наследниками имений состояли дети покойного: Дмитрий, Владимир, Всеволод, Екатерина, Иван и Павел, на долю которых причиталось по 13/70 части на брата и 5/70 - Екатерине, в этой же пропорции были разделены и долги (РГИА. Ф.652, Оп.1, Д.988. Проект раздела имений между наследниками Александра Всеволодовича Всеволожского, 1869. Л.1-2). На семейном совете Всеволожских было решено передать управление имениями Павлу Александровичу: «10 февраля 1867 года я, коллежский секретарь Андрей Никитич Всеволожский дал сие удостоверение за себя и по доверенности от прочих моих сонаследников, засвидетельствованное 14 августа 1865 года опекуну над горнозаводскими имениями нашими губернскому секретарю Павлу Александровичу Всеволожскому» (Там же. Д.987. Заявления Никиты Всеволодовича Всеволожского опекуну Павлу Александровичу Всеволожскому о разделе имения, 1869. Л.6). Причем, большая часть горнозаводских имений к моменту смерти Александра Всеволодовича уже находилась в аренде или управлялось комиссионерскими компаниями. 

   В «Энциклопедии Пермского Края» указано, что в 1858-1859 годах Южно-Заозерские прииски находились в аренде у екатеринбургского купца Юхнева. Затем они попали в руки купца Ислентьева, который в 1873 году добычу золота прекратил. К сожалению, автором биографической статьи о Всеволожском А.В. инициалы арендаторов Южно-Заозерских приисков не указаны, но в списке купцов первой и второй гильдии Памятной книжки Вятской губернии 1870 года указан Тимофей Степанович Ислентьев второй гильдии купец Уржумского уезда, ведущий лесоторговлю. Кроме того, в энциклопедической статье ошибочно указано, что купцы Юхневы проживали в Екатеринбурге. На самом деле, многочисленный купеческий род Юхновых с XVIII века проживал в приходе Тихвинского храма уездного города Кунгура Пермской губернии и, вероятнее всего, арендаторами Южно-Заозерских приисков были купец 1-й гильдии Юхнев Василий Григорьевич, скончавшийся в 1863 году и его сын Юхнев Иван Васильевич. В 1874 году золотые прииски Южно-Заозерской дачи Ивана и Екатерины Александровичей Всеволожских и Северо-Заозерской дачи наследников Никиты Всеволодовича Всеволожского в аренду берет верхотурский купец Прокопий Матвеевич Шадрин. На его средства в 1878 году на Екатерининском золотом прииске была построена часовня, в 1889 году обращенная в Екатерининскую церковь, приписанную к церкви во имя Благоверного князя Всеволода села Всеволодоблагодатского. Надо полагать, что решение Александра Всеволодовича о сдаче Южно-Заозерской дачи в аренду в 1858 году, было вызвано не только состоянием его финансов, но и надвигающейся отменой крепостного права, в связи с чем предполагался значительный отток рабочей силы с приисков, а наем новых рабочих и снабжение их всем необходимым, требовал значительных денежных трат, наличия оборотных капиталов и перехода на новые принципы производственных отношений.

    В 1880 году Южно-Заозерская дача была взята в аренду Леонтием Борисовичем (Лейбой Берковичем) Хотимским, томским купцом 1-й гильдии. Некоторые исследователи пишут, что данная сделка стала возможной благодаря родственным связям Л.Б. Хотимского, чья жена Берта Ивановна (Берта Исааковна, в девичестве Нурок) приходилась родной сестрой второй жены Министра финансов графа С.Ю. Витте - Матильды Исааковны Лисаневич (в девичестве Нурок). Однако, знакомство Сергея Юльевича Витте с Матильдой Лисаневич произошло в 1891 году, значительно позднее получения Леонтием Хотимским в аренду Южно-Заозерской дачи, да и в 1880 году С.Ю. Витте служил в частной компании «Общества Юго-Западных железных дорог», получив пост Министра финансов в 1892 году. Исследователь истории евреев Урала Ирина Евгеньевна Антропова писала, что Леонтий Хотимский был одним из первых евреев, получивших разрешение на занятие золотопромышленностью на Уральских горных заводах. В 1884 году им в обход закона было построено здание синагоги в Тюмени, а в 1888 году - он подавал прошения на имя члена Государственного Совета графа Д.А. Толстого и в Министерство внутренних дел о разрешении на строительство молебных домов в Екатеринбурге и Перми «в память о своих погибших сыновьях Григории и Сергее» (Антропова И.Е. Сборник документов по истории евреев Урала: Из фондов учреждений досоветского периода Государственного архива Свердловской области. М.: 2004). Компаньоном Леонтия Хотимского был томский купец 1-й гильдии Федор Иванович Манасевич (Фебус Исаакович), ростовщик и золотопромышленник, проживающий в Екатеринбурге с начала 1880-х годов и женатый на двоюродной сестре Л.Б. Хотимского - Вере Яковлевне (Янкелевне) Хотимской. Не исключено, что право на аренду Южно-Заозерской дачи, компаньоны приобрели посредством дачи взяток влиятельным лицам при двое Его Императорского Величества, поскольку Ф.И. Манасевич ранее состоял в царскосельской купеческой гильдии (Краткая энциклопедия по истории купечества и коммерции Сибири. Новосибирск, 1996. Т.3, кн.1). Леонтий Хотимский начал в селе Всеволодоблагодатское строительство медеплавильного завода, но, по разным причинам, не завершил свой проект. Сведений о количестве добытого в этот период времени золота на приисках Южно-Заозерской дачи не имеется, хотя, по косвенным данным, многие прииски были заброшены «по убогости», либо промывка песков на них велась в тайне от службы Горных ревизоров, с целю сокрытия добытого золота от казны и перепродажи его за границей Российской Империи. На Карте Верхотурского уезда 1873 года на правом берегу реки Лозьвы указан прииск Хотимского, расположенный южнее ее притока Б. Вольи (Орьи) и севернее еще одного правого притока Лядвинки (Северной Уньши) на месте поселка Гарничный, указанного на топографической карте СССР (лист Р-41-121, 122) на малом притоке Лозьвы - Конобратовке. Данные этого картографического источника позволяют предполагать, что Л.Б. Хотимский вел золотодобычу на этом прииске через подставных лиц, числясь их доверенным лицом.     

    До 1886 года надзор за частными золотыми приисками на севере Урала осуществлялась Верхотурским Горным ревизором частных золотых промыслов Пермской губернии (ГАСО. Ф.120, 1577 Ед.хр., 1861-1886 гг., Оп.1). Эта должность была учреждена по предписанию министра финансов от 19 апреля 1861 года для наблюдения за состоянием и разработкой частных золотых промыслов. Горный ревизор имел неограниченные права по борьбе с незаконной разработкой, скупкой и хищением золота и подчинялся Главному начальнику Уральских горных заводов. 10 марта 1886 года должность окружных ревизоров были упразднена, а на территории четырёх уральских губерний было образовано семь горных округов во главе с окружными инженерами. На территории Верхотурского уезда был образован V Верхотурский горный округ, который Законом от 7 июня 1899 года был разделен на Южно- и Северо-Верхотурский горные округа, причем, в состав последнего была включена не только северная часть Верхотурского уезда Пермской губернии, но и Березовский уезд Тобольской губернии (Рукосуев Е.Ю., Курлаев Е.А., Шумкин Г.Н. Горнозаводская промышленность Урала в XVIII - начале XX века: Благородные металлы, С.58-59. Екатеринбург 2020, Собрание узаконений и распоряжений правительства. 1899 г., Ст. 2128). Контора окружного инженера Северо-Верхотурского горного округа располагалась в поселке Богословский завод Верхотурского уезда Пермской губернии (ГАСО. Ф.50, 2753 Ед.хр., 1886-1919 гг., Оп.2:1,2). В его обязанности входил прием и рассмотрение правильности оформления заявок на открытие приисков, распоряжение об отводе площадей к этим заявкам и наблюдение за правильностью оформления отводов, регистрация и выдача свидетельств на добытое золото, а также выдача свидетельств на право транспортировки добытого металла в Екатеринбург в золотосплавочную лабораторию. За сданное золото выдавалась ассигновка, по которой банк выплачивал деньги. До начала XXвека государство монопольно скупало все золото по твердой цене, разрешив впоследствии некоторым частным банкам (в том числе Азовско-Донскому банку, контролировавшему «Зауральское горнопромышленное акционерное общество» и «Московское лесопромышленное товарищество») или их отделениям, расположенным на Урале скупать золото по коммерческим ценам.

    Зауральское горнопромышленное акционерное общество открыло свои действия 22 апреля 1897 года на основании Устава, утвержденного 12 сентября 1896 года. Общество, под наименованием «Зауральское горнопромышленное акционерное Общество» в составе учредителей инженера-технолога Константина Матвеевича Полежаева и действительного статского советника, инженера-технолога Константина Петровича Троицкого, было учреждено для разработки естественных богатства, месторождений платины, серебра, меди, железа, золота и других металлов, минералов, лесов и проч. в Южно-Заозерской даче, находящейся во Всеволодоблагодатской волости Верхотурского уезда Пермской губернии, а равно и для содержания и расширения деятельности уже существующих там ныне с и могущих быть устроенными впоследствии заводов и копей. Южно-Заозерская дача в сто двадцать тысяч десятин, принадлежащая потомственному почетному гражданину Ивану Матвеевичу Полежаеву с землями, лесами и всеми иными угодьями, приисками, коренными месторождениями металлов, серебряными россыпями, платинными приисками, медными рудниками, железными залежами, минералами, а также со всеми рудниками, копями и иными сооружениями, жилыми и другими строениями, инвентарем, машинами, снарядами, аппаратами, складами товаров и материалов и прочим движимыми, и недвижимым имуществом, равно контрактами, условиями и обязательствами передается нынешним владельцем в собственность Общества, с соблюдением всех существующих на сей предмет законоположений и с получением от владельца на недвижимое имение крепостных актов на имя Общества (РГИА. Ф.59, Оп.1, Д.27). Основным объектом собственности компании являлся Лангурско-Екатерининский район, территория которого, как писал Е.Н. Барбот де Марни Н. П. в книге «Урал и его богатства», изданной в Екатеринбурге в 1910 году, «представляла область мощных и значительных аллювиальных россыпей золота, лишенных платины по речкам Лангуру, Нижней Екатерининке, Унтии (Уньши или Безымянке – Ю.Н.), Большой и Малой Стрелебной, Александровке и других».

    В «Словаре Верхотурского уезда Пермской губернии» И.Я. Кривощекова 1910 года издания, разделе «Прииски», с ссылкой на сообщение члена Верхотурской земской управы Н.П. Караваева от 1909 года, указан платиновый прииск Сольва Южно-Заозерской дачи, расположенный при впадении Малой Сольвы в Сосьву. В приисковом поселке имелось до 20 домов и казарм, земское училище, контора и фельдшерский пункт. «Платины добывается в год до 4 пудов рабочих задолжается до 250-300 человек». Кроме того, И.Я. Кривощеков пишет: «Лангур, поселок на реке Лангур, притоке Сосьвы, в одной версте от Екатерининского прииска или Села, Всеволодоблагодатской волости. Начало поселку положено здесь владельцем дачи Поляковым, построившим себе дом в 24 комнаты. Между Лангуром и Екатерининкой находится земское училище, содержавшееся ранее приисковой администрацией. С Екатеринским прииском в Лангуре насчитывается 825 жителей обоего пола. Дворов в Лангуре 30 по сведениям Верхотурской земской управы 1908 года (стр. 674-675). Еще в составе Южно-Заозерской дачи И.Я. Кривощеков указывает «Ельцовский прииск, находящийся к востоку от села Всеволодоблагодатского на реках Ельцовке и Ореховке, берущих начало на северо-востоке склонов Шарпинско-Пуинского увала, рядом с Ельцовским прииском находится прииск Ореховский. Река Ельцовка берет начало между Ореховой и Черной сопками и впадает в Верхнее озеро. В 1898 году обследовалось управляющим Южно-Заозерской дачи Левинсон-Лессингом» (стр.400). В «Памятной книжке Пермской губернии 1900 года», в разделе «Верхотурский уезд. Прииски золотые и платиновые», в селе Турьинские рудники указана приисковая контора «Зауральского Горнопромышленного общества» Южно-Заозерской дачи в составе управляющего Константина Николаевича Балашкина, бухгалтера Николая Александровича Ляпустина и врача Николая Христиановича Сонолова. Данная информация служит свидетельством разработки Обществом золотых приисков на территории Богословского горнозаводского округа по договору аренды, либо добычи золота на Масловском месторождении.

   Основной капитал Общества к моменту его образования составлял 3 млн. руб., разделенных на 24 тыс. акций. Наиболее крупными держателями акций из числа членов Общества были братья Полежаевы, К.П. Троицкий, Д.С. Поляков и Л.А. Варшавский. Управление делами Общества осуществлялось располагавшимся в Петербурге Правлением, которое состояло из 3 директоров, избираемых общим собранием акционеров (Указатель действующих в Империи акционерных предприятий под ред. В. А. Дмитриева-Мамонова. Спб, 1903, № 1002).  Вполне вероятно, что братья Полежаевы являлись подставными лицами, действовавшими в интересах Д.С. Полякова и Л.А. Варшавского. В 1886 году был издан указ Министерства государственных имуществ, запретивший евреям служить по горному ведомству и золотопромышленному делу, а, кроме того, Пермское Горное начальство, в подчинении которого находились Заозерские дачи и золотые прииски в Лялинской и Вагранских казенных дачах Северо-Верхотурского горного округа, при регулировании частной золотодобычи, руководствовалось указом императора Александра I от 19 декабря 1824 года на имя министра финансов следующего содержания: «Во время путешествия Моего по Хребту Уральскому заметил, что евреи, вопреки коренным государственным узаконениям, стекаются на горные заводы и, занимаясь тайком закупкой драгоценных металлов, развращают тамошних жителей ко вреду казны и частных заводчиков, повелеваю вам предписать строжайше Горным Начальникам Хребта Уральского и принять другие приличные меры, чтобы евреи отнюдь не были терпимы как на казенных и на частных заводах в горном ведомстве состоящих, ровно и в Екатеринбурге, ни проездом, ни жительством...» (ГАСО. Ф.24, Оп.32, Д.4560). На практике, действие указа осуществлялось в форме отказов в выдаче торгово-промысловых свидетельств евреям на разработку золотых приисков, в связи с чем, евреи-золотопромышленники создавали всяческие акционерные «Товарищества» и «Общества», включая в состав их правлений подставных лиц, представлявших коммерческие интересы еврейских банкиров и купцов в Пермской торговой палате Министерства финансов. Данная версия подтверждается тем фактом, что «Золотопромышленная контора И.М. Полежаева» (ГАСО. Ф.766, 1896 г., 1 дело), выкупившая у казны Южно-Заозерскую дачу, была создана 1896 году всего за несколько месяцев до учреждения «Зауральского горнопромышленного акционерного общества».

   11 октября 1909 года, по инициативе Д.С. Полякова, Л.А. Варшавского и других еврейских банкиров было создано Российское Горнопромышленное Комиссионное Общество (РОСГОРН), созданное как дочернее предприятие Азово-Донского банка для посредничества по покупке и продажи месторождений полезных ископаемых, производства разведок, а также для устройства и эксплуатации промышленных предприятий.  В деле же привлечения иностранных капиталов к финансированию русских предприятий главную роль стал играть созданный в 1911 году в Лондоне, при участии РОСГОРНа, Международный русский синдикат. В состав последнего входили русская, американская и английская финансовые группы. Во главе РОСГОРНа встал Федоров М.М. - председатель совета Азово-Донского банка, бывший министр промышленности и торговли Империи.

     Капиталистический способ золотодобычи в Царской России, во многом копируемый современными золотодобывающими компаниями, имел целью получения прибыли казной и частными лицами. Результатами такой промышленной политики было обогащение горстки лиц, выводящих свои капиталы за границу, постройка ими роскошных дворцов и особняков, «русские сезоны» в Ницце и Баден-Бадене золотопромышленников, их жен и любовниц. При этом, каторжный труд, в прямом и переносном смысле этого выражения, приисковых рабочих, их бесправное состояние и убогий быт - ни государство, ни золотопромышленников не волновали, и в правительственных кругах государства более обсуждались «недопустимые для цивилизованного мира» ограничения прав еврейских золотопромышленников, чем бедственное положение и бесправие рабочего люда. Применяемые при золотодобыче химические способы хлоридовзгонки (при помощи смеси перекиси марганца, поваренной соли и серной кислоты), цианирования (с применением цианистого калия) и амальгирования (с применением жидкой ртути), нанесли огромный вред природе Северного Урала. В ходе приисковых работ в руслах рек и по их берегам уничтожалась местная флора и фауна, реки и ручьи отводились в искусственные русла или перегораживались плотинами, а при составлении Горного устава и дополнений к нему - идеи рекультивации земель, после завершения их промышленного использования, не выдвигались и не обсуждались. Владельцы «Зауральского горнопромышленного акционерного общества», как и многочисленные арендаторы Южно-Заозерской дачи до них, извлекая барыши из разработки ее недр совершенно не заботились о благоустройстве территории округа, образовании и благоденствии ее населения. Н.К. Чупин в книге «Географический и статистический словарь Пермской губернии» 1873 года издания писал: «Всеволодо-Благодатское село на севере Верхотурского уезда, в южной части Заозерской дачи гг. Всеволожских, было прежде центром управления золотых промыслов Заозерской дачи. Но уже много лет со стороны владельцев разработки россыпей не производится и золотые промысла отдаются на аренду. Добыча золота значительно меньше прежнего, и жители села, бывшие крепостные гг. Всеволожских, переведенные с 1824 г. с заводов тех же владельцев Соликамского уезда, находятся, по недостатку работ, в бедности. Николай Васильевич Сорокин, ездивший в 1872 году на север Верхотурского уезда, для изследования Вогул, описывает село Всеволодоблагодатское следующим образом: «На небольшой поляне, посреди дремучего леса, сгруппировано несколько десятков почерневших хижин; желтая деревянная церковь, с высокой колокольней, стоят как-то в стороне от самого селения; на пустом месте, именуемом площадью, находится несколько опустелых, еще крепких домов, служивших прежде помещением для контор и проч... Все население этого местечка состоит исключительно из охотников, промышляющих по большей части медвежьей охотой и питаясь мясом лося. На мелкую дичь, т. е. на тетеревов, куропаток, рябчиков и прочую мелюзгу не обращают ни малейшего внимания, потому что цена за убитую птицу гораздо меньше цены выстрела, так как порох достать довольно трудно. Летом работают на золотом прииске Ореховке, находящемся в 4 верстах от селения, и по праздникам, после обедни, напиваются сивухой». Сведения Н.К. Чупина подтверждаются сообщением справочника «Приходы и церкви Екатеринбургской епархии», изданной в 1902 году: «В селении (Всеволодоблагодатском - Ю.Н.) имеется заводская контора, архив, дом управляющего и невдалеке от села совершенно заброшенный огромный госпиталь с большими пакгаузами. В окрестностях селения находится много медных рудников и золотых приисков, из которых одни были открыты еще в 18 столетии, а другие в 30-х годах минувшего столетия. Большинство рудников и приисков в настоящее время не разрабатывается... В Статистическом описании Заозерской дачи в Пермских Губернских Ведомостях, составленном местным управлением в 1861 году, сказано: «огородные растения засеваются: картофель, редька, репа, брюква, морковь, свекла, лук и капуста, урожай которых бывает посредственный». Судя поэтому, у тамошних жителей прежде, при существования крепостного права, было гораздо более, чем ныне попечения о домашнем хозяйстве». Старожилы приискового поселка Лангур рассказывали мне, что в доме Д.С. Полякова, состоящим из 24 комнат, имелось отдельное помещение для телесных наказаний провинившихся рабочих, а вместе с приезжавшим на прииск хозяином «ЗГПАО» - прибывала многочисленная дворня с камер-лакеем во главе. Завозились заморские вина, дорогая посуда из хрусталя и фарфора. Повар-француз готовил изысканные блюда, а по дому сновали гувернантки, управляющие приисками и конторщики.     

    Согласно справочника Л.К. Езиоранского «Фабрично-заводские предприятия Российской империи» 1909 года, «Зауральское горнопромышленное общество» эксплуатировало 1 драгу и заявляло годовую добычу в 2 пуда 39 фунтов золота и 3 пуда 39 фунтов платины. Управлялось Общество правлением в составе председателя правления и директора-распорядителя компании Ф.Ю. Левинсон-Лессинга, членов правления М.Л. Балабанова и С.С. Поляка. Заведующим технической частью в справочнике указан И.П. Коряков, а заведующим коммерческой частью - Н.П. Печников. Контора Общества располагалась в селе Всеволодоблагодатском, а главная его контора - в Санкт-Петербурге по улице Галерной в доме № 3, принадлежавшем Д.С. Полякову по соседству с «Санкт-Петербургско-Московским коммерческим банком», арендовавшим, как и «Зауральское горнопромышленное общество», часть здания у своего основного акционера. В справочной книге «Акционерно-паевые предприятия России» 1917 года издания, членом правления «Зауральского горнопромышленного общества» указан присяжный поверенный, кандидат прав Поляк С.В., входивший также в правление золотопромышленного общества «Колчедан» (Акционерно-паевые предприятия России. Торгово-промышленные, фабрично-заводские и торговые предприятия. Акционерные банки. М., 1917, с.253).

   Нижне-Туринский краевед Шлемов А.В. в биографической статье «Неизвестные Бурдаковы» писал, что Викторин и Капитон Бурдаковы, владельцы золотопромышленной компании «Братья Бурдаковы», основанной в 1897 году для разведки и добычи золота в Северо-Верхотурском горном округе, в 1916 году вели переговоры о передаче своих золотых приисков, расположенных во 2-й Вагранской даче, в аренду «Зауральскому горнопромышленному акционерному обществу», располагавшему уставным капиталом в 4,5 млн. рублей и ведущему промысел в Южно-Заозерской даче Верхотурского уезда. Шлемов А.В. предполагает, что этот шаг мог быть вызван пошатнувшимся здоровьем Капитона и уже не молодым возрастом Викторина Бурдаковых. Кроме того, исходя из сложившихся высоких цен на платину (36 000-40 000 рублей за пуд) и то, что «ЗГПАО» использовало драги и другую технику, позволяющую вести более продуктивную добычу благородных металлов по сравнению с примитивным старательством, Бурдаковы могли расчитовать на надежный источник дохода, не неся при этом ни каких расходов. Однако, более вероятной причиной передачи Бурдаковыми своих приисков в аренду «ЗГПАО» была нехватка рабочих рук, вызванная массовой мобилизацией мужского населения Российской Империи на военную службу. В тоже время, в отличие от других частных компаний, «Зауральское горнопромышленное акционерное общество» располагала возможностью получать для производства приисковых работ военнопленных (на сентябрь 1917 года, в распоряжении «ЗГПАО» находилось 200 военнопленных из числа подданных Германской и Австро-Венгерской монархий (ГАСО. Ф.24, Оп.20, Д.28-29, л.2-6)). Как следует из проекта Договора аренды, три группы приисков «Братьев Бурдаковых» по рекам Сольве, Пуе и Криве сдавались под разработку и разведку ископаемых на 2,5 года. Арендатор, т.е. «Общество обязуется произвести разведку приисков для выяснения промышленных в них запасов золота и платины за свой счет и по усмотрению Общества… Все драгоценные металлы, добытые во время разведок, поступают в полную собственность Общества с уплатою при этом Бурдакову попудных… За каждый пуд золота, намытого драгою, - по 3000 рублей, другими способами - по 2000 рублей. За каждый пуд платины 3000 рублей при цене ея в 40000 рублей за пуд, принимая за базу 83% чистой платины, и сверх сего в пользу Бурдаковых отчисляется 20% с разницы между сказанной ценой и той, по коей Общество продаст платину, если цена последней превысит 40000 рублей. Если бы общая сумма попудной платы, имеющая поступить в пользу Бурдаковых, оказалась меньше 15000 р. в год, то Общество обязуется эту разницу доплатить им, чтобы доход был бы не менее 15000 в год…». Общество было вправе разрабатывать и другие полезные недра с уплатою Бурдаковым 20% чистого дохода» (РГИА, Ф.59, Оп.1, Д.129, Л.1-3об). Согласно адрес-календаря Пермской губернии 1917 года, на прииске Сольва, приобретенном «ЗГПАО» у Бурдаковых, работало 55 рабочих (на Лангурском прииске было занято - 160 рабочих) из числа переданных обществу 200 военнопленных, судьба которых после начала Гражданской войны остается невыясненной. После Октябрьской революции имущество «Зауральского горнопромышленного акционерного общества», как и всех остальных золотодобывающих предприятий, было объявлено собственностью РСФСР на основании декрета СНК «О национализации крупнейших предприятий» от 28 (15) июня 1918 года, а документация его правления, сильно пострадавшая при наводнении 1924 года, была обнаружена в 1925 году при обследовании двора дома № 20 по Галерной улице и переданы в ЛОЦИА. Кроме того, в Государственном архиве Свердловской области хранятся фонды «ПРАВЛЕНИЕ ЗАУРАЛЬСКОГО ГОРНОПРОМЫШЛЕННОГО АКЦИОНЕРНОГО ОБЩЕСТВА» (ГАСО. Ф.175, 1912-1918 гг., 6 дел) и «ПРАВЛЕНИЕ ВСЕВОЛОДО-БЛАГОДАТСКИХ ЗОЛОТЫХ ПРИИСКОВ» (ГАСО. Ф.593, 1826-1917 гг., 675 дел).

    В заключении своего очерка, хотел бы отметить, что к концу 1917 года Южно-Заозерская дача была передана в состав Николае-Павдинского горного округа, что подтверждает аказ-запрос рабочих Южно-Заозерской дачи Уральскому Областному Совету об организации производства и продовольственному снабжению рабочих от 2 января 1918 года (РГИА. Ф.75, On.1, Д.57, Л.43). Во время белогвардейской оккупации Северного Урала все добытое на рудниках и приисках Южно-Заозерской дачи золото и платина были присвоено управляющим Николае-Павдинского горного округа Ф.Г. Бехли, бежавшим с отступающей белой армией в Сибирь и эмигрировавшим позже в США. Среди старожилов поселков Лангура и Екатерининки бытовали слухи, что весной 1919 года воинская команда, вывозившая золото из Лангурской приисковой конторы, при переправе через реку Сосьву попала в полынью и все золото покоится на дне Сосьвы в районе бывшего Стрелебского (Стрелецкого) кордона.  

  Что касается личности "похитителя" Южно-Заозерского золота, то Бехли Федор Георгиевич родился в 1879 году в городе Смоленске в семье потомственных дворян. В 1897 году обучался в Морском инженерном училище (РГА ВМФ. Ф.434, Оп.2, Ед.Хр.170). В 1911 году он занял должность заведующего Лобвинским лесопильным заводом и углевыжигательными печами Николае-Павдинского горного округа наследников К.П. Воробьева в поселке Лобва Верхотурского уезда. К этому времени на заводе был уже построен корпус лесопильного цеха, где было установлено семь лесопильных рам фирмы «Гольмер», четыре бревнотаски и силовая подстанция. Эту же должность Федор Георгиевич, согласно данных Адрес-календаря и справочной книжки Пермской губернии 1916 года, занимал и последующие годы.

  Акционерное общество «Николае-Павдинский горный округ» было образовано в 1912 году для эксплуатации золотых и платиновых приисков, медных, никелевых, железорудных месторождений и залежей других полезных ископаемых, а также обработки лесных материалов, принадлежавших наследникам астраханского рыбопромышленника купца 1-й гильдии К.П. Воробьева в Верхотурском уезде Пермской губернии в составе Кытлымского, Каменушинского и Конжаковского платиновых приисков, Екатеринбургского аффинажного завода, Ново-Лялинской бумажной фабрики, Лялинского и Лобвинского лесничеств. Органами центрального управления Общества являлись общее собрание акционеров, Правление и ревизионная комиссия. Основной капитал составлял 12 млн рублей. Правление располагалось в Санкт-Петербурге в доме № 7 на улице Малая Конюшенная, а в его состав были избраны Е.Ф. Давыдов, князь А.П. Урусов (занимавший также посты товарища председателя совета Русско-Английского банка и председателя Сысертского горного округа), Г.И. Бененсон, И.А. Лосев, И.Х. Озеров, М.С. Пакшвер, Г.Г. Шклявер (Барышников М.Н. Деловой мир России. Историко-биографический справочник. СПб., 1998. С.280). Согласно Протокола собрания акционеров Николае-Павдинского общества от 14 февраля 1917 года, из из 41-го акционера, владеющих 48869 акциями с правом на 971 голос, в собрании приняло участие 19 акционеров, представивших 47829 акций, с правом на 954 голоса. Наибольшее количество акций представили: Русско-Английский банк - 21226 акций, товарищество «Гр. Бененсон» - 17448, И.А. Лосев - 1770, Б.Г. Спичинский - 1440, Русско-Азиатский банк - 1000, Д.Б. Гольдберг - 700, Г.Г. Шклявер - 500 акций и другие. В дивиденды акционерам шло в это время 1800000 рублей, что составляло по 12 рублей на акцию. Стоимость имущества горного округа определялась в 19,7 млн рублей, а основными акционерами округа являлись Русско-Английский, Русский Торгово-Промышленный и Русско-Азиатский банки.

   К лету 1917 года, когда Ф.Г. Бехли стал управляющим Николае-Павдинского горного округа, лесной экспорт российских компаний вследствие закрытия портов Балтийского и Черного морей и сухопутной границы сократился в десять раз. Рабочие и служащие округа своевременно не получали заработную плату, усугубились проблемы доставки в округ продовольствия. Все это вызывало конфликты рабочих с администрацией округа, находящейся в Новой Ляле. А после Октябрьской революции, конфронтация рабочих с владельцами заводов и приисков приобрели затяжной и трудноразрешимый характер, а частично повышенные расценки заводских и рудничных работ не покрывали роста цен на продовольствие и товары первой необходимости. В этих условиях, правление Николае-Павдинского округа максимально снизило производство бумаги и лесопродукции, за исключением части оборонных заказов, оплата за которые производилась Временным правительством стремительно обесценивающимися «керенками». В тоже время, воспользовавшись хаосом и неразберихой в государственном контроле за оборотом драгоценных металлов, владельцы округа приобрели у владельцев Зауральского горнопромышленного товарищества большую часть акций с правом голоса и получили право на добычу золота в Южно-Заозерской даче. Многие банкиры, фабриканты и их наследники в преддверии Октябрьского переворота и сразу после него, сворачивали свои дела в России, продавали по бросовым ценам свои акции предприятий, стремясь выехать за границу с наличной валютой или счетами в зарубежных банках. Другие же – развивали лихорадочную деятельность по скупке ценных бумаг горнодобывающих компаний, прикладывали огромные усилия для увеличения добычи золота и платины на уральских и сибирских приисках, оплачивали и организовывали многочисленные геологоразведочные экспедиции для открытия новых месторождений драгоценных металлов, а вся добытая золото и платина переплавлялись «честными предпринимателями» в слитки на «черный день». Данная деятельность продолжалась и после ноября 1917 года, ибо национализация горных округов 26 января 1918 года Постановлением ВСНХ РСФСР и Уральского областного Совета носила декларативный характер и, до белогвардейской оккупации Урала в июле-октябре 1918 года, ограничивалась созданием в округах «деловых советов» на основании декрета о введении рабочего контроля. Фактически, как и Северо- и Южно-Заозерская дачи, Николае-Павдинский горный округ был объявлен национализированным Постановлением ВСНХ (Опубликовано в № 213 Известий ВЦИК от 2 октября 1918 года) «О национализации и организации управления предприятиями Урала», а сама национализация осуществлялась уже после эвакуации белых с Урала в июле 1919 года.

   Во время бегства из России, на станции Даурия, солдатами армии атамана Семенова у Ф.Г. Бехли были изъяты деньги в сумме один миллион сибирских рублей, принадлежащих Николае-Павдинскому акционерному обществу, а вот каким образом и через кого он переправлял за границу золото и платину – до сих пор не известно. Вместе с Федором Георгиевичем семеновцами был «ограблен» быший главноуправляющий Богословского горнозаводского округа Сергей Семенович Постников, занимавший при Колчаке должность особоуполномоченного по управлению промышленности Урала. По воспоминаниям бывшего сотрудника колчаковского министерства финансов В.П. Аничкова, изложенным в книге «Екатеринбург - Владивосток (1917-1922)», десятки банкиров, «бывших депутатов Государственной думы» и золотопромышленников пытались вывезти за границу драгоценные металлы, а, белые атаманы Анненков, Колмыков и Семенов беззастенчиво грабили ими награбленное добро: «Мировая война и революция расшатали нравы не только интервентов, но и наших военных. Революция глубоко проникла в самую толщу сознания нашей буржуазии, превратив её в мошенников». По одной из версий гибели «освободителя» Верхотурского уезда от Советской власти Николая Казагранди, он был казнен в 1921 году приказом барона Р.Ф. Унгерна-фон-Штернберга за хищение золота. Осев в Харбине, Федор Георгиевич сочетался вторым браком Юлией Николаевной Караваевой, портнихой по профессии, которая была на двадцать лет моложе его. Вместе с новой женой он эмигрировал в США, оставив в России детей от первого брака - Валентину 1907 г.р., Евгению 1910 г.р. (в замужестве Аникст) и Аллу 1913 г.р. 27 сентября 1921 года в Харбине у Федора Георгиевича и Юлии Николаевны родился сын Юлий. Умер Ф.Г. Бехли в 1944 году в Сан-Франциско. Юлия Николаевна пережила мужа на тридцать лет и скончалась в 1975 году. Супруги Бехли покоятся в одном захоронении на местном сербском кладбище.

   С историей Верхотурского уезда была связана судьба и других членов рода Бехли. Родной брат Федора Георгиевича – Сергей Георгиевич Бехли, до перевода на должность инспектора сельского хозяйства Ярославской губернии, в 1908-1913 годах служил переселенческим агрономом земской управы Верхотурского уезда и производил на Севере Урала отвод земельных участков для нужд переселенцев в Богословской, Петропавловской, Турьинской, Всеволодоблагодатской, а также ясашных Лозьвенской и Верх-Сосьвеских волостях (В Туринской волости 1-й переселенческий участок располагался на реке Сосьве ниже Стрелецкого кордона, на месте которого в 1932 году был основан трудпоселок для ссыльных кулаков по названием «Белая речка»). Восприемниками младшей дочери от первого брака Ф.Г. Бехли и его жены Евдокии Ильиничны – Аллы, родившейся 28 февраля 1913 года, был в храме села Коптяковского был его брат Бехли Георгий Георгиевич с супругой Бехли Надеждой Николаевной (Бессонов М.С. Имена в истории Северного Урала (1589-1917)). Двоюродный брат Федора Георгиевича – Глеб Дмитриевич Бехли являлся представителем наследников П.В. Шереметева на III-м Экстренном съезде золото и платинопромышленников Пермской губернии, проходившем в октябре 1908 года в поселке Кушвинского завода.

 

 


ИСТОРИЯ АДМИНИСТРАТИВНО-ТЕРРИТОРИАЛЬНОГО ПОДЧИНЕНИЯ И СИСТЕМЫ ГОСУДАРСТВЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ РАЙОНОВ УРАЛЬСКОГО СЕВЕРА В XVII- XIX ВВ.

Четверг, 01 Апреля 2021 г. 20:04 + в цитатник

У современного обывателя северная часть Свердловской области в исторической ретроспективе ассоциируется с Верхотурским уездом, что верно лишь отчасти. Со времени покорения Ермаком Сибирского царства и присоединения Сибири к Московскому царству, территория современных Серовского, Североуральского и Ивдельского городских округов долгое время входила в состав не только Верхотурского, но и Пелымского и Березовского уездов и, лишь во к концу XIX века, северная граница Верхотурского уезда приобрела свое окончательное оформление, а уже в годы Советской власти, к Ивдельскому району была присоеденена часть Сартаньинской волости Березовского уезда (в соответствии с Постановлением ВЦИК от 12 ноября 1923 года «О границах и административном делении Уральской области») и населенные пункты Лямля-Пауль, Собянино, Суеват-Пауль, Бурмантово и юрта Куриковых (в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 16 сентября 1939 года).

     В XVII веке основной административной единицей в Сибири был разряд, который делился на города с прилегающими уездами. Верхотурский уезд был включен в Тобольский разряд Сибирского царства, образованный в конце XVI века. На территории вогульских юрт и зимовий в начале XVII века были образованы ясачные волости, а их население было приписано к инородческим сотням. Ясачные волости не имели четких территориальных границ и определялись личным составом приписанных к ним жителей, в лучшем случае - составом населенных пунктов (деревень (паулей), выселков, юрт) (Располов П.Е. История административно-территориального деления Урала). Русское население Сибири по отношению к государству делилось на духовенство, служилое и податное сословия. Первые были обязаны государству службой церковной, воинской или гражданской; вторые - платежом налогов и отправлением повинностей, называвшиеся тяглом. Основная окладная единица тяглого населения называлась сохой. Помимо прямых налогов, крестьяне и посадские люди исполняли другие тяглые повинности (нередко переводившиеся в деньги). В XVII веке наиболее тяжелыми налогами являлись так называемые «стрелецкий хлеб» или «стрелецкие деньги», ямские, данные и оброчные деньги. В 1679 году система обложения по сохам (посошная) была заменена подворной: важнейшие прямые налоги и мелкие сборы были объединены в один налог - стрелецкую подать. Термин «тягло» после введения подушной подати был заменен словом «подать», но употреблялся как условная единица обложения в XVIII-XIX вв. (Н. Павленко, И. Андреев, В. Кобрин, В. Федоров История России с древнейших времен до 1861 года. 3-е изд., М., 2004). В этот период времени, осуществляющие военную и гражданскую власть Верхотурские воеводы находились в подчинении от тобольских воевод, но эта зависимость была довольно слабая и не определялась в точности законом: большею частию верхотурский воевода писал о делах непосредственно в находившийся в Москве Сибирский Приказ - государственное учреждение, заведовавшее всею Сибирью, и получал царские указы прямо на свое имя. В 1687 году велено их в Тобольске не ведать, и кроме того от тобольских воевод взяты были уезды Пелымский и Туринский, воеводы которых подчинены были Верхотурскому (Чупин Н.К. «Географический и статистический словарь Пермской губернии» 1873, том I). Однако, в 1693 году Верхотурскский уезд вновь был подчинен Тобольскому разряду и «значение Верхотурских воевод весьма уменьшилось» (Там же).

    В 1699 году царь Петр решился провести в России так называемую «городскую реформу» и преобразовать уезды в провинции, в которых, по именному указу от 30 января 1699 года  учреждались земские избы во главе с выборными земскими, кабацкими и таможенными бурмистрами, переименованными на голандский манер из старост и голов «для ведомства всяких расправных дел между посадскими и торговыми людьми, для управления казенными с них сборами и градскими повинностями и об исключении торговых и посадских людей из ведомства воевод и приказов» (Полное собрание законов Российской империи. Т. III. [СПб]., 1830. Ст. 1674. С. 598-600). Власть воевод ограничивалась военным управлением, охраной крепостей и границ уездов. Данная реформа встретила ожесточенное сопротивление в провинциях и, на основании указа от 27 октября 1699 года, на Сибирь городская реформа не была распространена (Акишин М.О. Реформа Ратуши 1699 г.: Проведение и итоги. стр.11).

    29 декабря 1708 года Петр I издал указ «Об учреждении губерний и о росписании к ним городов», в соответствии с которым территория Урала была включена в состав Сибирской губернии с центром в Тобольске. Сущность петровской административной реформы состояла в создании между уездами, ранее непосредственно подчинявшимися царю и столичным приказам, промежуточных административных учреждений - губерний и провинций, а конечной целью проводимых реформ – было бональное намерение расширить число податного сословия и увеличить размер сбора податей с населения России. Назначение губернаторов, как и уездных воевод, переименованных в коменданты, по-прежнему составляла креатуру царской (императорской) особы. После первой петровской реформы, губернии не делились на уезды, а составлялись из городов и прилегающих к ним земель (например, переписная книга 1710 года города Верхотурья или Туринска с уездом), а деятельность местных разрядов и приказов предполагалась реорганизовать по образу военных округов. 7 декабря 1718 года Пётр I утвердил решение Сената о дальнейшем преобразовании губерний. С июля 1719 года новые правила вводились в Санкт-Петербургской губернии, а с 1720 года - в остальных (Губернаторы. Историко-юридический очерк. Спб., 1905). Сибирская губерния для облегчения процесса управления была поделена на пять провинций. Верхотурский уезд вместе с Тобольским, Тюменским, Туринским, Пелымским, Березовским, Сургутским и Тарскими уездами был включен в состав Тобольской провинции. Обе петровские административно-территориальные реформы начинались с переписи-ревизии населения, а по реформе 1719 года - взамен подворной была введена подушная подать. Взимание подушной подати началось с 1724 года. С самого своего возникновения подушная подать была сословным, а не общим налогом. Так, уже при Петре I не вносились в ревизские сказки дворяне, духовенство и другие представители служилого сословия. Старообрядцы до 1782 года платили обложение в двойном размере, отчего в народе их называли «двоедане». В 1775 году от подушной подати было освобождено купечество, для которого были установлены гильдейские пошлины - процентный сбор с объявленного капитала. В 1863 году была отменена подушная подать с мещан, замененный налогом на недвижимость в городах, посадах и местечках. Последняя мера была распространена на Сибирь только в 1873 году.

     В 1727 году было восстановлено деление провинций и губерний на уезды, а в середине XVIII века было произведено  изменение границы между Казанской и Сибирской губерниями, которая прошла по Уральскому горному хребту. С 1764 по 1782 год Сибирская губерния именовалась также Сибирским царством, делившееся на Иркутское и Тобольское генерал-губернаторства, а Верхотурский, Пелымский, Березовский и Туринский уезды были подчинены Тобольскому генерал-губернатору. 7 ноября 1775 года Екатерина II подписала указ, в соответствии с которым размеры губерний были уменьшены, их число увеличено вдвое, ликвидированы провинции (в ряде губерний внутри них были выделены области), изменена нарезка уездов. Кроме губерний и уездов появились наместничества, каждое из которых могло включать 2-3 губернии. Наместничества возглавили наместники, или генерал-губернаторы, назначаемые самой императрицей. В соответствии с этим же указом, в уездах создавались местные полицейские органы и уездные земские суды, избираемые местным дворянством в составе земского капитан-исправника и трех заседателей. Земские суды проводили предварительное расследование по мелким уголовным делам, следили за своевременной уплатой податей и сборов, порядком в торговли, руководили проведением противопожарных и противоэпидемиологических мер, сохраняли в уезде «благочиние, добронравие и порядок». В обязанности капитана-исправника входило не только охрана общественного порядка в уезде, но и утверждение в должности и увольнение лесных сторожей, организация розыска беглых крестьян и приписных заводских рабочих. Кроме этого, Исправник состоял председателем уездного распорядительного комитета, директором уездного отделения попечительного о тюрьмах комитета, членом уездного по воинской повинности присутствия и других уездных комиссий и комитетов. 16 ноября 1780 года Екатерина II подписала указ о создании Пермского наместничества в составе Пермской и Екатеринбургской областей, а также об учреждении губернского города Пермь. Открытие губернского города и наместничества состоялось 18 октября 1781 года на территории дачи Егошинского завода. Пермское наместничество было образовано на основе бывшей Пермской провинции Казанской губернии и ряда зауральских городов прежней Тобольской провинции, в том числе и Верхотурского уезда, включенного в состав Екатеринбургской провинции. При этом Березовский уезд остался в составе Тобольской губернии, а Пелымский уезд был ликвидирован, а его территория - включена в состав Туринского уезда. Также 1782 году на территории Сибирского царства были учреждены Тобольское наместничество в составе Тобольской и Томской областей. Тобольское наместничество вошло в состав Пермского и Тобольского генерал-губернаторств (прообраз современных федеральных округов). В этот период времени, в состав Верхотурского уезда вошла Лозьвинская волость ясачных вогул от пауля Арии на юге, до юрт Першиных на севере, а также бассейн реки Ивдель - правого притока Лозьвы. Кроме того, из Пелымского уезда в Верхотурский было передана территория верхней части реки Сосьвы и Вагранские дачи. 

Инородческое населения севера Верхотурского населения было представлено Вагранскими, Сосьвенскими и Лозьвенскими вогулами. Вагранские вогулы большей частью продали свои охотничьи и рыбные промыслы Максиму Походяшину, начавшему в 1758 году строительство Петропавловского завода. Лишившись своих угодий, эти вогулы переселились на притоки Сосьвы ниже Кривенской сопки, основав зимовья Верхне и Нижне-Масловские, юрты Климковых, Денежкиных, Тихонковых и Крылышковых. Ниже по течению реки Сосьвы располагались вогулбские юрты Марсиных, Анисимовых, Ясауловых, Тонковых, Таушанковых и Масловых. В низовьях реки Турьи находились юрты Антипковых и Екиных. Большинство перечисленных вогульских семей было приписано к Лозьвенской ясачной волости с волостным старшиной в деревне Лача. Сосьвенская же волость ясачных вогул находилась в нижней части течения Сосьвы, а селения ясачных Сосьвеских вогул Моросковых, Якимовых, Сотриных и др., чересполосно чередовалась с русскими деревнями и, даже проживая в пределах одного поселения, вогулы и русские жители образовывали самостоятельные «концы», числились в разных сельских обществах и подчинялись своим волостным старостам и уездным управам. В 1822 году был принят «Устав об управлении инородцев», разработанный первым Сибирским комитетом и ут­вер­жденный 22 ию­ля (3 авг.) императором Алек­сан­дром I. Данный Устав регламентировал сис­те­му управ­ле­ния, са­мо­управ­ле­ния и су­да для ко­рен­ных на­ро­дов Урала и Си­би­ри, выделенных в оседлые, кочевые и бродячие раз­ря­ды. Все ино­род­цы ос­во­бо­ж­да­лись от рекрутской повинности. Осед­лые ино­род­цы под­чи­ня­лись об­ще­рос­сий­ским за­ко­нам, их пра­ва и обя­зан­но­сти за­ви­се­ли от при­над­леж­но­сти к со­сло­вию или со­слов­ной груп­пе. Ко­че­вые и бро­дя­чие ино­род­цы управ­лялись по собственным за­ко­нам и обы­ча­ям, пла­ти­ли ясак (со­би­рал­ся ста­ро­стой в на­ту­раль­ной или де­неж­ной фор­ме с ревизской души), име­ли пра­во сво­бод­ной тор­гов­ли (по­куп­ка ими спирт­ных на­пит­ков стро­го за­пре­ща­лась), пе­ре­хо­да в од­но из со­сло­вий при осед­лом об­ра­зе жиз­ни и пр. Ко­че­вые ино­род­цы объ­е­ди­ня­лись в стой­би­ще или юрт (пауль) (не ме­нее 15 се­мейств в ка­ж­дом) во гла­ве со ста­рос­той и его по­мощ­ни­ка­ми. Над не­сколь­ки­ми стой­би­ща­ми (юртами) из од­но­го ро­да сто­ял над­зор­но-рас­по­ря­дительный ор­ган - ино­род­ная упра­ва в со­ста­ве головы и двух вы­бор­ных. Инородная управа Верхотурского уезда вела пе­ре­пись на­се­ле­ния, рас­клад­ку и сбор ясака, взыскание недоимок, проведение мер против повальных болезней, скотских падежей и лесных пожаров, устройство хлебных магазинов и попечение о продовольствии хлебом и солью, суд в «маловажных винах и взысканиях по особому положению», исполнение определений высших инстанций по уголовным и гражданским делам, занималась рас­про­стра­не­нием зем­ле­де­лия (СЗРИ. Т. 2. Свод губернских учреждений. Спб., 1892. X. Положение об инородцах). Бро­дя­чи­ми ино­род­ца­ми управ­лял толь­ко ста­рос­та из чис­ла ме­ст­ных «по­чёт­ных лю­дей» («княз­цов»), который, как и ино­род­ные упра­вы, под­чи­ня­лись земским судам, а с 1860-х годов – ок­руж­ным по­ли­цей­ским управ­ле­ни­ям. Бродячие инородцы не несли денежных по губерниям земских повинно­стей и не производили никаких расходов на содержание инородного управления. Им позволялось переходить для промыслов из уезда в уезд и из губернии в губернию без всякого стеснения. Ста­рос­ты инородцев мог­ли пе­ре­да­вать власть по на­след­ст­ву и, вместе с вы­бор­ными, за­се­да­телями, по­мощ­никами ста­рос­ты ут­вер­жда­лись в долж­но­сти и сни­ма­лись с неё гражданским гу­бер­на­то­ром или на­чаль­ни­ком об­лас­ти, «князцы» – генерал-гу­бер­на­то­ром. Ус­тав дей­ст­во­вал с отдельными из­ме­не­ния­ми до 1906 года (Га­ри­пов Р.Ш. Ус­тав «Об управ­ле­нии ино­род­цев» 1822 г. Ис­то­рия го­су­дар­ст­ва и пра­ва. 2010. № 23). В 1887 году Н.И. Кузнецов в книге «Природа и жители восточного склона Северного Урала» писал, что жители восточного склона Урала называли кочевыми вогулами мансийские семьи, расселившихся по реке Лозьве и ее притокам севернее села Никито-Ивделя, а оседлых, проживавших до деревни Першиной, именовали вогулами ясачными. Подобное выделение было основано на том, что обрусевшие вогулы, живущие деревнями, большей частью находились в цветущем состоянии. «Все здешние вогулы, - сообщал в 1873 году о населении Верхотурского уезда А.П. Орлов, - приписаны к своим особенным волостям, издавна наделены изобильно землями, льготой от рекрутских и земских повинностей. Переход к ним русским был не позволен, а им не было расчета переходить в число государственных крестьян». К сожалению, если по составу населения и хозяйственной деятельности Сосьвенской и Лозьвеской волостям ясачных вогул имеются многочисленные статистические данные и эпиграфические источники, то о кочевых вогулах, населявших таежные просторы севернее юрт Першиных, имеются лишь отрывочные сведения конца XIX - начала XX веков. Вероятно, причинами небрежного отношения губернских и уездных властей к Верхне-Лозьвенским кочевым инородцам были природные богатства недр этой территории, а именно - многочисленные золотоносные участки по правым притокам Лозьвы, в связи с чем, эти земли отводись под прииски Заозерской дачи и Округа Северной экспедиции по основаниям ст. 21«г» Горного Устава. Отсутствуют сведения о управлении кочевников, кроме упоминаний о уплате ими ясака в конце XIX - начале XX веков в Искарских юртах, распложенных недалеко от села Няксимволь Самаровской волости Березовского уезда (Екатеринбургские Епархальные ведомомти 1903 г. №12), где вершился суд и рассмотрение их жалоб, а также производились телесные наказания за совершенные проступки. Только в 1902 году, побывавший в Искарских юртах священник Николаевской походной церкви Екатеринбургской епархии Петр Мамин составил приговор "о исключении лозьвенских вогул из Няксимвольского прихода" (Сухарев Ю.М. Путь Петра Мамина). Еще имеется свидетельство И.Я. Кривощекова о том, что "Ныне в Никито-Ивдель вогулы съезжаются ежегодно главным образом в первой половине декабря для продажи продуктов своего охотничьего и рыболовного промысла, когда они в Никито-Ивделе собираются в значительном числе, с приездом вогул открывается как-бы неузаконенная ярмарка; перекупщики пушнины и рыбы уже ожидают их появления, для скупки всего привозного на этот торжок…» (Словарь Верхотурского уезда Пермской губернии. 1910 г. стр. 604-606).

    В результате екатерининской административно-территориальной реформы сложилось новая система административно-территориального деления провинций: генерал-губернаторство - наместничество - уезд. На низовом уровне деление было установлено: участок земского начальника - стан - волость - сельское общество - селение - крестьянский двор (Тархов С.А. Историческая эволюция административно-территориального и политического деления России). Исполнительную власть в губерниях представляли губернаторы и губернские правления, в уездах - капитан-исправники и нижние земские суды, а в городах - городничие, должность которых была учреждена в 1796 году. В соответствии с другим указом императора Павла I от 12 декабря 1796 года «О новом разделении государства на губернии», Пермское и Тобольское генерал-губернаторство было разделено на Пермскую и Тобольскую губернии, а вначале XIX века при Александре I Пермская и Вятская губернии были объединены в состав одного генерал-губернаторства (Тобольская губерния вошла в состав Сибирского генерал-губернаторства). В 1822 году Тобольская губерния была разделена на округа, которые, в свою очередь, подразделялись на волости, инородческие управы и инородческие волости. В 1898 года округа были вновь были переименованы в уезды, а в 1902 году были упразднены и волости ясачных инородцев, а их население и территории - подчинены общеуездным учреждениям.

    Во второй половине XIX века, в пореформенное время, Российские губернии по-прежнему делились на уезды, а уезды - на низшие административные единицы - волости, состоящие из нескольких сельских обществ. Большинство сельского населения Верхотурского уезда относилось к сословию казенных (государственных) крестьян, лично свободных еще до отмены крепостного права и несших повинности только в пользу казны. Купечество и духовенство, в отличии от крестьян и заводских рабочих, было освобождены от воинской повинности и имели другие привилегии. Уезд, возглавлявшийся исправником, делился на станы во главе со становыми приставами, должность которых была введена «Положением о земской полиции» 1837 года взамен заседателей по учреждению 1775 года. В соответствии с указом от 25 декабря 1862 года «О введении временных правил об устройстве полиции в городах и уездах губерний по общему учреждению управляемых», прежние полицейские городские (городничий и его канцелярия) и уездные (земские суды и земский исправник) были объедены в Верхотурское уездное полицейское управление, возглавляемое исправником. Уездная полиция, состоящая в ведении Департамента полиции Министерства Внутренних Дел, осуществляла охрану правопорядка и общественной безопасности вплоть до Февральской Революции и была упразднена на основании постановления Временного правительства от 17 апреля 1917 года «Об учреждении милиции». В 1878 году появилась должность полицейского урядника, подчинявшегося становому приставу. В 1860-70-е годы в уездах и губерниях Урала появились новые органы местного самоуправления - земства. В городах выбирались городские думы. По положению от 1864 года вводилась новая судебная система. Гражданское губернское правление подразделялось на отделения: распорядительные, врачебные, строительные, тюремные и статистические комитеты, контрольные палаты и т.д. В этот период времени, в состав Верхотурского уезда из Березовского уезда Тобольской губернии был передан так называемый «Округ Северной экспедиции» - часть территории бассейна реки Лозьвы, которую можно подробно рассмотреть на «Карте Пермской губернии И.Я. Кривощекова 1889 года» и «Карте Верхотурского уезда Н.В. Гаева 1914 года».

    В 1860-х годах, вместе с подготовкой отмены крепостного права, начал обсуждаться вопрос об отмене подушной подати, так как к этому времени эта подать стала исключительно крестьянским налогом. Существование налога, уплачиваемого лишь частью населения, нарушало равенство населения перед податным законом. В 1879 году состоялось Высочайшее повеление об образовании комиссии для обсуждения предположенной отмены подушной подати и для взыскания других источников государственных доходов ее замены. В 1882 году, после вступления на трон Александра III был подписан указ, которым было повелено совершить отмену подушной подати постепенно по мере взыскания источников для ее замены, но чтобы такая отмена была совершена в течение 8 лет, начиная с 1 января 1883 года. Коронационным манифестом Александра III от 15 мая 1883 года были прощены все накопившиеся недоимки по подушной подати, а спустя несколько дней от подушной подати были освобождены все безземельные, фабричные и заводские крестьяне. Все бывшие помещичьи крестьяне, а в некоторых местностях и все другие плательщики, получили сбавку подушной подати наполовину. Наконец, 28 мая 1885 года было Высочайше утверждено мнение Государственного Совета о совершенном прекращении взимания подушной подати с 1 января 1887 года со всех разрядов населения империи, кроме Сибири, где с 1898 года взамен отменяемых душевых сборов, была введена государственная оброчная подать за отведен­ные от казны земельные наделы, а за земли, принадлежащие крестьянам и инородцам на праве собственности, - поземельную подать. Тогда же, императорским указом от 23 мая 1896 года, взимаемые с Бродячих и кочевых инородцев Уральского Севера и Сибири подушные сборы были заменены государственною об­рочною податью, размер которой должен определяться в соответствии с размером государственной оброчной подати, платимой ближайшими и находя­щимися в одинаковых с сими инородцами условиях обществами крестьян и селе­ниями оседлых инородцев (Собр. узак и расп. прав. 1896 г., № 94, ст. 1032). Еще раньше, с 1874 года, крепостническая рекрутская система комплектования армии сменилась всесословной воинской повинностью. Территорию страны поделили на 13 военных округов. Урал вошел в Казанский военный округ. Подавляющая часть населения Верхотурского уезда исповедовала православие и относилось к Екатеринбургской епархии РПЦ, за исключение лозьвенских вогул, которые до 1908 года были приписаны к Сыртаньинскому и Няксимвольскому приходам Тобольской епархии. Первый викарий Пермской епархии с титулом Екатеринбургский был назначен 25 декабря 1833 года. Епископ Екатеринбургский имел собор, архиерейский дом, особый штат и служителей. Самостоятельная Екатеринбургская епархия была учреждена в 1885 году. Екатеринбургская епархия делилась на благочинные округа, которым подчинялись приходы. Центром прихода было село с церковью, служители которой совершали выездные службы в отдаленных селениях, рудниках и приисках.

    В конце XVIII - начале XIX вв. управление горной промышленностью Урала тоже претерпело изменение. В ходе мероприятий по реорганизации системы управления была создана сеть горных начальств, которые подчинялись непосредственно центральному отраслевому органу - Берг-коллегии. После образования в 1781 году Пермского наместничества была упразднена Канцелярия главного заводов правления и горнозаводская промышленность Урала перешла в ведение Горной экспедиции при Пермской губернской казенной палате. Однако, уже в 1797 году Канцелярия главного заводов правления была восстановлена «на прежнем основании» в городе Екатеринбурге. Для руководства горными заводами на Урале было создано три горных начальства во главе с главными начальниками: Пермское, Гороблагодатское и Екатеринбургское. Они были независимы друг от друга и подчинялись Берг-коллегии, которая в сентябре 1802 года вошла на правах департамента в состав новообразованного Министерства финансов. Богословские заводы, проданные в 1791 году наследниками Максима Походяшина ассигнационному банку и отошедшие в 1797 году в казну, подчинялись Пермскому главному начальнику, а с 1806 года - Департаменту горных и соляных дел Пермского горного правления в лице пермского берг-инспектора. Также в ведении Пермского горного правления состояли Заозерские дачи Всеволожских и Округ Северной экспедиции.

    В том же 1806 году издан и введен в действие проект Горного положения, регламентировавший управление в области горнозаводской промышленности. Заводы Уральского горного хребта составили первый горный округ и управлялись Пермским горным правлением, учрежденным в городе Перми. Горное правление соединило в себе власть и большую часть функций Берг-коллегии и горных начальств. Оно состояло из двух самостоятельных департаментов. Первый департамент был учрежден как государственный распорядительный и исполнительный орган по казенным и частным заводам, а второй занимался гражданским судопроизводством дел казенных и частновладельческих людей, относящихся к горному ведомству – приписных к заводам крестьян. Институт приписных крестьян в России возник в первой половине XVIII века и складывался по мере строительства горных заводов. Государственные, дворцовые и экономические крестьяне, вместо уплаты подушной подати прикреплялись (приписывались) к казённым или частным заводам и золотым промыслам. В Верхотурском уезде, наибольшее число казенных крестьян Чердынского уезда было приписано для работ на новостроящихся Богословском и Петропавловском заводах Максима Походяшина. Государственных крестьян к Богословским заводам приписали временно, учитывая удаленность заводов от обжитых мест, не позволявшую широко пользоваться наймом (Всеволожский в Заозерские дачи переводил своих крепостных из имения Оханского уезда, а также владельческих крестьян из Пожевского и Майкорского заводов). «Некоторые приписанные селения находились от заводов в 300 и даже в 400 верстах, через Уральский хребет, неудобопроходимые болота и непрорубленные леса. Поэтому Походяшин, чтобы иметь возможность пользоваться трудом крестьян, провел от заводов до самой Чердыни дорогу (хотя и не вполне удобную), расчистил ее от лесу, устроил через речки и болота мосты и гати, поставил по дороге зимовья и поселил в них зимовщиков» (Чупин Н.К. Географический и статистический словарь Пермской губернии, 1873, том I, стр. 185-209). В дальнейшем, именными указами от 27 мая 1769 и 4 августа 1770 годов, приписным крестьянам вводилась оплата за время, проведенное в пути из селений на заводы и обратно, одновременно с 1769 года в полтора раза увеличивались ставки конным и пешим работникам. В 1781 году были отменены телесные наказания, которым имела право подвергать приписных крестьян заводская администрация. С мая 1802 года управление приписными крестьянами осуществлялось на основании особой инструкции Сената на имя вновь создаваемого Екатеринбургского горного начальства и начальника Пермских и Гороблагодатских горных заводов. В 6-м пункте этой инструкции говорилось, что следствие и суд по делам между заводчиками и крестьянами передаются в руки земской полиции и гражданских властей, которым, однако, запрещалось вмешиваться во внутризаводские дела. В 1807 году на Урале был отменен институт приписки. Приписных крестьян на заводах сменили непременные работники, которых набирали из тех же крестьян. Крестьяне должны были выделить по 58 человек из каждой тысячи. Они были обязаны переселиться на заводы и стать постоянными работниками, трудясь не менее 10 месяцев в году. При этом освобождались от уплаты подушной подати. Их сыновья также были обязаны работать на заводах. Заводские власти платили им денежное жалование и были обязаны обеспечивать покосами и пахотными участками (от чего повсеместно уклонялись владельцы и арендаторы частных заводов и приисков). Постоянные заводские работники (мастеровые) освобождались от государственных податей и повинностей, имели право уйти в отставку и получать пенсию. Они уходили с завода, если признавались «неспособными» к заводским работам или при выслуге положенного срока (25 лет, а с 1847 года - 35 лет). Отставники становились лично свободными людьми. На деле проведение реформы затянулось до 1814 года. Согласно «Положение для непременных работников при горных заводах», утвержденному Александром I, рекрутский набор крестьян на заводские работы осуществлялись сельскими исправниками, назначаемыми на две-три волости и становились представителями горнозаводской администрации на местах. Подчинялись они горным начальникам или горным правлениям в зависимости от того, к казенным или частным заводам была приписана волость, но утверждались на должность генерал-губернатором. Главной обязанностью сельского исправника было обеспечение своевременной и в нужном количестве явки крестьян на работы. В этом им должны были помогать нижние земские суды и состоящие при них воинские чины, а в случае необходимости сельский исправник мог использовать солдат горной роты или частную заводскую полицию. Одновременно сельский исправник был членом нижнего земского суда и считался вторым лицом после земского исправника. В вопросах гражданского правления, как и прочие государственные крестьяне, приписные оставались в подчинении нижних земских судов, но только во время проживания в волостях. Во время выполнения заводских работ они полностью переходили в ведение горных властей. Дела чисто гражданские, хотя и решались в земских судах, должны были поступать на апелляцию и ревизию в горные правления (Смирнов С.С. Государственное регулирование труда приписных крестьян на горных заводах Урала в XVIII начале XIX вв.).

     В 1826 году на Урале вновь была проведена реорганизация управления горной промышленностью. На уральские заводы был назначен Главный начальник - директор Пермского горного правления по обоим департаментам. Права и обязанности Главного начальника распространялись на все казенные и частновладельческие заводы Уральского горного округа. Горное правление теперь подчинялось непосредственно горному начальнику, а берг-инспектор становился его помощником. В распоряжении горного начальника была горная полиция и три линейных батальона. Тогда же в 1-ом департаменте Пермского горного правления были определены чиновники для разных поручений, в чьи обязанности входило производство расследования по спорным делам, возникавшим между казенными и частными заводами. В 1830 году по представлению главного начальника Пермское горное правление было переведено в город Екатеринбург, а в 1831 году оно было переименовано в Уральское горное правление. Урал делился на горнозаводские округа, а заводские конторы подчинялись окружным. В частных округах главный начальник лишь осуществлял контроль за соблюдением законов и должен был считаться с мнением их владельцев и управляющих. По предписанию министра финансов от 19 апреля 1861 года для наблюдения за состоянием и разработкой частных золотых промыслов в Верхотурском округе была учреждена должность Горного ревизора частных золотых промыслов Пермской губернии (ГАСО. Ф.120, 1577 Ед.хр., 1861-1886 гг., Оп.1), который имел неограниченные права по борьбе с незаконной разработкой, скупкой и хищением золота и подчинялся Главному начальнику Уральских горных заводов. В 1886 году эта должность была упразднена с передачей функций окружным инженерам. Контора окружного инженера Северо-Верхотурского горного округа располагалась в Богословском заводе (ГАСО. Ф.50, 2753 Ед.хр., 1886-1919 гг., Оп.2:1,2). 8 мая 1900 года для охраны порядка и безопасности работ на золотых и платиновых промыслах в Пермской губернии была учреждена горно-полицейская стража, пешая и конная, во главе которой стояли горные исправники. В 1886 году было учреждено Управление горной частью на Урале под управлением Главного начальника, обладавшего широкими полномочиями, а реорганизация местных органов управления продолжалась до 1892 года - до утверждения Проекта положения о местном горном управлении. В соответствии с данным проектом, Управление горной частью на Урале было переименовано в Уральское горное управление, в обязанности которого входило управление всеми частными и казенными заводами и горными округами, золотыми и платиновыми промыслами в области Уральского горного хребта. Уральское горное управление просуществовало до 1917 года.


К вопросу о времени и месте крещения Верхне-Сосьвинских и Вагранских вогул.

Среда, 17 Марта 2021 г. 09:32 + в цитатник

   В данном очерке я хотел бы остановиться на спорной датировке крещения сосьвенских и вагранских ясашных вогулов, которую многие уральские историки и краеведы относят к 1714 году. В частности, считается, что основатель Марсятских юрт вагул Прокопий Марсин якобы был крещен самим схимонахом Феодором (Филофеем Лещинским).
  Прежде чем рассматривать различные версии датировки крещения Верхне-Сосьвенских и Вагранских вогул, необходимо обратиться к истории изучаемого вопроса. В конце XYI века, до образования Верхотурского уезда, ясачные Сосьвенские и Лозьвенские вогулы были «расписаны» по волостям Пелымского уезда. В Сосьвинской волости по нижнему течению реки Сосьвы числилось 21 ясачный вогул, а ясачные вогулы по среднему течению Лозьвы были включены в состав Тахтанской (Верхне-Тавдинской) волости, где проживали 23 ясачных инородца. «Во главе инородческой волости стоял сотник, поэтому волости назывались еще сотнями, на которыя инородцы делились еще до завоевания русскими Сибири» (Буцинский П.Н. Заселение Сибири и быт первых ее насельников. 1889 г. стр. 4-9, Архив Министерства Иностранных Дел. Портфель Миллера, карта № 478). После учреждения Верхотурского уезда, в составе Пелымского уезда сохранилась часть территории в низовьях реки Сосьвы от деревни Махтальской (Махтыли) до устья Лозьвы на северо-востоке. Кроме того, в составе Пелымского уезда осталсь низовье реки Лозьвы до деревни Синдейской. Территория выше по течению реки Лозьвы до юрт Першиных и Западная и северо-западная части реки Сосьвы вошли в Верхотурский уезд. А верховья Лозьвы, выше Першинских юрт - в Березовский уезд Сибирской, а позднее Тобольской губернии. Еще сложнее и запутаннее территориального подчинения, был вопрос церковной юрисдикции Лозьвенских и Сосьвенских вогул. Так к началу XX века, многие лозьвенские вогулы были приписаны к Сыртаньинскому и Няксимвольскому приходам Березовского уезда Тобольской епархии, хотя проживали (кочевали) на территории Верхотурского уезда епархии Екатеринбургской (из отчетов священника Походной Николаевской церкви Верхотурского уезда Петра Мамина в Комитет Православного миссионерского общества Екатеринбургской епархии о пастырских поездках к ясачным вогулам в 1900 и 1902 годах).
   По древнейшей из дошедших до нас ясачной книге Верхотурского уезда 1626 года в Сосьвенской волости находилась 1 юрта, в которой проживало 10 ясачных вогул. В Лозьвенской волости указаны 2 юрты, населенные 26 инородцами, да по верховьям реки Косьвы - 6 юрт и 38 вогул. В число ясачных вогул и остяков не были записаны женщины, дети, старые, увечные и захребетные люди, освобожденные от уплаты ясака, а, кроме того, надо учитывать, что в 1607 году, в следствии «насильства и обид», чинимых верхотурскими сборщиками ясака, были «отписаны» от Верхотурского уезда к Перми вишерские вогулы в количестве 35 человек (опять же без женщин, детей, стариков и захребетников), проживавшие по восточной стороне Уральского хребта (Архив МИДа. т. II, №№ 76 и 82). В 1608 году, повелением царя Василия Шуйского, от Верхотурского уезда к Чердыни были отписаны еще 40 человек ясачных остяков, кочующих по Сольве, Ваграну, в верховьях Сосьвы и Лозьвы (Архив МИДа, т. II, № 62). «Всего въ Верхотурскомъ уезде было 30 юртъ, въ которыхъ жило 296 ясачныхъ людей, изъ нихъ 65 татаръ, 3 остяка и 228 вогуловъ¬ (Буцинский П. Крещение остяков и вогулов при Петре Великом 1893 г., стр. 5). Спустя столетие, в начале XVIII века, приписанных к Верхотурскому уезду ясачных вогул насчитывалось всего 262 человека: в Косьвенской волости был записан 1, а в Сосьвенской - 78 человек (Архив Министерства Юстиции. Сибирский Приказ кн.1252 л.73). В это число не были включены вагранские, сосьвенские и лозьвенские вогулы, проживавшие на севере Верхотурского уезда, но плативших ясак в Чердыни и Соликамске и, соответственно, эти вогулы не были приписаны к Лялинской и Лозьвенской сотням Верхотурского уезда.
   Убыль инородческого населения, зафиксированная в то время по всем уездам Сибирской губернии, частично можно отнести на счет миграций кочевых остяков и вогул в поисках новых пастбищ, охотничьих угодий и рыбных промыслов. Согласно переписной книге ясачных волостей Верхотурского уезда 1710 года, из Сосвинской волости с 139-го (1630/31) по 1710 год выбыло 162, а из Лозвинской - 45 ясашных людей (РГАДА. Ф.214. Оп.1. Д.1534, Л. 564, 571). Некоторые вогулы, считавшие размер наложенного на них ясака непосильным и «неправедным», откочевывали в другую местность без ведома уездного начальства и записывались в беглые. Так в 1630 году Верхотурский воевода М.Ф. Баяшев жаловался царю, что ясачные вогулы с Сосьвы и Лозьвы разбегаются и ясак взыскивать не с кого (Кривощеков И.Я. "Словарь Верхотурского уезда Пермской губернии" 1910 г. стр. 712). В 1675 году розыскивались ясачные вогуличи Верхотурской (Верх)-Лозвинской волости Бориска Федков и Исайка Богдашин (РГАДА. Ф.1111, Оп.1, Д.297, Л.46), а 1709 году бежал ясачный вогул Сосьвенской волости Митка Офонин (РГАДА. Ф.214, Оп.1, Д.1534, Л.556). Кроме того, причинами миграций могли быть утеря «вотчин» по неуплаченным закладным кабалам или грабительские набеги соседних племен. Так в 1714 и 1715 годах пустозерские самоеды, поднявшись по Сылве и перевалившие Уральский хребет, убили и ограбили множество остяков в Сосьвинской и Ляпинской волостях. В 1717 году волости Березовского уезда подверглись нападению Обдорских самоедов и остяков (Буцинский П.Н. указ. соч. стр. 77-78). А во второй половине XVIII века вагранских вогул и их сородичей, проживавших по верховьям Сосьвы, к переселению на Лозьву и среднее течение Сосьвы вынудило строительство Максимом Походяшиным Петропавловского завода, в результате чего в почти безлюдной части Верхотурского уезда появилось значительное количество русского населения, а вогулы, вольно или невольно, утратили свои охотничьи угодья.
   Состав инородческого ясачного населения Сосьвеской волости конца XVII века можно частично проследить по кабальным закладным сосьвенских вогулов. В фонде № 28 Верхотурской воеводской избы Архива Ленинградского Отделения Института истории, хранится несколько таких актов, где упоминаются в 1661 году «Васка Ондрюшкин сын Кумычов да и с сыном своим с Ахтамонком Васкиным» (ЛОИИ, ф. 28, картон 23, № 21, л. 5), в 1672 году «Якуня Кумычев с детьми своими Татаркою, Ачею и Ростегайком» (Там же. картон 44, №10, л.26-27), в 1686 году «прежной сотник Якунка Палкин с сыном своим с сотником Мишкою да ясачной вагулятин Максимко Федков» (Там же. картон 32, №55, л.1), в том же 1686 году Кузмерко Катышков, Оска Лендин и юрты Кузмерковых (Там же. картон 33, №21, л.1-2), 1687 году Васка Махлин (Там же. картон 34, №16, л.1) и «Карпушка Моросков з братьями своими с Филкою и Спиркою» (Там же. картон 35, №11, л.12-13), в 1688 году Васка Палкин, брат Якунка Палкина (Там же. картон 34, №25, л.1). В одной из челобитных Верхотурской приказной избы, датируемой январем 1674 года, «бьют челом сироты ваши Верхотурского уезду Сосвинские волости ясачныя вагулича Тараска Ивашкин, Козминко Катышков, Ивашко Анисимов, ... Богдашин» (РГАДА. Ф.1111, Оп.1, Д.240, Л.240). В фонде Екатеринбургской Духовной консистории ГАСО указан ясачный вогул Сосьвенской волости Анисимко (Онисимко) Алтынцов, который был приведен к шерти на верность (приносил присягу) в 1676 году царю Федору Алексеевичу и в 1683 году царям Ивану и Петру Алексеевичам (ГАСО. Ф.6, Оп.3, Д.86, Л.486 об.). На 1710 год «в волости на Сосве реке числилось ясашных людей пятдесят два человека плателщиков, тринатцать человек старых и увечных, всего шездесят пять человек. Сотник Филка Моросков с товарыщи. Ясашные люди: Сотник Филка Моросков. (л.551 об.) Тишка Сенкин. Якушко Ичикин. Соколко Ярасков. И в ныненшнем 710-м году он Соколко умре. (л.552) Ванка Тимкин. Десятник Меншик Князпин. Пронка Тюленев. Мунка Калинкин. (л.552 об.) Фетка Князпин. Малыш Князпин. И в нынешнем 710-м году за старостью ясаку не платил. Алешка Антипкин. И в нынешнем 710-м году за старостью ясаку не платил. Томша Тишкин. (л.553) Иртик Онисимков. Ивашко Онисимков. Тушманко Любкин. (л.553 об.) Тонкой Кашышков. Ганка Пучин. Ивашко Цыпилев. (л.554) Кочегарко Богдашкин. Чекотайко Тишкин. Петрушка Елкин. Ортемко Сотрин. (л.554 об.) Корнилко Сотрин. Чихунко Сотрин. Отка Филкин. Белко Касиярков. (л.555) Ивашко Комычев. Десятник Лаврушка Комычев. Овдюшка Нерчиков. (л.555 об.) Игнашка Ивашков Ахтамонков. Никитка Чертков. Ивашко Тороканков. Десятник Бурундучко Мишкин. (л.556) Митка Офонкин. И в прошлом 709-м году он Митка бежал и того ясаку взять не на ком. Дружинка Мишкин. Тренка Мишкин. (л.556 об.) Туткаш Бурундуков. И в ныненшнем 710-м году он Туткаш умре. Левка Ахтычев. Ивашко Белоногов. (л.557) Добрынка Ярасков. Петрушка Карпушкин. Ивашко Козмерков. Пронка Тороканков. (л.557 об.) Меркушка Васкин. Ванка Тренкин. Осташка Климкин. (л.558) Сенка Оскин. Ондрюшка Пигин. Таушанко Карпушкин. Конашка Кочин. Таушанко Спиркин. (л.558 об.) И в прошлом 709-м году по указу великого государя и по приказу стольника и воеводы Петра Ивановича Травина и за подписанием на выписки руки его велено быть подгородному крестьянину Григорью Киселеву в ясашном платежу в упалом окладе Сосвинской волости и платить ясак мяхкою рухлядью в оклад умершаго вагулятина Костантинка Офонкина. Старые и увечные: Спирка Моросков. И в нынешнем 710-м году за старостию ясаку не платил. (л.559) Коча Танайков. И в нынешнем 710-м году за старостию ясаку не платил. Гришка Танайков. И в нынешнем 710-м году за старостию ясаку не платил. Наумко Ортемков. И в нынешнем 710-м году за старостию ясаку не платил. Яраско Секин. И в нынешнем 710-м году за старостию ясаку не платил. Данко Денешкин. И в нынешнем 710-м году за старостию ясаку не платил. (л.559 об.) Тороканко Горбунов. И в нынешнем 710-м году за старостию ясаку не платил. Тренка Оникин. И в нынешнем 710-м году за старостию ясаку не платил. Климка Игнашкин. И в нынешнем 710-м году за старостию ясаку не платил. Сорпа Мишкин. И в нынешнем 710-м году за старостию ясаку не платил. (л.560) Карпушка Моросков. И в нынешнем 710-м году за старостию ясаку не платил. Ивашко Ахтамонков. И в нынешнем 710-м году за старостию ясаку не платил. Оска Денешкин. И в нынешнем 710-м году за старостию ясаку не платил. (л.565) в волости на Лозве реке было приписано ясашных людей дватцать один человек, в том числе шесть человек старых и увечных. Ясашные люди: Сотник Кочегарко Миткин (в 1675 году сотником числился Ивашка Миткин – Ю.Н.). (л.565 об.) Десятник Обрашко Квасов. Ляута Кириянков. Ижгилда Алешкин. Фетка Ивашков. (л.567) Алешка Качегарков. Шатуйко Ишайков. Ситко Ивашков. Гогохко Мамаив. (л.567 об.) Июдка Мишкин. Суталко Ивашков. Сенка Квасов. Петрушка Феткин. (л.568) Букса Ванкин. Левка Ляпа. Старые и увечные: Дочайко Миткин. И в нынешнем 710-м году за старостию ясаку не платил. Евака Ромашкин. И в нынешнем 710-м году за старостию ясаку не платил. (л.568 об.) Куско Квасов. И в нынешнем 710-м году за старостию ясаку не платил. Дунайко Исайков. И в нынешнем 710-м году за старостию ясаку не платил. Демка Якунин. И в нынешнем 710-м году за старостию ясаку не платил. Фетка Миткин. И в нынешнем 710-м году за старостию ясаку не платил» (РГАДА. Ф.214, Оп.1, Д.1534). В переписной книге отсутствуют фамилии вогулов Тихоновых (Тихонковых), Масловых, Марсиных, Грегаковых, Мосягиных, Крылышковых, Стениных, Чеклецовых, Городковых, Шутовых, Коноваловых и других, известных в землях Петропавловского и Богословских заводов после 1757 года.
  Предположение о крещении Верх-Сосьвенских и вагранских вогул схимонахом Феодором в 1714 году основаны на данных, приведенных Новицким Г.И. в своей книге «Краткое описание о народе остяцком» о том, что в начале 1714 года схимонах Тюменского Троицкого монастыря Феодор (бывший митрополит Сибирский и Тобольский Филофей Лещинский) совершил поездку в Березовский уезд, где «властию томошних комендантов» было собрано более полутора тысяч остяков и вогул, включая остяцких князцов Никифора Еурова из Подгородной, Дмитрия Юзорина из Казымской, Игоря Данилова из Куноватской, Матвея Шекшина из Ляпинской, Петра из Сосьвинской и Алексея Тайшина из Обдорской волостей. Летом того же 1714 года схимонах Феодор крестил множество инородцев в Пелыме и в Верхотурье, где в конце года совершил миссионерскую поездку по туринским селениям. Эта датировка якобы подтверждается сведениями, указанными Петром Буцинским в его книге «Крещение остяков и вогулов при Петре I», изданной в 1893 году: «Едва только началась зима 1714 года, как он (схимонах Феодор) уже отправился в Пелымский уезд, чтобы посетить новокрещеных вогулов и построить для них церкви. Из Пелыма он перебрался в Верхотурский уезд и там многих вогулов, живших по Type и другим рекам, обратил в христианство (стр.69)». Г.И. Новицкий, сопровождавший схимонаха Феодора в миссионерской поездке, это событие несколько иначе: «Сам (Феодор – Ю.Н.) же вверх по Турье и прочим протокам … всех их усыновил купелью крещения церкви Божей с помощью Вышнего (стр.97)». Надо заметить, что ни каких дорог из Верхотурья или Верхне-Тагильской слободы на Вагран и верховье Сосьвы в то время не существовало, кроме как из Чердыни. Кроме того, что Южная Сосьва не является притоком реки Туры, все многочисленные авторы, освещавшие миссионерскую деятельной схимонаха Феодора, включая Г.И. Новицкого и протоиерея А. Сулоцкого (автора книги «Жизнь Святителя Филофея, митрополита Сибирского и Тобольского, просветителя сибирских инородцев»), говоря о крещении в Березове сосьвинских остяков и вогулов, однозначно имели в виду инородцев Сосьвинской волости Березовского уезда - т.е. проживающих по Сосьве Северной. И ни в одном их этих источников, среди новокрещенных в 1714 году инородцев, не упоминается ни одной фамилии вогулов, известия о которых мы имеем со времени отвода земель под Петропавловские и Богословский заводы, их строительства, а также «розыска» золотых, медных и железных рудников по берегам Ваграна, Сосьвы и Турьи. И.Я. Кривощеков, в "Словаре Верхотурского уезда" пишет: "Большинство Сосьвенских вогулов приняли христианство от вогульского апостола митрополита Сибирского и Тобольского Филофея в 1714 году, все новокрещенные были приписаны к приходу церкви села Кошайского, так как водный путь по Сосьве и ее притокам способствовал удобному сообщению прихожан с храмом. В Тобольской консистории сохранился список, излагающий результат трудов по миссионерству митрополита Филофея с датой 1718 года. Тогда Сосьвенский приход ясачных новокрещенных вогул составил: Юрты Мишины - 36 человек (21 мужского и 15 женского пола), юрты Кумычевы - 14 человек (7 мужского и 7 женского пола), юрты Ахмачевы - 4 человека (3 мужского и 1 женского пола), юрты Сотрины (ныне Семеновы) - 5 человек (3 мужского и 2 женского пола, юрты Морозковы - 15 человек (5 мужского и 10 женского пола), юрты Ципилевы - 33 человека ((22 мужского и 11 женского пола), юрты Онисимовы - 38 человек (27 мужского и 11 женского пола), в Ваграцкой (Вагранской - вероятнее всего юрты Княсьпиных - Ю.Н.) волости - 24 человек (15 мужского и 9 женского пола), а всего 169 человек (103 мужского и 66 женского пола) (стр. 712-713)". К сожалению, даже столь информативное сообщение И.Я. Кривощекова не содержит конкретных фамилий, а указанные им вогульские юрты по реке Сосьве все находились в низовьях реки, за исключением, вероятно Онисимовых. С другой стороны, вогулы Онисимовы фиксируются в различных источниках как на средней Лозьве (Лача, Митяево и Ивашкова), так и низовьях Сосьвы, и лишь позднее, в составе населения Старых Марсят, Тонковичей, Межевой  и Андрияновичей. По всей видимости, вогулы Сосьвенской и Вагранской волостей, крещенные схимонахом Феодором были приписаны к Кошайскому приходу, а обращенные в христианство архимандритом Сильвестром - к Воскресенской церкви города Верхотурья. Так например, в деревне Морозково, числившейся с 1792 по 1839 год в приходе Верхотурской Воскресенской церкви, один двор новокрещенных вогул числился приписанным с 1714 года к Кошайскому приходу (Кривощеков. указ. соч. стр.554). То есть, кроме одного двора - все остальные семейства юрт Морозковых были крещены в более позднее время (да и из сообщения того же Кривощекова, где указано, что в юртах Морозковых женщин было крещено в два раза больше, чем мужчин, можно сделать вывод, что мужчины Морозковы в 1714 году явно уклонялось от крещения).  А самым главным аргументом против версии И.Я. Кривощекова является то, что деревня Петрова или юрты Марсиных относилась к Лозьвенской волости и к Сыртаньинскому приходу, что исключает факт их крещение в 1714 году вместе вогулами Сосьвенской волости, приписанными к Кошайскому приходу. Лишь после 1902 года, по "приговору" священника походной Николаевской церкви Петра Мамина, вогулы Лозьвенской волости, фактически проживающие в Верхотурском уезде Пермской губернии, были переданы из Тобольской в Екатеринбургскую епархию.
Подвергая сомнению факт крещения Вагранских и Верхне-Сосьвенских вогул схимонахом Феодором в 1714 году, справедливости ради следует рассмотреть иные версии этого события. Павловский В.Г. в своей работе «Вогулы: [Этнографический очерк]», изданной в типографии Казанского Императорского Университета в 1907 году, писал: «Другим из его (схимонаха Феодора - Ю.Н.) сотрудников, по его же назначению, был архимандрит Верхотурского Николаевского монастыря Сильвестр. Деятельность его на этом поприще относится к 1716-1718 годам. Трудился Сильвестр над просвящением Туринских, Верхотурских и Чусовских вогуличей. В этом святом деле Сильвестру содействовал Тобольский губернатор князь Гагарин. В 1718 году 29 января он предложил архимандриту Сильвестру, «не имеет-ли он ехать в Сосьвинскую и Чусовскую волости и крестить живущих там вогуличей во имя Отца и Сына и Святаго Духа … Сильвестр согласился ехать и в марте того же года уже находился в Верхотурском уезде. К его проповеди Вогуличи относились двояко: одни его слушали и принимали, как например женский пол и дети вогулов сосьвенских, другие убегали от веропроповедника в леса и оставались непрсвещенными (чусовские и сылвенские вогулы Кунгурского уезда - Ю.Н.) (Павловский. указ. соч. стр. 89)». Какие именно сосьвенские вогулы приняли крещение и в каком количестве не известно, в связи с чем и возникают противоречивые версии времени крещения вогул, например, жителей Марсяткиных юрт, к моменту которого некоторые краеведы привязывают дату основания Марсятского сельского поселения.
  О времени крещения Ивдельских и Першинских вогул можно судить по сообщению профессора кафедры ботаники Казанского Императорского Университета Сорокина Н.В., который в своей работе «Путешествие к вогулам: Отчет, представленный Отделению антропологии и этнографии при Казанском обществе естествоиспытателей», изданной в 1873 году, пишет: «Что касается до религиозных воззрений Вогулов, то они как известно считаются в настоящее время все христианами с 1722 года. Время от времени, собравшись в Ивдиль, они должны говеть, если есть некрещеные дети, то родители обязаны крестить их, хотя-бы ребенок был уже довольно велик… они венчаются в церкви, не смотря, на то что уже имеют много детей, и жили несколько лет невенчаны». В этот период времени миссионерская деятельность на севере Урала осуществлялась священником Верхнепелымской волости Пелымского уезда Михаилом Степановым, назначенным на эту должность в 1721 году схимонахом Феодором (Филофеем Лещинским). Ревностно исполняя свои обязанности, он пешком на лыжах совершал пастырские путешествия на большие расстояния в разные стороны и, как он сообщал в донесении на имя митрополита Тобольского и Сибирского Сильверста в 1751 году: «В бытность свою в 1722 году, неусыпным старанием розыскал у вышереченных вогуличей несколько кумиронь с идолами, по исчислению 75, которые без остатку все сжег и за которые оные вогуличи едва и смертной язвы не учинили (АТДК. Д.1751 г. №39)». Павловский пишет: «Занимаясь уничтожением предметов языческого культа среди новообращенных и подвергаясь опасностям, священник Степанов в то же время через проповедь стремился обращать в православную христианскую веру еще остававшихся в язычестве вогуличей и многих крестил (Павловский. указ. соч. стр.92-93)». Директор Пермской гимназии, географ и краевед Попов Н.С. в 3-м томе своей кинги «Хозяйственное описание Пермской губернии», изданной в 1811 году, приводит сведения о крещении Верхотурских вогул в 1721 году, а Чердынских - в 1751 году, поясняя, что Лозьвенские вогулы ниже деревни Першиной относились к Верхотурскому уезду Тобольской, а Верхне-Лозьвинские - к Чердынскому уезду Соликамской провинции. Таким же образом делились вогулы на Сосьвенских, проживавших в Сосьвенской и Усть-Лялинской волостях, и Верхне-Сосьвинских, юрты которых располагались выше устья реки Турьи. Впрочем, вогулы, проживавшие в разных волостях, не только регулярно общались и роднились между собой, но порой случалось переселение семей или отдельных их членов в другие местности. В «Истории Сибири» члена Петербургской Академии наук Герарда Фридриха Миллера в разделе «Описание реки Сосьвы от устья вверх против течения до истока. Собрано в Берёзове из устных известий различных русских, остяков и вогулов 1740 года», имеется указание, что «на реке Лозьве, впадающей в Пелымском уезде в Тавду, живут вогулы, относящиеся к уезду города Чердыни в Пермии, и они иногда переходят на Сосьву, как и те, что живут на Сосьве, посещают Лозву». И.Я. Кривощеков, ссылаясь на сведения В.Г. Павловского, крещения вогул Лозьвенской волости Верхотурского уезда от Пешиных юрт до Арии относит к 1729 году, когда Сильвестр, возглавивший Сибирскую и Тобольскую епархию, совершал очередную миссионерскую поездку на Уральский Север. В дальнейшем, продолжал Кривощеков, поселения и кочевья вогул, отстоящих от приходских церквей на сотни верст, из-за отсутствия дорог, суровых климатических условий, инертности духовенства были оставлены без церковного попечения и "о специальных миссионерских посещениях при существующих условиях не могло быть и речи" (Кривощеков. указ. соч. стр.545).
   Возвращаясь к версиям датировки крещения Верхне-Сосьвенских и Вагранских вогул, считаю полезным повторно обратиться к книге Г.В. Павловского, где он пишет, что после неудачной проповеди Сильвестра Гловацкого чусовским и сылвинским вогулам, их на некоторое время оставили в покое, хотя, ко времени вступления Сильвестра Гловацкого на кафедру митрополита Тобольского и Сибирского в 1749 году, некрещенными оставались лишь чердынские вогуличи Вятской епархии, к которой в то время относилось и инородческое население, проживающее по рекам Лозьве выше юрт Першиных, Ваграну и Южной Сосьве выше юрт вогул Филькиных у устья реки Каквы. В феврале 1751 года священник Спасской церкви Верхне-Пелымской волости Михаил Степанов донес Сильвестру, митрополиту Тобольскому и Сибирскому: «В прошедшем 1750 году Пелымского ведомства Гаринской слободы Ильинской церкви священник Степан Рычков да бывший дьячок Мирон Рычков объявляли мне, что на Лозьве реке в Лозьвинской волости в Першины юрты, где имеется часовня, приезжают к новокрещенным вогуличам по все одной же реке Лозьве расстоянием от оных юрт до вершине верст с двести и более, одни для покупки хлеба, а другие для свойства, и уповательно, чтобы от оных некрещенных вогуличей не воспоследствовало к новокрещенным от христианской веры отвращения (Архив Тобольской Духовной Консистерии. Д.1751 г. № 39)». Далее В.Г. Павловский пишет: «Ревностный миссионер, митрополит Сильвестр, узнав из донесения о существующих в Вятской епархии некрещенных вогуличей, позаботился о крещении их и пропреморией просил преосвященника Антония, епископа Вятского, послать к Чердынским вогуличам, жившим по реке Лозьве, духовную персону, для увящания к восприятию святого крещения и для прекращения соблазна, происходящего от общения крещенных с некрещенными. Преосвященник Антоний сочуственно отнесся к предложению митрополита Сильвестра и послал в мае месяце того же года для крещения вогуличей игумена Чердынского Богословского монастыря Иова. Иов поехал к Чердынским некрещенным вогуличам, взяв с собой помощником города Чердыни Николаевской церкви священника Иакова Федосеева и запаслись «для безопасного у оных вогуличей бытия от Чердынской концелярии потребных числом рассыльщиков». В начале сентября 1751 года, по приезде в старорусскую деревню Сыпучих, «Иов собрал в нее некрещенных вогуличей и по увещании во святое крещение, привел мужского пола 76 и женского пола 47 душ. Новокрещенные после крещения в часовне деревни Сыпучих исповеданы и приобщены, а, некоторые по изъявленному желанию по церковному чиноположению обвенчаны». Окрещены были 123 человека под восемью фамилиями: семь семей (41 человек) Соловаровых; три семьи (15 человек) Якшиных; один холостяк и две семьи (9 человек) Укладовых; одна семья (9 человек) Елесиных; одна семья (10 человек) Губиновых; одна семья (4 человека) Богдановых; один человек с фамилией Бархатов. Фамилия представителей Бахтияровых записана в следующих трансформациях: Бахтияров (одна семья из 6 человек), Пахтияров (одна семья из 15 человек), Бахтуяров (одна семья из 5 человек), Бахтыяров (два человека). «При том же явилися крещеные вогуличи, а имянно Алексей Якшин, Иван Бахтияров, Максим Соловаров, Павел Бахтияров, которые о себе показали, что крестилися в Сибирской губернии в городе Пелыме» (Государственный архив в г. Тобольске. Ф. И-156, Оп.1, Д.776. - полный список новокрещенных вогулов в статье Сивоха И.Н. «Анализ ведомости ясашных вогул, крещённых в 1751 году в деревне Сыпучих на реке Вишере»). В декабре 1751 года игумен Иов доносил в Вятскую духовную Консистерию, что крещении им 123 вогул обоего пола «в неверствии осталось примерно с треть». Эта треть должна была быть окрещена летом 1752 года в городе Соликамск… (Павловский. указ. соч. стр.97)». Сведения о крещении последних совьвенских вогул, остававшихся в язычестве, содержатся в донесении священника Ильинской церкви Гаринской слободы Ивана Иванова Рычкова: «В Лозьвинской волости все вогулы крещены, оставшиеся некрещенными на Сосьве реке Вишерского присуду для крещения взяты в Соликамск летом 1752 года. Из того следствия оказалось, что оные новокрещенные церкви строить не желают за скудостью и несостоянием (Архив Тобольской Духовной Консистории. Д.1751 г. № 39)».
   Совсем не факт, что все указанные в переписной книге 1710 года сосьвенские и лозьвенские вогулы были крещены во время миссирнерских поездок схимонаха Феодора и архимандрита Сильвестра, так как в документе отсутствуют немало вогульских фамилий, известных в землях Петропавловского и Богословских заводов после 1757 года. Писавшие историю Верхотурского уезда Н.К. Чупин и И.Я. Кривощеков никогда не глубоко не погружались в тему расселения вогул на севере Урала и их менее всего интересовал вопрос обращения инородцев в христианство. В данных работах, при описании многочисленных поселениях Елкиных (Елькиных), Першиных, Масловых, Анисимовых или Палкиных (Палькиных), совсем не занимал вопрос их общего происхождения. В этих и других источниках, вроде и упоминаются миссионерская деятельность схимонаха Феодора и Верхотурского архимандрита Сильвестра в 1718, 1722, 1728/29, а также 1741 годах (когда Сильвестр, уже в чине митрополита Сибирского и Тобольского, крестил десятки ясачных вогул в Верхне-Туринской и других волостях), но эти сообщения выглядят как "приобщение к вере малой толики язычников, ранее уклонившихся от крещения".  Кроме того, массовое крещение вогул никогда не являлось поголовным, причинами чего могли быть болезни и занятия охотой на момент приезда «разсыльщиков» (что подтверждается словами архимандрита Сильвестра о внимавших его проповеди женщинах и детях сосьвенских вогулов). Вероятно, среди сосьвенских и вагранских вогул имелись и уклонившиеся от крещения, подобно их чусовским и сылвенским соплеменникам. К тому же, в виду спорадического пасторского попечения инородцев местным духовенством, потомство вогул, родившееся после 1722 года, вряд ли имело возможность приобщиться к таинству крещения до приезда в 1752 году в Соликамск. Так, в
 путевом журнале старшего пробователя Екатеринбургской лаборатории, унтер-шихтмейстера Леонтия Яковлева, направленного по указу Канцелярии Главного заводов Правления осмотреть рудники на реке Колонге, заявленные верхотурским купцом М.М. Походяшиным, и возможные места под его будущий железоделательный завод, говорится, что 12 сентября 1757 года он, мастер водяных и мельничных колёс с Екатеринбургского завода Иван Савастьянов и верхотурские посадские Степан Богомолов, Яков Пинягин и Данило Титов отправились из Верхотурья на реку Сосьву, куда прибыли 15 сентября в полдень к юртам новокрещенных ясашных вогулов Петра и Ивана Кочкиных (то есть они были крещены относительно недавно). 
Таким образом, вопрос о том, кому принадлежит слава крещения вагранских и верхнесосьвинских вогул, до настоящего времени определенных ответов не имеет, а, значит, датировка данного культурного и исторического события будет когда-нибудь установлена новыми исследователями, с привлечением новых исторических источников.


«ВОДНЫЕ» ПУТИ СООБЩЕНИЯ С ВНЕШНИМ МИРОМ ЗАОЗЕРСКИХ ДАЧ И БОГОСЛОВСКОГО ГОРНОГО ОКРУГА.

Воскресенье, 18 Октября 2020 г. 11:27 + в цитатник

Роль судоходного передвижения по рекам в доиндустриальный период освоения Урала и Сибири трудно переоценить. Можно упомянуть «водный» путь через Лозьвеский городок, связывавший европейскую часть России с Сибирским царством. Также и основатель первых заводов на севере Урала – Максим Походяшин – вывозил производимые на его заводах медь и чугун большей частью по воде. Первые географические и топографические экспедиции русских ученых на Урале, наряду с поиском полезных ископаемых, велись с целью изучения речных систем Зауралья, их пригодности для судоходства в интересах горно-заводской промышленности. Так летом 1833 года академик Гельмерсен, исследуя берега Сосьвы, проплыл на лодке от Петропавловского завода по Ваграну и Сосьве до вогульской деревни Марсяткины юрты. В ходе «северной» экспедиции главноуправляющего Богословскими заводами М.И. Протасова, в 1830-1835 годах были обследован северо-восточный район Богословского округа по реке Сосьве, граничащий с Заозерскими дачами Всеволожских, а также северный участок реки Лозьвы, расположенный в казенной Лялинской даче. Н.К. Чупин в «Географическом и статистическом словаре Пермской губернии", изданном в 1873 году, писал, что "из рек Богословского округа только одна Сосва судоходна, и то лишь от юго-восточного угла округа, от устья Каквы, близ деревни Филькиной. - По Ваграну от устья Колонги (или от Петропавловского завода) до впадения его в Сосву лишь в весеннее половодье могут плавать лодки с грузом не более 100 пудов".

     Тот же горный начальник Богословских заводов Матвей Иванович Протасов, после завершения «северной» экспедиции, направил в Совет министров Российской Империи предложение доставлять хлеб в казенный Богословский горный округ из Тавдинских селений Тобольского уезда, где закупная цена значительно ниже, чем в Верхотурье и в Ирбите, ссылаясь на то, что и Походяшин находил выгодным доставку хлеба на свои заводы по Тавде и Сосьве, несмотря на то, что судоходству по Сосьве препятствуют многочисленные мелкие пороги и переборы с сильным течением, в связи с чем хлебные припасы необходимо многократно перегружать, удорожая их стоимость. Прямое сообщение Богословска с Тобольском, по мнению Протасова, могло бы оживить весь край и облегчить заводам приобретение вольных работников и многих жизненных потребностей. Бывший тогда министром финансов, граф Е.Ф. Канкрин принял горячее участие в этом деле, повелев послать благонадежного чиновника с рабочими исследовать место прокладки дороги от Сосьвенских зимовий до судоходной части реки Лозьвы. В 1837 году на Богословские заводы был откомандирован шихтмейстер Пастухов, который нашел, что дорогу удобнее всего проложить от Тонковичева зимовья на Сосьве до деревни Мишиной на Лозьве. «Октября 30-го 1842 г. Протасов доносил, что дорога от Тонковичева зимовья до дер. Мишиной совсем окончена, и на ней построены три зимовья. В течение зимы 1841-1842 г. открыто сообщение по этой дороге, как со стороны Богословских заводов, так и со стороны Тавдинских жителей. Уже неоднократно по ней в ту зиму привозимы были в Богословск овес, сено и свежая рыба. Главные селения около слияния Сосвы и Лозвы намеревались провести прямые от себя дороги на новый путь… Протасов в донесении своем сообщал также сведения о доставке провианта летом 1841 г. на Заозёрские промысла гг. Всеволожских. Провиант для них закупался несвоевременно - с апреля по июль, и потому по ценам весьма недешевым (в сложности по 84¾ копейки за пуд); суда с хлебом поднимались с низовья Тавды уже в маловодное время, и притом плавание по Лозве производилось в первый еще раз, что необходимо должно было затруднять и замедлять плавание. И при всем том, судно доплыло, с грузом 10 тысяч пуд, вверх по Тавде и Лозве до дер. Кондратьевой (лежащей 30 верстами выше дер. Мишиной, где предполагалось устроить для привозимого водою хлеба складочный магазин со стороны Богословских заводов), и хлеб со всеми расходами на провоз обошелся в 1 р. 16 к. асс. за пуд. При тех же самых невыгодных обстоятельствах, хлеб, заготовленный тоже на низовье Тавды и доставленный водою до дер. Мишиной, а оттуда перевезенный сухопутно по зимнему пути, чрез 124 верстное расстояние, в селение Турьинских рудников, обошелся бы, по рассчету Протасова, в высшей мере по 1 р. 36 к. асс. пуд, 14½ копейками дешевле закупленного в 1841 году для Богословских заводов в Верхотурье и в Ирбити. Поэтому закупка хлеба для Богословских заводов и доставка вышеозначенным новым путем во всяком случае доставила бы казне значительное сбережение расходов. Летом 1843 г. построено было судно-гусянка и спущено по Сосве в Тавду к Антроповскому селу; на этом судне предполагалось перевезти весною и осенью 1844 года до 40 тысяч пуд хлеба. Но в том же году постигла Протасова душевная болезнь (бывшая потом и причиною смерти его); управление Богословскими заводами перешло в другие руки. Заготовление хлеба в Тавдинском крае возложено было на комиссионера, обыкновенно закупавшего его для заводов в Ирбити и в Верхотурье. Он, съездивши в Тавдинские нижние селения, донес, что покупка хлеба там невыгодна. Зимой 1844-1845 г. тот же чиновник представил начальству, взятые им в волостных правлениях Тобольского уезда, справочные цены на хлеб, по которым значилось, что и тогда хлеб был дорог. На эти показания вполне положились, и определено было заготовление хлеба из тех мест отложить до более благоприятного времени. Но и в следующие годы закупки хлеба в Тобольской губернии не производилось. Затем дорога, проведенная к низовьям Лозвы, не поддерживалась; зимовья остались пустыми, и не знаю даже, существуют ли они теперь».

        Кроме сведений, изложенных в донесении М.И. Протасова в Совет министров, о доставке до деревни Кондратьевой на Лозьве (предположительно пароходом «Основа») в 1841 году муки и овса для дач Всеволовожских, имеются документальные подтверждения доставки в 1857 году по Тоболу, Тавде и Лозьве на пристани Всеволожских 10 тысяч пудов муки из «хлебных» уездов Тобольской губернии тюменским купцом Наумом Тюфиным. Уже через год Тюфин с другим тюменским купцом Иваном Решетниковым получил 10-летнюю «привилегию на организацию пароходства по рекам Тавде, Сосьве и Лозьве с тем, чтобы закупаемый в Ишимском и Тарском уездах хлеб сплавлять на барках до Тобольска, а оттуда буксировать пароходами по вышеуказанным рекам до казенных Богословских заводов и частных Всеволожских». В 1858 году Тюфиным был приобретен пароход «Алмаз». В 1859 году Тюфин и Решетников построили два 80-сильных парохода «Союз» и «Тюмень» (в 1886 году последний был переделан и получил название «Вьюн»), а в 1860 году, создав судоходную компанию «Опыт», совместно с екатеринбургским купцом Михайловым построили на тюменском заводе «Пирсон и Гуллет» 120-сильнй пароход «Сибиряк». Регулярное пароходное сообщение компании «Опыт» с Заозерскими дачами было начато в 1862 году, а в1863 году уже три парохода «Сибиряк», «Союз» и «Тюмень» отбуксировали в дачи Всеволожских 5 барж, груженные 111067 пудами продовольствия. Позже, пароходы с хлебом, овсом и другими товарами поднимались и до Лозьвинской Пристани, расположенной в Собянинском урочище, снабжая необходимыми припасами отдаленные Васильевский и Владимировский прииски, а также железный Северный железный рудник. Вниз по реке от Лозьвенской пристани сплавлялись в Сосьвенский завод для переплавки барки, груженый рудой, добываемые на Северном руднике (И.Я. Кривощеков. Словарь Верхотурского уезда Пермской губернии стр. 506). Для ближних к селу Никито-Ивделю золотых промыслов, а также Лангурского, Екатерининского и Стрелебских золотых приисков Южно-Заозерской дачи, припасы сгружались на пристани Кедровой, расположенной на Лозьве ниже деревни Першиной, а также в деревне Лача, от которой были проложены дороги не только к селу Екатериника, но и к деревням Вишера (Березовая Гора) и Денежкиной. И.Я. Кривощеков указывал, что "Пароходы рейсуют на Лозьве с открытием навигации от Тюмени до деревни Першиной и в два приема доставляют предметы первой необходимости и все остальные продукты и товары для села Никито-Ивдельского, на пристань "Кедр", отстоящую в 18 верстах от Екатерининского золотого прииска и всех ниже лежащих вогульских деревень. Пароходы прилозьвенским населением фрахтовались заблаговременно с зимы".  Кроме того, летом 1873 года Наум Андреевич Тюфин доставил на пароходе «Союз» по Тавде и Сосьве до деревни Филькиной большое количество муки и овса, однако, из-за бездорожья, перевезти товары за 38 верст на Турьинские рудники не смог. Тюфин предлагал муку на продажу оптом по 40 копеек за пуд, а когда оптового покупателя не нашлось, он продавал муку в разницу по 50 копеек за пуд. К сожалению, в последующие годы у Тюфина сгорела одна баржа с товаром, а вторая затонула. Что бы покрыть долги, он вынужден был продать свой последний буксир «Ерш». В 1875 году и пароходная компания «Опыт» из-за убытков прекратила свое существование. Императорская «привилегия» на снабжение продовольствием и других товаров Заозерских казенных дач получил купец Шадрин из Богословского завода, а после продажи дач в частные руки, и семья ивдельских купцов Рогалевых на параходах тюменской судоходной компании «Товарищество Западно-Сибирского пароходства и торговли» («Товарпар»).

       А вот планы М.И. Протасова начали осуществляться лишь спустя 40 лет, когда горным начальником БГЗО был назначен Александр Андреевич Ауэрбах. Профессор И.А. Тиме писал: «Приняв управление Богословским округом, первою заботою А.А. Ауэрбаха было установить удобное сообщение глухого округа с внешним миром, так как трудно было развивать дело на заводе, отстоящем в расстоянии 235 верст от ближайшей станции Кушва Уральской железной дороги. В поисках водного пути было произведено в течение двух лет исследование рек Сосьвы и Тавды, притока Тобола и, так как изыскания указали на полную возможность судоходства по этим рекам в течении всей навигации, то А.А. Ауэрбах завел для Богословского округа свое собственное пароходство… Одновременно с учреждением пароходства была построена местная узкоколейная железная дорога, соединившая Богословский завод с Филькинской пристанью, на реке Сосьве. Сначала она была доведена до медных рудников на 15 верст и впоследствии продолжена еще на 36 верст до Филькинской пристани. Полная длина дороги составила 51 версту, при ширине колеи 0,42 саженей. Таким образом Богословский округ оказался соединенным паровым путем (паровозным и пароходным) как с Западной Сибирью, так и с Европейской Россией чрез Тюмень-Пермь и мог вывозить свои произведения по более дешевой цене и в большем количестве, а главное, что округ был обеспечен дешевым хлебом, доставляемым пароходами из Сибири».

      В коллекции «Фотоматериалы и негативы» Тобольского историко-архитектурного музея-заповедника имеется фотография Кузиковского, сделанная в Тобольске в 1887 году, запечатлевшая пароход «Александр», производивший экспедицию по исследованию рек Сосьвы и Тавды под руководством горного инженера Леонида (Людвига) Ипполитовича Подгаецкого, направленного после выпуска из Горного института 1883 года по 1-му разряду на работу в Богословский округ Главного горного управления. Сам А.А. Ауэрбах писал: «Хотя и раньше бывали примеры доставки хлеба пароходами до Филькина, но так как эти пароходы рисковали ходить туда лишь во время половодья, то существовало мнение, что по Сосьве судоходство невозможно в течение всего лета. Чтобы убедиться насколько это мнение справедливо, мы решились совместно с сибирскими пароходчиками П.П. Ширковым и И.И. Игнатовым произвести исследование рек Сосьвы и Тавды, каковые работы были поручены горному инженеру Л.И. Подгаецкому и были начаты весною 1886 года и окончены осенью 1887 года».

    Кроме завоза продовольствия и иных потребительских товаров в БГЗО, округ получал возможность вывоза производимой меди и стальных рельсов в Сибирь водным путем. После завершения экспедиции Л.И. Подгаецкого началась возведение Филькинской пристани на Сосьве и строительство к ней от Турьинских рудников узкоколейной железной дороги, размещены заказы на постройку или закупку паровых и буксируемых судов, начаты работы по расчистке русла Сосьвы и укреплению ее берегов.

     Богословское пароходство на 1895 год имело в своем составе восемь буксирных пароходов, 19 барж и 12 пауз­ков, плававших по Оби, Иртышу, Тавде и Сосьве. Владельцем пароходства, как и всего Богословского горного округа, числилась сама Надежда Михайловна Половцева, а Управление Богословского пароходства с 1890 года располагалось в Тюмени в доме его первого управляющего – кинешемского мещанина И.П. Попова на углу улиц Подаруевской и Успенской (современных улиц Семакова и Хохрякова). При появлении в 1894 году в Тюмени телефонной станции, в числе первых были телефонизированы контора Богословского пароходства, Сибирский торговый банк и судостроительная компания Гуллета. С 1910 по 1914 год в здании Богословского пароходства действовало коммерческое училище Колокольниковых, а в сентябре 1925 оно было передано под советскую школу 2-й ступени. На 1909 год грузооборот Богословского пароходства достигал 500 000 пудов за сезон навигации. Недвижимость общества в Тюмени оценивалась в 1899 году – в 19 000, в 1903 году – в 23 000, а в 1907 году – в 33 000 руб. Кроме Тюменской конторы управления, Богословское пароходство располагало транспортными конторами на Бачалинской, Кривощаковской, Петропавловской и Новониколаевской пристанях. Новониколаевская пристань на Оби до начала Империалистической войны была самой оживленной по грузоперевозкам после Омской, а по приему и отправке пассажиров – самой значительной в Западной Сибири, опережая Барнаульскую пристань. Почти половину грузооборота пристани составлял хлеб из Алтайского округа, древесина (вместе с дровами), сливочное масло, соль, муку, мануфактурные и бакалейные товары и машины. Перевозом в Новониколаевске занималось более десятка транспортных контор, в том числе «Административное Богословское Горное общество».

       Уже в 1898 году в состав Богословского пароходства входили 8 пароходов с осадкой от 11,5 до 30 вершков: «Александр» (45 л.с.), «Барнаулец» (240 л.с.), «Богословец» (120 л.с.), «Добрыня» (640 л.с.), «Заметный» (800 л.с.), «Петр» (135 л.с.), «Походяшин» (180 л.с.) и «Сотрудник» (120 л.с.); 29 барж длиной от 40 до 80 м, с осадкой от 24 до 60 вершков, грузоподъемностью от 20000 до 110000 пудов: «Барнаулка», «Белая», «Бийская», «Вагран», «Волга», «Вторая», «Вычегда», «Вятка», «Жадунка», «Иртыш», «Каква», «Кама», «Каракан», «Колонга», «Лобва», «Ляля», «Надежда», «Обь», «Первая», «Северная Двина», «Сосьва», «Тавда», «Третья», «Тура», «Турья», «Урал», «Чернь», «Четвертая» и «Чулым»; 11 паузков длиной 50 м, с осадкой от 24 до 36 вершков, грузоподъемностью от 22000 до 25000 пудов: «Казанер», «Камешок», «Качканар», «Кваркуш», «Кеть», «Кумба», «Кыртым», «Ница», «Пышма», «Тобол» и «Томь»; 8 рудовозок длиной от 45 до 55 м, с осадкой от 34 до 44 вершков, грузоподъемностью от 25000 до 35000 пудов: «Вогул», «Зырянин», «Марсята», «Остяк», «Пермяк», «Самоед», «Черемис» и «Якут». В первый рейс, во время половодья, пароходы могли брать до 1 млн. пудов грузов, за навигацию (считая 3 рейса) – 6 млн., но «вследствие неимения обратных грузов, задержек в пути поломками или ожиданием грузов» перевозка в обе стороны не превышала 2 млн. пудов.

       По сведениям Ю.В. Гунгера, в 1896-1900 года управляющим Богословским пароходством был Михаил Петрович Сажин, сын откупщика, осужденный к ссылке в Вологодскую губернию как зачинщик студенческих волнений в Технологическом институте. Из ссылки Сажин бежал за границу в Америку, а затем перебрался в Женеву, где стал приверженцем анархического течения, во главе которого стоял М.А. Бакунин. Под псевдонимом Арман Росс он принимал участие в восстании анархистов в Лионе, сражался на баррикадах Парижской коммуны и в рядах повстанцев во время Герцеговинского восстания.  При возвращении в Россию был арестован и осужден к каторжным работам, замененных на ссылку в Култук Иркутской губернии. В 1882 году в Киренске он женился на ссыльнопоселенке Евгении Николаевне Фигнер, один из братьев которой - Петр Николаевич Фигнер - служил управляющим Богословского медеплавильного завода. Возможно, именно родственная связь повлияла на назначение Н.П. Сажина механиком, а затем и управляющим пароходством. А в историко-биографическом справочнике М.С. Бессонова «История Северного Урала в лицах» указан заведующий Тюменской пристанью Богословского пароходства Амвросов Иван Прокопьевич, сын помощника столоначальника Тобольского губернского управления. 15 июня 1899 года Амвросов И.П. был назначен заведующим Филькинской пристанью и Сосьвенским районом пароходства, а 3 февраля 1903 года – был переведен в Иркутск.

      Почти 30 лет суда Богословского пароходства завозили в округ продовольствие, рабочую силу, закупленные в Европе металлургическое и горное оборудование, вывозя за пределы округа произведенную медь, чугун, стальные рельсы и скобяные изделия. Таким же путем, уже в советское время, на Северный Урал доставляли энергоагрегаты для Богословской ТЭЦ и Серовской ГРЭС.

      С 1916 года суда Богословского пароходства, кроме обычных для себя работ, были привлечены к перевозке на Надеждинский и Богословский заводы металлургического кокса, произведенного из углей, добываемых на Крохмалевском месторождении Томской губернии (ныне город Березовский Кемеровской области). Уголь Крохалевских копей с 1916 по 1919 год коксовали в промышленных стойловых печах, камерных печах системы Опеля и напольных печах вблизи места добычи. За время работы шахт было выжжено 2580 тонн кокса. Его доставляли гужом (на лошадях) к реке Томь, а далее на речных судах доставляли на Надеждинский завод. 

      Не обошла стороной суда Богословского пароходства и Гражданская война на Урале. 26 июля 1918 года отряд красногвардейцев Надеждинского завода и революционно настроенные матросы на пароходах «Удалой» (до весны 1918 года – «Петр») и «Богословец», буксируя 4 баржи, отправились от Филькинской пристани к занятой белыми мятежниками Бачалинской пристани на реке Тавда, где на складах БГЗО находились приобретенные округом мука и другое продовольствие. В Сосьвинском заводе к «революционной эскадре» присоединился отряд рабочих местного завода, а позже их нагнал буксирный пароход «Нижегородец» с ротой красногвардейцев Верхотурья. «Морская пехота» участвовала в штурме села Таборы, расположенного в 60 км. от станции Тавда. После боестолкновения с пароходом белогвардейцев «Ермак» (по другим сведением - с бронированным пароходом «Мария», высланным из Омска), красногвардейцы решили прекратить свой поход к Бачалинской пристани и, погрузив на баржи раненных товарищей, повернули обратно к Сосьвенскому заводу. У села Гари их встретил пароход «Владимир» с двумя орудиями на борту, запоздала направленный на помощь «эскадре». После этого, пароходы вернулись на Филькинскую пристань, высадив предварительно всех боеспособных бойцов в селе Романово, откуда они, подавив восстание местных жителей, на реквизированных в селе подводах направились к Верхотурью, где влились в состав 5-го Волынского полка 29-й стрелковой дивизии.   

       При эвакуации с Северного Урала в июле 1919 года белые на захваченных судах Богословского пароходства не только эвакуировались в Сибирь, но, часть их, использовали в качестве мест заключения военнопленных - т.н. "барж смерти" (ЦДНИТО, Ф.4204, ОП.2, Д.4). В период весенней навигации 1919 года с Богословского завода белые вывезли огромное количество меди, которую по воде на речных судах от Филькинской пристани доставили в устье Оби. Вместе с медью Кыштымского завода (общим весом 20 тыс. пудов), конфискованная в БГО медь была осенью 1919 года передана колчаковцами англичанам в качестве уплаты за поставки оружия и амуниции.  

      Пострадал Богословский горный округ и в результате некомпетентных и, по моему мнению, откровенно вредительских действий «старых спецов», окопавшихся в государственных органах Советской России после окончания Гражданской войны. Так, по рекомендации В.А. Гассельблата, в 1921 году ВСНХ РСФСР приняло решение о передаче простаивающего оборудования Сосьвинского чугунолитейного завода и прокатного стана, купленного акционерным обществом БГЗО в Бельгии, на Гурьевский завод Кузнецкого округа (ныне Кемеровская область). Прокатный стан погрузили на баржи и плоты, на которых же разместили имущество переселенцев и их семьи. Караван судов и плотов сплавлялся по Туре, Тоболу, Иртышу, Оби и Томи, а затем железной дорогой оборудование и рабочих везли до Щегловска (Кемерово), и дальше до Гурьевска. Переселением уральских металлистов руководил Иван Илларионович Бороздин, назначенный позже первым начальником прокатного цеха Гурьевского завода. Это волюнтаристское решение было принято несмотря на то, что Сосьвенский завод уже в ноябре 1920 года возобновил свою работу, изготавливая изложницы для мартеновского цеха Надеждинского завода, а также плуги, бороны, гайки и домашнюю посуду, 25 мая 1926 года завод был закрыт, а его рабочие вынужденно переселились в Надеждинск. Надо заметить, что сырьевой базой для Сосьвенского чугунолитейного завода являлась железная руда, добываемая на Северном руднике (ныне поселок 1-й Северный Ивдельского городского округа), расположенный на берегу реки Тыньи (Малой Лозьвы), в 6-ти верстах от впадения Тыньи в Лозьву у зимовья Веселого (на территории Лялинской казенной лесной дачи Верхотурского уезда). Северный рудник был открыт в 1932 году «Северной экспедицией» под руководством главноуправляющего Богословскими заводами М.И. Протасова и разрабатывался с 1881 года, имел значительные разведанные запасы магнитных железняков. Хозяин рудника Х.Я. Таль первоначально планировал построить чугуноплавильный и железоделательный заводы на Лозьве, но не получив на это разрешения правительства, основал чугонолитейный завод в поселке Сосьва. Выкупив Сосьвенский завод у акционерного товарищества Коломенских заводов, БГЗО продолжил эксплуатацию Северного рудника, вывозя добытую руду в Сосьвенский завод по воде на барках.

       Исследовалась руководством БГЗО и возможность меженного судоходства по реке Сосьве в северо-восточном районе округа, где располагалось Вишерское месторождение огнеупорной глины, Марсятский марганцевый рудник, а также открытый в 1895 году геологами округа Самское месторождение бурых железняков. И.Я. Кривощеков в «Словаре Верхотурского уезда Пермской губернии» 1910 года издания указывал, что «Начальник Иртышского участка Томского округа путей сообщения Верхотурской земской управе сообщил, что Богословским заводоуправлением были делаемы попытки поднятия по реке Сосьвы выше села Филькина до деревни Марсят на 150 верст. Опыт оказался неудачным: мелкосидящий пароход с баркою при чрезвычайной извилистости и засоренности реки с большими затруднениями поднял барку до деревни Марсят, но обратно, по случаю быстрого спада воды (что здесь обыкновенное явление) с большим риском выбрался порожняком. Барка была спущена уже на следующую весну по большой воде». Вероятно, кроме сообщения по воде с Вишерским и Марсятским рудниками, предполагалось использовать Марсятскую пристань, склады Марсятского кордона и в деревне Денежкиной для доставки водой, а потом и по зимникам, товаров в лозьвенские деревни Лача, Митяева и Ивашкова, с вывозом на заводы округа заготавливаемого там сена. Так же вероятно, что после 1910 года вопрос перевозок по реке Сосьве до деревень Марсята и Денежкиной было каким-то образом решено с переходом плаванья в меженный период или полным отказом от какого-либо судоходства в пользу гужевого транспорта. Не выяснено также до настоящее времени, каким способом вывозилась белая огнеупорная глина с Вишерского месторождения и марганцевая руда из Марсятского рудника.

       В мае 1938 года Ивдельская газета «Северная звезда» сообщала, что пароходы «Чулым», принадлежащий до Октябрьской революции Томскому округу Министерства путей сообщения, и «Аврал» везут 1145 тонн грузов для «Золотопродснаба». Ивдельский краевед Александр Губин, а вслед за ним и местный журналист Евгений Андреев, утверждали, что в дальнейшем все грузы в Ивдельский район поступали только по железной дороге. Данное утверждение не соответствует действительности, так как оборудование и рабочие (в том числе и заключенные) эвакуированного Медвежьегорского лесокомбината Беломоро-Балтийского комбината НКВД были доставлены в Ивдель из Мурманска Северным морским путем через Обскую губу и по речному маршруту Обь-Иртыш-Тавда-Лозьва. Кроме того, после окончания Великой Отечественной войны, еще длительное время действовали грузопассажирские речные перевозки в Ивдельский район из Западной Сибири через Тавду, Гари и Усть-Лозьву. По воде же доставлялось из Ленинграда групногабаритное тяжеловесное оборудование (генераторы, турбины и т.п.) для ТЭЦ Ивдельского гидролизного завода и Богословского алюминиевого завода, Серовской ГРЭС, компрессорных "Уралтрансгаза". 

     С размещением в 30-х годах прошлого века на территории Нажеждинского и Ивдельского районов спецпоселений, занятых в основном лесозаготовками и лесосплавом по Шегультану, Канде, Ваграну и Сосьве, Марсятская пристань была включена в сплавную лоцию и функционировала до начала строительства Серовской ГРЭС, когда лесосплав по Сосьве был прекращен. За три десятка лет лесосплава были произвдены масштабные работы по укреплению берегов Сосьвы отбойниками для предотвращения заноса сплавляемого леса на мелководье, заросшему тальником, и в прибрежное мелколесье. Кроме того, «отшивались» многочисленные старицы и курьи, а основное русло реки в летне-осенний период очищалось от засоров и от топляка, используемого для нужд местного населения. Для более осмысленного представления о масштабах лесосплава по реке Сосьве приведу так называемую «Дислокация Сосьвы». которой пользовались сплавщики леса, с отсчетом километража снизу-вверх по реке против течения (данный документ был обнаружен Е.И. Зарудним в Серовском филиале ГАСО):

«1. Караваевская пристань-0 км. 2. Речка Межевая-3 км. 3. Кедровый Исток-7 км. 4. Кузнецовская заводь-9 км. 5. Николаевская заводь-11 км. 6. Дер. Маслова (Таушканова)-13 км. 7. Речка Еловка-16 км. 8. Дер. Танковичи-19 км. 9. Озеро Осиновое-21 км. 10. Танковская прорва-22 км. 11. Обрезковская заводь-24 км. 12. Тойшинская курья-26 км. 13. Поселок Тойшино-27 км. 14. Васильевская курья-30 км. 15. Река Турья-32 км. 16. Остров Канатка-34 км. 17. Канатский паром-38 км. 18. Дер. Шутово-42 км. 19. Проничева речка-44 км. 20. Черемухов остров-45 км. 21. Дер. Красный Яр-48 км. 22. Дер. Межевая-52 км. 23. Антошина курья-53 км. 24. Широкая заводь-56 км. 25. Масленская заводь-57 км. 26. Березовая курья-62 км. 27. Плесновое озеро-63 км. 28. Река Лангур-64 км. 29. Косой перекат-66 км. 30. Кордон Андриановичи-68 км. 31. Дер. Андриановичи-71 км. 32. Андриановская старица-73 км. 33. Лангурский пересад (Черный Яр)-75 км. 34. Старая река-77 км. 35. Старая деревня (Старые Андриановичи)-79 км. 36. Быстрая-81 км. 37. Колхозная изба-85 км. 38. Пропащий исток-90 км. 39. Ручей Рассольный-93 км. 40. Кедровый мыс (изба)-95 км. 41. Копанцева курья-97 км. 42. Посникова курья-99 км. 43. Новая река-100 км. 44 Дер. Марсята (Анисимковы)-103 км. 45. Дер. Петрова-105 км. 46. Табор Марсята-108 км. 47. Остров Камень-110 км. 48. Речка Атюс-112 км. 49. Красная курья-113 км. 50. Геращенка-114 км. 51. Семиречье-115 км. 52. Баяновская курья-116 км. 53. Мокрушинская курья-117 км. 54. Масловский исток-119 км. 55. Дер. Маслова-122 км. 56. Масловский дер. Мост-124 км. 57. Односторонняя высота-126 км. 58. 2-х сторонняя высота-127 км. 59. Реутовская-128 км. 60. Речка Рудничная-129 км. 61. Красная казарма (Веселый)-132 км. 62. Речка Северная Сама-134 км. 63. Корнопоповский остров-136 км. 64. Черный Яр (Черный ручей)-138 км. 65. Дер. Вишера-141 км. 66. Дер. Денежкино-145 км. 67. Речка Талая-150 км. 68. Долгановский остров-153 км. 69. Скала Кабочок (Черный плес)-155 км. 70. Частые острова-157 км. 71. Белая речка-161 км. 72. Стрелебский камень-166 км. 73. Вагранская перейма-169 км. 74. Собачий перекат-173 км. 75. Бабушкин перекат-175 км. 76. Речка Канда-177 км. 77. Барбашинский плес-180 км. 78. Река Калья-185 км. 79. Северный камень-187 км. 80. Полуденный камень-188 км. 81. Плес «Семиверстка»-192 км. 82. Дер. Усть-Шегультан-203 км. 83. Речка Шегультан-205 км. 84. Чертово городище (урочище Воскресенское)-209 км. 85. Дер. Тренькина (Денежкина)-217 км. 86. Росторгуевское-219 км. 87. Федоров остров-220 км. 88. Тренькинский камень-221 км. 89. Поселок Долгая Паберега (ныне поселок Сосьва)-224 км. 90. Вогульские острова-225 км. 91. Дер. Мостовая-228 км. 92. Петуховские острова-231 км. 93. Речка Шарп, дер. Воскресенская-233 км. 94 Речка Тонга-243 км. 95. Красная курья-247 км. 96. Дубровая-252 км. 97. Речка Верхняя-Сосьва-255 км. 98. Большой перекат-260 км. 99. Речка Супрей (Большая Супрея)-265 км».

       В заключении публикации хочу отметить, что после окончания Гражданской войны лесосплав был восстановлен не только по Сосьве, но и по реке Лозьве. Ивдельский леспромхоз обзавелся своим катерным флотом и базой мотофлота, расположенной у деревни Палкино. Ниже по реке от базы мотофлота появились пристани в поселках Половинное, Кедровый, Черноярка, Понил. В деревне Митяево, кроме речной пристани, была построена еще одна база мотофлота, обеспечившая снабжение лесозаготовительных участков и пассажирские перевозки от деревни Синдея на юго-востоке до деревни Лача вверх по реке. В июне 1937 года мотофлот, как и другое имущество Ивдельского ЛПХ, был передан на баланс создаваемого Ивдельского исправительно-трудового лагеря НКВД СССР, который поддерживал и развивал материальную и техническую базу лозьвинского мотофлота вплоть до закрытия Понилского лаготделения.   


Листая старые карты. Картографические источники по истории возникновения первых поселений по реке Сосьве в северо-восточной части Богословского округа

Воскресенье, 27 Сентября 2020 г. 03:38 + в цитатник

   Н.К. Чупин в книге «Географический и статистический словарь Пермской губернии», изданной в 1873 году, в статье «Богословский горнозаводской округ» пишет: «Богословский округ находится в значительном расстоянии к востоку от Уральского водораздела, отделяясь от него полосой земли, занятой высокими горами. Самая заводская дача в западной своей части также весьма гориста. Плоские места тут редки, занимают небольшие пространства и покрыты большею частью озёрами или болотами. Но к востоку от меридиана Петропавловского завода местность понижается и представляет большею частью плоские возвышенности, разделённые ложбинами, в которых протекают реки. Скалисты тут в некоторых местах только берега рек. В самой восточной части округа, по берегу Сосвы, встречаются настоящие низменности, то луговые, то болотистые… Обширные болота находятся так же и на юго-востоке округа по правому берегу Сосьвы между устьями Волчанки и Каквы». Более детальное морфометрическое и гидрографическое описание реки Сосьвы содержится в «Словаре Верхотурского уезда Пермской губернии» И.Я. Кривощекова 1910 года издания: «Сосьва правый приток Лозьвы, по соединении, образует реку Тавду, приток Иртыша. Начальные истоки Сосьвы начинаются на водораздельной оси Уральского хребта, сходясь вершиною с притоком своим Ваграном. В начале река имеет мередианальную долину и течет на протяжении 25 верст на север и около Толминскаго камня принимает с.в. направление с разными изгибами до устья своего левого притока реки Шегультана, и отсюда до самого соединения с Лозьвою в общем направление течения её юго-восток… На верхней части течения Сосьвы от истоков на протяжении 40 верст нет никаких селений, кроме лесного кордона Богословских заводов ниже устья р. Супреи, а первым населенным пунктом является деревня Воскресенская - прииск при устье реки Шарпа. Начиная от Кривинской сопки до деревни Денежкиной Сосьва представляет типичнейшую реку Северного Урала, немного выше помянутой деревни она выходит из стесняющих ее ущелий и широко разливается, делая прихотливые изгибы в широкой долине с весьма пологими и мягкими склонами. Немного ниже деревни Верхне-Масловой она снова приобретает характер горной реки и протекает в весьма суженной долине, размытой в каменных породах, составляющих как ее дно, так выходящих в ее боках в виде утесистых, но не высоких обнажений. Эта небольшая часть течения Сосьвы получила название Верхне-Масловского порога, последний скалистый выход находится на ее правом берегу немного ниже устья реки Атюса. Отсюда Сосьва уже течет в широкой аллювиальной долине, местами очень болотистой, и только кое – где встречаются прибрежные холмы. Из притоков более значительными являются правые: реки Калья, Вагран, нижняя часть течения которого находится в очень скалистой долине, Атюс, Волчанка, богатые золотоносными россыпями, Турья, на которой расположены Богословский завод и Турьинские рудники, Каква, очень пустынная река, только вблизи устья ее недавно возник Надеждинский рельсовый завод и наконец река река Ляля с большим притоком Лобвой – где населенность берегов уже более значительна. С левой стороны, в верхней части течения, впадают: реки Супрея, Шарп, Шегультан примечательно, что все эти реки берут начало на Денежкином камне. Самый значительный по долине из левых притоков это Лангур, впадающий в Сосьву ниже села Ивановского или Андриановского».

   Колонизация берегов северо-восточной части течения Сосьвы происходило, по-видимому, как с верховий реки и притоков Ваграна вогулами, вытесненных из родных мест горнопромышленной деятельностью Максима Походяшина и его наследников (Тихонковыми, Климковыми, Крылышковыми, Денежкиными, Антипкиными), так и переселенцами из деревень Усть-Лялинской волости (Петровыми, Есауковыми, Анисимковыми и, возможно, Масловыми). Кроме того, на притоках северо-восточной части Сосьвы, в источниках 18-го века упоминаются вогульские семейства Елкиных, Городковых, Тонковых, Мызниковых, Тоушкановых, Чеклецовых и Укладовых, первоначальное место проживание которых до переселения на Сосьву до сих пор не установлено. При выборе места поселений, вогулы и русские переселенцы выбирали удобные поляны по берегам Сосьвы, защищенные от весенних паводков, в близи которых произрастали кедровники и другие хвойные леса, богатые ягодами, борой дичью и пушным зверем. В большинстве случаев, эти стоянки располагались в устьях притоков Сосьвы, от поляны в устье речки Талая на севере, до устья реки Турьи на юго-востоке. Проследить колонизаторскую деятельность вогулов и русских переселенцев в среднем течении реки Сосьвы по письменным источникам 18-го века довольно сложно, потому как при описании севера Верхотурского уезда редкие исследователи обращали внимание на поселения кочевых вогул, частью из-за царившего в Богословском горном округе бездорожья, но в большей мере -  из-за отсутствия промышленного значения этих территорий. Дополнить сведения письменных источников можно источниками картографическими, причем с использованием географических и геологических карт не только 18-го века, но и карт всего дореволюционного периода, так как карты и атласы 19-го и начала 20-го века составлялись порой на основании неизвестных нам более ранних карт, сведений губернских и уездных управлений, отчетов и материалов научных экспедиций.

   Первые сведения о зимовьях вогулов на реке Сосьве выше впадения в нее правых притоков Каквы, Турьи и левого - Лангура содержит «Ланд Карт ведомства Екатеринбургского и провинции Соли Камской. Чердынского, Кунгурского, Верхотурского, и Туринского уездов, вотчины господ баронов Строгановых, и заводов статского действительного советника Акинфия Демидова, в ней же и по части смежно окрестных уездов», сочиненная с 1734 по 1736 годы. До нас карта дошла в копии унтер-шихтмейстера Афанасия Жичигина, сделанной в октябре 1744 года в Екатеринбурге и была переиздана для статьи о карте Петра Орестовича Чупина в типографии губернской земской управы в 1893 году в сборнике «Пермский край». Зимовье вогулов Елкиных указано в низовье реки Каквы, на левом берегу реки Турьи, в месте впадения ее в Сосьву нанесена деревня Устерье, вверх по течению Сосьвы, в районе более поздних левобережных селений Тонковичи и Канаткина – зимовье вогул Утековых, а на месте юрт Марсиных – зимовье вогул Белоноговых, юрты которых также упоминаются на Дернее, притоке реки Пышмы. В нижнем течении Сосьвы, на ее правобережье, указаны селения Верхняя Теленева, юрты Сотрина и Матешина, а на левом берегу Сосьвы - Нижняя Теленева и Маслово. К сожалению, ссылка П.Н. Буцинского в книге «Заселение Сибири и быт первых ее насельников Т.1» на сведения дозорной книги 1624 года, где в составе деревень пашенных крестьян Тагильской волости указаны «При реке Турье - Овчинникова из 3 дворов и Корчемкина из 2 дворов», картографическими источниками никак не подтверждаются. Вероятно, П.Н. Буцинскому, при работе над архивными источниками, попалась небрежно "списанная" копия дозорной книги, хранившаяся в архиве Министерсве Юстиции. 

    На листе 12 Атласа Российского 1745 года северные границы Верхотурского уезда пролегают южнее истоков рек Турьи и Каквы на западе, включая далее устье Каквы с зимовьем Елкиных и селение Щенуль на левобережье реки Сосьвы. Еще далее на восток, граница уезда проходила по верховьям рек Таньши и Сотриной, через Монастырское болото (обозначенное как значительное по размерам озеро) и пересекало Сосьву в устье реки Негли. Территория среднего течения Сосьвы и ее верховья, включая речную систему Ваграна, входила в состав Пелымского уезда. Также по территории Пелымского уезда протекала река Лозьва до ее правого притока реки Полуночной на севере. Территория верхней Лозьвы входили в состав Березовского уезда. Границы Верхотурского и Пелымского уездов на данной карте полностью совпадают с границей размежевания, указанной на ланд-карте Екатеринбургской провинции 1734/36 гг. На этой карте впервые упоминается селение Петрово, указанное на слиянии рек Ервы и Тесьмы, притоков реки Воробиной. Имели ли вогулы Петровой отношение к основанию одноименной деревни Петровой на месте юрт Марсиных - не известно, так как, в более позднее время, на Сосьве, между селом Гаринским и устьем реки Воробиной, существовала еще одна деревня Петрова или Балакина, ныне не жилая. Еще на этой карте, на правом берегу Сосьвы выше деревни Поспелково, указано зимовье Тюленевых. Зимовье Елкиных (Чеклецовых) по-прежнему дислоцировано на левобережье реки Каквы, в нее низовье. В низовьях Турьи указано селение Усть-Турья, которое, скорее всего, располагалось на месте юрт Таушанковых. Выше по течению Сосьвы, на ее левом берегу – зимовье Учуковых (Утековых), а зимовье Белоноговых – на месте, где на более поздних картах указывались юрты Тиханковых. Что касается расположенного на границе Верхотурского и Пелымских уездов селения Щенуль (Szcziniul), нанесенного также на "Карту маршрута от Бреста до Тобольска" 1768 года и "Топографическую карту районов Урала", датированную тем же 1768 годом, его название предположительно связано с левобережным притоком Сосьвы – речкой Межевой или с зимовьем Шутово, указанным на "Карте Верхотурского уезда" 1873 года между зимовьем Канаткина (Мамелина) на юге и деревней Красный Яр на севере. И.Я. Кривощеков в своем "Словаре Верхотурского уезда Пермской губернии" 1910 года издания приводит свое мнение на данный счет: "Тонковичи или Мызниковы на реке Сосьвы состоит из двух селений Верхней и Нижней Масловой и однодворка Мызникова, получившего название по фамилии жителя... в Нижней Масловой находится 3 двора обрусевших вогул, которые числятся в составе Лозьвенской волости и это селение вогул по ланд-карте Екатеринбургской провинции 1743/36 гг. названо Сченулы, но русского населения тут в то время не было" (стр.742). На обеих упомянутых картах 1768 года, на правом берегу Сосьвы, ниже реки Таньши, указано селение Поспелково, а селение Петрово - там же, где и на листе № 12 "Атласа Российского" 1745 года.  «Топографическая карта районов Урала» или «Топогафическая карта гор, расположенных на границе Европы и Азии», а также «Карта маршрута путешествия аббата Жана Шаппа д’Отероша от Бреста до Тобольска», были опубликованы в 1768 году в книге «Путешествие в Сибирь» члена Королевской и Российской академий наук аббата Жана Шаппа д’Отероша, совершившего поездку из Петербурга в Тобольск через Верхотурье и Екатеринбург с февраля 1761-го по май 1762 года. Несмотря на откровенно русофобские взгляды автора книги, составленные д’Отерошеном карты, несомненно являются ценным картографическим источником того времени.

   На «Картах Табольского и Пермского наместничества Российского атласа из сорока четырех карт состоящий и на сорок два наместничества Империю разделяющий», сочиненных А. Вильбрехтом и гравированных Алексеем Савинковым Иваном Леоновым, граверами Географического департамента при Кабинете Ее Императорского Величества в 1792 году, на левобережье реки Сосьвы впервые упомянуты и нанесены вогульские селения Тихонцовых, Онисимовых и Ясауловых (на карте Пермского наместничества фамилия Тихонцовых обозначена как Мяханцовы). На этой же карте, юрты Климковых расположены выше по реке Сосьве чем юрты Онисимовых и Ясауловых - напротив возникшего позднее на правом берегу Сосьвы зимовья Нижне-Масловского (левобережной части современного поселка Маслово). Соответственно, расположение юрта Онисимовых можно соотносить с современной деревней Петрова, а поселение Ясауловых - со Старыми Марсятами. Юрт Денежкиных на этой карте фиксируется в пределах 2-ой Вагранской дачи в верховьях Сосьвы). Ниже по течению Сосьвы, на ее левом берегу, указаны юрты Таушкановых и Канаткиных (на против устья реки Турьи), а еще ниже - юрты Тонковых. Ниже устья Каквы еа карте последовательно указаны юрты Киселевых, Морозковых и Качегарковых, а на правом берегу Сосьвы, ниже по течению - юрты Тюленевых. Зимовье Елкиных традиционно дислоцировано в низовье реки Каквы, на ее левом берегу. Юрты Городкова указаны на Вагране, приблизительно в районе Даньши. В верховьях Ваграна, у Денежкина Камня - указано зимовье Салтанское, а по реке Какве, ниже Турьинских рудников – зимовье Алтипкова. На левом берегу реки Лозьвы, ниже деревни Митяевой, указано два зимовья вогул Гречаковых, а между ними, на правом берегу Сосьвы – зимовье Усманковых (Османковых). Так же хочется отметить запись на карте в междуречье Лозьвы и Сосьвы на широте зимовья Ляудиных (Лачиных) – «Назначенное место под завод». Указанное на карте Каквинское зимовье во 2-м томе «Географического и статистического словаря Пермской губернии» Н.К. Чупина носит название Мякиткина зимовья.  

   На «Карте Пермского и Уфимского наместничеств» из атласа Российской Империи, изданного для употребления юношества в 1794 году в Санкт-Петербурге, на левобережье реки Сосьвы, выше зимовий Тонковых и Конатковых, так же указаны юрты Ясауловых и Климковых. Ниже по течению реки Сосьвы, на карту нанесены юрты Конатковых, Тонковых, Кочегарковых и Тюленевых. Юрты Климковых указаны и на «Генеральной карте части России разделенная на губернии» 1799 года (юрты Городковых отмечены на Вагране, а юрты Денежкиных – в верховьях Сосьвы). На этой же карте на левом берегу Сосьвы, предположительно в устье Северной Самы, указан юрт Крылышковых, где он фиксировался и на картах более позднего времени составления. Вызывает удивление отсутствия нескольких вогульских селений, выкупленных в 1759 году у Дмитрия Алексеева Антипкина и сына его Федора, а также у Филиппа Семенова с братом Ильей и детьми Васильем, Николаем и Тимофеем Елкиными по реке Турье, где был построен Богословский завод»,   

   На «Генеральной карте Казанской губернии», сочиненной по новейшим известиям в 1779 года Федором Черным» и гравированной подмастерьем С. Максимовым, на территории Петропавловского и Богословского заводов указано лишь зимовье Елкиных в устье реки Турьи, а на "Карте границ губерний России конца 18-го века", в верховьях реки Волчанки или Атюса - юрты вогулов Городковых (вероятно зимовье Половинное, хотя на более ранних картах юрты Городковых указывались на Вагране. Перемещение юрт Леонтия Силина Городкова могло быть связано с продажей им в 1784 году своего "имения" в верховьях Ваграна до места впадения в него Тылайки и Сурьи Максиму Походяшину.), а на левом берегу Сосьвы - юрты Крылышковых, точное местонахождение которых определить довольно сложно (на данной карте они нанесены на одной северной широте с Синдийским Паулем). Данная карта являлась составной частью «Генеральной Карты части России, разделенная на Губернии и уезды с изображением почтовых и других главных дорог», сочиненной и гравированной в 1799 году при собственном Ее Императорского Величества Депо Карт для Императорской Эрмитажной Иностранной библиотеки».

   На карте № 6 «Губерний Вятской, Пермской, Оренбургской, Казанской и Симбирской Атласа Российской империи, по новейшему разделению на губернии и области», изданного в 1807 году Главным управлением училищ, на Верхотурском участке реки Лозьвы указаны юрты Першины и Ляучины, а на среднем течении Сосьвы, на ее левом берегу – юрты Анисимовы и Таушкановы, а ниже устья реки Каквы – юрты Тонковых. В верховьях Сосьвы указаны юрты Денежкиных (Тренькина деревня). 

   На «Карта Европейской России», копиии Атласа Российской империи 1806 года, изданной в 1808 году в Лондоне королевским географом короля Георга III Уильямом Фейденом, юрты Лачиных (Liudini) указаны на месте юрт Першиных в устье реки Ивдель. Ниже по течению реки Лозьвы, указаны деревни Митяева, Грегакова, Осьманкова (Oustmankovi) и еще одно селение Грегаковых. На реке Турья, ниже Богословска, нанесены юрты Антипковых (на месте деревни Подносовой), а на реке Какве – Каквинское зимовье и юрты Елкиных (в устье Каквы). В среднем течении реки Сосьвы указаны инородческие селения Мяхонцовых (Miakhontzovi), Климовых, Ясауловых (на месте Старых Марсят) и Онисимовых в устье реки Лангур. Еще ниже по течению – Конатка, юрты Тонковых (ниже устья Турьи). Также, на левом берегу Сосьвы, указаны юрты Киселевых (напротив Елкиных), Морозковых, Кочегарковых и Новые Морозковы. На правобережье Сосьвы, в нижней части ее течения, указаны юрты Тюленевых, деревни Поспелково и Якимова.  

    На «Подробной карте Российской Империи и близлежащих заграничных владений. Северная часть» 1816 года, юрты Тихонцовых указаны на левом берегу реки Сосьвы между речкой Каменкой и районом бывшего «Глухарского моста». Юрты Климковых отмечены на левом берегу Северной Самы обозначенной как речка Атис (на левом же берегу Сосьвы, напротив устья речки Атюс, указанной как «Артюс», нанесено место нахождение юрт Анисимовых, а на месте Старых Марсят – указан юрт Ясауловых. Именно на этой карте впервые указана речка "Большая Самка".

  В «Географическом атласе Российской империи, Царства Польского и Великого Княжества Финлянского», сочиненном по новейшим и достоверным сведениям, в пользу обучающихся Российской Географии и для составления дорожников путешественникам, служащих Военно-топографического дела, Свиты его Императорского Величества по квартирмейстерской части подполковником Василием Петровичем Пядышевым в 1820 году (Изданном в 1822-1824 годах в Санкт-Петербурге), расположение юрт Тихонцовых указано на левом берегу Сосьвы в том же районе, между районом, где позднее появилась деревня Березовая Гора (а еще позднее – Вишера) и речкой Каменкой. На том же самом месте, в районе речки Каменки, юрты Тихонцовых указаны на «Немецкой обзорной карте южного Урала 1837 года» Юстаса Пертеса. На данной карте впервые указано зимовье Масловское на левом берегу Сосьвы, выше устья Атюса. На левом притоке Сосьвы - речки Черной указана деревня Проничева,  ниже, напротив устья Турьи - Канаткинское зимовье, а ниже по течению Сосьвы - юрты Тонковичевы.  Подобная же дислокация вогульских поселений Тихонцовых, Климковых (на Северной Саме), Анисимовых и Ясауловых содержит «Карта Европейской России и Кавказского края» составленная по новейшим сведениям при Военно-топографическом депо и изданная Императорским русским географическом обществом в 1862 году. А вот на месте села Ивановского (Андрияновского) указаны «юрты других Анисимовых». На этой карте юрты Денежкиных по-прежнему указаны на левом притоке Сосьвы – Пуе, а на Лозьве – юрты Першиных, Ляутиных и Митяевых. Также, на левобережье Сосьвы, в устье реки Черной указаны юрты Таушанковых, ниже по течению - юрты Тонковых. Юрты Юлковых (Елкиных) указаны на все том же месте в низовье Каквы. На месте современной деревни Подграничной указаны юрты Антипкиных, а ниже Черноярки - юрты Жарких, Кочегарковых и юрта Вогульская. 

   На «Карта Пермской губернии» из Атласа Российской империи, служащего для пользы юношества, обучающегося российской географии и путешествующим в дорогах, изданного в Санкт-Петербурге с одобрения Военно-топографического депо в 1830 году и дополненного в 1835 году, на Лозьве в границах Верхотурского уезда указаны юрты Першиных и Ляутиных (Леушиных). На среднем течении реки Сосьвы, в устье Северной Самы, указаны юрты Денежкиных, а в устье Лангура – юрты Анисимовых. Ниже по течению, также на левом берегу Сосьвы, дислоцированы юрты Таушанковых, а устье реки Заболотной – юрты Тонковых. В дачах Петропавловского и Богословского медеплавильных заводов указаны Каквинское, Баронское и Тылайское зимовья. 

     На "Карте Южного и Среднего Урала Бергауза", изданной в 1837 году в Магдебурге под оригинальным названием «Karte vom Ural Gebirge» немецким географом, картографом и сотрудником Прусской тригонометрической службы Генрихом Карлом Вильгельмом Бергаузом, указаны левые притоки реки Сосьвы Канда Атис, Лангуль и две речки под названием Черная (выше и ниже устья Турьи), в устьях которых указаны деревни Проничева и Тонковичи. На левом берегу Сосьвы, напротив устья Турьи, указано Канаткинское зимовье. Селение Андрияновичи нанесено на карту на левобережье Сосьвы, на месте существовавшей ранее так называемой «Старой деревни». Выше по течению Сосьвы, также на левом берегу, указана деревня Петрова, а еще выше – зимовье Масловское. Юрты Тихонцовы на карте Бергауза расположены на месте существовавшей позднее староверческой деревни Березовая Гарь (Вишера). Дислокация на карте населенных пунктах отличается точной их привязкой к географическим координатам, что объясняется использованием при ее составлении астрономических наблюдений Гумбольдта во время его путешествия по окрестностям Богословских заводов, в отличие от селений в нижнем течении реки Сосьвы, перенесенных на карту с доступных Бергаузу рукописных карт Урала.

    На листе № 8 «Карты Пермской, Симбирской, Нижегородской, Пензенской, Самарской и Северной части Оренбургской губерний» Подробного Атласа Российской Империи Н. Зуева 1859 года, на левом берегу Сосьвы, в устье реки Северная Сама, указаны юрты Климковых, выше устья Атюса – юрты Анисимовых, на месте Старых Марсят – юрты Ясауловых, напротив устья Турьи – юрты Таушанковых, ниже реки Черной – юрты Канаткиных, а ниже устья Турьи – юрты Тонковых. В устье реки Каквы, на правом берегу Сосьвы, указаны юрты Елкина, а по дороге из города Верхотурья в Богословский завод, у переправы через реку Какву, - деревня Каквинская. На Верхотурской части реки Лозьвы указаны юрты Першиных и Ляутиных. Также, на левобержье Лозьвы, в устье реки Норвы, указано безымянное селение, которое можно идентифицировать с вогульской деревней Занютиной, указанной на «Карте Пермской губернии» 1861 года (локализованной правда на правом берегу Лозьвы), либо с паулем Синдея. Что касается вышеуказанной «Карты Пермской губернии» 1861 года, то в северной части Верхотурского уезда, на правом берегу реки Лозьвы, указаны деревни Першина (в устье реки Ивдель), Лача, Митяева, Осьманкова и Занютина, а на ее левом берегу – юрты Аринские. На среднем течении реки Сосьвы, на ее правом берегу, указана деревня Есаулкова (напротив Старых Марсят), а на левобережье Сосьвы, вышек реки Заболотной, деревня Таушанкова и ниже устья реки Каквы – юрты Тонковых. В низовье Каквы дислоцированы: на првобережье Сосьвы – Маслова (выше по течению) и Поспелкова (ниже по течению), а напротив устья Каквы, на левом берегу Сосьвы – деревня Морозкова. Еще ниже по течению Сосьвы, на ее левом берегу, указаны деревни Магина, Глазунова и Екимова, а, на правобережье – деревни Пушкина, Матушкина, Копылова, Романова, Молва, Кошай и Мишина.   

    На «Германской карте Европейской России» Кристиана Готфрида Даниэля Штайна из Нового атласа мира для высших учебных заведений, изданного в Лейпциге в 1865 году, на интересующем нас отрезке Сосьвы нанесено лишь зимовье Масловское, причем на правом берегу одного из правых притоков реки Сосьвы (указанного как речка Гаревая). Уже на более точной «Специальной карте Европейской России с прилегающей к ней частью Западной Европы и Малой Азии», изданной в 1871 году военно-топографическим отделом главного штаба, под редакцией Генерального штаба полковником Стрельбицкого, зимовье Масловское нанесено на месте современной правобережной части поселка Маслово за масловским островом. На том же месте зимовье Масловское указано на «Карте Верхотурского уезда 1873 года», а вот деревня Денежкина дислоцирована на месте стоянки юрт Тихонковых (деревни Березовая гора, переименованной советское время в «Вишера»). Деревня Петрова на этой карте имеет приставку Эсаулка, а на месте Марсятского Кордона – указана деревня Анисимова. На этой же карте Верхотурского уезда, на правом берегу Сосьвы выше устья реки Турьи, нанесены довольно точно Зимовье Канаткино (Мамелина), Зимовье Шутова, Красный Яр и Кордон (Андриановский Кордон или Антошинская). А вот село Андрияновское обозначено на правом берегу Сосьвы, в устье реки Волчанка, где позднее фиксировалось поселение Ларьковка. Также на правом берегу Сосьвы указана деревня Анисимова, а на левом берегу, на месте Старых Марсят - деревня Петрова (Эсаулка). Зимовье Масловское дислоцировано на левом берегу Сосьвы в устье речки Гаревая (Масловка). Прииск Екатерининский точно указан на реке Екатерининка (притоке Безымянки или Уньши), а на месте прииска Лангур - указан прииск Воскресенский. 

  Особенное место среди вышеперечисленных картографических источников занимает «Этнографическая карта Европейской России 1875 года», которая «была составлена по поручению Императорского Русского Географического Общества действительным членом оного», выпускником Николаевской инженерной академии и Академии генерального штаба Александром Федоровичем Риттихом под наблюдением специальной комиссии из Вице-председателя общества П.П. Семенова и членов: А.И. Артемьева, Е.Г. Вейденбаума, М.Е. Венюкова, А.А. Кунина, П.И. Лерхе, Л.Н. Майкова, В.Н. Майнова и Н.В. Христиани. Данная карта была составлена в масштабе 60 верст в дюйме на основе 10-й ревизии податного населения, проведенной в 1858 году, спискам населенных мест Российской империи, собранными Министерством внутренних дел в начале 60-х годов и различных статистических материалов. На изданной в Картографическом отделении А.А. Ильина карте А. Ф. Риттиха впервые в этнокартографической практике народы в легенде карты сгруппированы по лингвистическому принципу, а родственные в языковом отношении этнические группы отмечены в единой гамме цветов. На данной карте, в верховьях Лозьвы, относящихся к Тобольской губернии, указаны вогульские юрты Бухтияровых (Бахтияровых), Коврижиных, Укладовых и Елесиных, а в границах Верхотурского уезда - Юрты Шеиных и Юркиных. На территории Лозьвенской инородной волости указаны селения вогулов Першина, Лача, Митяева, Осьманкова и Зимняя юрта (Ария), а также относящиеся к этой волости вогульские селения на Сосьве Денежкины юрты, деревня Петрова и две деревни Таньковы, на левоборежье Сосьвы, напротив устья рек Турьи и Каквы. Причем в нижней деревне Таньковой, кроме инородческого населения, указаны русские жители. Деревня Анисимова, дислоцированная на месте Старых Марсят, на карте относится как чисто русское поселение. Также поселком с инородческим населением указано Баронское зимовье.

  На карте Пермской губернии 1889 года И.Я. Кривощекова дислокация поселений в среднем течении Сосьвы довольно относительная. Село Андриянычево нанесено на правоборежье Сосьвы, на правом берегу речки Волчанка, деревня Анисимова - на левом берегу Сосьвы, приблизительно в районе местонахождения Старых Марсят. Марсяткина деревня указана на левобережье Сосьвы напротив устья реки Атюс, а Юрты Тихонцовых - на месте будущего поселка Вишера. На месте деревни Красный Яр, на карте указано Прончиево (Тропачева), ниже по течению реки Сосьва - зимовье Канаткинское, а напротив устья реки Еловки - деревня Тонковичи. На притоке реки Заболотной нанесено зимовье Ивонино, а на правом берегу Сосьвы, выше Филькинской пристани - деревня Чеклецовская.

   Большой интерес для истории заселения среднего течения реки Сосьвы в границах БГЗО представляет «карта Богословских заводов с показанием медных и железных рудников и золотых приисков», датируемая 1898 годом из собрания Федоровского музея города Краснотурьинска. Село Ивановское (Андриановичи) на карте указано на месте «Старой деревни», деревни Марсята (старые Марсята) и Петрова – на месте их современного расположения, а деревня Нижне-Масловское – ниже одноименной речки Масловки на левом берегу реки Сосьвы. Выше по течению Сосьвы на карте указаны юрты Крылышковы на месте расположения будующего трудпоселка Северная Сама, а деревня Верхне-Масловское – на месте расположения деревни Березовая Гарь (Вишера), рядом с которым указано месторождение белой «огнепостной» глины. По-видимому, деревня Денежкина не нанесена на карту в связи с отсутствием к ней геологического интереса. Кроме дислокации поселений, данная карта содержит подробные сведения золотодобычи на притоках реки Сосьвы времен «Северной экспедиции» 1830-1847 годов: речка Атюс с его многочисленными притоками, Каменка выше зимовья Нижне-Масловского, а также речка Черемуховая (Талая) и ее притоки – Косяковский лог и Казанка (места сплошной разработки россыпного золота). Признаки содержания золота в пробах указаны в верховьях реки Сама и на ее правом притоке в логу №1. Месторождения железной руды разной мощности указаны по речкам Атюс, Каменка, Сама и Малая Сама, а по ручьям Мокрый, Рудный и Большой Рудный (речка Рудничная) – места разведки на коренные месторождения золота (кварцевые жилы).    

   Не менее большой интерес вызывает дислокация поселений северо-восточной части Богословского горно-заводского округа на реке Сосьве в «Атласе Маркса. Карта Европейской России» 1909 года. На данной карте зимовье Денежкино указано на правобережье Сосьвы в месте впадения в нее речки Талой (талинская поляна, на которой в 70-80-е годы прошлого века жители поселка Сама проводили празднования «Дня рыбака» и до сих пор хранят свои лодки). Зимовье Масловское указано на левом берегу Сосьвы ниже устья речки Масловки, ошибочно названной речкой Гаревая. На своих местах современной дислокации указаны деревня Петрова и Марсятский Кордон, а вот деревня Старые Марсята – обозначена деревней «Мирготи». По всей видимости, данная карта составлялась на основании разновременных картографических и письменных источников, в которых содержались сведения о переселении семей Денежкиных и Масловых из 2-й Вагранской дачи в северо-восточную часть Богословского горного округа и перекочевке вогулов Крылышковых в Березовский уезд. 

    На «Карте Верхотурского уезда Пермской губернии» того же 1909 года, в границах Ивановского сельского общества Верхотурского уезда с центром в селе Ивановское (Андриановичи), нанесены на левобережье Сосьвы: на месте деревни Березовая гора (Вишера) указаны юрты Тихонковых, на месте Северной Самы – юрты Климковых, а Масловское зимовье – на левом берегу речки Гаревая (переименованной позднее в речку Масловку). Деревня Петрова указана на месте ее современного нахождения, ниже ее (на против устья речки Марганцовки указано селение без названия (видимо деревня Ясаулова), а еще ниже (на месте старых Марсят) – Анисимковы Марсята. На карте отсутствуют Марсятский марганцевый рудник, Марсятский Кордон и рудник огнеупорной глины у деревни Вишера, хотя указаны все действующие рудники Богословского горного округа в пределах Турьинской и Богословской волостей.

     На «Карте Пермской губернии 1909 года», составленной географом и картографом Пермской губернии, действительным членом Императорского русского географического общества Иваном Яковлевичем Кривощековым, на месте деревни Денежкиной (на правом берегу Сосьвы) указано зимовье Верхне-Масловское, юрты Крылышковых дислоцированы по речке Северная Сама, а зимовье Нижне-Масловское – на левом берегу Сосьвы, где нынче располагается охотничья избушка Бутаковых. Марсяткины Юрты указаны напротив устья речки Марганцовки, а деревня Петрова – значительно ниже старых Марсят. Удивительно, что и на данной карте не нанесено местонахождения Марсятского Кордона и марганцевого рудника, хотя в границах Южно-Заозерской дачи Всеволодоблагодатской волости указаны Екатерининский и Стрелебские золотые промыслы и все золотые прииски Северо-Заозерской дачи.

  Завершить свой обзор дореволюционных российских и зарубежных карт я хотел бы сведениями, почерпнутыми из «Карты Верхотурского уезда Пермской губернии», составленной в 1914 году для Верхотурского Уездного земства служащим чертежной Уральского Горного Управления Николаем Ивановичем Гаевым и 136-м листом так называемой карты российского геодезиста и картографа, генерала от инфантерии Ивана Афанасьевича Стрельбицкого. На карте Верхотурского уезда Гаева Н.И. деревня Денежкино нанесена на месте улицы Совхозная современного одноименного населенного пункта, а деревня Березовая гора – на месте Вишеров. Деревня Верхнее Маслово – на левом берегу безымянного левого притока Сосьвы (предположительно речки Масловка), а на правом берегу Сосьвы, напротив левобережной деревни Петрова, - деревня Марсята (современный Марсятский Табор). На листе № 136 «Специальной карты Европейской России», дополненной и переизданной в 1919-1921 годах, деревня Денежкина разделена на две части, локализовать которых можно северной стороной современных улиц Набережной и южным концом улицы Совхозной. Деревня Маслова указана значительно ниже по течению Сосьвы ее левого притока речки Гаревая на месте современной левобережной части одноименного поселка. А вот на месте Марсят указаны не только марганцевый рудник и деревня Марсята на месте современного Марсятского Табора, но и деревня Березовая на правом берегу речки Марганцовки. На левом берегу Сосьвы указана деревня Марсятка, а ниже по течению Сосьвы – деревня Петрова (значительно южнее современной деревни Старые Марсята. Еще на карте Гаева 1914 года, ниже по течении реки Сосьвы, на левом ее берегу, на речке Тропачевой указана деревня Красный Яр, а на речке Канатка - одноименное зимовье Канаткинское. В устье речки Заболотной (Паскотиной) указана деревня Таушанкова, выше по течению, напротив устья Еловки - Тонковичи, а ниже - по речке Межевой - одноименная деревня Межевая. Еще ниже по течению Сосьвы, на правом берегу, выше станции Филькино - деревня Чеклецова, а на левом берегу, выше и ниже Богословской пристани - деревни Елкина и Стеничи.   


НАЧАЛЬНИК ИВДЕЛЬЛАГА МАОЙОР ГОСБЕЗОПАСНОСТИ С.А. ТАРАСЮК

Четверг, 17 Октября 2019 г. 18:52 + в цитатник

День авиации 18 августа 1939 года на Ивдельском аэродроме. На снимке С.А. Тарасюк и летчик Шепетов.   

 Тарасюк Сергей Артемьевич родился в городе Санкт-Петербурге в семье железнодорожного кондуктора, отставного унтер-офицера лейб-гвардии Литовского полка. Весной 1916 года он окончил 8 классов гимназии в городе Новый Петергоф, а в августе того же года поступил на юридический факультет Петроградского университета. Первый курс университета он не окончил «…как не внесший плату за весну 1917 года», после чего, с мая 1916 года по апрель 1919 года работал делопроизводителем части технического контроля в Петрограде, делопроизводителем и заведующим делопроизводством в Управлении строительства Волхово-Рыбинской и Южно-Сибирской железной дороги, помощником заведующего хозяйственного отдела СНХ Смольнинского района Петрограда. В октябре 1918 года он вступил в члены РКП(б). В мае - октябре 1919 года он проходил службу в РККА в должности комиссара железнодорожной и этапнотранспортной части Управления военных сообщений 13-й армии Южный фронта, а в дальнейшем - начальника этапно-транспортной части Управления военных сообщений 14-й армии Южного фронта. В марте 1920 года С.А. Тарасюк назначен на должность комиссара хлебофуражной заготовительной экспедиции Чрезвычайного уполномоченного по топливу Петрограда. С сентября 1920 по май 1921 года он являлся помощником уполномоченного Петроградской ЧК, начальником Отдела военной комендатуры города Петрограда. С мая по октябрь 1921 года - находился на должности начальника 10-го Островского пограничного отделения ВЧК, а с октября 1921 по ноябрь 1922 года - начальника 2-го пограничного отделения ВЧК-ГПУ. В ноябре 1922 года С.А. Тарасюк был назначен заместителем начальника Карельского областного отдела ГПУ. С декабря 1922 по март 1923 года - начальником Череповецкого губернского отдела ГПУ, а с апреля 1923 по октябрь 1924 года - начальником 7-го Кингисеппского пограничного отряда ГПУ. С ноября 1924 по март 1925 года он проходил службу в должности начальника 31-го Керченского пограничного отряда ГПУ, с марта по май 1925 года - помощника начальника Экономического отдела Полномочного представительства ОГПУ по Северо-Кавказскому Краю, с мая 1925 по сентябрь 1926 года - начальника 34-го Туапсинского пограничного отряда ГПУ, с января по сентябрь 1926 года - начальника 32-го Новороссийского пограничного отряда ГПУ, с 16 ноября 1926 по 23 марта 1929 года - начальника Сальского окружного отдела ГПУ, с мая по декабрь 1929 года - помощника начальника Владикавказского окружного отдела ГПУ. С 11 декабря 1929 по 30 ноября 1930 года он возглавлял Шахтинско-Донецкий окружной отдел оперативного сектора ГПУ, с ноября 1930 по декабрь 1931 года являлся заместителем начальника Дагестанского областного отдела ГПУ, а с 29 декабря 1931 по 3 января 1934 года - начальником Дагестанского областного отдела ГПУ. С 8 февраля по 10 июля 1934 года С.А. Тарасюк исполнял обязанности председателя ГПУ при СНК Таджикской ССР, а с 15 июля 1934 по 28 сентября 1937 года - народного комиссара внутренних дел Таджикской ССР. 29 ноября 1935 года С.А. Тарасюку было присвоено специальное звание майор государственной безопасности.

     29 сентября 1937 года Сергей Артемьевич был отстранен от должности и отозван в распоряжении отдела кадров НКВД СССР, а 8 декабря 1937 года, в соответствии с Приказом НКВД СССР № 2376, - был назначен начальником Управления Ивдельского ИТЛ. Именно под его руководством зимой 1937-38 годов отделения Ивдельлага № 1, 2, 3 и Палкинский ОЛП приступили к заготовке древесины силами имеющегося и поступающего в лагерь спецконтингента. Параллельно с лесозаготовками велась подготовительная работа по проведению в навигацию 1938 года молевого сплава древесины по рекам Большая Тальтия, Ивдель, Талица и Лозьва. Часть леса предполагалось оставить на строящемся Першинском лесопильном заводе. Кстати, земли под новый лесозавод в 1938 году были изъяты у Першинского колхоза, который при этом был ликвидирован, а члены колхоза большей частью трудоустроены в Ивдельлаге. В целях увеличения объемов переработки заготавливаемой древесины было принято решение переоборудовать маломощную лесопилку Палкинского ОЛПа в двухрамный лесопильный завод. Данная задача была возложена на начальника ОЛПа Н.А. Новоселова. На трелевке древесины появились первые тракторы, на строительстве дорог - экскаваторы, а также первые автолесовозы, хотя конная тяга и гужевой транспорт несли основную часть нагрузки как на трелевке леса, так и на стройобъектах и перевозке грузов. На лесоповале повсеместно внедрена лучковая пила («стахановка»), что позволило уменьшить число вальщиков и поднять производительность лесозаготовок. Попавший в Ивдельлаг в начале 1938 года Исакиди Михаил Кузьмич впоследствии вспоминал: «на реке Чусовой (Лозьве - Ю.Н.), есть посёлок Першино. Возле него мы работали на лесоповале и сплаве. Работа опасная. Если кто-то замешкался, и на него падало дерево, то хоронить был нечего. Разносило на куски. На этих работах уголовников не было. Только трудяги. Многие были заброшены сюда с КВЖД: специалисты, ремонтники, линейщики, паровозники и др. В 1937 году всех их пересажали и направили в разные лагеря. Они занимались подвозом леса к берегам. Каждому давали лошадь, которая тащила бревно. Бригада состояла из 5-6 человек и один конвоир - на лошади. Но и так никто не пытался никуда бежать, бесполезное дело…Уральские реки имеют большие уклоны. По ним шёл сплав леса. Дорог ни автомобильных, ни железных не было. Но, кроме больших уклонов, реки имеют много препятствий. Например, скалы. У них возникает затор. В таких местах мы перебрасывали лес, разбирали заторы. На берегу накопилось миллионы кубометров леса. Его подвозили на лошадях. Всё это надо было сплавить». Кроме неотложных задач по строительству железнодорожных веток Сама-Лангур-Ивдель и Першино-Палкино, было начато строительство автолежневых дорог Юртище-Ивдель и Пристань-Каменка-Ивдель, аэродрома и первого здания Управления ИТЛ на берегу реки Ивдель, рядом с которым, позднее, будут построены ремонтно-механические мастерские. Руководить бригадой занимавшейся изысканием площадки под строительство военного аэродрома был назначен Иванов Михаил Васильевич 1903 г.р., уроженец села Мытно Крестецкого уезда Новгородской губернии (ныне Новгородского района Ленинградской области). В 1926 году он закончил Военно-техническую школу ВВС РККА в Ленинграде, а в 1934 году - курс младших инженеров, получив звание воентехника первого ранга и назначение на должность преподавателя теории полета 1-й Качинской военной школы пилотов (воинское звание капитан ВВС РККА). М.В. Иванов был арестован 10 июля 1937 года сотрудниками особого отдела Севастопольского НКВД Крымской АССР и осужден 21 октября 1937 года приговором Военного трибунала Харьковского военного округа по ст. 58-10 УК РСФСР (контрреволюционная троцкистская агитация против руководителей партии) к 4 годам заключения в лагерях НКВД. Для отбытия наказания он был направлен в Ивдельлаг НКВД СССР. Сохранилось письмо М.В. Иванова к жене, где он пишет, что руководил строительством военного аэродрома по заданию начальника Ивдельлага майора Тарасюка и что ему за своевременное окончание строительства была вынесена благодарность и денежная премия в размере 50 рублей. Затем, из писем М.В. Иванова следует, что он был переведен в комендантский 9-й ОЛП, где работал в авиаконструкторском научно-исследовательском бюро под руководством бывшего инженера-авиаконструктора ЦАГИ Георгия Леймера в помещении Центральных ремонтно-механических мастерских. В мае 1941 года М.В. Иванов был освобожден по отбытию срока наказания. В связи с запретом на проживание в городе Ленинграде где проживала его жена и сын, он устроился на работу учителем географии в городе Гороховец Ивановской области. В 1942 году он был призван Гороховецким районным военкоматом в РККА в звании рядового и пропал без вести на фронте 11 августа 1942 года.

    22 февраля 1938 года С.А. Тарасюк издает приказ об объектах первоочередного строительства по всем подразделениям Ивдельлага. Перед 1-м Самским отделением ставилась задача возвести 40 объектов, в том числе завершить строительство двух казарм, трех жилых домов по ул. Школьной, больницы, двух конюшен, вновь построить шесть бараков на месте бывшей трудколонии. Было принято решение о раскорчевке вырубов под поля 1-го сельхозотделения, а также плановой вырубки леса под пашню на месте будущего 3-го сельхоза. Были определены площадки под строительство молочно-товарной фермы и электростанции на правом берегу реки Сама и парников на ее левом берегу. В ходе инспекционной поездки в Самский ОЛП, С.А. Тарасюк лично осмотрел строительные объекты в поселках Сама и Денежкино, после чего, несмотря на планы неотложного строительства, направил ходатайство в Надеждинский горисполком (Самский сельский совет был передан из пригородной зоны города Серова в Ивдельский район Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 16 сентября 1939 года) о передаче на баланс Ивдельлага закрытого в 1936 году профилактория Самского железного рудника, расположенного на правом берегу реки Сосьвы выше деревни Денежкино. Подготовку документов по передаче в 1939 году территории Самского сельского совета из пригородной зоны города Серова в состав Ивдельского района, также как и поселка Маслово в 1941 году из пригородной зоны города Серова в состав Ивдельского района, проводил консультант Свердловского облисполкома по районированию, выпускник Московского института землеустройства по отделению организации территории 1931 года Архипов Александр Васильевич, переведенный на данную должность в 1937 году из 7-й картографической фабрики ГУГК НКВД СССР. На месте профилактория было решено открыть пионерский лагерь для детей сотрудников НКВД, получивший позднее название «Уралец» (лагерь был открыт летом 1940 года на одну смену отдыхающих детей, которые вместе с вожатыми и воспитателями проживали в палатках, помогая ремонтировать корпус бывшего профилактория и благоустраивали территорию лагеря). В лагпунктах Талица и Юртище запланировали строительство двух бань и двух прачечных, а также гаража на пять машин и другие здания. Ещё более напряженной была определена программа неотложного строительства по 2-му и 3-му отделениям.

     Зимой 1937-1938 года бригады строителей железнодорожной ветки Сама-Лангур-Ивдель прошли болотистый участок перегона у разъезда Глухарный, расположенном на левобережном притоке Сосьвы - ручье Крапивный 12 километрами южнее поселка Лангур, закончено строительство временного моста через реку Сосьва, а в марте 1938 года к станции Лангур прибыл первый паровоз, по поводу чего был проведен митинг. В весенне-летний период того же года в сторону Ивделя была прорублена трасса и отсыпана насыпь железнодорожного полотна. К осени 1938 года трасса была доведена до разъезда 39 км. (комендантского лагпункта 2-го ОЛПа), после чего началась эксплуатация первой очереди железной дороги. В связи началом отгрузки заготовленной древесины, в августе 1938 года из состава 2-го отделения Лангурская командировка была выделена в отдельный лагерный пункт № 8. К этому же времени было закончено строительство новой станции Сама (в деревне Денежкино) с временным депо, водокачкой и поселком железнодорожников. Одновременно с окончанием строительства первой очереди шли подготовительные работы и на второй очереди стройки. Поселок строителей в районе будущей станции Ивдель-1 был сооружен в августе - сентябре 1938 года и бригады осужденных начали прокладку участка до реки Лозьва. В мае 1938 года Ивдельская газета «Северная звезда» сообщала, что пароходы «Чулым» и «Аврал» везут 1145 тонн грузов для «Золотопродснаба». Это была последняя заметка о доставке товаров водой. В дальнейшем все грузы в Ивдельский район поступали только по железной дороге. Продукция, производимая Ивдельским ИТЛ и местными приисками треста «Уралзолото», за исключением молевого лесосплава по рекам Лозьва-Тавда, вывозилась также по железной дороге. В самом Ивделе в 1938 году было начато строительство жилого «городка НКВД», клуба имени Дзержинского и столовой «Дружба». Среднесписочный состав Ивдельлага на 1 января 1938 года составлял 13 500 человек, на 1 февраля 1939 года - 20 939 человек, а на 15 февраля того же года - уже 22 164 человек. По итогам 1938 года лагерные отделения достигли высоких результатов по заготовке древесины, а молевой сплав леса по Лозьве продолжался до поздней осени 1938 года, что позволило значительно перевыполнить намеченные объемы запасов древесины для работы Палкинского лесозавода в зимнее время. Вероятно, именно эти показатели спасли С.А. Тарасюка от ареста. В декабре 1938 года, в ходе приема-сдачи дел НКВД от Ежова к Берии, был подготовлен соответствующий акт, где было записано короткое, но емкое резюме о работе системы лагерной системы: «На протяжении ряда лет ГУЛАГ возглавлялся людьми, оказавшимися врагами». В составленном 12 декабря 1938 гда в аппарате Особоуполномоченного НКВД СССР списке сотрудников, на которых имеются компрометирующие материалы, значатся начальник Ивдельлага майор государственной безопасности С.А. Тарасюк, которому ставились в вину «дружеские отношения и пьянство с врагами народа, содействие их неразоблачению», а также то, что он «в практической работе проводил линию граничащую с предательством». Однако, никаких репрессивных или дисциплинарных мер в отношении С.А. Тарасюка предпринято не было. Уже в первый год существования Ивдельлага возникла проблема ремонта автомашин, тракторов и пилорамной техники, изготовления инвентаря, скобяных и кузнечно-литейных изделий для нужд производства и строительства. Весной 1939 года Тарасюк принял решение об образовании специализированного подразделения - Центральных ремонтно-механических мастерских, местом базирования которых после долгих дебатов (предлагали и Першино, и Лаксию, и Красный Октябрь) был определен районный центр. В начале лета 1939 года строительные бригады, образованные из заключенных 9-го ОЛПа, начали на юго-восточной окраине села, рядом с бревнотаской и пилорамой того же 9-го ОЛПа, закладку фундаментов главного Т-образного корпуса будущих мастерских. В главном пролете располагались механический, слесарный, моторный, медницко-гальванический участки, а в коротком поперечном - монтажный участок и столярная мастерская. Параллельно с главным корпусом строилась и мощная (по тем временам) электростанция с парокотельной, в которой были затем установлены силовые агрегаты. А 14 сентября 1939 года приказом по ГУЛАГУ НКВД СССР Ивдельские Центральные ремонтно-механические мастерские были приняты в эксплуатацию. Производственные участки мастерских комплектовались из числа строителей и частично из спецконтингента других подразделений. Всего в ЦРММ трудилось чуть более ста заключенных и только два вольнонаемных сотрудника: начальник мастерских, технорук Александр Иванович Иванов и Лидия Ивановна Пелевина. На предприятии работало более 15-ти инженеров, опытных и грамотных специалистов, до осуждения трудившихся на крупнейших заводах страны. Например, инженер-механик Сергей Аркадьевич Кокаулин закончил Саратовский политехнический институт, после реабилитации работал главным инженером ЦРММ, а затем в производственно-техническом отделе Управления Н-240.

    Теперь коснемся вопроса, имелись ли в Ивдельлаге в 1937-1939 годах подразделения «самоохраны», о чем мне рассказывали репрессированные в 1937 году немцы из Запорожской области УССР. С их слов, на строительстве железной дороги Сама-Лангур-Ивдель было задействовано 14 бригад рабочих из числа осужденных. Первая рабочая командировка была создана в 2 км. южнее деревни Денежкино и осуществляла строительство железнодорожной насыпи на перегоне Самская стрелка-река Сосьва. Две бригады, занятые строительством депо и других станционных объектов, размещались во временной командировке вблизи деревни Денежкино рядом с лежневой дорогой Денежкино-Старая Сама. Еще одна бригада, занятая на строительстве моста через реку Сосьва, располагалась в непосредственной близости от стройки, на правом берегу Сосьвы. Остальные бригады осужденных, в том числе лесозаготовительные, были рассредоточены в командировках от разъезда Глухарный до Надымовки и охранялись подразделениями самоохраны, начальниками караулов которых были ВОХРовцы. В настоящее время в свободном доступе пока отсутствуют приказы по Управлению Ивдельского ИТЛ о создании подразделений внутренней охраны, что, однако, не опровергает имеющихся нарративных источников. Кроме того, согласно главы девятой Постановления ВЦИК и СНК РСФСР № 19 «Об утверждении Исправительно-трудового кодекса РСФСР от 1 августа 1933 года, в учреждениях ГУЛАГа ОГПУ-НКВД СССР допускалась организация внутренней охраны мест лишения свободы: «п.86. В фабрично-заводских, в сельскохозяйственных колониях и в колониях для массовых работ охрана, поддержание дисциплины и порядка, а также конвоирование лишенных свободы до места работ и охрана их во время работы могут поручаться команде надзора, состоящей из самих лишенных свободы (внутренняя охрана). п.87. В команду надзора из лишенных свободы назначаются наиболее надежные лишенные свободы - трудящиеся, осужденные, преимущественно, за должностные или бытовые преступления. Распоряжением начальника места лишения свободы команда надзора может быть вооружена. Во главе команды надзора находится старшина, назначаемый из числа штатных надзирателей или лишенных свободы».

     О состоянии дисциплины военизированной охраны Ивдельлага и внутреннего режима ИТЛ можно судить по данным закрытого письма заместителя начальника Политотдела ГУЛАГа НКВД СССР капитана госбезопасности П. С. Буланова «О недостатках партийно-политической работы среди личного состава военизированной охраны лагерей и строительств НКВД» от 8 декабря 1941 года, где указано, что партийные и комсомольские организации военизированной охраны лагерей не уделяют достаточного внимания вопросам работы военизированной охраны. Общее политико-моральное состояние военизированной охраны не отвечает повышенным требованиям военного времени, когда от каждого бойца, командира и политработника ВОХРа страна ждет высокой организованности, железной дисциплины и готовности идти на любые жертвы во имя победы… Так в Ивдельлаге за III квартал 1941 года допущено 269 случаев нарушений воинско-служебной дисциплины. В июле-августе 1941 года 7 коммунистов и 19 комсомольцев получили дисциплинарные взыскания за нарушение лагерного режима и конвойно-караульной службы. С 1 июля по 15 октября 1941 года допущены побеги 183 заключенных. В качестве примера борьбы с нарушениями закона и правил несения службы в подразделениях военизированной охраны Ивдельского ИТЛ, можно привести судьбу стрелка 3-го взвода 4-го дивизиона ВОХР Ивдельлага НКВД СССР Нарожного Ивана Ивановича 1917 г.р., украинца по национальности, уроженца села Ново-Николаевского Шевченковского района Харьковская области (звание не известно). И.И. Нарожный был арестован 5 августа 1941 года и осужден 7 октября 1941 года на 5 лет ИТЛ.

     Проектированием и строительством железной дороги Самский Рудник-Ивдель руководил выпускник 1898 года Императорского Московского технического училища (ИМТУ) Зандгаген Петр Петрович, имевшего опыт работы в должности помощника начальника службы тяги Московско-Курской, Нижегородской и Муромской казенной железной дороги, а также начальника службы тяги участка Николаевской (Октябрьской) железной дороги и Николаевского вокзала в Москве.  20 декабря 1930 года он был осужден за вредительство на железнодорожном транспорте по ст. 58 п.7 УК РСФСР на 10 лет заключения в исправительно-трудовых лагерях ОГПУ. Для отбытия наказания был направлен в Специальное техническое бюро, организованное ОГПУ с использованием осужденных специалистов для разрешения проблем реконструкции железнодорожного транспорта НКПС 24 апреля 1930 года.  Фамилия П.П. Зандгагена указана в списке лиц, которым было предложено снять судимость, восстановить в гражданских правах и наградить каждого тремя тысячами рублей (Докладная записка председателя ОГПУ Г.Г. Ягоды на имя И.В. Сталина с предложением о награждении осужденных специалистов, работавших в Техническом бюро ОГПУ № 50484 от 16 апреля 1934 года). В данной докладной записке отмечены основания амнистии и награждения осужденных специалистов-железнодорожников, которые, за четыре года работы в Спецбюро ОГПУ, осуществили проектирование и постройку мощного товарного паровоза серии «ФД», увеличивающий пропускную способность обслуживаемых им ж.д. линий на 75 %, сверхмощного пассажирского паровоза серии «ИС», превзошедшего на испытаниях наиболее мощные европейский паровозы. мощного товарного электровоза серии «ВЛ», превзошедшего на испытаниях более тяжелые американские электровозы, в результате чего Пенсильванские ж.д. САСШ проявляли интерес к приобретению проекта этого электровоза, сверхмощнного товарно-пассажирского тепловоза серии «ВМ», уже на первых испытаниях, выявившего свое превосходство перед принятым НКПС и строящимся по его заказу типом 2-5-1, способным везти составы весом 2200 тонн и путем сдваивания превращаться в сверхмощный тепловоз, управляемый одинарной бригадой с оного поста управления (далее указываются другие оконченные разработки, переданные в НКПС для реализации, а также технические разработки на стадии завершения проектирования) (АП РФ. Ф.3, Оп.58, Д.374, Л.152-160). По воспоминаниям машиниста паровоза Самской железной дороги Ивдельлага Александра Александровича Васюкевича, работавшего до ареста на аналогичной должности Мелитопольской дистанции Сталинской железной дороги, П.П. Зандгаген говорил, что когда-то он как мог боролся с Советской властью, но зная, что по железным дорогам страны возят составы лучшие в мире локомотивы, созданные при его участии, он считает себя причастным к великим трудовым подвигам народа СССР и считает, что прожил свою жизнь совсем не зря… В своих мемуарах заключенный 1-го ОЛПа Ивдельлага Бажанов Иван Николаевич (Архив общества «Мемориал». Ф.2-Мемуары о политических репрессиях в СССР, Оп.1, Д.7) сообщал, что «Группой лаг. пунктов на ст. Сама [командовал] Г.А. Потапов, тоже НКВДист, но образованный, культурный и довольно справедливый человек. При нем была из зеков сформирована проектная группа (инженеры и техники). Она и проектировала ж.д. Сама-Ивдель. Ее возглавлял инженер путей сообщения Петр Петрович Зандгагин, бывший ранее заключенный по делу промпартии в Москве… Проектная группа зеков по постройке дороги Сама-Ивдель состояла из 26 инженеров и техников. Я возглавлял в ней группу электриков и механиков. Заключенный из Новосибирска - инженер Александр Николаевич Раев - вместе с главным инженером Петром Петровичем Зандгагеным – [руководили] проектной группой. Им были поручены постройки всех временных сооружений лагерных пунктов по трассе Сама-Ивдель, полотно ж.д., мосты, электростанции, управление дороги и пр. ...». Руководителем работ на строительстве железной дороги от станции Сама до первой станции Лангур был назначен один из заместителей Потапова по 1-му ОЛПу - Стуков. И.Н. Бажанов вспоминал о нем так: «Это был жестокий и грубый человек, ненавидевший заключенных. Этот тип разъезжал по линии на моторной дрезине и, ругаясь площадной матерщиной, наводил страх на измученных заключенных. Он обычно угрожал так: «Ты знаешь, кто я? Я Стуков! Как стукну по башке, так от тебя ничего не останется... так твою мать!...». Еще одним свидетельством начального этапа строительства железной дороги станция Сама-Ивдель являются воспоминания бывшего узника Ивдельлага НКВД СССР Федора Агеевича Пантелеева, 1916 г.р., уроженца деревни Шалеево Смоленской области. Беспартийный двадцатиоднолетний паренек, работавший шофером Вяземской ИТК № 14, был арестован сотрудниками Вяземского райотдела УНКВД по Западной области 11 июля 1937 года - почти за месяц до начала «Большого Террора». 30 сентября 1937 года Ф.А. Пантелеев был осужден решением тройки УНКВД Западной области по ст. 58-9-10 УК РСФСР на 10 лет заключения в лагерях НКВД (уголовное дело № 21503-с). В своих воспоминаниях Ф.А. Пантелеев указывает, что его направили на каторжные работы в Ивдельлаг, а по прибытию на станцию Сама - его и всех прибывших по этапу поставили в снег на колени и заставили хором произнести следующее: «Мы враги народа, нас привезли сюда искупить свою вину перед Родиной и лично перед товарищем Сталиным». Чтобы усилить драматизм ситуации, Ф.А. Пантелеев сообщает, что подъехавший верхом на станцию начальник Самского отделения Мотаксапула заявил прибывшим «зекам»: «Мы должны за зиму построить дорогу до Ивделя - шпал не хватит, людей положим, но дорогу построим». И далее: «И действительно людей положили больше, чем шпал, умирали от голода и холода, но дорогу строили... на строительстве дороги погибли сотни тысяч людей, которых хоронили прямо в тайге...». В ранее упомянутых воспоминаниях И.Н. Бажанова произнесение данной речи приписывалось заместителю начальника Самского ОЛПа Стукову и утверждалось, что Метаксуполо являлся начальником одного из лагпунктов в Богословлаге. Можно предположить, что И.Н. Бажанов и Ф.А. Пантелеев прибыли в Ивдельлаг одним этапом, либо их воспоминания основывались на сведениях третьих лиц и редактировались одним и тем же волонтером общества «Мемориал», не имевшим специальных познаний о работе со свидетелями и очевидцами исторических событий, отдаленных от современности значительным промежутком времени, либо не заинтересованным в объективности и достоверности составляемых им нарративных источников.

      Чтобы проверить свидетельства о массовой гибели заключенных при строительстве железной дороги Сама-Ивдель в 1937-1939 годах, активисты Ивдельского отделения общества «Мемориал» летом 1992 года проводили поисковые работы на дистанции железной дороги от станции Сама до разъезда Лосинный, однако, никаких следов одиночных или групповых захоронений вдоль железнодорожного полотна обнаружено не было. В тоже время, были установлены небольшие по размеру людские захоронения во рвах, датируемых периодом строительства железной дороги, расположенные в районе поселков Денежкино и Лангур, а также разъездов Глухарный и Лосинный. Таким образом, упоминания о гибели сотен тысяч заключенных при строительстве сравнительно небольшого участка железной дороги, даже учитывая экстремальные условия, в которых велась эта стройка - необходимо оставить на совести опросчиков и редакторов подобных воспоминаний.

    При строительстве железнодорожного моста через Сосьву два «быка» из дерева, на которые были положены три фермы пролета (также из дерева), не были оборудованы ледорезами и, когда весной 1939 года во время ледохода перед «быками» моста образовался огромный затор из льда и молевого леса, одна из ферм моста была снесена. Движение поездов временно прекратилось и было возобновлено лишь в мае 1939 года. По имеющимся сведениям, часть осужденных, возводившая мост через реку Сосьву, а также занятых на строительстве железной дороги были отданы С.А. Тарасюком под суд (уголовные дела в отношении Гулиды Ивана Михайловича 1914 г.р., уроженца деревни Белоковщина Гродненского уезда Польши, рабочего Ивдельлага на строительстве железной дороги Сама-Ивдель, арестованного 29 марта 1938 года и Борисенко Степана Мартыновича 1892 г.р., уроженца села Ново-Каменка Кочкаровского района Одесской области, заключенного Лангурского отделения Ивдельлага НКВД, арестованного 5 февраля 1938 года и осужденного 31 августа 1938 года к ВМН). Чтобы исключить повторения подобных происшествий, было решено построить перед «быками» ледорезы, которые дробили бы лед при ледоходе и не давали бы ему давить на «быки», а при лесосплаве направляли бы бревна в проход между "быками". Эти ледорезы, по форме и обводам напоминавшие носовую часть перевернутой килевой лодки, были сделаны зимой 1940 года, когда установились сильные морозы, позволившие вкопать сваи ледорезов в промерзлый речной грунт. Еще одной проблемой стал железнодорожный деревянный мост через речку Сама, построенный недалеко от места ее впадения в Сосьву. Дело в том, что южнее деревни Денежкиной через верховой торфяник, имеющий толщину залежей торфа до 6 метров, протекает ручей, впадающий в реку Сосьву. В первое же половодье 1939 года опоры моста через этот ручей были размыты и мост пришлось восстанавливать в авральном порядке. Подобные неприятности продолжались и в последующем, пока новые железобетонные устои моста в 50-е годы не отсыпали огромными валунами из гранита и базальта. 

     В феврале 1939 года началось сооружение моста через реку Ивдель. Ледоход и лесосплав Ивдельскому мосту, в отличии от железнодорожного моста через реку Сосьва, ущерба не причинили. С 1 июля 1939 года было открыто движение поездов на участке от станции Сама до разъезда Лосиный. А через несколько дней, 10 июля, первый рабочий поезд пришёл на станцию Ивдель-1, где было уже смонтированы стрелочные посты и три пути, а также начато строительство железнодорожного вокзала, депо, парокотельной, водокачки и лесобиржи. В июле месяце строители получили задание С.А. Тарасюка: закончить строительство железнодорожного пути до Першинского лесозавода к 7 ноября 1939 года. К первому сентября 1939 года была закончена балластировка пути до станции Ивдель-1 и открыто временное движение. А в это время на левом берегу реки Ивдель круглосуточно шла напряженная работа на подходе к мосту через реку и на Першинском болоте. В первых числах ноября 1939 года производилась укладка пути на мосту, отсыпались последние кубометры земли на подходе. 6 ноября было произведено испытание моста через реку Ивдель, по которому проехал паровоз с груженым баластом составом. Комиссия по приемке, возглавляемая начальником Ивдельского ИТЛ С.А. Тарасюком, дала работе строителей положительную оценку. Как писал ивдельский журналист Евгений Андреев, «точно в запланированный срок 7 ноября 1939 года был отгружен первый эшелон пиломатериала Першинского Лесозавода, после чего отличившиеся на строительстве железной дороги осужденные и вольнонаемные были награждены почетными грамотами и промтоварами». Данный факт подвергался сомнению краеведом А.Д. Губиным, да и дневниках заключенного Ивдельлага А.П. Анфалова указывалось: «…в конце 1939 года меня отправили на этап в Ивдель. Лагпункт Ивдель был не то, что Шипичный, с его бараками, накрытыми брезентом, и нарами из неошкуренных жердей. Здесь были настоящие бревенчатые дома, видимо, построенные раннее раскулаченными спецпереселенцами. И нары были из струганных досок. Сначала я попал в бригаду, которая прорубала просеку для прокладки пути на Першино. А в начале лета 1940 года меня направили на «балластный поезд». Дело в том, что железнодорожный путь укладывается не прямо на грунт, а сначала на него во всю ширину полотна насыпается толстый слой песка, а потом уже укладываются шпалы и рельсы. Для этих целей был открыт песчаный карьер, где было много песка, и куда была проложена железнодорожная времянка, по которой подавался состав из десяти-пятнадцати платформ, загруженных песком, и состав отвозил и разгружал его на место укладки рельсов».

     Осужденным, работавшим на строительстве железной дороги, по окончанию работ действительно были произведены зачеты день за два за ударный труд, предоставлены права получения посылок и передач без ограничения, перевод на пайки нормы № 2 или нормы № 3 и вещевое довольствие 1-й очереди. Многим из этих строителей перевод на стахановские нормы питания и довольствия спас жизнь, когда, после начала войны, нормы пайков были значительно урезаны, а в лагерных отделениях и ОЛПах, в условиях хронического физического переутомления на фоне недостаточного питания, людей сотнями косили пеллагра и туберкулез легких. Значительная часть осужденных из этих бригад, в дальнейшем, работали на строительстве моста через Лозьву в деревне Бурмантово, на прокладке железной дороги Ивдель-Полуночное. Некоторые из них попали на строительство Богословского алюминиевого завода или на разработку месторождение бокситов «Красная шапочка» в селе Петропавловское (ныне город Североуральск). Все эти объекты неотложного строительства были возложены на Ивдельлаг и персонально на руководителя Ивдельского ИТЛ С.А. Тарасюка. В конце 80-х годов прошлого века в городе Краснотурьинске мне довелось встречаться с Анатолием Павловичем Анфаловым, 1918 г.р., проживавшем до 1935 года с родителями в Харбине, где его отец работал инженером на КВЖД. Анфалов А.П., после переезда семьи в СССР, обучался в Томском железнодорожном институте и был осужден 27 ноября 1937 года ОСО при НКВД СССР на 10 лет заключения в исправительно-трудовых лагерях. А.П. Анфалов в мае 1941 году, в числе первой строительной колонны, был переведен из Ивдельлага на строительство Богословского алюминиевого комбината (его бригаду определили на строительство плотины на реке Турья). Я от руки записал воспоминания А.П. Анфалова о тех тяжелых временах его жизни и, хочу заметить, они значительно отличаются от более поздних публикаций его воспоминаний, особенно в части нечеловеческих условий содержания и невероятно высокой смертности среди заключенных и немцев-трудармейцев, занятых на строительстве БАЗа.

    Писатель Лев Разгон, отбывавший срок по политической 58-й статье в «Усть-ВымЛАГе» писал, что ни одного из лагерных начальников заключенные ненавидели так, как полковника Тарасюка: «У нас в лагере были начальники умные и глупые, добрые и злые. Тарасюк был совсем другим… все мы вскоре почувствовали его железную, целенаправленную волю. Он проехал по всем лагпунктам, выгнал блатных со всех работ, связанных с питанием, и поставил на эти должности только «пятьдесят восьмую». Счетоводы продстола, каптеры и повара бледнели от страха, когда Тарасюк появлялся в зоне. Тех, кто способен был идти в лес, кормили лучше, нежели конвой, лучше, чем вольнонаемных… Появились лекарства, приехали вольные врачи, установили специальные противопеллагрозные пайки. Тарасюк восстанавливал работоспособность лагеря с энергией талантливого и волевого администратора». При этом он ни во что не ставил жизнь людей, не способных выполнять поставленных задач по организации производства или тех, кто не выполняет утвержденных норм выработки. При приеме лагерного хозяйства Усть-Вымского ИТЛ, первым своим распоряжением С.А. Тарасюк отменил выдачу «премиальных пайков» административно-техническим работникам и лагерной обслуге, а также отменил дополнительное питание команде выздоравливающих, выяснив, что «доходяги» не смогут вернуться на лесоповал, приказав эти продуктовые фонды передать работающим в лесу. Этим он добился увеличения норм выработки лесозаготовок так нужных фронту, но обрек лагерных «доходяг» на смерть: «Слова «хозяином жизни и смерти» надо понимать совершенно буквально. И это относилось к вольнонаемным в такой же степени, как и к заключенным. Все вольнонаемные были на броне, достаточно было Тарасюку приказать «разбронировать» - и любой начальник отправлялся на фронт... Он поощрял хорошо работающих заключенных, особенно отличившимся рекордистам разрешал приводить к себе в барак женщин, не опасаясь надзирателя. Врачам и портным, приходившим к нему в особняк, горничная выносила вслед кусок белого хлеба, намазанного маслом… И в лагере поддерживался неукоснительный порядок, при котором хорошо было тем, кто умел хорошо пилить лес, и плохо тем, которые - не имело значения, по каким причинам - этот лес пилить не умели. Был порядок. Была даже справедливость - если можно употребить это столь странно звучащее здесь слово… Ведь при Тарасюке начальники лагпунктов не позволяли себе самоуправничать, заключенных не обворовывали, им давали все, что положено; выяснилось, что им положено иметь наматрасники и даже простыни, они появились, и арестанты спали на простынях, ей-ей… Правда, правда - он был справедливый начальник!».

     Столь же негативные воспоминания о личности С.А. Тарасюка оставил заключенный ИвдельЛага И.Н. Бажанов, который утверждал, что «майор войск НКВД - Тарасюк - партийный жестокий самодур... Почти из всех зеков, прибывших нашим эшелоном, скоро сформировали одну большую колонну и пешком отправили в г. Ивдель за 125 км. от Самы. Потом в нашем бараке стало известно, что большая часть людей, отправленных в Ивдель, померзла и погибла по дороге. Их просто оставляли на съедение волкам. А та часть людей, которая все-таки дошла до места назначения - оказалась непригодной для работы из-за обморожений и прочих покалечиваний. Они затем были распределены по лагерям для инвалидов. Говорили также, что один из заключенных, бывших членов партии, переживший все ужасы этапа, потом писал письмо в ЦК, что так мучают людей. Что было поморожено и искалечено в этом этапе более 14 тысяч людей. Что нач. лагерей - майор Тарасюк - убийца, повинный в гибели этих людей. Я не знаю, дошло ли письмо до ЦК. Но это не осталось «гласом вопиющего в пустыне». Позднее его схватили и обвинили в психической неполноценности и куда-то увезли из лагеря под Ивделем. Я его хорошо знал. Он был одним из моих учеников-шоферов…» (Бажанов Иван Николаевич. Воспоминание деда Ивана (17 лет в Архипелаге). Архив общества «Мемориал». Ф.2-Мемуары о политических репрессиях в СССР, Оп.1, Д.7). К оценке объективности данных мемуаров следует подходить крайне критично, учитывая и преклонный возраст бывшего узника Ивдельлага на момент их записи (И.Н. Бажанову исполнилось 94 года) и то, что их автор не стеснялся преувеличивать свое положение и занимаемые должности в Ивдельском и Богословском лагерях, а также, порой, приводил совершенно неправдоподобные факты своей биографии.

    Учился ли С. А. Тарасюк шоферскому делу у И. Н. Бажанова – до настоящего времени документально не подтверждено, да и многие воспоминания узников ГУЛАГа грешат ничем не подтвержденными слухами и легендами, сложившимися в полууголовной лагерной среде, в которой каждый «политкаторжанин» был знаком с Лениным и Троцким, был вхож во все кабинеты царских министров и советских наркоматов, знал всех известных писателей, актеров и их любовниц. Достаточно вспомнить окололитературный труд «Страна Лимония» Давида Зиновьевича Цифриновича-Таксера, перебежавшего в 1946 году из группы советских оккупационных войск в Германии в английский сектор, выданный англичанами советским военным и осужденного приговором военного трибунала в Потсдаме по статье 58-1 «б» на 10 лет ИТЛ с пятилетним сроком поражения в правах, который утверждал, что в Ивдельском ИТЛ бытовали такие правила, как ношение номеров на лбу, груди, спине и ноге; что смертный голод стер в лагере влечение полов напрочь, женщины работяги не отличались от работяг мужчин даже по виду; что списание умерших заключенных осуществлялось прокалыванием сотрудниками охраны живота трупа штыком или пробитием черепа кувалдой и тому подобный бред. Человек, пробившийся на должность бригадира лесорубов, занимался исключительно разведением костров на лесных делянах для уголовных авторитетов и сотрудников караула ВОХРа, а также развлекал тех и других декламацией литературных романов по памяти. И даже выйдя на волю, Цифринович-Таксер сохранил в душе панический страх и перед властью, и перед уголовным миром (которого, как выясняется, он опасался много больше - позволяя себе клеветать исключительно на представителей лагерной администрации). Не меньше лжи содержат воспоминания Матвея Яковлевича Грина (Гринблата) под названием «Театр за колючей проволокой», в которых Гринблат заявляет, что был назначен на должность заведующего лагерной агитбригады Ивдельского ИТЛ и ее театральной труппы (то его назначает руководить театром начальник КВЧ лагеря, то сам начальник Ивдельлага полковник Беляков), утверждает, что Беляков, получивший генеральское звание и вышедший на пенсию, вместе со своей женой заискивающе просили у него в Москве автограф, рассказывал будто бы в Самском ОЛПе его угощали кипяточком жены адмирала Колчака и маршала Буденного - Анна Васильевна Тимирева-Книпер и Ольга Стефановна Михайлова-Буденная.

      С другой стороны, имеются свидетельства о том, что, по жалобе С. А. Тарасюка по факту нарушений графика движения этапов из Свердловской тюрьмы в зимнее время руководством 18-й дистанции Свердловской Ж.Д. им. Кагановича, а также недопустимых задержек постановки эшелонов под разгрузку, 15 января 1938 года был арестован начальник станции Бокситы Корягин Павел Яковлевич 1906 г. р. уроженец поселка Тагильский завод (города Нижний Тагил) Верхотурского уезда Пермской губернии. Постановлением ОСО при НКВД СССР от 5 февраля 1940 года П. Я. Корягин был осужден по ст. 58-10-11 УК РСФСР на 3 года ИТЛ.

    Нет причин не доверять мнению Льва Разгона, но я, имея за плечами долгие годы работы в учреждениях исполнения наказания Северного Урала и службы в органах МВД, считаю, что в данном случае надо рассматривать профессиональную деформацию С.А. Тарасюка, а не его природные черты характера. И даже не особый тип Сталинского палача. Специфика многолетней работы с осужденными, в среде порока, корысти и мерзости людской, формирует у сотрудников пенитенциарной системы свои принципы восприятия мира, где ты все про всех знаешь и все про всех понимаешь, где ты презираешь людские помыслы, стремления и страсти. И при этом, ты начинаешь ценить исключительно профессиональные качества человека, рассматривать свое отношение к индивидууму с точки зрения хороший ли он специалист или нет, способен ли он на высокопрофессиональные действия в неординарных обстоятельствах. К тому же политические заключенные составляли всего лишь от 27 до 32% списочного состава контингента Ивдельлага, да и некоторые из них продолжали строчить доносы и на нарах лагерных бараков, записывались добровольцами в «самоохрану», вступали в воровские «семьи» и силой отбирали пайки у таких же как они «жертв политического террора». Как бы не оправдывали современные правозащитники людскую подлость и низость невыносимыми условиями сталинских лагерей и инстинктом выживания, я, прошедший службу в Советской Армии в начале 80-х годов со всеми ее прелестями дедовщины и морального разложения офицерского корпуса, а также переживший «перестройку», «демократизацию» и победоносное шествие «рыночной экономики» не нахожу морального оправдания для лагерных сексотов, воровских «шестерок» или тех кто «выживал», теряя при этом человеческий облик, торгуя своей душой и телом за должность лагерного «придурка». Тут надо уточнить, что я имею ввиду не лагерных врачей, стахановцев-лесорубов, агрономов и иных производственников. Успешнее всего к лагерному быту приспосабливались всякого рода проходимцы из числа «политзаключенных», не обременявшие себя нормами морали и с легкостью замещавшие общечеловеческие ценности уголовной субкультурой. В этих условиях С.А. Тарасюк не являлся вершителем их судеб, не служил «усатому дьяволу» на ниве социальной инженерии. Я не ставлю перед собой цели создать из Тарасюка образ положительного героя того трагического периода истории нашей общей страны. Истории общей: и жертв режима, и всего многострадального народа, и сотрудников НКВД. Ибо все они наши предки, а мы их потомки. И других предков не будет. И другой истории не будет. Наверное, главный вывод из истории прошлого века состоит в том, что не дай нам Бог продолжить незавершенную гражданскую войну за святые идеалы добра и справедливости, жадно прицениваясь при этом к чужому добру, мня себя великими вождями и похотливо приглядываясь к соседским женам и дочерям. Обуздать бы классовую ненависть, тлеющую пеплом Клааса в наших сердцах, границами ненасилия. Ведь ни Сталин, и, тем более, ни Тарасюк изобрели метод внеэкономического принуждения к труду. Вся промышленность Горнозаводского Урала была создана трудом крепостных крестьян, насильно переселенных (порой под конвоем) за тысячи верст от своих сел и деревень. Также широко была распространена практика рекрутского заводского набора в дворянских вотчинах и государственных землях России-матушки. Да и местный заводской люд Урала был приписным, не имея права своевольно перейти на другую работу или съехать с заводской дачи без особого разрешения хозяина завода или казенного начальства. Вот и С.А. Тарасюк, с точки зрения своей личной порядочности, жестко, порой и жестоко наводил и поддерживал порядок в Ивдельлаге, пресекая бесчинство воров, не веря в идеалы добра как мог боролся с самоуправством своих подчиненных, с воровством и бесхозяйственностью в жилых зонах и на производственных объектах. С этой же точки зрения он последовательно занимался вопросами благоустройства лагерных отделений, строительством жилых бараков для осужденных, бань, больничных стационаров, неукоснительно требуя от заключенных лишь хорошей работы и соблюдения правил внутреннего распорядка. За годы руководства С.А. Тарасюком Ивдельлагом, не известно ни одного случая массовых побегов или волнений среди осужденных. Не известны и случаи применения огнестрельного оружия в отношении заключенных, кроме как в погонях оперативных отрядов по тайге за отдельными побегушниками. Вера Ивановна Рыбка, одна из руководителей строительства Троицкой ГРЭС и почетный житель города Троицка Челябинской области в письмах ко мне вспоминала, что ее, как отличившуюся на строительстве плотины и сплавного шлюза с "первобытным, но знаменательным" гидро-электрогенератором (по мнению врача лаготделения "Пристань" 2-го Сабянинского ОЛПа В.Ф. Гельшерта) на реке Северная Талица, С.А. Тарасюк отметил почетной грамотой и забрал ее в числе своей команды осужденных ИТР в сентябре 1941 года на строительство Лобвинского гидролизного завода, добившись для В.И. Рыбки досрочного освобождения. По словам Веры Ивановны, Тарасюк всегда вел себя с политическими осужденными корректно, вежливо, обращаясь к ним исключительно на «вы», однако, был жестким и чрезвычайно требовательным руководителем, скорым и как на поощрения, так и на наказания вплоть до отдания под суд. Вера Игнатьевна Свобода, осужденная по 58-й статье и работавшая при Тарасюке плановиком лаготделения «Юртище», рассказывала мне, что С.А. Тарасюк совершенно не обращал внимания на доносы и докладные оперчасти о личных взаимоотношениях заключенных и их мелких проступках, однако, все что касалось производственных планов, промышленного строительства и развития сельхозпроизводства (в том числе тепличного разведения новых для Севера садовых и овощных культур), его заботило чрезвычайно и всякое происшествие грозило разбирательством с его личным участием. Агроном тепличного хозяйства Самского ОЛПа Август Кениг вспоминал, что когда померзли саженцы редких сортов яблонь, Тарасюк лично распорядился отправить виновных валить лес на штрафной ОЛП «Лаксия». По воспоминаниям грека Исакиди Михаил Кузьмич, 1919 г.р., проживавшего до ареста в декабре 1937 года в станице Смоленская Краснодарского Края: «Когда в Талицах строили плотину, нам дали задание бурить скалу буром диаметром в 30 миллиметров. Один держит бур, другой сверху бьёт. 9 килограммов кувалда. Скважины готовили под аммонал. Бурили на глубину до 9 метров. Норма за смену была один метр. Я с напарником выполнял два метра. Но обманули и не дали дополнительную пайку». Когда С.А. Тарасюку доложили о злоупотреблениях начальника лагпункта «Северная Талица», чьи действия могли привести к срыву сроков окончания строительство плотины, тот немедленно был переведен с понижением в должности в отдаленное Вижайское отделение. Узнав, что среди женщин-заключенных Самского ОЛПа находится племянница писателя Алексея Толстого, Тарасюк распорядился перевести ее в Ивдель на какую-нибудь административно-хозяйственную должность, прибавив при этом: «если не будет справляться - отправите обратно на зону». Встретив в ИвдельЛАГе своего бывшего сослуживца по 13-й армии Южного фронта Ночевкина Ивана Алексеевича, являвшегося в 1920 году уполномоченным РВС 13-й армии и занимавшего до своего ареста 15 октября 1937 года должность уполномоченного Комитета заготовок при СНК Черниговской области, Сергей Артемьевич никакого участия в его судьбе не принял, заявив, что «Ночевкин плохой специалист, да и воровать будет по старой памяти». А вот бывший директор Горского пединститута и заместитель наркома просвещения Горской Республики профессор Борис Андреевич Алборов и в Ивделе с согласия Тарасюка продолжал писать статьи по русской и общей филологии (около 40 работ), совмещая научную работу с преподаванием русского языка в школе для заключенных. И дело было не в стремлении Тарасюка заниматься попечительством лагерного образования и просвещения, а в том, что профессор Алборов по его просьбе в кратчайший срок разработал методические материалы «Использование бересты для письма и разных поделок» и «Краткое практическое пособие по приготовлению антицинговой хвойной настойки». В качестве подобного примера отношения С.А. Тарасюка к инициативным осужденным, имеющим высшее техническое образование, я хотел бы привести «лагерную карьеру» Георгия Людиговича Леймера, родившегося в 1903 году в семье обрусевших немцев, проживавших в городе Балашове Саратовской губернии. По окончании Московского авиационного института Г.Л. Леймер работал в конструкторском бюро авиаконструктора А.Н. Туполева на заводе №156 ЦАГИ. 24 ноября 1937 года Г.Л. Леймер был арестован и осужден за контрреволюционную деятельность Постановлением Особого совещания при НКВД СССР от 2 февраля 1938 года к лишению свободы на 10 лет ИТЛ. Прибыв в Ивдельлаг, Леймер работал на лесозаготовках на должностях лесоруба, маркировщика, бригадира. Позже его перевели в производственный отдел управления Ивдельлага, где он, как сказано в служебной характеристике, «работал над собственным изобретением». В начале 1941 года Леймера с разрешения С.А. Тарасюка перевели в спецтюрьму в распоряжение особого технического бюро НКВД СССР, а затем в Бутырскую тюрьму, где рассматривались его жалобы на несправедливый приговор, а также его многочисленные ходатайства на имя начальника 4-го спецотдела ОТБ НКВД СССР майора государственной безопасности Валентина Александровича Кравченко о переводе его в одну из «шарашек» для создания изобретенной им в лагере «торпеды двойного действия». После вынесения отказа в удовлетворении жалобы и пересмотра уголовного дела, 24 июля 1941 года Леймер был этапирован в 1-й ОЛП Вятлага, расположенный в поселке Лесной, где он и умер в конце 1942 года от воспаления легких.

    Юдифь Борисовна Северная, возглавлявшая с 1988 года и до своей смерти Московский "Мемориал", с 12 февраля 1938 года весь свой десятилетний срок заключения находилась в Ивдельлаге, работая точковщицей на лесоповале в 1-м Самском и 12-м Собянинском ОЛПах (лаготделении "Пристань"), а затем была зачислена в агитбригаду клуба им. Дзержинского комендантского 9-го ОЛПа в Ивделе, откуда она освободилась 5 января 1947 года. Являясь председателем Ивдельского отделения общества "Мемориал", я несколько раз бывал в гостях у Северной Ю.Б. в ее московской квартире по ул. Гримау. Юдифь Борисовна считала С.А. Тарасюка махровым антисемитом, уничижительно отзывавшемся о ее репрессированном отце Борисе Самойловиче Юзефовиче (Северном) и его расстрелянных друзьях-одесситах: маршале Ионе Якире, комкоре Семене Урицком, старшем майоре госбезопасности Моисее Санелевиче Розмане (псевдоним Михаил Савельевич Горб) и комиссаре государственной безопасности 3-го ранга Семёне Изра́илевиче За́падном (Ке́ссельманом) - называя их "подстилками Троцкого". Как мне показалось, в словах Ю.Б. Северной было больше личной обиды на неизжитый до того времени страх перед лагерным казарменным режимом и С.А. Тарасюке во главе его - бездушном винтике построенного Сталиным тоталитарного конвейера. Когда я спросил ее - не во имя ли этого ее отец, возглавлявший Одесскую ЧК и разведку Юго-Западного фронта, сотнями и тысячами расстреливал белогвардейцев и буржуев - Юдифь Борисовна смогла предположить только то, что все это делалось ради светлого будущего, идею о котором извратил "Усатый Тиран".  Сама Ю.Б. Северная о своей личной жизни распространялась мало, но сообщила мне, что находясь на лагпункте "Пристань" вышла замуж за Александрова Алексея Михайловича, 1917 г.р., арестованного органами НКВД 14 декабря 1937 года. А.М. Александров, на момент ареста, обучался в Томском дорожном техникуме и, связи с тем что он был родом из села Тунка Иркутской губернии, его обвинили в шпионаже в пользу Японии. Осужденный 14 января 1938 года на 10 лет ИТЛ, Александров был этапирован в ИвдельЛаг, где и познакомился с Юдифь Борисовной на лесоповале. Кстати А.М. Александров был освобожден в 1944 году в связи с пересмотром его дела и снятием судимости (было время и сроки снижали - перефразируя известные стихи В.С. Высоцкого).

     В докладе заместителя начальника ГУЛАГа Лепилова на имя Берии, Круглова, Чернышева и Кобулова о работе ГУЛАГа НКВД СССР по итогам 1939 года, говорится, что «Ивдельлаг производит лесозаготовительные работы в приписных лесах Свердловской области общей площадью в 823 тысяч гектар и запасом лесонасаждений в 126.000 тысяч кубометров. Заготовляемая Ивдельлагом древесина в объеме 60 % вывозится к пунктам сплава, а 40 % вывозится тракторами и автомашинами к железнодорожным пунктам отгрузки. Сплавная древесина приплавляется к Першинской лесоперевалочной бирже, где выгружается и отправляется в места потребления по Самской лесовозной ветке. Вся древесина направляется: деловая - для снабжения потребителей европейской части Союза, дрова - на Серовские металлургические заводы. Техническая вооруженность Ивделълага: Желелезнодорожная ветка нормальной колеи общим протяжением 63 км главного пути и погрузочных усов 18 км с пропускной мощностью в 2.000 тысяч кубометров; ветка оснащена 4 паровозами и 50 вагонами. 5 автолежневых дорог общим протяжением 46 км, на которых работают 45 автомашин; годовая производительность дорог - 800 тысяч кубометров. 2 тракторно-ледяные дороги общим протяжением 30 км, оснащенные 15 тракторами и 210 тракторными санями, сезонная программа дорог - 130 тысяч кубометров. Кроме того, для деревообработки лагерь имеет: стационарный 2-х рамный лесопильный завод с годовой производительностью по выпуску пилопродукции 88 тысяч кубометров; 5 временных переносных однорамных заводов с годовой производительностью по выпуску пилопродукции 83 тысяч кубометров. 15 шпалорезных установок с годовой производительностью по выпуску 1.000 тысяч штук шпал. За 1939 год Ивдельлаг заготовил 1925 т. ф/м древесины, вывез 1.807 т. ф/м, изготовил 806 тысяч шпал. План на 1940 год: заготовка - 2.500 т. ф/м, вывозка - 1.500 т. ф/м, заготовка шпал - 660 тысяч штук».

    В дальнейшем, С.А. Тарасюк был освобожден от занимаемой должности (Приказ НКВД СССР № 778 от 28 мая 1941 года) в связи с назначение на должность начальника Управления Богословского ИТЛ и строительства алюминиевого завода (БАЗстроя НКВД). Организация Богословского ИТЛ была оформлена приказом НКВД СССР от 15 ноября 1940 года, но фактически стал формироваться только весной 1941 года за счет штатов Ивдельлага (штат нового лагеря был объявлен приказом по ГУЛАГу от 16 июня 1941 года). Начальник Ивдельского ИТЛ майор госбезопасности С.А. Тарасюк 23 декабря 1940 года издал приказ №12-а О мероприятиях по развертыванию и обеспечению подготовительных работ в 1-м квартале 1941 года по строительству Богословского алюминиевого завода: «В дополнение к направленным в Турьинск на стройплощадку 75 чел. з/к (плотникам и укладчикам ж/д. пути) - зам. моему по Ивдельлагу т. Иткину и нач. 2-го отдела т. Ивашкевич подобрать и направить: а) 500 чел. з/к (оформив их в 2 колонны по 8-9 бригад в каждой) - 28.12 сего года, б) 750 чел. з/к (оформив их в 3 колонны по 8-9 бригад в каждой) - 6.01.41 года, в) 750 чел. з/к (оформив их в 3 колонны по 8-9 бригад в каждой) - 11.01.41 года, г) 425 чел. з/к (оформив их в 2 колонны по 8-9 бригад в каждой с включением в эти колонны направленных 75 чел. з/к) - 19.01.41 года». Главному инженеру Ткачуку было поручено построить два смежных лагпункта (из расчета на 1500 чел. каждый) в районе площадки для строительства БАЗа, утвержденной решение «Главалюминием» 27 ноября 1940 года. Первые несколько месяцев 1941 года управление Богословлага располагалось на станции Бокситы (бывший поселок Старый Вагран), а летом передислоцировалось в поселок Турьинские Рудники. В апреле 1941 года на стройплощадку завода начала поступать строительная техника и началась постоянная работа. Из-за «острого дефицита строительной техники 63% земляных работ в 1941 году было выполнено с помощью лопат и тачек». Первый приказ от имени Управления строительства Богословского алюминиевого завода НКВД вышел 3 января 1941 года (в дальнейшем - «Управление Богословского ИТЛ и строительства НКВД»), а в приказе № 47 от 25 июля 1941 года объявлено о формировании штата оперативного взвода охраны ИТЛ и дислокации лагподразделений.

   Переведенные из Ивдельских лаготделений заключенные использовались на строительстве Богословского алюминиевого завода, Волчанских угольных разрезов, строительстве ТЭЦ, лесокомбината, сангородка, а также реконструкции Турьинского кирпичного завода. В Ивделе был сформирован лагпункт Богословлага в районе Першинского ОЛПа, задачей которого была разработка песчаного карьера, а в рабочем поселке Богословск (будущий город Карпинск) действовал 6-й ОЛП Ивдельлага, заключенные которого были заняты на заготовке строевого леса, производстве рудостойки и другой номенклатуры лесопереработки.

     Должность начальника Богословского ИТЛ С.А. Тарасюк с сентября по октябрь 1941 года совмещал с должностью начальника Управления строительства НКВД Лобвинского гидролизного завода. С октября 1941 года по май 1942 года он являлся начальником Управления Актюбинского ИТЛ. В мае 1942 года назначен начальником Управления Березняковского ИТЛ. С октября 1942 по март 1944 года являлся начальником Управления Усть-Вымского ИТЛ. 14 марта 1943 года С.А. Тарасюку было присвоено специальное звание полковник государственной безопасности. С марта 1944 года и до своей смерти (1 марта 1948 года) Сергей Артемьевич исполнял обязанности начальника Управления Усольского ИТЛ НКВД-МВД. За время службы в НКВД имел награды: орден Ленина, орден «Знак Почета» (11 мая 1944 г.), орден Красного Знамени (3 ноября 1944 г.), знак «Почетный работник ВЧК-ГПУ» (1932 г.), знак «Заслуженный работник НКВД» (1944 г.), медаль «За победу над Германией» (1945 г.). 

   В связи с переводом С.А. Тарасюка на строительство Лобвинского гидролизного завода хотелось бы упомянуть еще одного узника ИвдельЛага - Люшкова Семена Самойловича, уроженеца города Одессы и старшего брата комиссара госбезопасности 3-го ранга, кавалера ордена Ленина и начальника УНКВД по Дальневосточному краю Генриха Самойловича Люшкова. После побега Генриха Люшкова в Манчжурию на участке 59-го Посьетского погранотряда НКВД, его старший брат был арестован 20 июня 1938 года сотрудниками 3-го (КРО) отдела Харьковского УНКВД по адресу проживания: улица Чернышевского, дом 26, квартира 12. На момент ареста работал прорабом участка Южмашстроя (по другим данным, зубным врачом). По данным украинского исследователя В.А. Золотарева, в 1927 году С.С. Люшкова, проработавшего 8 лет в органах прокуратуры, обвиняли в «близких контактах» с троцкистами, а в 1936 и 1937 годах дважды исключали из партии. Он был осужден 5 октября 1939 года решением ОСО при НКВД СССР на 10 лет ИТЛ, а для отбытия наказания был направлен в ИвдельЛаг НКВД СССР. Умер С.С. Люшков 6 апреля 1942 года от пеллагры в Лобвинском отделении Ивдельлага. (Справка ИЦ УВД Свердловской области № 5/И-1 от 6 мая 2000) - то есть был переведен в 1941 году из одного из ОЛПов Ивдельского ИТЛ на строительство Лобвинского гидролизного завода, которое возглавлял С.А. Тарасюк, совмещая эту должность с должностью начальника БАЗстроя НКВД и Богословлага в поселке Турьинские рудники.


ОБРАЗОВАНИЕ ИВДЕЛЬЛАГА НКВД СССР.

Среда, 15 Мая 2019 г. 08:14 + в цитатник

Начиная главу о образовании ИвдельЛАГа, я считаю необходимым краткое рассмотрение темы, что же представлял собой Ивдельский ЛПХ, на базе которого в августе 1937 года был создан один из самых крупных лагерей лесной промышленности ГУЛАГа НКВД СССР. Еще в 1925 году в Ивдельском районе был открыт участок Пермского «Камуралбумтреста» (КамУралЛеса), задачей которого было направленно на эксплуатацию лесных ресурсов Северного Урала. Трест закупил с торгов в Ивдельском лесничестве 10 тысяч десятин леса. Чтобы развернуть лесозаготовки, вывозку и сплав древесины, нужны были людские ресурсы, гужевой транспорт и лошади. Трестом проводилась вербовка людей на лесоповал и лесосплав, возчиков с лошадьми на трелевку леса в Петрокаменском, Махневском, Гаринском, Верхотурском и других районах Уральской области. Прибывали в Ивдель люди с лошадями и без лошадей, по вербовке и самотеком. В 1929 году Ивдельским лесоучастком было заготовлено и вывезено более 140 тысячи кубометров древесины, а на лесозаготовках было занято 704 человека. В 1929 году лесоучасток был превращен в Ивдельский ЛПХ, а в его составе образованы пять лесозаготовительных участков, удаленных от районного центра и конторы на большие расстояния. От села Никито-Ивделя Юртищенский участок располагался за 20 верст, Кедровский - за 30, Черноярский и Талицкий - 60 верст. Дальше всех находился Бурмантовский участок, расстояние до которого составляло 80 верст. Какая-либо механизация на лесоучастках отсутствовала, основными орудиями был топор и поперечная пила, а тягловой силой на трелевке - лошадь. Заготавливаемый в Ивдельском районе лес сплавлялся весной и летом по рекам Ивделю и Лозьве в реку Тавду. Рабочая сила, навербованная в других районах, а также продовольствие и фураж с перевалочной базы в Надеждинске поступали либо по Богословско-Сосьвинской железной дороге до станции Вагран (ныне пригородный поселок города Североуральска), либо до станции Старая Сама (40 верст от села Никито-Ивдель). От этих станций грузы и люди следовали до места назначения гужевым транспортом. К ноябрю 1929 года в Ивдельском леспромхозе сложилась критическая ситуация - план лесозаготовок по итогам весенне-летнего сплава был сорван по причине того, что многие из завербованных к месту работы не прибыли, а хлеб и фураж доставлялся крайне нерегулярно. На пристанционных складах Ваграна и Старой Самы скопилось 67 тысяч пудов грузов, 45 тысяч пудов из которых предназначалось леспромхозу. Чтобы вывезти эти грузы требовалось 600 лошадей, а в наличии было только 150 коней и 100 саней. Созданная районными властями и представителями треста «УралЛес» чрезвычайная комиссия в ходе обследования конного двора леспромхоза установила, что лошади содержатся под открытым небом, уход за ними неудовлетворительный, кормов нет, трудовая дисциплина среди конюхов, и в целом в леспромхозе, низкая. 60 процентов рабочих не имели пил. На лесоучастках своего фуража не было совсем, конское поголовье держалось за счет привозного. Овес доставляли с железнодорожных станций, а сено везли с деревень Лача и Митяево, расположенных по реке Лозьва в 40-60 верстах от Ивделя. Пока сено довозили до отдаленных участков, вместо возов оставались почти голые сани. Из-за бескормицы возник значительный падеж лошадей. После рассмотрения выводов чрезвычайной комиссии в Уралобкоме и облисполкоме, было принято решение о привлечении к работе на лесозаготовках в Ивдельском ЛПХ лагерного контингента. Так в поселке Самский Рудник, территориально относящемся к Надеждинскому району, в 1929 году возник пункт трудколонии «Ураллага», имевшего лагерные отделения на Воронцовском руднике, деревнях Коптяки, Таньша, Ивонино, Даньша и 80 кв. Петропавловского РЛПХ (НТФ ГАСО, Ф.21, Оп.1, Ед. хр.1221). В характеристике Надеждинского района на 1 ноября 1931 года, председатель райисполкома Лаптев указывал, что "В районе есть трудовая исправительная колония, в которой содержится 2788 человек, из них 150 человек осуждено по статьям 58 и 59 УК РСФСР. В зависимости от обстоятельств эта группа людей может оказаться в лагере противников Советской власти" (АОАСГО. Ф.Р-1, Оп.3, Д.4, Л.10-16). Заключенные лагерного отделения в Самском руднике, просуществовавшее предположительно до 1934 года, были заняты транспортировкой гужевым транспортом грузов, предназначенных для Ивдельского ЛПХ по Петропавловскому тракту, на содержании конного двора при ж.д. станции, а, кроме того, Самский рудник являлся пересыльным пунктом для осужденных, направляемых на лесозаготовки в Ивдельском районе (Екатерининка, Лангур, Белая речка). Кроме лагерного контингента, на лесоучастки Ивдельского ЛПХ направлялись спецпереселенцы из числа кулацкой ссылки. Значительное количество раскулаченных было размещено в деревнях по реке Лозьва: от Першино до Понила, где они занимались заготовкой сена, посевами овса и сбором дикоросов. До середины 30-х годов объемы лесозаготовок не превышали 200 тысяч кубометров за сезон. Даже внедрение лучковой пилы (так называемой «стахановки») и ледяных дорог не давали значительного роста производительности труда. На балансе Ивдельского ЛПХ числился небольшой двухрамный лесозавод в лесоотделении Палкино, оборудование которого к лету 1937 года было сильно изношено, лесопилка работала сезонно с крайне низкой производительностью. Вывоз пиловочника с Палкинской пилорамы производился гужом в зимнее время. Известно, что директор Ивдельского ЛПХ Борисенко Андрей Игнатьевич 1885 г.р., уроженец деревни Коптелово Алапаевского уезда, 27 июня 1936 года был снят со своей должности и арестован органами НКВД, а 29 октября 1936 года - осужден на 5 лет ИТЛ и дальнейшая его судьба не известна. По мнению Ивдельских краеведов А.Г. Борисенко (Борисихин) являлся участником штурма Зимнего дворца в октябре 1917 года, что, однако, не нашло до настоящего времени документального подтверждения.

О том, что первые заключенные на территории Ивдельского района появились до августа 1937 года свидетельствует анкеты Ивдельского "Мемориала" на гражданина Серебренникова Ивана Ефимовича 1908 г.р. уроженца деревни Усть-Торгаш Красноуфимского уезда, заключенного Ивдельского ИТЛ который был арестован 3 августа 1937 года, а также на гражданку Бабину Любовь Львовну 1883 г. р. уроженку села Елизаветинское Тагильского уезда Пермской губернии, русскую, неграмотную, беспартийную, имевшую мужа Бабина Ивана Петровича 1873 г.р., заключенную Ивдельского ИТЛ. Арестованную 10 июля (по другим сведениям - 27 июля 1937 года) и осужденную 10 октября 1937 года на 10 лет ИТЛ. Можно полагать, что осужденные, прибывающие в Ивдельский район в июле-августе 1937 года, временно размещались в спецпоселениях и трудпоселках. Кроме того, на момент прибытия в село Ивдель бригады сотрудников НКВД СССР для организации Ивдельского ИТЛ, в Ивдельском районе и спецпоселениях Белая Речка, Северная Сама, территориально относящихся к Надеждинскому (Кабаковскому району), были произведены аресты среди местных жителей и административно-ссыльных. По сведениям, которым располагал Ивдельский "Мемориал", эти аресты носили массовый и организованный характер. ИвдельЛаг НКВД СССР был ровесником «Большого Террора» 1937 года и являлся его порождением. 31 июля 1937 года решением Политбюро ЦК ВКП(б) был утвержден представленный НКВД проект оперативного приказа № 00447 от 30 июля 1937 года о репрессировании бывших кулаков, уголовников и антисоветских элементов. Подлежащие репрессиям лица, отнесенные ко второй категории («менее активные, но все же враждебные элементы») подлежали аресту и заключению в лагеря на срок от 8 до 10 лет. Для организации новых лесозаготовительных лагерей Политбюро ЦК ВКП(б) требовало от Наркомлеса немедленно передать ГУЛАГУ НКВД необходимые для промышленного освоения лесные массивы, в том числе организуемому Ивдельскому ИТЛ - в Свердловской области. Кроме того, Наркомлес обязали выделить в распоряжение ГУЛАГа 10 крупных специалистов по лесному хозяйству и передать ГУЛАГу 50 выпускников Ленинградской Лесотехнической Академии. От Госплана СССР, ГУЛАГа НКВД и Наркомлеса потребовали разработать и представить на утверждение в СНК СССР в 20-ти дневный срок планы организации лесозаготовительных работ, потребной для этой цели рабочей силы, необходимых материальных ресурсов, денежных средств и кадров специалистов; определить программу лесозаготовительных работ этих лагерей на 1938 год. ГУЛАГу НКВД из резервного фонда СНК СССР решено было выделить авансом 10 миллионов рублей на организацию лагерей и на проведение подготовительных работ, с учетом использования осужденных в 3 и 4 кварталах 1937 года для производства подготовительных работ к освоению программы лесозаготовок на 1938 год. Обкомам и крайкомам ВКП(б) и ВЛКСМ тех областей, где организуются лагеря, было предложено выделить в распоряжение НКВД необходимое количество коммунистов и комсомольцев для укомплектования административного аппарата и охраны лагерей (по заявкам НКВД). Наркомат Обороны обязывался призвать из запаса РККА 240 командиров и политработников для укомплектования кадров начсостава военизированной охраны вновь формируемых лагерей, а Наркомздрав - выделить в распоряжение ГУЛАГа НКВД для вновь организуемых лагерей 150 врачей и 400 фельдшеров. В соответствии с решением Политбюро ЦК ВКП(б) и во исполнение постановления Совета Народных Комиссаров Союза ССР № 1244-286сс от 1 августа 1937 года об организации в системе НКВД лесозаготовительных лагерей, Приказом НКВД СССР № 078 от 16 августа 1937 года был утвержден список из 7 новых исправительно-трудовых лагерей реорганизованного Лесного отдела ГУЛАГа НКВД, в том числе и ИвдельЛага. Начальником Ивдельского ИТЛ данным приказом был назначен З. А. Алмазов. Начальнику ГУЛАГа предписывалось организовать подготовительные работы с расчетом приема к 1 октября не менее 5 000 человек заключенных в каждом лагере, обеспечив их жилищем (палатками), банями, кухнями. Работы 4-го квартала 1937 года требовалось организовать с учетом приема к 1 января 1938 года не менее 15 000 заключенных в каждом лагере с тем, чтобы с начала 1938 года лагеря приступили к основным лесозаготовительным работам. Начальнику ГУЛАГа НКВД предписывалось командировать бригады во главе с вновь назначенными начальниками лагерей, направив в пункты их организации палатки, инструмент, стройматериалы, обмундирование, продовольствие и предметы хозобихода. На начальника ГУЛАГа и начальников лагерей возлагалась обязанность организации режима и охраны организованных вновь лагерей так, чтобы с первого дня существования лагеря был обеспечен установленный режим и была бы исключена возможность побега из лагерей. Для укомплектования административного аппарата создаваемых лагерей Отдел Кадров НКВД по заявкам ГУЛАГа должен был командировать 120 сотрудников, а, кроме того, начальнику ГУПВО было приказано выделить 80 человек из числа среднего и старшего начальствующего состава для укомплектования охраны этих лагерей. Укомплектование административного и технического состава вновь образуемых ИТЛ возлагалось на начальников УНКВД краев и областей за счет кадров Крайкомов и Обкомов ВКП(б), а также территориальных организаций ВЛКСМ. На заместителя начальника ГУЛАГа дивинтенданта Плинера возлагалась задача создания курсов по подготовке низового техперсонала для новых лесозаготовительных лагерей. Ответственность за организацию лагерей, их охрану, создания должного режима в них, создание производственной обстановки, гарантирующей выполнение заданных им планов и подбор личного состава возлагалось на начальника ГУЛАГа НКВД и начальников НКВД краев и областей на территории которых создавались лагеря. Начальнику ГУЛАГа предлагалось к 1 октября составить планы работ каждого лагеря на оставшийся период 1937 года и на следующий 1938 год. (ГАРФ. Ф. Р-9401, Оп.1, Д.490, Л.219).
Первым начальником ИвдельЛАГа стал Алмазов (Алмазян) Завен Арменакович, который родился в 1898 году в армянском селе Аштарак. Происходивший из крестьянской семьи, Алмазян вступил в члены ВКП(б) в 1919 году. Имел неоконченное высшее образование, в органах ОГПУ-НКВД проходил службу с 1929 года. В начале 1929 года Алмазов (Алмазян) был назначен на должность заместителя начальника строительства треста «ВИШХИМЗ» (Вишерские химические заводы), осуществлявшие возведение Красновишерского целлюлозо-бумажного комбината и Березняковского Химкомбината силами ВИШЛОНа ОГПУ (Вишерского лагеря особого назначения), начальником которого с июня 1929 года по октябрь 1932 года был И.Г. Филиппов, а главную дирекцию ВИШХИМЗа в Москве возглавлял старый чекист Э.П. Берзин. Считается, что именно Алмазов выдвинул предложение о наименовании поселка строителей, расположенного в нескольких километрах от заводского поселка Вижаиха, Красновишерским. ЦБК был запущен в строй 31 октября 1931 года с большим опережением запланированных сроков. После образования треста «Дальстрой» («Колымзолото») и назначения Э.П. Берзина его директором, З.А. Алмазов работал в московском представительстве треста в должности помощника директора, а с конца 1932 года являлся по совместительству помощником начальника ГУИТЛ. С конца октября 1934 года назначен на должность помощника начальника Дальстроя в Магадане (бухта Нагаево). 16 декабря 1933 года приказом ОГПУ № 457 он был назначен помощником начальника ГУЛАГа «по совместительству с занимаемой должностью по тресту Дальстрой». С ноября 1934 года по июль 1935 года на время отпуска Э. П. Берзина Алмазов исполнял обязанности директора Дальстроя. За высокие достижения по добыче колымского золота был награжден Орденом Ленина (Указ Президиума ВС СССР от 22 марта 1935 года). С 4 декабря 1935 года приказом НКВД № 806 назначен начальником Беломоро-Балтийского комбината «с оставлением помощником начальника ГУЛАГа», а с 7 июля 1937 года старший лейтенант государственной безопасности Алмазов З.А. возглавил и Беломоро-Балтийский ИТЛ (Приказ № 937 НКВД СССР). Однако через неделю он был направлен на Север Свердловской области (Приказ № 1158 НКВД СССР от 13 июля 1937 года) для организации Ивдельского ИТЛ на базе одноименного леспромхоза (дела принял 16 августа 1937 года). В Ивделе Алмазов находился менее месяца и уже 4 сентября передал дела новому начальнику Ивдельского ИТЛ В.С. Белякову. Складывается впечатление, что в задачу Алмазова входила приемка на баланс НКВД СССР имущества Ивдельского ЛПХ и организация организационно-штатных мероприятий вновь образуемого ИТЛ. Главными задачами, поставленными перед новым учреждением ГУЛАГа, являлись размещение в Ивдельском районе 15-20 тысяч человек лагерного контингента, увеличение объемов лесозаготовок и вывоза леса в 8-10 раз, а также строительство железной дороги широкой колеи Старая Сама-Ивдель. Структурно Ивдельлаг первоначально образовывался в составе четырех отделений на базе лесоучастков ликвидируемого леспромхоза, отдельного лагерного пункта «Палкино» и конвойного ОЛПа в Ивделе. Первое лаготделение называлось Юртищенским и включало в себя четыре лагерных пункта: Тальтия, Каменка, Горцуновка и Плотина. Отделение №2 именовалось Собянинским и состояло из шести лагпунктов: Талица, Шипичное, Пристань, Першино, Собянино и Толокнянка. Третье, Лангурское, отделение должно было объединить четыре лагерных пункта, а Самское отделение формировалось как пересыльный пункт и ОЛП подсобного хозяйства. В состав лагеря, по-видимому, были включены лесозаготовительные трудпоселки и населявший их спецконтингент. В ведение ИвдельЛАГа был передан лесной фонд площадью 1 млн. 301 тыс. гектар. Производственная база лагеря составляла 10 млн. 9 тыс. 700 кубометров леса. Под создание подсобных хозяйство лагеря выделялись посев­ные площади в 650 гектар в Ивдельском и Надеждинском районах Свердловской области, а также юго-западной части Березовского района Тюменской области. ИвдельЛАГу было выделено несколько автомашин «ЗИС-5», «ЗИС-13» и тракторов «ЧТЗ-60». Сотрудники ГУЛАГа, прибывающие в Ивдель, снимали частные квартиры у местного населения, используя под жилье бани и хозяйственные постройки. Штаб лагеря ютился в трех арендованных домиках по улице Данилова. Единственная общественная баня располагалась в пяти километрах от районного центра на прииске Красный Октябрь. Вместе с Алмазовым в Ивдель прибыли В.С. Беляков и С.М. Циклис, биографические данные которых будут приведены ниже. В конце августа 1937 года первые этапы заключенных начали прибывать в Ивдель через Петропавловск (Североуральск) и в поселок Старая Сама. Силами заключенных, размещенных в Самском ОЛПе, в сентябре 1937 года была начата прорубка трассы новой железной дороги вдоль реки Сосьва в обход поселка Старая Сама через деревню Денежкино в направлении приискового поселка Лангур. Все дальнейшие мероприятия по формированию ИвдельЛАГа, лагерных подразделений и строительству на Севере Урала стратегически-важных промышленных предприятий относятся к деятельности его «легендарных» руководителей С.А. Тарасюка и И.И. Долгих.
В дальнейшем (с 5 февраля 1938 года) Алмазов являлся начальником Усольского ИТЛ (Приказ № 020 НКВ СССР), совмещая эту должность с 28 августа 1938 года с должностью начальника Усть-Боровского ИТЛ, силами которого осуществлялось строительство целлюлозо-бумажного комбината (Приказ № 1952 НКВД СССР). В материалах акта приема-сдачи дел нового наркома внутренних дел Берия Л.П., подготовленных 19 декабря 1938 г., указаны имена начальников ИТЛ и строительств, которые вызывали у нового руководства НКВД сомнения. В списке подлежащих замене значился и Алмазов З.А., который был арестован 4 апреля 1939 года. Он был уволен из органов по ст. 38 "Б" 5 октября 1939 года в связи с арестом (Приказ № 1866 НКВД СССР) и Приговором ВК ВС СССР 3 декабря того же года осужден к высшей мере наказания. Расстрелян Алмазов З.А. 28 октября 1940 года в городе Москва. Вместе с Алмазовым в ту же ночь были расстреляны: основатель и руководитель Российской мусульманской коммунистической партии Мирсаид Хайдаргалиевич Султан-Галиев 1892 г.р., старший руководитель кафедры оперативного искусства Военной академии Генштаба РККА комбриг Виктор Николаевич Батенин 1892 г.р., помощник начальника отдела печати НКИД СССР Георгий Николаевич Шмидт 1904 г.р., бывший сотрудник 4-го (Особого) отдела ГУГБ НКВД капитан госбезопасности Григорьев Михаил Васильевич 1896 г.р., бывший начальник УНКВД Оренбургской области капитан госбезопасности Зайцев Николай Семенович 1903 г.р., бывший заместитель начальника УГБ УНКВД Читинской области капитан госбезопасности Крылов Николай Дмитриевич 1899 г.р., бывший начальник УГБ УНКВД Воронежской области капитан госбезопасности Денисов Константин Емельянович 1900 г.р., бывший сотрудник 6-го (Транспортного) отдела 3-го Управления ГТУ НКВД капитан госбезопасности Чернов-Зильберлейб Александр Ефимович 1897 г.р., бывший начальник УГБ УНКВД Горьковской области майор госбезопасности Лаврушин Александр Яковлевич 1900 г.р., бывший заместитель начальника ГУПО (ГУПВО НКВД) и войск ОГПУ корпусной комиссар Рошаль Лев Борисович 1896 г.р. Место захоронения всех расстрелянных - Донской крематорий, "могила невостребованных прахов №1". Реабилитирован З.А. Алмазов был 18 апреля 1957 года. Кто стоял за реабилитацией З.А. Алмазова-Алмазяна широкой публике не известно, хотя он является одной из одиозных фигур руководителей ГУЛАГа и, несомненно, имел непосредственное отношение к несудебным арестам по политическим мотивам заключенных Дальстроя, ВишЛага, БелБалтЛага, ИвдельЛага и УсольЛага, к смерти большого количества заключенных от недоедания, отвратительной организации лагерного быта и непосильных физических нагрузок. Прискорбно, что палачи и их жертвы соседствуют на одних мемориальных обьектах, мартирологах и «книгах памяти». Что представлял из себя З.А. Алмазов как личность – информации тоже ничтожно мало. Известно только, что 11 июня 1937 года, находясь в Москве, в беседе с заместителем наркома лесной промышленности Л.И. Коганом, в открытую «сливал» компромат на своего прежнего начальника и благодетеля Э.П. Берзина, рассказывая «что, называясь членом партии, БЕРЗИН до 1929 г. не имел партбилета. Когда на Вишере пошел слух, что он беспартийный, БЕРЗИН, будто бы выехал в Москву и привез партбилет, в котором он значился членом партии с 1918 г» (Заявление заместителя наркома лесной промышленности Л.И. Когана на имя заместителя наркома внутренних дел В.М. Курского о «подозрительной деятельности» Э.П. Берзина - ЦА ФСБ. Ф.3, Оп.4, Д.97).

После З.А. Алмазяна начальником ИвдельЛага был назначен Беляков Владимир Сергеевич. Сведений о этом человеке крайне мало. Известно, что В.С. Беляков родился в городе Пенза в 1900 году. Он три года обучался в церковно-приходской школе, после чего окончил 3 класса высшей начальной школы. В 1914-1918 годах Владимир Сергеевич проходил обучение в Пензинском реальном училище, после окончания которого в январе 1919 года поступил на работу счетоводом страховой кассы. В мае 1919 года он поступил на службу в РККА, исполняя обязанности старшего инспектора полевой РКИ 27-й стрелковой дивизии, а с августа 1920 года - заместителя начальника полевой РКИ 15-й армии. В 1920 году В.С. Беляков ступил в члены РКП(б). В феврале 1921 года он направлен на службу в ВЧК, на должность секретаря коллегии Пензенской губернской ЧК (с 1922 года - секретаря Пензенского губернского отдела ГПУ). С 1 августа 1928 года был переведен на должность начальника ОАЧ Пензенского губернского отдела ГПУ, а 1 июля 1928 года – на должность начальника АОУ полпредства ОГПУ по Средне-Волжскому краю. С 1 октября 1931 года по июль 1934 года исполнял обязанности начальника общего отдела полпредства ОГПУ по Средне-Волжскому краю (РГАСПИ. Ф.17, Оп.9, Д.2248; Партархив Куйбышевской области. Ф.656, Оп.1, Д.115). Был награжден нагрудным знаком «Почетный работник ВЧК-ОГПУ (XV)» (Приказ ОГПУ СССР от 08 апреля 1934 года). В дальнейшем проходил службу в должности помощника начальника Управления НКВД Киргизской ССР, получив в 1935 году очередное специальное звание старшего лейтенанта государственной безопасности (Приказ № 866 НКВД СССР от 25 декабря 1935 года). 15 декабря 1936 года В.С. Беляков был освобожден от занимаемой должности с отзывом в распоряжение отдела кадров НКВД СССР. На 2 апреля 1937 года он являлся помощником начальника по отделам, не входящим в УГБ УНКВД Северной области, а 4 сентября 1937 года был назначен на должность начальника Ивдельского ИТЛ (Приказ № 1579 НКВД СССР). Прибыл В.С. Беляков в село Ивдель, как я упоминал в главе «Образование Ивдельлага», еще в августе 1937 года вместе с З.А. Алмазовым и занимался вместе с немногочисленными украинскими чекистами-евреями, сосланными за различные «грехи» в ГУЛАГ, определением месторасположения будущих лагерных отделений, созданием подразделений охраны, размещением прибывающих сотрудников ИТЛ и прочими хозяйственными проблемами. При этом, как оказалось, Владимир Сергеевич не имел больших организаторских способностей, а его помощники вообще плохо понимали сути стоящих перед ними задач. Лес для строительства лагерных бараков заготовить к зиме сумели ничтожно мало, да и его качество оставляло желать лучшего (рубить срубы из сырой древесины и ставить их под крышу – нелепо, но планы требовали принять к декабрю 1937 года около 15 тысяч заключенных). Никто не озаботился продумать конвойные пути от железнодорожных станций (Бокситы и Сама) с пунктами питания и обогрева в условиях приближающихся заморозков и холодов. Не подготовлены были бытовые помещения, необходимые для карантинной обработки (бани и вошебойки), не укомплектованы были и медпункты будущих пересылок и ОЛПов (тем более – не был решен вопрос о постройке лагерных стационаров и не создан запас лекарственных препаратов первой необходимости). Не была завезена зимняя одежда для сотрудников ИТЛ и заключенных. Продовольствие, не обеспеченное централизованными поставками, закупалось у местного населения. Прибывающие на станцию Сама, этапы разгружались и, зачастую, без карантинной санобработки, пешим порядком конвоировались в сторону Ивделя, переходя вброд реку Сосьву и более мелкие ее притоки до самого ледостава. Заключенные размещались в наспех построенных бараках, которые порой не были оборудованы печным отоплением. Не были вырыты колодцы, не успели построить хлебопекарни. В более благоприятных условиях оказывались те, кто заселял бараки, в которых ранее проживали спецпереселенцы: такие места были обжиты и имели необходимые бытовые помещения, включая бани, застекленные окна и, даже иногда - тротуары. Все остальные, ослабленные в тюрьмах и на этапах, были почти наверняка обречены на гибель, виновниками чего являлись как руководство ГУЛАГа, так и В.С. Беляков вместе с начальником АХО Ивдельлага С.М. Циклисом.

17 января 1938 года В.С. Беляков был отстранен от должности начальника Ивдельского ИТЛ и откомандирован в Москву в распоряжение Наркомата лесной промышленности с зачислением в действующий резерв. Известно, что он был награжден Орденом Красного Знамени (Указ Президиума ВС СССР от 19 января 1945 года) и Орденом Ленина (Указ Президиума ВС СССР от 30 апреля 1946 года). В 1946 году В.С. Беляков в звании подполковника государственной безопасности являлся заместителем начальника ОК УНКГБ Горьковской области.

Кроме того, имеются сведения, что 21 января 1938 года был арестован родной брат В.С. Белякова - Беляков Михаил Сергеевич, 1906 г.р., уроженец села Головинщино Головинщинского (Каменского) района Пензенской области, работавший слесарем паровозной службы железнодорожной станции Мурманск и проживавший в городе Мурманск по улице Октябрьская, д. 8/2, кв. 11. Беляков М.С. был осужден 20 февраля 1938 года решением Особой тройки УНКВД по Ленинградской области по ст. 58-10 УК РСФСР на 10 лет ИТЛ. 


СПЕЦПОСЕЛЕНИЯ НА ТЕРРИТОРИИ САМСКОГО СЕЛЬСКОГО СОВЕТА

Вторник, 26 Марта 2019 г. 14:54 + в цитатник

  Что бы представить географию и социальный состав первой волны кулацкой ссылки на Северном Урале, я хотел бы привести текст меморандума № 1714 Полномочного Представительства ОГПУ по Северному Кавказу в адрес руководства ОГПУ СССР от 13 января 1930 года «О подготовке к выселению кулаков из края»: «На № 76947. Намечено к выселению в принудительном порядке согласно решению крайкома 20 тыс. кулацких хозяйств, в том числе [из] национальных областей - 1,5 - 2 тыс. Выселению подлежат: 1) кулаки, активные белогвардейцы в прошлом, казачьи идеологи и авторитеты, бывшие белые офицеры, каратели, репатрианты, бывшие бандиты, имеющие в эмиграции сыновей-офицеров; 2) активно проявлявшие себя в проведении антисоветской агитации в связи с хлебозаготовками, коллективизацией; 3) кулаки, отбывшие наказание по ст. 58 п. 8, 10 и 107 статьям УК; 4) кулаки - члены церковных советов, головки сектантских общин, групп, особенно краснодраконовцев; 5) шабаи, ростовщики, демонстративно разрушающие свое хозяйство; 6) раскулаченные в последние два года, представляющие из себя злостный вреди­тельский элемент, бывшие помещики, крупные земельные собственники; 7) фиктивно разделившиеся хозяйства, бежавшие в связи с хлебозаготовками из других районов. Выселение коснется, главным образом, районов, наиболее неблагополучных в политическом отношении, где в данное время проводится сплошная коллективизация. Исходя из общей политической обстановки, ориентировочно к выселению из отдельных округов намечено: по Кубанскому - 3 тыс., Донскому - 3 тыс., Армавирскому - 3 тыс., Майкопскому - 1,5 тыс., Сальскому - 1,5 тыс., Шахтинско-Донецкому - 2 тыс., Терско­му - 2 тыс., Донецкому - 1,5 тыс., Ставропольскому - 1,5 тыс., Черноморскому - 300 кулацких хозяйств. В национальных областях, неблагополучных в политическом отношении, намечено к выселению пока только: [по] Адыгее - 200 и Сунже - 50 хозяйств. Одновременно разрабатываем план выселения в более широких размерах. Выяснение предположено закончить до ве­сенней посевной кампании. Все предварительные подробные сведения нами составлены, вышлем завтра. Рудь» (ЦА ФСБ РФ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 337).

   В настоящее время от спецпоселений (так называемых Трудпоселков), располагавшихся на территории Самского сельского совета не осталось и следов. Лишь старожилы поселков Старая Сама и Денежкино помнят где они находились, кто-то из их родителей проживал в этих спецпоселениях до 1968 года, хотя большинство трудпоселков было расселено еще в 1957 году. Спецпоселение Белая Речка находилась в 16 км. севернее поселка Старая Сама на берегу одноименной речушки - правого притока Сосьвы, между правобережной скалой «Кабачок» и левобережного «Стрелебского Камня». Население трудпоселка, численность которого на 1-й квартал 1941 года составляло 732 человека, в основном было занято на работах в Петропавловском леспромхозе. Другое крупное спецпоселение – Северная Сама, располагалось на одноименном левом притоке реки Сосьвы в 11 км. от поселка Денежкино ниже по течению. Численность проживающем в поселке населения на тот же период времени составляла 400 человек. Почти все спецпоселенцы являлись членами колхоза им. Чапаева. Спецпоселение Вишера было расположено в 3 км. от поселка Денежкино за рекой Сосьвой, и его жители так же были заняты сельским хозяйством в колхозе им. Молотова. К колхозу им. Чапаева относился небольшое поселение Веселый, расположенное на полдороге между поселками Маслово и Старая Сама. Сам поселок Старая Сама не являлся спецпоселением, хотя на его территории проживало значительное количество административно-ссыльных, работавших на Самском железном руднике, известняковом карьере Лялинского ЦБК, самском лесоучастке Петропавловского леспромхоза и Надеждинского химлесхоза. Однако, западнее позднее разрабатываемого Южного известнякового карьера, существовало спецпоселение "Овсяное поле", население которого было занято сельхозработами на ранее раскорчеванных полях. Еще один трудпоселок – Северный Атюс, был расположен на одноименном притоке Северного Атюса. На 1-й квартал 1941 года в данном поселке проживало 380 человек, почти поголовно занятых на лесозаготовках. Спецпоселенцы Северного Атюса, как и трудпоселка Верхний Атюс, были трудоустроены в Марсятском леспромхозе. Спецпоселок Большой Атюс с плотиной, построенной для весеннего лесосплава, соединялся с поселками Марсяты и Маслово лесовозной дорогой, а Северный Атюс - с поселком Старая Сама дорогой через ручей Рассольный. К Северному Атюсу также относился лесозаготовительный участок "25-й квартал". Именно в поселке Атюс (Северный Атюс уже к тому времени был ликвидирован) в мае 1944 года было размещено 300 человек крымских татар, депортированных из Крымской АССР. Землеотвод под организуемые трудпоселки по реке Сосьве и ее притокам (Красный Лангур, Атюс, Веселый, Северная Сама, Вишера и Белая речка), по заданию Полномочного Представительства ОГПУ по Н-Тагильскому округу, в летний сезон 1931 года производил Чиков Глеб Васильевич, 1906 г.р., уроженец города Уфы. В октябре 1927 года он окончил уфимский землемерный техникум (шадринскую группу), после чего работал топографом Уральского геологического комитета. В летние сезоны 1929-1930 годов Г.В. Чиков принимал участие в экспедиции геологов Турьинского геологического бюро Ходалевича и Молдованцева на территории Надеждинского и Ивдельского районов, в том числе – Талинского и Александровского полигонов Самско-Лангурского месторождения железных руд. На правобережной сосьвинской скале «Косяковский камень», близ второй арки, сохранилась надпись, сделанная углём: «Сие место посетили 8 октяб. 1931 г. топог. Чиков Г.В. и (далее не читается)». 3 августа 1941 года Г.В. Чиков был призван в Красную армию Молотовским РВК города Уфы. В 1943 году вступил в члены ВКП(б). Согласно учетно-послужной карточки Центрального архива Министерства обороны, 6 мая 1945 года командир взвода ПТР 543-го стрелкового полка 120-й «Гатчинской» стрелковой дивизии Г.В. Чиков погиб на территории Германии и похоронен в населенном пункте Марксдорф близ города Цобтен (ныне - Вроцлавское воеводство Республики Польша). Кроме трудпоселков Самского сельсовета, спецпереселенцы проживали в поселках Маслово и Лангур. Большая часть которых были заняты на работах в золотых приисках Южно-Заозерского приискового управления. На начало 1941 года в поселке Лангур находилось 197 спецпоселенцев. Приблизительно такое же количество административно-ссыльных проживало и поселке Маслово. Начиная с 1930 года, численность спецконтингента в трудпоселках менялась, но, до 1957 года (кроме поселков Вишера и Северный Атюс, ликвидированных ранее остальных) не опускалось ниже данных по 1-му кварталу 1941 года. Несмотря на высокую смертность среди спецпоселенцев в 1931-1933 годах, к 1936 году численность население трудпоселков значительно выросла за счет приезда семей ссыльных, высокой рождаемости и в условиях стабилизации продовольственного обеспечения, приспособления к новой «родине» и налаживания быта. Приток новых контингентов спецпереселенцев в 1939-1941 годах из Западных областей Белоруссии и Украины, Бессарабии, Ленинградской области, Карелии и Прибалтики незначительно повысил численность населения трудпоселков, в связи с выездом молодежи на учебу и работу, призывом в РККА (с 1939 года был разрешен призыв кулацкой молодежи, восстановленной в гражданских правах). Ну и, конечно, массовые репрессии периода «Большого Террора» не обошли стороной вышеупомянутые спецпоселения. Вот неполный список лиц из числа жителей и административно-ссыльных, подвергнутых репрессиям на территории Самского и Масловского сельских советов:

- Завгородний Иван Иович 1890 г. р. уроженец станицы Старо-Мышастовской Екатеринадарского уезда Кубанской области, русский. Статист Петропавловского леспромхоза. Спецпоселенец трудпоселка Белая Речка Самского сельского совета Надеждинского района. Арестован 4 января 1938 года. Осужден 11 июля 1938 года к ВМН. Расстрелян 25 июля 1938 года.
- Завгородний Павел Иович 1893 г. р. уроженец станицы Старо-Мышастовской Екатеринадарского уезда Кубанской области, русский. Шорник Петропавловского леспромхоза. Спецпоселенец трудпоселка Белая Речка Самского сельского совета Надеждинского района. Арестован 3 января 1938 года. Осужден 1 августа 1938 года к ВМН. Расстрелян 10 октября 1938 года.
- Анисимов Борис Тимофеевич 1906 г. р. уроженец села Верхнее Макеевское Кашарского района Донской области, русский, спецпоселенец трудпоселка Белая Речка Самского сельского совета Надеждинского района, коновозчик Петропавловского леспромхоза. Арестован 3 января 1938 года. Осужден 13 ноября 1938 года на 8 лет ИТЛ.
- Антоненко Иван Иванович 1910 г. р. уроженец села Решетилово Мариупольского района Донецкая области, украинец, спецпоселенец трудпоселка Белая Речка Самского сельского совета Надеждинского района, младший мастер Петропавловского леспромхоза. Арестован 3 января 1938года. Осужден 13 ноября 1938 года на 8 лет ИТЛ.
- Бабкин Михаил Антонович 1888 г. р. уроженец станицы Мешковская Миллеровского района Северо-Кавказского Края, русский, спецпоселенец трудпоселка Белая Речка Самского сельского совета Надеждинского района, кузнец Петропавловского леспромхоза. Арестован 3 января 1938 года. Осужден 13 ноября 1938 года на 10 лет ИТЛ.
- Белоус Захар (Захарий) Самойлович 1893 г. р. уроженец станицы Старокорсунская Краснодарского района Кубанская области, русский, спецпоселенец трудпоселка Белая Речка Самского сельского совета Надеждинского района, конюх артели «1 января». Арестован 3 января 1938 года. Осужден 13 ноября 1938 года на 10 лет ИТЛ.
- Бойко Андрей Григорьевич 1900 г. р. уроженец станицы Пашковская Краснодарского района Кубанской области, русский, спецпереселенец трудпоселка Белая Речка Самского сельского совета Надеждинского района, коновозчик Петропавловского леспромхоза «Уралсевлестяж». Арестован 3 января 1938 года. Осужден 13 ноября 1938 года на 8 лет ИТЛ.
- Лустин Василий Семенович 1914 г. р. уроженец станицы Егупская Дабинского района Кубанской области, русский, спецпереселенец трудпоселка Белая Речка Самского сельского совета Надеждинского района, коновозчик Петропавловского леспромхоза. Арестован 3 января 1938 года. Осужден 13 ноября 1938 года на 5 лет ИТЛ.
- Графеев Иван Кузьмич 1908 г. р. уроженец дер. Чистая Ермутлинского района Омской области, русский. Спецпоселенец трудпоселка Вишера Самского сельского совета Надеждинского района. Арестован 17 января 1938 года. Осужден 3 марта 1938 года к ВМН. Расстрелян 21 марта 1938 года.
- Графеев Кузьма Данилович 1889 г. р. уроженец дер. Чистая Ермутлинского района Омской области, русский, спецпоселенец трудпоселка Вишера Самского сельского совета Надеждинского района. Арестован 17 января 1938 года. Осужден 3 марта 1938 года к ВМН. Расстрелян 21 марта 1938 года.
- Гепперло Карл Фридрихович 1909 г. р. уроженец хутора Лукьяновка Раздельнянского района Одесской области, немец. Тракторист Уралсевметтяжа. Спецпоселенец трудпоселка Северная Сама Самского сельского совета Надеждинского района. Арестован 28 декабря 1937 года. Осужден 21 января 1938 года к ВМН. Расстрелян 17 февраля 1938 года.
- Геперло (Гоперло) Котфрид Фридрихович 1913 г. р. уроженец хутора Лукьяновка Раздельнянского района Одесской области, спецпоселенец трудпоселка Северная Сама Надеждинского района, лесоруб Марсятского леспромхоза. Арестован 18 февраля 1938 года. Осужден 23 июля 1938 года на 10 лет ИТЛ.
- Емельянов Николай Григорьевич 1892 г. р. уроженец местечка Гостинополье Волховского района Ленинградской области, русский. Неработающий. Спецпоселенец трудпоселка Северная Сама Самского сельского совета Надеждинского района. Арестован 29 декабря 1937 года. Осужден 21 января 1938 года к ВМН. Расстрелян 17 февраля 1938 года.
- Сихт Антон Антонович 1892 г. р. уроженец села Нисковцы Ленинградской обл. Дежурный по станции Елизаветино Волосовского района. Административно выслан по Постановлению тройки ПП ОГПУ в ЛВО от 18 июня 1935 года в Надеждинский район Свердловской области. Десятник промкомбината в поселке Старая Сама (Лялинский бумкомбинат). Арестован 15 декабря 1937 года. Осужден 15 января 1938 года Постановлением ОСО при УНКВД Свердловской области к ВМН. Расстрелян 10 января 1938 года в Свердловске.
- Недорезов Иосиф Ермолаевич 1897 г. р. уроженец поселка Новоорск Орского района Оренбургской области, русский, административно-ссыльный трудпоселка Вишера Самского сельского совета Надеждинского района, бондарь Самского участка Надеждинского химлеспромхоза. Арестован 6 февраля 1938 года. Осужден 26 февраля 1938 года к ВМН. Расстрелян 16 марта 1938 года.
- Баранов Алексей Иванович 1904 г. р. уроженец села Виндрей Торбеевского района Мордовской АССР, русский, административно-ссыльный, чернорабочий Самского лесоучастка Самского сельского совета Ивдельского района. Арестован 10 июля 1942 года. Осужден 4 сентября 1942 года на 10 лет ИТЛ.
- Мушихин Александр Павлович 1915 г. р. уроженец хутора Ситракова Кашарского района Донской области, русский, административно-ссыльный трудпоселка Белая Речка Самского сельского совета Надеждинского района, помощник мастера лесозаготовок Петропавловского леспромхоза. Арестован 3 января 1938 года. Осужден 13 ноября 1938 года на 5 лет ИТЛ.
- Титов Тарас Никитович 1876 г. р. уроженец хутора Скельный Мигулинского района Ростовской области, русский, административно-ссыльный, фельдшер трудпоселка Белая Речка Самского сельского совета Надеждинского района. Арестован 4 января 1938 года. Осужден 11 июля 1938 года к ВМН. Расстрелян 25 июля 1938 года.
- Трегубов Андрей Емельянович 1896 г. р. уроженец станицы Ново-Малороссийская Тихорецкого района Краснодарского Края, русский, административно-ссыльный трудпоселка Белая Речка Самского сельского совета Надеждинского района, лесоруб Петропавловского леспромхоза. Арестован 3 января 1938 года. Осуждение 15 ноября 1938 года на 8 лет ИТЛ.
- Тютюнникова Мария Николаевна 1920 г. р. уроженка станицы Титаровка Ново-Титаровского района Краснодарского Края, русская, административно-ссыльная трудпоселка Северная Сама Ивдельского района, разнорабочая колхоза им. Чапаева. Арестована 6 ноября 1945 года. Осуждена 11 сентября 1946 года на 3 года ИТЛ.
- Царевский Арсентий Ильич 1895 г. р. уроженец хутора Цыпкин Каширского района Ростовской области, русский, административно-ссыльный трудпоселка Белая Речка Самского сельского совета Надеждинского района, завхоз Усть-Шегультанского лесоучастка. Арестован 3 января 1938 года. Осужден 15 ноября 1938 года на 5 лет ИТЛ.
- Шаля Петр Михайлович 1896 г. р. уроженец хутора Попов Старобельского уезда Харьковской губернии, русский, административно-ссыльный трудпоселка Белая Речка Самского сельского совета Надеждинского района, возчик леса Петропавловского леспромхоза. Арестован 3 января 1938 года. Осужден 11 июля 1938 года к ВМН. Расстрелян 25 июля 1938 года.
- Занин Павел Прокопьевич 1909 г. р. уроженец деревни Скоморохово Краснополянского района Свердловской области, русский, продавец торгового ларька Самского баластного карьера 18-й дистанции пути ж. д. им. Кагановича в поселке Самский Рудник (Старая Сама) Надеждинского района. Арестован 7 октября 1937 года. Осужден 22 июня 1938 года на 10 лет ИТЛ.
- Кошелева Федосья Дмитриевна 1915 г. р. уроженка деревни Чуркина Омутинского района Омской области, русская, сторож конторы Самского балластного карьера 18-й дистанции пути ж. д. им. Кагановича. Арестована 5 декабря 1937 года. Осуждена 1 апреля 1938 года на 10 лет ИТЛ.
- Ивлев Михаил Романович 1888 г. р. уроженец станицы Ново-Донецкая Гражданского района Краснодарского Края, русский, административно-ссыльный трудпоселка Северная Сама Самского сельского совета Надеждинского района, лесоруб Самского лесоучастка Марсятского ЛПХ. Арестован 6 июля 1946 года. Осужден 28 сентября 1946 года на 8 лет ИТЛ.
- Курдюков (Кордюков) Яков Власович 1869 г. р. уроженец села Махнево Верхотурского уезда Пермской губернии, русский, десятник известнякового карьера Лялинского ЦБК в поселке Сама Надеждинского района. Арестован 27 апреля 1938 года. Осужден 24 октября 1939 года на 6 лет ИТЛ.
- Куфтырева Мария Ивановна 1911 г. р. уроженка поселка Надеждинский завод (город Серов) Пермской губернии, русская, таксировщица товарной конторы станции Сама Ивдельского района Ж. Д. им. Кагановича. Арестована 27 октября 1941 года. Осуждена 7 августа 1942 года на 10 лет ИТЛ.
- Балобанов (Балабанов) Данил Яковлевич 1876 г. р. уроженец деревни Удельная Возжанка Елабужского района Кировского Края, русский, крестьянин-единоличник деревни Маслово Надеждинского (Кабаковского) района Свердловской области. Арестован 27 июля 1935 года. Осужден 12 февраля 1936 года на 5 лет ИТЛ.
- Окунев Иван Моисеевич 1878 г. р. уроженец деревни Денисовка Лебяжьевской волости Вятской губернии (Кировской области), русский, сторож станции Сама. Проживал в поселке Веселый Самского сельского совета Надеждинского района Уральской (Свердловской) области. Арестован 23 апреля 1931 года. Осужден 23 июля 1931 года на 2 года ИТЛ.
- Параскевич Федор Фомич 1891 г. р. уроженец города Гродно Гродненской губернии, поляк, неработающий, проживал в поселке Самский железный рудник Надеждинского района Уральской (Свердловской области). Арестован 2 декабря 1937 года. Осужден 31 января 1938 года на 10 лет ИТЛ.
- Кокорин Павел Иванович 1893 г. р. уроженец села Борки Тюменского района Уральской области, русский, чернорабочий Самского железного рудника Надеждинского района. Арестован 18 декабря 1930 года. Осужден 17 февраля 1931 года на 3 года заключения в концлагере.
- Береснев Емельян Иванович 1897 г. р. уроженец деревни Большие Береснята Котельнического района Кировской области, русский, проживал в поселке Старая Сама Ивдельского района, сопровождающий 9-го отделения военнизированной охраны ВостуралЛага НКВД СССР (звание не известно). Арестован 16 января 1941 года. Осужден 7 июля 1941 года на 8 лет ИТЛ.
- Передерищенко Антон Фомич 1900 г. р. уроженец села Пашковское Пашковского района Краснодарского Края, русский, административно-ссыльный трудпоселка Белая Речка Самского сельского совета Надеждинского района Свердловской области, коновозчик Усть-Шегультанского лесопункта Петропавловского леспромхоза. Арестован 3 января 1938 года. Осужден 13 ноября 1938 года на 5 лет ИТЛ.
- Петухов Сергей Иванович 1911 г. р. уроженец деревни Течкино Макарьевского района Иваново-Вознесенской области, русский, счетовод Северосамского лесоучастка Марсятского леспромхоза, проживал в трудпоселке Северная Сама Надеждинского района Свердловской области. Арестован 1 ноября 1938 года. Осужден 25 февраля 1939 года на 6 лет ИТЛ.
- Политов Александр Захарович 1886 г. р. уроженец деревни Веселово Черновского района Кировской области, русский, сторож Самского баластного карьера 18-й дистанции службы пути Ж. Д. им. Кагановича в поселке Самский Рудник Надеждинского района Свердловской области. Арестован 21 февраля 1938 года. Осужден 14 марта 1938 года к ВМН. Расстрелян 14 апреля 1938 года.
- Политов Василий Александрович 1915 г. р. уроженец станции Юшала Тугулымского района Челябинской области, русский, начальник Самского баластного карьера 18-й дистанции службы пути Ж. Д. им. Кагановича в поселке Самский Рудник Надеждинского района Свердловской области (трудпоселок 24-й км Самской ж. д. ветки). Арестован 19 января 1938 года. Осужден 3 марта 1938 года к ВМН. Расстрелян 8 апреля 1938 года.
- Пономарев Алексей Егорович 1902 г. р. уроженец хутора Четвертинского Верхне-Донского района Ростовской области, русский, административно-ссыльный трудпоселка Белая Речка Самского сельского совета Надеждинского района Свердловской области, мастер Усть-Шегультанского левоучастка Петропавловского леспромхоза. Арестован 3 января 1938 года. Осужден 15 ноября 1938 года на 5 лет ИТЛ.
- Попов Никита Максимович 1899 г. р. уроженец станицы Ново-Донецкая Гражданского района Краснодарского Края, административно-ссыльный трудпоселка Северная Сама Самского сельского совета Ивдельского района Свердловской области, кузнец колхоза им. Чапаева. Арестован 16 ноября 1946 года. Осужден 23 января 1947 года на 8 лет ИТЛ.
- Редько Петр Андреевич 1900 г. р. уроженец города Екатеринодара Кубанской области, русский, административно-ссыльный трудпоселка Белая Речка Самского сельслвета Надеждинского района Свердловской области, коновозчик Петропавловского леспромхоза. Арестован 3 января 1938 года. Осужден 15 ноября 1938 года на 5 лет ИТЛ.
- Реннер Рейнгольд Иванович 1916 г. р. уроженец деревни Рыжова Барвенковского района Харьковской области, немец, административно-ссыльный трудпоселка Северная Сама Самского сельсовета Надеждинского района Свердловской области, тракторист Лангурской тракторной базы. Арестован 28 декабря 1937 года. Осужден 7 февраля 1938 года к ВМН. Расстрелян 16 марта 1938 года.
- Рыбников Николай Иванович 1912 г. р. уроженец хутора Веженский Кошарского района Ростовской области, украинец, административно-ссыльный трудпоселка Белая Речка Самского сельсовета Надеждинского района Свердловской области, заведующий избы-читальни при трудпоселке. Арестован 4 января 1938 года. Осужден 15 ноября 1938 года на 5 лет ИТЛ.
- Самофалов (Самохвалов) Кузьма Нифонтович 1901 г. р. уроженец станицы Мигулинская Вежинского сельсовета Ростовской области, русский, административно-ссыльный трудпоселка Белая Речка Самского сельсовета Надеждинского района Свердловской области, коновозчик Петропавловского леспромхоза. Арестован 3 января 1938 года. Осужден 10 ноября 1938 года на 5 лет ИТЛ.
- Самофалов (Самохвалов) Михаил Нифонтович 1906 г. р. уроженец станицы Вежинская Кошарского района Ростовской области, русский, административно-ссыльный трудпоселка Белая Речка Самского сельсовета Надеждинского района Свердловской области, коновозчик Петропавловского леспромхоза. Арестован 3 января 1938 года. Осужден 15 ноября 1938 года на 5 лет ИТЛ.
- Самсонов Дмитрий Иванович 1903 г. р. уроженец деревни Нины Воронцово-Александровского района Ставропольского Края, русский, административно-ссыльный в поселок Турьинские Рудники Надеждинского района, табельщик-счетовод Самского баластного карьера 18-й дистанции пути ж. д. им. Л. М. Кагановича. Арестован 11 августа 1937 года. Осужден 22 октября 1937 года на 10 лет ИТЛ.
- Шустов Петр Дмитриевич 1895 г. р. уроженец села Нижнее Стародубского района Орловской области, русский, административно-ссыльный трудпоселка Северная Сама Самского сельсовета Ивдельского района Свердловской области, пекарь-продавец Марсятского отдела рабочего снабжения. Арестован 31 августа 1944 года. Осужден 17 марта 1945 года на 5 лет ИТЛ.
- Шумахер Антон Антонович 1874 г. р. уроженец села Страсбург Зельского района Одесской области, немец, административно-ссыльный трудпоселка Атюс Надеждинского района Свердловской области, пастух Марсятского лесоучастока. Арестован 31 июля 1938 года. Осужден 12 октября 1938 года на 7 лет ИТЛ.
- Анпилов Петр Григорьевич 1908 г. р. уроженец хутора Михайловский Кашарского района Донской области, русский, административно-ссыльный трудпоселка Белая Речка Самского сельсовета Надеждинского района Свердловской области, коновозчик Петропавловского леспромхоза. Арестован 3 января 1938 года. Осужден 13 ноября 1938 года на 5 лет ИТЛ.
- Тарасов Иван Кириллович 1914 г. р. уроженец села Томузловское Прикумский района Терской области. В 1931 году арестован в селе Покойное Буденновского района Орджоникидзевский Края и осужден к ссылке в спецпоселение. Проживал в трудпоселке Атюс Надеждинского района Уральской области. Сослан на спецпоселение вместе с отцом - Тарасовым Кириллом Андреевичем 1891 г. р., сестрой - Тарасовой Марией Кирилловной 1920 г. р. и сестрой - Тарасовой Александрой Кирилловной 1930 г. р.
Что бы у читателя не создалось впечатления, что репрессии 1937-1938 годов в спецпоселениях Ивдельского и Надеждинского (Серовского) районов носили исключительный и поголовный характер, необходимо заметить, что об арестах административно-ссыльных в трудпоселках Атюс, 25-й квартал, Овсянное Поле, Нижний и Красный Лангур, Ваткуль и Вишера сведений не имеется вообще или аресты производились в единичных случаях. Вероятно, на размах репрессий в отношении спецпереселенцев влияли как личность поселкового коменданта, так и удаленность трудпоселков от районных центров, позиция хозяйственных органов, использующих труд ссыльных кулаков и множество других факторов, в том числе взаимоотношения отдела спецпоселений с руководством местных органов НКВД, выполнения планов по арестам спецконтингента или из-за занятости большинства населения трудпоселков на сезонных работах (на дальних покосах, лесосплаве и т. п.), в связи с чем организация массовых арестов была малоперспективна в условиях ограниченных сроков операций. В качестве примера, хотелось бы привести сведения о судьбе семьи административно-ссыльного Алексея Павловича Попова, происходившего из зажиточной крестьянской семьи Поповых, владевшей 325 десятинами пашенной земли на территории Павловской волости Оренбургского уезда (Сакмарского района Оренбургской области). В годы НЭПа Поповы-Старшинины имели трактор «Фордзон», по 27-30 десятин земли на семью, владели большим количеством лошадей и коров, используя в хозяйстве наемный труд на регулярной и сезонной основе. 6 июня 1931 года, на основании постановления СНК и ЦИК СССР от 1-го февраля 1930 года, кандидатская группа ВКП(б) Сакмарского райисполкома, члены правления Среднекаргальского сельсовета и группа бедноты приняли постановление о раскулачивании Попова Павла Петровича и его детей Егора, Григория, Лаврентия и Алексея. Все они подлежали высылке в отдаленные местности Союза ССР вместе с семьями. Алексей Павлович Попов с женой и двумя малолетними сыновьями был отправлен в трудпоселок Вишера Самского сельсовета Надеждинского района Уральской области. Спецпереселенцы, размещенных в поселке Вишера были определены на работу в Марсятский леспромхоз. Позднее, А. П. Попов был переведен на должность лодочника речной переправы. Его жена - Анастасия Акимовна являлась домохозяйкой, воспитывая детей - Павла 1927 г. р. и Владимира 1930 г. р., которые, окончив школу, поступили в фельдшерско-акушерскую школу № 13 в городе Серове Свердловской области. Первым фельдшерско-акушерскую школу окончил Павел, и в 1947 году был назначен заведующим фельдшерским пунктом в поселок Бурмантово Ивдельского района. Весной 1949 года в мансийском поселении Суеватпауль вспыхнула эпидемия тифа, о чем сообщил прибывший в Бурмантово охотник. Павел Попов добрался до стойбища на оленях и в одиночку стал бороться с эпидемией. После ликвидации угрозы распространения инфекции и выздоровления выживших больных, в карантинной комнате остался один П. А. Попов, заразившийся тифом. 22 мая 1949 года его вывезли в Бурмантово, а в конце мая он скончался в возрасте 22 лет. Другой сын - Владимир Алексеевич Попов, после окончания медицинского училища, получил направление в ФАБ (фельдшерско-акушерский пункт) поселка Денежкино Ивдельского района. Фельдшер В. А. Попов обслуживал участки поселков Сама, Северная Сама, Вишера, Белая речка и Овсяное поле. Неоднократно избирался в члены участковой избирательной комиссии, награждался почетными грамотами районного отдела здравоохранения и Облздрава Свердловского облисполкома. После ликвидации спецпоселка Вишера, В. А. Попов переехал в поселок Старая Сама, где его жена работала воспитателем и заместителем заведующей детского сада (воспитанником которого был и я). Вообще у Алексея Павловича и Анастасии Акимовны Поповых было три дочери и четыре сына. После раскулачивания некоторые из их детей остались на родине. Дочь Мария впоследствии вышла замуж за комбайнера Ивана Рыбина и жила в совхозе «Красная житница». Егор Алексеевич Попов погиб во время Великой Отечественной войны. Воевал на полях ВОВ и Попов Михаил Алексеевич, 1915 года рождения. В 1931 году он вступил в колхоз имени Чапаева и работал механизатором Нацменовской МТС. На полях колхоза имени Чапаева он первым освоил комбайн «Сталинец». После ранения вернулся домой без левой ноги, однако, не удовлетворившись правом на получение пенсии по инвалидности, освоил управление трактором и со временем стал передовиком Егорьевской МТС. Районная газета неоднократно рассказывала о трудовом энтузиазме М. А. Попова: «Несмотря на то, что М. А. Попов происходит из зажиточной семьи, он все свои силы отдает укреплению колхоза». За достижения в труде, М. А. Попов в 1957 году был награжден орденом «Знак Почета», награжден медалью «За освоение целинных земель», двумя медалями ВДНХ и многочисленными почетными грамотами. Избирался депутатом райсовета по Среднекаргальскому избирательному округу № 19. ( Использованы материалы публикации Попов Ю. Г. Фельдшер Павлик Попов. Сакмарские вести Оренбургской области, 24 ноября 2004 г.).
Надо отметить, что репрессии коснулись и сотрудников Надеждинской районной комендатуры, в ведении которой находились трудпоселки и спецпоселения. Так 14 марта 1938 года был арестован инспектор ОТЛ-ОМЗ Надеждинского РО УНКВД Репин Михаил Осипович (Иосифович). Родился он в 1904 году в деревне Воронино Пижанского района Кировской области, член ВКП(б) с 1924 года. М. И. Репин служил в комендатуре Андрияновского и Марсятского сельских советов, на территории которых было расположено около десятка спецпоселений (Ларьковка, Канатка, Ликино, Межевая, Красный Яр, Верхний и Красный Лангур, Ваткуль, Марсятский Кордон, Северный и Верхний Атюс). Некоторое время он исполнял должность начальника комендатуры Самского сельского совета, а 20 февраля 1939 года Репин М. О. был осужден Приговором Военного Трибунала ВВ УрВО на 5 лет ИТЛ с поражением в правах на 2 года.

В заключение очерка, в качестве отповеди историкам «кулацкой ссылки на Урале», не удосужившихся предварительно вникнув в историю родного Края и огульно заявляющих о расселении спецпереселенцев «в глухих и безлюдных уголках уральской тайги», хочу привести данные всесоюзной переписи 1926 года по Самскому сельскому совету, хотя подобные выкладки можно сделать по всем сельсоветам Надеждинского и Ивдельского районов.

Самский сельсовет: хозяйств – 385, мужчин – 982, женщин – 615, всего – 1597 человек. До 1919 года территория сельского совета входила в Турьинскую волость Верхотурского уезда.

деревня Березовая Гарь (впоследствии – трудпоселок «Вишера»), состоящая из 15 хозяйств и 69 жителей (38 мужского и 31 женского пола, все русские).

деревня Денежкина, состоящая из 34 хозяйств и 160 жителей (80 мужского и 80 женского пола, из которых русские - 138, татары – 13 человек).

рабочая Казарма квартала № 4 (бывший переселенческий участок № 1, впоследствии - трудпоселок «Белая речка»), из 1 строения и 6 мужчин рабочих (татары - 4 русский – 1). 

рабочая Казарма квартала № 13 (6-я деляна до Ивановского ручья, левого притока речки Самы), состоящая из 2 бараков и 18 рабочих (14 мужского и 4 женского пола из которых зыряне - 16, русские - 2 человека).

рабочая Казарма квартала № 14 («Северный» карьер Самского железного рудника – Ю.Н.), состоящая из одного строения и 2 рабочих (1 мужского и 1 женского пола, русские).

Курень квартала № 22 (на правом притоке реки Сама т.н. Лог № 1 – Ю.Н.), состоящего из одного строения и 31 жителя (29 мужского и 2 женского пола, все зыряне).

Курень квартала № 23 (современный известняковый карьер «Южный» МРУ – Ю.Н.), состоящий из 1 строения и 8 рабочих (все мужчины – зыряне).

Курень квартала № 56 (впоследствии трудпоселок «Северная Сама»),состоящий из 1 строения и 3 жителей (все мужчины, русские).

казарма Самской железной дороги 68 км., состоящая из 3 строений и 13 рабочих (6 мужского и 7 женского пола, все русские). Была образована в 1922 году.

казарма Самской железной дороги 74 км., состоящая из 4 строений и 15 жителей (10 мужского и 5 женского пола, из которых русские - 13, мордва - 2). Была образована в 1923 году.

железнодорожная станция Сама, состоящая из 12 строений и 27 жителей (15 мужского и 12 женского пола, из которых русские - 23, татары - 4 человека). Согласно справочника «Административно-территориальное деление Свердловской области на 1 апреля 1939 года» станция Сама располагалась на расстоянии 71 км от районного города Ивдель и 543 км от областного города Свердловска.

поселок Самский рудник, состоящий из 272 хозяйств и 1069 жителей (696 мужского и 373 женского пола, из которых русские - 626, татары - 441 человек).

поселок Малый, состоящий из 1 строения и 6 жителей (3 мужского и 3 женского пола).

поселок Веселый (впоследствии трудпоселок «Веселый»), состоящий из 14 хозяйств и 54 жителей (23 мужского и 31 женского пола. Был образован в 1920 году.

деревня Верхнее Маслово, состоящая из 23 хозяйств и 109 жителей (45 мужского и 64 женского пола).

Курень квартала № 43, состоящий из 1 строения и 34 жителе (28 мужского и 6 женского пола, русские - 29, зырян - 4).

Курень квартала № 44, состоящий из 1 строения и 14 жителе1 (11 мужского и 3 женского пола, все зыряне).

Курень квартала № 45, состоящий из 1 строения и 22 жителей (19 мужского и 3 женского пола, все зыряне). Все рабочие казармы кварталов № 43, 44, 45 были расположены западнее правобережной части современного поселка Маслово.

Курень квартала № 28 (в районе истока Большого Атюса – Ю.Н.), состоящий из 4 строений и 43 жителей (38 мужского и 5 женского пола, зыряне – 30, русские – 13).

рабочая Казарма квартала № 34 (верховья Большого Атюса – Ю.Н.), состоящая из 1 строения и 3 рабочих (2 мужского и 1 женского пола, русские).

рабочая Казарма квартала № 38 (т.н. жилой квартал 38-й современного поселка Маслово – Ю.Н.), состоящая из 1 строения и 16 рабочих (татары - 15, русские - 1человек).

рабочая Казарма квартала № 40 (впоследствии трудпоселок «Нижний Атюс»), состоящая из 1 барака и 30 рабочих (27 мужского и 3 женского пола, из которых зыряне - 12, татары -11 человек).

поселок Красный Лангур (впоследствии трудпоселок «Красный Лангур», состоящий из 15 хозяйств и 54 жителей (28 мужского и 26 женского пола, русских – 44, зырян – 6).

Курень квартала № 47 (у слияния Атюса с Большим Атюсом, впоследствии – трудпоселок «Атюс»), состоящий из 1 строения и 21 жителя (18 мужского и 3 женского пола, все русские).

 

 


ПРОДОЛЖЕНИЕ ТЕМЫ: КУЛАЦКАЯ ССЫЛКА...

Вторник, 26 Марта 2019 г. 14:26 + в цитатник

К лету 1931 года, обобщив опыт спецпереселенческой компании 1929-1930 годов, а также проанализировав допущенные ошибки в ходе организации кулацкой ссылки, ОГПУ СССР выпускает ряд нормативных циркуляров, регламентирующих временный гражданско-правовой статус лиц, размещенных в спецпоселениях, их права и обязанности (говоря о временном статусе ссыльных кулаков, я имею ввиду Постановление ЦИК СССР от 3 июля 1931 года о порядке восстановления в гражданских правах выселенных кулаков, в связи с чем спецпоселения рассматривались руководством СССР как основа трудовой колонизации малонаселенных районов Севера Урала и Сибири). 22 июня 1931 года в регионы направляется подписанный заместителем начальника ГУЛАГа ОГПУ Матвеем Берманом циркуляр под названием "Основные положения договора органов ОГПУ с хозяйственными организациями о трудовом использовании спецпереселенцев". Так как спецпоселки в Ивдельском и Надеждинском районах организовывались единообразно и отличались исключительно своим хозяйственным назначением, я привожу циркуляр от 22 июня 1931 года в полном обьеме документа:
"1. К каждому договору прилагается дислокация, в которой точно перечисляются районы и пункты расположения предприятий хозоргана, куда переселяются спецпереселенцы (в районы политически неблагонадежные и близкие к границе, разумеется, спецпереселенцы расселяться не могут).
2. Передаваемые хозоргану семьи спецпереселенцев перевозятся до ближайшей к месту назначения железнодорожной станции средствами и за счет ПП. Дальнейшая перевозка спецпереселенцев и всего следующего с ними имущества на места вселения производится хозорганом, своими транспортными средствами и за свой счет.
3. Главы семейств спецпереселенцев, передаваемых хозоргану, должны быть последним обеспечены работой в течение круглого года или договорного периода в качестве постоянных рабочих, используемых в пределах определенных предприятий. Остальные трудоспособные члены семейств спецпереселенцев используются хозорганом в первую очередь при вербовках рабочей силы для сезонных и иных периодических работ тех предприятий хозоргана, в районе которых расположены поселки спецпереселенцев, привлекаемых к работе. В случаях, вызываемых хозяйственной необходимостью, хозорганам предоставляется право производить переброску избыточной рабочей силы из числа спецпереселенцев, используемых на постоянных работах, из одного предприятия хозоргана в другое в пределах, определяемых ПП. При такого рода перебросках обязательно заблаговременное уведомление и согласование порядка переброски с ПП.
4. Общие условия труда спецпереселенцев в отношении зарплаты, продолжительности рабочего дня и дней отдыха, а также продовольственного, жилищного и санмедобеспечения в местах постоянной работы должны быть одинаковы с условиями аналогичных работ, выполняемых обычной рабочей силой.Организация труда спецпереселенцев проводится на базе соревнования и ударничества с распространением на них поощрительных мероприятий за выполнение и перевыполнение норм.
5. Вce обычные начисления (в том числе и взносы по соцстрахованию) и накладные расходы на зарплату рабочей силы хозоргана начисляются и на зарплату спецпереселенцев и полностью передаются в распоряжение ПП или организаций по его указанию в сроки, указываемые ПП (однако не чаще сроков зарплаты по действующим в данных предприятиях хозоргана колдоговорам) для использования этих начислений на медико-санитарное обслуживание спецпереселенцев и культурно-просветительные нужды.
6. Всем используемым на работах спецпереселенцам по спискам ПП хозорган выдает расчетные книжки, в которые вносятся все касающиеся зарплаты записи. Зарплата выдается спецпереселенцам в размере 75% их фактического заработка. Остальные 25% зарплаты передаются хозорганом в распоряжение ПП на покрытие его организационно-административных расходов. Передача этих средств производится хозорганом в порядке, указанном в п. 5 сего [документа].
7. В целях создания прочной базы обеспечения спецпереселенцев продовольственными ресурсами, независимо от продовольственного обеспечения их на работах в предприятиях хозорганов, желательно при наличии у хозорганов свободных земельных фондов отрезать спецпереселенцам пахотно-способные земли для обработки их силами и средствами самих спецпереселенцев. В этих случаях хозорганы принимают на себя и заботу о снабжении спецпереселенцев сельскохозяйственными орудиями и инвентарем, тягловой силой и посевным материалом, разумеется, за счет средств самих спецпереселенцев, вносимых ими в устанавливаемые хозорганом хозяйственно-приемлемые сроки. Вместо сельского хозяйства при подходящих условиях желательно оказание хозорганами помощи спецпереселенцам для организации огородничества, садоводства, пчеловодства и всякого рода иных занятий и промыслов, могущих обеспечить спецпереселенцев средствами к существованию.
8. Приведенные в предыдущем пункте мероприятия по обслуживанию спецпереселенцев являются дополнительными к прямому использованию спецпереселенцев в хозяйствах, предприятиях и на работах хозорганов.Невозможность предоставления спецпереселенцам той или иной помощи к организации своих самостоятельных (подсобных) хозяйств не должна служить препятствием к заключению договоров, не предусматривающих такой дополнительной помощи, хозяйственная целесообразность которой для самих хозорганов заключается в том, что при незначительных временных затратах хозорганы, нуждающиеся в постоянном резерве рабочей силы, обеспечивают себе таковую, создавая прямую заинтересованность спецпереселенцев в прочном оседании в тех районах, куда они переселены на более или менее ограниченные сроки.
9. Как указано в п. 4 сего [документа], спецпереселенцы при использовании их в хозяйствах, [на] предприятиях и на работах хозорганов, удовлетворяются последними зарплатой, продовольствием, жилищами и санмедобслугой на местах работ на одинаковых условиях с обычней рабочей силой. Особо стоит вопрос об обеспечении жилищами, медицинским и продовольственным обслуживанием семей спецпереселенцев, остающихся вне постоянного трудового использования в хозяйствах хозорганов.Обеспечение семей спецпереселенцев жилыми помещениями и службами осуществляется: а) предоставлением семьям спецпереселенцев отдельных помещений под жилье и службы, при наличии таковых у хозорганов и возможности передачи их спецпереселенцам без ущерба для хозяйственных нужд самих хозорганов; б) постройкой для спецпереселенцев отдельных домов и служб целыми поселками в районах, выделяемых спецпереселенцам пахотных, огородных или садовых земель или в других пригородных для поселков местах; в) поселковое строительство ведется на земельных участках, особо отводимых земорганам; г) для постройки жилищ и служб максимально используются местные материалы - лес, саман, камышит и пр. Недостающие материалы ввозятся на места строительства за счет хозорганов; д) постройка жилищ и служб производится силами спецпереселенцев и ведется либо самим хозорганом, оплачивающим работу спецпереселенцев в порядке, указанном в п. 4,5,6 сего [документа], либо аппаратом ПП по особой договоренности с хозорганом. В договоре этот момент оформляется следующим образом: Первый вариант.Хозорган выделяет из состава земель своих предприятий (а при отсутствии таковых за счет специальных фондов земорганов) земельный фонд, на котором ПП за счет хозоргана производит строительство жилых построек и служб для семейств спецпереселенцев по прилагаемому к договору эскизу построек. Стоимость предусмотренного эскизом дома, рассчитанного на 5 семейств (предельно 25 чел.), полезной жилой площадью в 75 кв. м устанавливается в ...* (*так в документе) руб., считая рабочую силу, материалы и (внутренний или общий) транспорт.Строительство осуществляется отдельными поселками не менее ...* домов в каждом с соответствующим (обычно в пределах 10% жилой площади) количеством служб.В отдельных случаях, вызываемых производственными потребностями хозоргана, допускается по согласованию с ПП постройка в отдельных пунктах и меньшего количества домов.Все возведенные в порядке настоящего пункта строения являются собственностью хозоргана. Второй вариант. Хозорган выделяет из состава своих земель земфонд (а при недостатке таковых за счет спецфондов земорганов), на которых силами спецпереселенцев производит строительство жилых построек и служб для семей спецпереселенцев по прилагаемым к договору планам и сметам.Работа спецпереселенцев оплачивается хозорганами в порядке и. 4, 5 и 6 сего документа. Хозорган обеспечивает строительство домов и служб всеми необходимыми строительными материалами.Возведенные строения являются собственностью хозоргана.В обоих вариантах под службами понимаются постройка помещений, пригодных для использования под пекарни, бани, прачечные, школы, избы-читальни, амбулатории, больницы, ларьки, склады и т.п.
10. Санитарно-медицинское обслуживание поселков спецпереселенцев осуществляется либо средствами ПП, либо средствами хозорганов. В последнем случае ПП оставляет в распоряжении хозорганов предусмотренные п. 5 взносы по соцстрахованию спецпереселенцев, и хозорган самостоятельно или по спецдоговоренности через органы Наркомздрава обслуживает спецпереселенцев в санитарно-медицинском отношении.
11. То же относится и к культурному обслуживанию семей спецпереселенцев.Возведенные в порядке строительства поселков помещения под школы, избы-читальни и пр., обслуживаются либо аппаратом ПП за счет упомянутых в п.5 средств, либо хозорганом, в распоряжении которого в таких случаях оставляется соответствующая часть упомянутых средств. Первый вариант.
12. Охрана и управление спецпереселенцев и их семей осуществляется средствами и за счет ПП.
Второй вариант.
13. Охрана спецпереселенцев и их семей осуществляется силами и средствами ПП за счет хозоргана по особой договоренности. 14. Все заключаемые на месте договора с хозорганами на использование труда спецпереселенцев вступают в силу по утверждении их в центре (УЛаг ОГПУ)".
21 июля 1931 года заместитель председателя ОГПУ Генрих Ягода в циркулярном письме ОГПУ "Об усилении внимания к вопросам хозяйственного устройства и бытового обслуживания спецпереселенцев" потребовал от комендантских отделов на местах закончить за летний период строительство для спецпоселенцев жилищ постоянного типа, особое внимание обращая на дооборудование и ремонт имеющихся домов; закрепить за каждой семьей спецпереселенца постоянную жилплощадь; организовать совместно с органами Наркомздрава медпункты, наладив санитарно-медицинское обслуживание; создать совместно с органами Наркомпроса сеть школ и изб-читален, открыть пункты ликвидации неграмотности и малограмотности среди взрослых, особенное внимание уделяя работе среди молодежи; провести чистку административного персонала поселков, укомплектовав таковые проверенными и работоспособными кадрами, проводя решительную борьбу со всякого рода злоупотреблениями и направляя подобные дела на Коллегию ОГПУ в случае недостаточности разрешения их в дисциплинарном порядке. В дополнение этого распоряжения, 31 июля 1931 года ГУЛаг ОГПУ разослал циркуляр о порядке использования труда нетрудоспособных спецпереселенцев. Органам ОГПУ на местах надлежало позаботиться об организации труда, не требующего применения полноценной рабочей силы (починка обуви, корзиноплетение, ящичное производство, сетевязание, изготовление саней, телег, дуг, оглобель и т.п.). Организацию специальных мастерских предлагалось финансировать за счет 25-процентных отчислений из зарплаты спецпереселенцев. Нетрудоспособных разрешалось использовать также на подсобных работах в сельском хозяйстве и промышленности. Для детей и подростков, не имевших родителей, предлагалось за счет 25-процентных отчислений организовать интернаты и трудовые коммуны. С 1 августа 1931 года постановлением директивных органов отчисления из зарплаты спецпереселенцев были снижены с 25 до 15%. Собранных средства шли на содержание аппарата спецпоселений и их охраны, организационные и секретно-оперативные расходы, временная помощь инвалидам и сиротам, старикам одиночкам и вдовам с малолетними детьми. 25 октября 1931 года начальником Главного Управления лагерями ОГПУ Лазарем Коганом было подписано "Временное положение о правах и обязанностях спецпереселенцев, об административных функциях и административных правах поселковой администрации в районах расселения спецпереселенцев":
"I. Общее положение.
1. Для административного управления спецпереселенцами и для организации их труда и быта создаются в спецпоселках комендатуры ОГПУ.
2. Поселковые комендатуры в части обязанностей, возлагаемых на них органами ОГПУ, подчиняются или непосредственно отделам по спедпереселенцам при ПП ОГПУ, или участковым и районным комендатурам (в зависимости от местной структуры).
3. Штаты комендатур определяются ОГПУ.
4. Назначения, перемещения и смещения работников комендатур производятся порядком, устанавливаемым ОГПУ.
5. Комендатуры ОГПУ в спецпоселках кроме своих специальных оперативных и хозяйственных функций осуществляют обычные административные функции, присвоенные административным советским органам в населенных местах, руководствуясь положением о сельсоветах.
6. Все законы СССР, отдельные распоряжения правительства и местных органов власти, касающиеся всех граждан и, в частности спецпереселенцев, проводятся в спецпоселках через комендатуры ОГПУ, которые следят за точным их исполнением спецпереселенцами.
II. Обязанности спецпереселенцев.
1. Все трудоспособные поселенцы обязаны заниматься общественно полезным трудом.
2. Выбор места и характера работы для спецпереселенцев является правом органов ОГПУ, управляющих спецпереселенцами. Примечание: Работы для спецпереселенцев могут быть: 1) работа по найму в государственных и кооперативных хозорганах; 2) работа в сельском хозяйстве на основах неуставных артелей; 3) работа в специально организуемых кустарных предприятиях на основах неуставных артелей; 4) работа по предложениям комендатуры по поселковому, дорожному строительству, раскорчевке и мелиорации земель и т.д. Такие работы подлежат оплате как работа по найму.
3. Полное освобождение от всякой работы производится комендатурой ОГПУ в необходимых случаях через врачебные комиссии. Примечание: освобождение от работы ввиду временной потери трудоспособности происходит на общих существующих для кадровых рабочих основаниях.
4. Спецпереселенцы и их семьи, прикрепленные к определенным поселкам и домам, не имеют права без разрешения комендатуры ОГПУ менять как место жительства, так и квартиру.
5. Спецпереселенцы и их семьи не имеют права без разрешения комендатуры ОГПУ отлучаться за пределы поселка, в котором они проживают, за исключением тех случаев, когда отлучка связана с посещением мест работ, указанных комендатурой ОГПУ.
6. Спецпереселенцы и их семьи обязаны беречь государственное и общественное имущество, которым они пользуются (дома, сельхозинвентарь и т.п.), содержать его в порядке, поддерживать и ремонтировать своим попечением.
7. Спецпереселенцы и их семьи обязаны беспрекословно и точно соблюдать устанавливаемые комендатурами ОГПУ в поселках порядки и точно проводить в жизнь все постановления и указания как поселковой администрации, так и местных советских органов и Советского правительства.Примечание: обязанности спецпереселенцев на производстве регулируются существующими на этих производствах правилами и порядками.
III. Права спецпереселенцев.
1. Все спецпереселенцы и их семьи, точно соблюдавшие установленные для них правила и добросовестно относящиеся к порученной им работе, имеют право на полное восстановление их во всех гражданских правах через пять лет со дня переселения.
2. Все спецпереселенцы и их семьи, занятые на любой работе, в вопросах оплаты их труда и снабжения продовольствием и товарами приравниваются к вольнонаемным рабочим. Все работающие по найму получают на руки расчетные книжки, куда записываются их заработки.Примечание: с заработка спецпереселенцев работодатели удерживают 15% на расходы, связанные с административным обслуживанием спецпереселенцев.
3. Спецпереселенцы и их семьи имеют право на медицинскую и социальную помощь:а) спецпереселенцам и членам их семей медпомощь оказывается бесплатно в местных и специально организованных лечучреждениях; б) за работающих по найму спецпереселенцев вносятся страхначисления в общем порядке. Спецпереселенцы имеют право на получение через органы соцстраха пособия по временной утрате трудоспособности, пенсий на рождение и погребение на одинаковых с вольнонаемными рабочими (не членами профсоюза) основаниях;в) беспризорным сиротам, а также старикам-инвалидам, не имеющим родственников, оказывается социальная помощь (помещение в интернаты или патронирование) местными органами НКЗдрава, НКПроса и НКСобеса по принадлежности.
4. Спецпереселенцы и их члены семей имеют право на прием в местные школы, курсы и т.д. на одинаковых условиях с вольнонаемными.Примечание: при отсутвии или недостаточности в пунктах расселения местных школ для детей организуется дополнительная специальная сеть.
5. Спецпереселенцы и их семьи имеют право и должны пользоваться всеми общественными формами наилучшей организации труда, поднятия производительности труда и улучшения качества продукции (бригадный и артельный методы работы, соревнование, ударничество и т.д.).
6. Спецпереселенцы и их семьи имеют право с предварительной санкции комендатуры ОГПУ внутри поселков создавать культурно-просветительные организации (кружки самообразования, кружки различных искусств и санитарные кружки).
7. Спецпереселенцы и их семьи с предварительного разрешения комендатуры ОГПУ имеют право собираться по вопросам культурно-просветительного характера, вопросам соревнования и ударничества и вопросам общественно-бытового порядка в поселках.Примечание: всякие общественные собрания спецпереселенцев проводятся представителем комендатуры ОГПУ и все решения этих собраний являются действительными только по утверждении их комендатурой ОГПУ.
8. Спецпереселенцы и их семьи пользуются неограниченным правом получения и приобретения газет и всякой литературы, издающейся в СССР.
9. Спецпереселенцы и их семьи пользуются неограниченным правом обмена всякого рода корреспонденцией, посылками и денежными переводами.
10. Спецпереселенцы и их семьи имеют право возведения для себя за свой счет жилых домов и служб, а также приобретения всякого имущества личного обихода, скота и инвентаря.
11. Спецпереселенцы имеют право через комендатуры ОГПУ передавать своим родственникам и знакомым на воспитание и иждивение детей в возрасте до 14 лет и нетрудоспособных стариков-старух.
IV. Обязанности комендатур.
1. Комендатуры ОГПУ в зависимости от места расположения поселка, его величины, хозяйственных задач и признаков вырабатывают правила его внутреннего распорядка.
2. Правила эти утверждаются отделом по спецпереселенцам приПП ОГПУ и после утверждения доводятся до жителей поселка как обязательное постановление.
3. Комендатуры ОГПУ закрепляют за определенными домами определенные семьи (лиц) и ведут им точный поименный учет, производя систематическую проверку наличия прикрепленных.
4. Комендатуры ОГПУ следят за выполнением и перевыполнением спецпереселенцами трудовых обязательств по работе в промышленности и собственном хозяйстве, применяя в необходимых случаях меры воздействия в рамках, указанных разделом "права комендатур".
5. Комендатуры ОГПУ следят за точным выполнением хозяйственными организациями всех обязательств в отношении спецпереселенцев, взятых ими на себя как по договорам, так и возложенных на них соответствующими постановлениями правительственных органов.По всем случаям нарушения со стороны хозяйственных организаций комендатуры ОГПУ принимают немедленные меры на месте, в случаях недостижения благоприятных результатов обращаются в свои вышестоящие инстанции (районные комендатуры, отделы по спецвереселенцам).
6. Комендатуры ОГПУ обязаны принимать устные и письменные заявления, жалобы и просьбы от спецпереселенцев, на месте разбирать и разрешать их в пределах своей компетенции в кратчайшие сроки.Вопросы же, выходящие за пределы компетенции комендатур, подлежат немедленной передаче в соответствующие инстанции.Комендатуры ОГПУ наблюдают за их срочным разрешением и сообщением результатов заявителям.
7. Комендатуры ОГПУ отвечают за политический и общественный порядок в спецпоселках, за сохранность имущества, за постановку противопожарных мероприятий, за санитарное состояние и вообще за все мероприятия, направленные к трудовому советскому порядку в спецпоселках.Примечание: порядок привлечения спецпереселенцев к охране общественного порядка в спецпоселках предусматривается особой инструкцией.
V. Права комендатур.
1. Комендатуры ОГПУ имеют право привлечения к ответственности спецпереселенцев, нарушающих порядки и законы, установленные администрацией поселков, другими административными органами советской власти и Советским правительством.
2. Привлечение к ответственности осуществляется:а) в административном порядке самой комендатурой в рамках предоставленных ей прав; б) в административном порядке вышестоящими органами ОГПУ по спецпереселенцам по представлению комендатуры; в) в судебном порядке Коллегией ОГПУ по предоставлению ПП ОГПУ; г) в общегражданском судебном порядке по представлению органов ОГПУ или следственных органов Наркомюста.
3. Всякое привлечение к ответственности, в том числе в административном порядке, должно сопровождаться письменным дознанием или следствием с опросом сторон и в необходимых случаях свидетелей.
4. Административные меры взыскания, налагаемые на спецпереселенцев, после произведенного письменного дознания комендантами поселков или районными комендантами должны иметь их письменное утверждение.
5. Органы ОГПУ, управляющие спецпоселками, имеют следующие административные права:а) поселковые комендатуры: подвергать аресту до 5 суток или денежному штрафу в сумме до 5 руб. - за появление в нетрезвом виде, нарушение обязательных постановлений о внутреннем распорядке поселка (нарушение общественной тишины, антисанитария, недобросовестное отношение к государственному имуществу и т.п.) и за прогулы; б) районные и участковые комендатуры: подвергать аресту до 10 суток или денежному штрафу в сумме до 10 руб. - за систематическое пьянство, за систематическое нарушение обязательных постановлений о внутреннем распорядке в поселках, хулиганство и повторяющиеся прогулы. За то же, по соглашению с администрацией предприятий, переводить на другие работы, менее удобные и хуже оплачиваемые.Примечание: к п. “а“ и “б“: оштрафование одного и того же лица больше, чем два раза за три месяца, требует санкции отделов по спецпереселенцам ПП ОГПУ. в) отделы по спецпереселенцам (с утверждением ПП ОГПУ): подвергать всем вышеуказанным мерам и, кроме того, переводить в другие поселки и снимать с работы на срок не более двух месяцев (в случаях исправления возвращать на работу до истечения этого срока).В случаях, содержащих в себе элементы политических и уголовных преступлений, передавать дела для разрешения через Коллегию ОГПУ или органы Наркомюста.Примечание: 1) лишение права приобретения пайка ни в каких случаях никаким органам не разрешается; 2) привлечение спецпереселенцев к ответственности за преступления уголовного порядка предусматривается разделом «об уголовной ответственности спецпереселенцев».
VI. О порядке привлечения к ответственности спецпереселенцев в уголовном порядке за уголовные преступления.
1. Спецпереселенцы подсудны в обычном для всех граждан порядке за имущественные и против личности преступления.
2. Комендатуры ОГПУ в этих случаях являются первичными органами дознания, применительно к функциям, выполняемым милицией.
3. Порядок производства дознаний и дальнейшее их направление производится комендатурами на основании существующих положений об органах дознания (милиции).
VII. Прокурорский надзор. Прокурорский надзор над спецпоселками осуществляется на основании положения о прокурорском надзоре за органами ОГПУ.
VIII. Регистрация актов гражданского состояния.
1. Регистрация актов гражданского состояния в спецпоселках проводится по общим существующим правилам и формам.
2. Как правило, организация ЗАГСов лежит на обязанности тех райисполкомов, на территории которых расположены спецпоселки.
3. Там, где договоренность об организации ЗАГСов райисполкомами еще не достигнута, работу эту проводят комендатуры ОГПУ, передавая материалы в райисполкомы или сельсоветы по указанию райисполкомов.
Инструкция о формах привлечения спецпереселенцев к охране порядка в поселках и к выполнению общественных и административных функций.
1. Соблюдение устанавливаемых в поселке порядков осуществляется при широком содействии самих же спецпереселенцев.
2. Каждый поселок расположением комендатуры ОГПУ делится на определенное количество участков.
3. Спецпереселенцы каждого участка выбирают из своей среды старшего участкового и установленное комендатурой ОГПУ число участковых исполнителей.
4. Старшие участковые объединяются в поселковую группу содействия комендатуре ОГПУ и работают под руководством (в качестве председателя) одного из помощников поселкового коменданта.
5. Старшие участковые и участковые исполнители считаются избранными только после утверждения их в этих должностях комендатурой ОГПУ.
6. Выбранные лица не освобождаются от работы, а выполняют свои общественные обязанности в свободное время и безвозмездно.
7. Основными обязанностями старших участковых являются: а) выполнение лично и через исполнителей всяких поручений комендатуры ОГПУ и в том числе по учету населения своего участка; б) своевременное сообщение комендатуре о побегах переселенцев данного участка; в) своевременное сообщение комендатуре о всяких непорядках и происшествиях на участке;г) обращение в комендатуру по поручениям спецпереселенцев с заявлениями, жалобами, ходатайствами;д) наблюдение за чистотой территории участка, квартир и служб; е) наблюдение за исполнением обязательных постановлений, издаваемых комендатурой ОГПУ; ж) доведение до сведения переселенцев (лично или через исполнителей) всяких распоряжений комендатуры ОГПУ; з) наблюдение за соблюдением установленных правил при созыве и проведении общих собраний спецпереселенцев;и) несение в случае надобности караульной службы. Участковые исполнители являются помощниками старших участковых. Поселковая группа содействия, состоящая из старших участковых, собирается для совместной работы только по созыву председателя группы (один из пом. комендантов). Группа содействия никаких решений выносить не имеет права. Она является совещательным органом при комендатуре и организованно проводит в жизнь все мероприятия администрации поселка.Старшие участковые и участковые исполнители в случае, если они недобросовестно работают, или в отношении их у комендатуры имеются другие отрицательные данные, должны отстраняться от общественных обязанностей. На их место населением данного участка выдвигается другая кандидатура".
Из самых известных сотрудников ОСП (отдела спецпоселений) Надеждинского района, включавшего в себя поселки Турьинские рудники (ныне город Краснотурьинск), Самский рудник и Богословск (ныне город Карпинск), а также села Петропавловск (ныне город Североуральск), Никито-Ивдель (ныне город Ивдель) можно упомянуть Красовского Адама Гавриловича 1902 г.р., уроженца деревни Кругляны Бешенковского района Витебской губернии, русского, члена ВКП(б) с 1926 года, имевшего среднее образование, проходившего службу в органах ВЧК-ОГПУ-НКВД с 1921 года. С 1933 года он являлся помощником уполномоченного Надеждинской районной конторы отдела спецпоселений ГПУ Уральской области, а в дальнейшем - уполномоченным СПО трудового поселения Кабаковского ГО НКВД. В декабре 1934 года А.Г. Красовский был переведен на должность оперуполномоченного 4-го отделения УГБ Надеждинского ГО НКВД, а затем – на должность оперпуолномоченного 3-го отделения УГБ Надеждинского ГО НКВД. С 1 апреля 1938 он был перемещен на должность оперуполномоченного 3-го отделения 3-го отдела УГБ УНКВД Пермской области, где проработал на разных должностях до 1 июля 1944 года и в звании подполковника был уволен на пенсию по выслуге лет 30 августа 1956 года, занимая на тот момент должность заместителя начальника тюремного отдела УМВД Архангельской области. Имеются свидетельства о коменданте села Марсяты Прокушеве и коменданте трудпоселка Атюс Голубкове.
В соответствии с постановлением СНК СССР № 174с от 16 августа 1931 года пашни и промыслы спецпереселенцев, расселенных в 1930–1931 годах, до 1 января 1934 года были освобождены от всех видов налогов. По истечении этих сроков спецпереселенцы были обязаны уплачивать все налоги и сборы на общих основаниях. В соответствии с тем же Постановленем СНК от 16 августа 1931 года спецпереселенцам было разрешено строить индивидуальное жилье и было обращено особое внимание на необходимость организации сети медицинского обслуживания и образования, а также торговой системы на кооперативных началах. В ходе обследования территории бывших спецпоселков Северная Сама и Белая Речка в конце 80-х годов, по фундаментам домов разобранных и перевезенных после ликвидации этих поселений в поселки Старая Сама и Денежкино, было установлено, что большая часть домов спецпереселенцев представляло собой небольшие рубленные избы на одну семью, хотя и имелись пятистенные бараки зырянского типа на две семьи. Кроме того, согласно постановления СНК СССР от 11 октября 1935 года от госпоставок в 1935–1936 годах зерна, картофеля и продуктов животноводства было освобождено подсобное сельские хозяйство трудпоселенцев, занятых в промышленности, в том числе на лесозаготовках и лесосплаве (ГАРФ. Ф.9479, Оп.1, Д.27).
До 1934 года ПП ОГПУ и советским органам не удавалось переломить тяжелую обстановку, сложившуюся в спецпоселениях Северного Урала. Повсеместными явлениями В Надеждинском и Ивдельском районах были срывы завоза продовольствия для ссыльных кулаков, задержки выдачи им зарплаты, отвратительное снабжение одеждой и предметами первой необходимости. В письме секретаря Надеждинского райкома ВКП(б) М.А. Жданова на имя первого секретаря Уралобкома И.Д. Кабакова от 31 марта 1933 года говорится: "1. Отношение к спецпереселенцам в течение всего 1932 года было действительно варварским и преступным. Уже тот факт, что за 1932 год было 10 тысяч смертей и 6,5 тысяч дезертировало, говорит об этом достаточно ярко. 2. Систематический недовоз продуктов питания во второй половине 1932 года повел к значительному истощению людей. 3. Жилищные постройки находятся по сей день в ужасном состоянии (рамы зачастую без стекол, дома не проконопачены, печей очень часто нет). Надо сказать, однако, что условия жизни у этих людей, по моему глубокому убеждению, могли бы быть значительно лучше, если бы районные организации захотели приложить к этому делу руки. Для выправления существующего положения и для реализации ваших указаний в этом направлении мы наметили провести следующее: 1. Безусловно освоить запроектированный посев по спецссылке в размере 6 тысяч га. Но мы сумеем это обеспечить лишь в том случае, если нам помогут семенами. По распоряжению тов. Рапопорта нам отпущено 1,5 тысяч центнеров зерновых культур. Кроме того, по его же распоряжению отпущено примерно на 700 га овощных культур. Для того, чтобы засеять запроектированные б тысяч га, нам нужно еще семян примерно на 4 тысячи га. Мы просим вас дать распоряжение фракции Облисполкома о праве нам использовать имеющиеся у нас 1500 центнеров страховых фондов и просим т. Рапопорта, в том случае, если нам будет разрешено оставить у себя эти 1500 центнеров зерна, забросить еще зерновых и овощных семян на остальные 2500 га. 2. Мы просим разрешить нам закупить в одном из районов Урала скот для спецпереселенцев. В частности, мы думаем, что это можно сделать в Гаринском районе. В настоящее время спецссылке выдана заработная плата за ряд прошлых месяцев, и пока что мы имеем такое положение, что, получив деньги, кулаки усиленно бегут, ибо, имея деньги, но не имея, что купить в лесу, они, естественно стремятся попасть в город, чтобы купить там продукты. В нашем районе, вследствие того, что поголовье скота очень невелико, а потребность у спецпереселенцев купить корову чрезвычайно большая, дело пошло к спекулятивному взвинчиванию цен на скот как единоличниками, так и колхозниками. Цена коровы у нас сейчас 2,5-3 тысячи рублей. 3. Мы просим также забросить в лес товары и продукты по коммерческим ценам. 4. Тов. Рапопорт оказал нам большую помощь. Она выражается в том, что он прислал людей для организации среди нетрудоспособной части спецпереселенцев различных видов неуставных промысловых артелей. За это дело мы крепко ухватились. Сегодня после беседы с приехавшими товарищами мы условились организовать в первую очередь следующее: а) бондарное производство; б) производство детских игрушек; в) гончарное производство; г) плетение корзин, мебели, лаптей и т.п. Но вследствие того, что наша промкооперация, а равным образом и другие организации района, никогда всерьез этим делом не занимались, ни у кого никаких фондов на это дело нет. Конкретно: мы могли бы уже через 2-3 недели организовать массовый сбор клюквы, летом мы могли бы организовать массовый сбор грибов, произвести их засолку в бочках, сделанных нами же, и кормить грибами людей не только у нас, а, быть может, где-нибудь еще (старожилы говорят, что здесь такая масса грибов, которых хватило бы ни на один Надеждинский район). Но мы хотим просить вас и т. Рапопорта помочь нам только для начала. И когда у нас будут бочки, детские игрушки, грибы и клюква, мы думаем, что фонды и деньги появятся в избытке. 5. Кроме того, мы надеемся, что текущим летом наряду с работой по механизации лесозаготовок мы сумеем также привести в надлежащее состояние и спецпереселенческие поселки. И в этом отношении мы просим у Вас помощи только в одном: нам нужно стекло, чтобы вставить вторые рамы в домах. Все остальное найдем у себя (СОЦДОО. Ф.4, Оп.11, Д.198).
В 1933 году в спецпоселениях Надеждинского и Ивдельского районов на базе неуставных сельскохозяйственных артелей начинается организация колхозов, строительство скотных дворов, зерноскладов и иных хозяйственных построек. На территории Самского сельского совета возникли колхозы им. Чапаева, им. Молотова и им. Ворошилова в спецпоселках Овсянное поле, Северный Атюс, Вишера, Белая Речка и Северная Сама. Причем, скот и сельхозинвентарь «кулацкие» колхозы закупали зачастую на взятые у государства ссуды, за которые некоторые колхозы расплачивались до 50-х годов прошлого века. Положительным моментом создания колхозов было открытие в крупных поселках начальных школ, красных уголков, изб-читален и фельдшерских пунктов. Самим же колхозам или отделениям леспромхозов, в ведении которых находились спецпоселения, приходилось оплачивать школьные завтраки, летние площадки и лагеря для детей школьного возраста, так как областные учреждения образования зачастую отказались от финансирования оздоровительных мероприятий среди трудпоселенческой учащейся молодежи. До 1934 г. восстановление гражданских прав спецпереселенцев проходило в индивидуальном порядке при наличии 5-летнего стажа общественно-полезных работ и положительных характеристик на основании Постановления Президиума ЦИК «О порядке восстановления в избирательных правах детей кулаков» от 17 марта 1933 года. Дети высланных кулаков, достигшие совершеннолетия, в первоочередном порядке восстанавливались в избирательных правах, если «занимались общественно-полезным трудом и добросовестно работали, проявляли себя подлинными ударниками как на производстве, так и в деле хозяйственно-бытового освоения спецссылки, окончательно порвавшие связь с кулачеством и ни в чем не скомпроментировавали себя за время прохождения ссылки». Надо отметить, что с 1933 года по протестам окружных, областных и краевых прокуратур некоторая часть спецпереселенцев были освобождены из ссылки. Чтобы не быть голословным, хочу привести данные по Волковой Анне Николаевне 1915 г.р., жительницы деревни Потанино Переславского района Ярославской области, которая в мае 1931 года в составе семьи в административном порядке была направлена на спецпоселение в Магнитогорский район Челябинской области, а в феврале 1932 года - в Ивдельский район Свердловской области. В 1933 году Волкова А.Н. и члены ее семьи были освобождены из ссылки по протесту прокурора Ивановской промышленной области. С 1935 года большая часть спецпеселенцев получила избирательные права. Сохранились ограничения на свободу передвижения за пределы административного района без разрешения комендатуры и выбора места жительства, а также на проведение собраний и создание общественных организаций без санкций комендатуры. В этом же году рождаемость в спецпоселениях превысила смертность, а к 1940 году - рождаемость превышала смертность более чем в два раза (ГАРФ, Ф.9479, Оп.1, Д.89). Весной 1936 года был положительно решен вопрос об освобождении из «кулацкой ссылки» лиц, поступивших в институты, техникумы и т. д. Согласно циркуляру НКВД СССР от 15 апреля 1936 года и разъяснению ГУЛАГа от 20 апреля того же года, освобождению из трудпоселков подлежала трудпоселенческая молодежь, поступившая в высшие и средние специальные учебные заведения и предоставившая извещения учебного заведения о принятии заявителя в число учащихся. Для прохождения приемных экзаменов разрешался временный выезд из трудпоселков с выдачей на руки удостоверения на срок выезда. Этот же порядок освобождения и выезда из мест поселений распространяется и на молодежь, поступившую в 8-10 классы средних школ, при отсутствии последних в данном трудпоселке (ГАРФ,Ф.9479,Оп.1,Д.33). К 1937 году большинство спецпереселенцев где по суду, где по истечению срока вернули себе гражданские права, породнились между собой или с местными жителями, прекратились побеги из спецпоселений и комендатур. Однако на горизонте сгущались тучи новых социальных потрясений, затронувших многие семьи, сломавшие многие судьбы - близилось время «Большого Террора», массовых арестов «врагов народа». Близилось время возникновения «Ивдельлага» НКВД СССР.


КУЛАЦКАЯ ССЫЛКА В НАДЕЖДИНСКОМ И ИВДЕЛЬСКОМ РАЙОНАХ УРАЛЬСКОЙ (СВЕРДЛОВСКОЙ) ОБЛАСТИ

Вторник, 26 Марта 2019 г. 13:52 + в цитатник

   Местное население Надеждинского и Ивдельского районов встретило прибытие спецпереселенцев враждебно, так как многие помнили действия осенью 1918 года белогвардейских карателей 16-го Ишимского полка Сибирской армии штабс-капитана Николая Казагранди и сибирского конно-егерского дивизиона ротмистра Михаила Манжетного (до Октябрьского переворота являвшегося начальником Курганского отделения Омского жандармского полицейского управления), повальные аресты на заводах и рудниках, расстрел рабочих на берегу реки Турьи, казни в Надеждинске и в Верхотурье, куда свозили арестованных. В поселке Турьинские Рудники комендатура карательного отряда находилась в здании Делового Совета (здание нынешнего Управления ЖКХ по улице Чапаева в Краснотурьинске у городского рынка), а в его подвалах проводились допросы и порка арестованных. В Надеждинске комендатура белогвардейцев располагалась в доме управляющего Надеждинского завода барона Таубе, где более 800 человек подверглись избиениям нагайками и шомполами, а допросы арестованных сопровождались пытками и истязаниями. Карательные акции проводились повсеместно. Когда в конце ноября 1918 года в Никито-Ивдель пришел первый отряд колчаковцев в количестве 70 человек под командованием поручика Николая Постникова (по другим источникам комендантом БГО был управляющий Туринских Рудников Федор Александрович Постников, эвакуировавшийся летом 1919 года с частями отступающей Сибирской армии в Омск и далее в Харбин), белыми были арестованы и отправлены в Верхотурскую тюрьму председатель местного Совета К.А. Механошин, военный комиссар Медведев, красноармеец А.К. Данилов и другие сторонники советской власти. Константин Алексеевич Механошин по пути в Верхотурье совершил попытку побега, однако был схвачен и убит. В феврале 1919 года Григорий Васильевич Медведев с группой арестованных ивдельчан совершил из Верхотурской тюрьмы удачный побег, однако 23 февраля беглецы были настигнуты на Красной Горке в 25 километрах от Верхотурья и расстреляны на месте. Сохранились свидетельства очевидцев того, как зверски растерзан был председатель Петропавловского совета П.Г. Баянов. Он сам себе копал могилу и полуживой, с отрубленными ногами, был брошен в яму.
   В селе Екатерининка колчаковцы превратили в место экзекуции здание начальной школы, подвергнув порке большую часть местных жителей и рабочих с приисков на речках Екатериновка, Южный Лангур и на ручье Стрелебный. В соседнем с Екатерининкой поселке Лангур после окончания Гражданской войны находился детский дом (в 1936 году переведенный в город Верхотурье), к котором, на момент прибытия первых партий кулацкой ссылки, воспитывалось несколько десятков сирот, потерявших родителей в гражданскую войну от рук белогвардейцев. Два детских дома действовало в Ивделе, по одному - в Богословском заводе, Турьинских Рудниках, Ключевом, Надеждинске. Значительная часть квалифицированных заводских и приисковых рабочих погибла на фронтах Гражданской войны. В это смутное и голодное время в лесах и зимовьях скрывались кучки дезертиров и белых офицеров, а по поводу награбленного белыми добра и конфискованного золота рождались слухи о зарытых кладах. В книге военного корреспондента «Известий» Зинаиды Рихтер «Поход Осевэка [Особый северный экспедиционный отряд. Урал. 1919 г.]», изданной в 1933 году, говорится, что: "Перед уходом белые хотели взорвать водокачку и газо-электрический цех - сердце завода, но не успели...". Эти данные подтверждаются сведениями серовского краеведа М.И. Дайбо, который писал, что при восстановлении газоэлектрического цеха Надеждинского завода в 1921-2922 годах, рабочим и новому руководству завода в лице Петра Вавилова и Иосифа Тательбаума пришлось восстанавливать часть газовых двигателей "Тиссен", изготавливать взамен взорванной 300-тонную фундаментную плиту паровой турбины "Вестингауз", заново создавать и монтировать в котельной топливный конвейер. Кроме того, колчаковцы взорвали печи и оборудование Богословского завода, разрушили водоотливную систему почти всех рудников округа, а при эвакуации в июле 1919 года вывезли в Сибирь часть подвижного состава Богословской железной дороги, телефонные коммутаторы, военное имущество и золото, хранившееся на приисках - то есть была уничтожена вся промышленная основа хозяйства населения. На захваченных судах Богословского пароходства, белые не только эвакуировались из БГЗО в Западную Сибирь, но, часть их, использовали в качестве мест заключения военнопленных - т.н. "барж смерти" (ЦДНИТО, Ф.4204, ОП.2, Д.4). В период весенней навигации 1919 года с Богословского завода белые вывезли огромное количество меди, которую по воде на речных судах от Филькинской пристани доставили в устье Оби. Вместе с медью Кыштымского завода (общим весом 20 тыс. пудов), конфискованная в БГО медь была осенью 1919 года передана колчаковцами англичанам в качестве уплаты за поставки оружия и амуниции. Именно поэтому у местных жителей не возникало ни малейшего сочувствия к семьям раскулаченных из числа Кубанских казаков, а также сельских богатеев Юга Урала и Западной Сибири, которые осенью 1918 года составляли костяк «памятного» 16-го Ишимского полка. 
    Большая часть работ по истории кулацкой ссылки в Тагильском округе Уральской области и политическим репрессиям на Северном Урале принадлежат профессору кафедры гуманитарных и социально-экономических наук Нижнетагильского социально-педагогического института Кириллову Виктору Михайловичу. С Кирилловым я познакомился в 1992 году, когда пытался создать Уральское отделение общества «Мемориал». Не найдя поддержки в Екатеринбургском «Мемориале», погрязшем в политике и камлании проклятий в адрес совдеповского прошлого, я обратился к активистам города Нижнего Тагила, среди которых был и Кириллов В.М. С тех пор минуло много лет, которые Кириллов В.М. посвятил изучению истории родного края в советский период, акцентируя свое внимание на жертвах сталинизма, включая раскулаченных крестьян, лиц, осужденных за контрреволюционную деятельность и антисоветскую агитацию, депортированных этнических групп из Прибалтики, Западной Украины и Бессарабии, немцев Поволжья. Отдавая дань манументальности Нижнетагильской «Книге Памяти» под редакции В.М. Кириллова, я не могу не затронуть вопрос политически ориентированных заключений и выводов автора, которые он делает на анализе архивных источников, порой в различных работах противореча самому себе и очевидным фактам. Так в своей работе «Раскулачивание и использование труда спецпереселенцев на Урале» он пишет, что в пути следования эшелонов с кулаками до Надеждинска отмечалась высокая детская заболеваемость и смертность. Из общего количества 10154 прибывших в Надеждинск на 13 марта 1930 года детей кулаков, 7372 ребенка было принято с эшелонов прибывших с Северного Кавказа, находившихся в пути около двух недель. Начальник Н-Тагильского Окротдела ОГПУ Руднев докладывает, что при приеме 15 эшелонов (13 из них с Кубани) с начала компании в пути до Надеждинска заболело 23 и умерло 11 детей. Еще 10 больных детей выявлено в Надеждинске. Много это или мало? Наверное не мало. Но в то же время, документы, освещавшие добровольное переселение русских крестьян в Сибирь и на Дальний Восток при Столыпине, свидетельствуют, что в семьях переселенцев в дороге умирал каждый пятый ребенок. Некритично «считав» цитату В.Н. Земскова о том, что много людей умирало в пути следования в «кулацкую ссылку», основанной на одном из письменных рапортов начальника ГУЛАГа ОГПУ М. Бермана на имя зам. председателя ОГПУ Г.Г. Ягоды от мая 1933 года по поводу высокой смертности и заболеваемости среди прибывших из Северного Кавказа в Новосибирск эшелонов трудпоселенцев, В.М. Кириллов и Н.М. Паэгле перенесли «авторитетное мнение» В.Н. Земского на Уральскую почву, проигнорировав иные источники, и даже то, что тот же В.Н. Земсков далее приводит выдержку из  другого рапорта М. Бермана от 26 апреля 1935 года о приемке кулаков, выселенных из национальных районов Северо-Кавказского Края в трудпоселки Северо-Кавказского Края, Южного Казахстана и Узбекистана, в ходе которых «Происшествий при приеме не было». 

    В другом месте той же статьи В.М. Кириллов заявляет, что «Вместо медикаментов и продовольствия в районы дислокации кулацкой спецссылки пытались забросить 14000 плугов, 12650 борон, 10000 центнеров семян зерновых культур и 4101 кг. - огородных. Только на станцию Верхотурье пришли девять вагонов плугов, 15 вагонов борон - и это в то время, когда округ был до отказа насыщен сельскохозяйственными орудиями. Весенняя распутица и бездорожье не позволяли доставить в назначенные места никому не нужный инвентарь». Эти заявления противоречат общедоступным данным наркомзема Уральской области: в Ивдельском районе на конец 1928 года «насчитывалось 75 плугов, 4 сохи, 93 бароны и 1 молотилка. Нет ни сеялок, ни жнеек, ни веялок». Что это - нежелание изучать источники, опровергающие заранее обозначенные тезисы или отрицание историзма в принципе? Сельское хозяйство заводского и приискового населения Северного Урала веками носило характер огородничества и подсобного животноводства. Из 121 десятины пахотной земли в Ивдельском районе около 90 % засевалось фуражным овсом. Подобная картина наблюдалась и в Надеждинском районе. В этой же работе Кириллов В.М. указывает, что «вместе с масштабом репрессий рос и аппарат окружного отдела ОГПУ, постепенно подминавший под себя местные власти. ОГПУ разработало план гигантской операции по выселению крестьянства и строго контролировало ее ход. Райисполкомы должны были безоговорочно выполнять все распоряжения окружного отдела ОГПУ…», однако, ниже возлагает вину за голод и рост заболеваемости в спецпоселениях на чиновников Камураллеса, не исполнявших возложенных на них «обязательств по жилищному строительству, трудоустройству и снабжению кулацких семейств», которые кроме того отказались снабжать нетрудоспособную часть кулацкой спецссылки (больных, инвалидов, стариков и детей) продуктами питания и не выдавали работающим переселенцам продукты по дневным нормам снабжения. Учитывая то, что руководство Ивдельского, Петропавловского и Надеждинского леспромхозов треста «КамУралЛес» состояло в большинстве своем из лиц, с хлебом-солью и с торжественными молебнами встречавших в 1918 году войска капитана Казагранди, ротмистра Манжетного и корнета Вяземского, служивших при белых в гражданской администрации, Деловых Советах и в волостном земстве Богословского и Северо-Заозерского горных округов, стоит удивляться тому, с каким равнодушием отнеслись эти люди к лишениям и страданиям ссыльных кулаков. Действительно, штаты Тагильского оперсектора ОГПУ с 1930 года выросли, но лишь за счет создания в Управлении комендантского отдела. Ни каких военизированных или карательных подразделений в это время не формировалось, а отряды ЧОН были организационно ликвидированы к 1925 году. Никто не снимает с комендантского отдела и отдела полномочного представительства ОГПУ ответственности за безобразия, творившиеся во вновь создаваемых спецпоселениях. Однако, даже такие специалисты как В.М. Кириллов соглашаются с мнением о максимальной достоверности оперативных сводок и докладных сотрудников ОГПУ (в отличие от документов других советских и хозяйственных организаций) в период массового переселения кулаков на Северный Урал.

   25 января 1930 года на закрытом заседании Уралоблисполкома было принято постановление, определившее порядок расселения, первоначальный план и использование выселяемых. Постановление предписывало сосре­доточить кулацкую массу «в таких районах, в которых она не могла бы явиться влияющей силой на местное население и не могла бы материаль­но обрастать», создать ей «такие материальные условия, при которых она была бы в полной зависимости от государственных промышленных предприятий, дающих ей заработок»4. В связи с постановлением Уралоблиполкома ВКП(б) первые партии выселяемых на север в феврале - марте 1930 г. должны были раскварти­роваться среди местного населения, а к концу лета им обещали построить жилье. Полномочным представителем ОГПУ на Урале были разработаны графики переселения, хозяйственное обслуживание и трудовое использо­вание спецпереселенцев, рассмотрены вопросы их материально-бытового положения.   

    Первоначальные планы размещения ссыльных кулаков на Севере Урала предусматривали строительство барачных поселках в пределах существующих сел, рабочих поселков и деревень Надеждинского и Ивдельского районов (как возникали барачные «концы» в рудничных и лесозаготовительных поселках из вербованных зырян и татар, а позже - из военнопленных и вербованных китайцев в дореволюционное время). Мазур Л.Н. в своей книге "Край ссылки: Особенности формирования и развития системы расселения на Урале в 1930-1950-е гг." определил политику осуществления административной ссылки путем «приселения» осужденных и размещения их под наблюдением в уже существующих населенных пунктах. Привлекаемые к лесозаготовительным работам спецпоселенцы должны были работать и жить на вахтовых базах лесных кварталов, посещая свои семьи по выходным. Однако, размещение большого количества административно-ссыльных в Надеждинском и Ивдельском районах вызвало перенаселенность в селах и поселках, а кроме того, значительное скопление кулацкого элемента вызывало недовольство местных жителей и приводило к открытым конфликтам либо распространению антисоветской агитации в местах размещения ссыльных. По оперативным данным, представленным в одной из Спецсводок СПО ОГПУ о политическом настроении и контрреволюционной активности спецпереселенцев сообщалось: «К/р актив кулацкой ссылки, используя недовольство спецпереселенцев тяжелым материальным положением, агитирует на снижение производительности труда, организует групповые прогулы, групповое хождение за хлебом, призывает к забастовкам, распространяет провокационные слухи о людоедстве, о том, что соввласть заморит ссылку голодом и задушит на непосильных работах. На Урале зарегистрированы факты умышленной провокации трупоедства со стороны АСЭ ссылки… В пос. Бурманово Ивдельского района два с[пец]переселенца - быв. б[елый] офицер и б[ело]эмигрант, похитили с кладбища конечности трупа. На первичных допросах один из них показал: «Труп разрубил и часть его похитил, чтобы создать мнение о трупоедстве, с целью усиления питания с[пец]переселеыцев. Заместитель начальника СПО ОГПУ Люшков». (ЦА ФСБ РФ. Ф.2, Оп.11, Д.1311). Сотрудники ОГПУ внедряли в среду ссыльных и местных жителей своих информаторов, отслеживали и выявляли зачинщиков актов саботажа, драк с местной молодежью и распространителей антисоветской пропоганды. Примером этой работы органов ОГПУ может служить судьба Степанченко Павел Данилович 1889 г.р., уроженца станицы Новотитаровская Екатеринодарского округа Кубанской области. В 1930 году он был арестован и выслан в поселок Самский Рудник Надеждинского района Уральской области. Работал в качестве разнорабочего Марсятского лесничества. 26 марта 1930 года П.Д. Степанченко был арестован за контрреволюционную пропаганду и агитацию и осужден 16 мая 1930 года на 8 лет заключения в лагерях ОГПУ СССР.

    В июле 1930 года в СНК РСФСР Президиумом Уралоблика направляется докладная записка, в которой высказывается обеспокоенность стремительным увеличением числа ссыльных на Урале, в результате чего население северных районов «выросло до совершено необычных размеров», обострилась криминогенная ситуация. Об остроте проблем с большими массами ссыльных кулаков, первоначально размещенных в селах и деревнях Надеждинского и Ивдельского района, свидетельствуют и планы неотложных мер по перемещению административно-ссыльных в трудпоселки и спецпоселения, разработанные на заседании Президиума Ивдельского райисполкома (Протокол заседания №57 от 9 сентября 1930 года «О жилищном кризисе в Ивделе» ГАСО Ф. р-88. Оп.1, Д.2736). Именно осенью 1930 года власти Ивдельского и Надеждинского районов совместно с уполномоченными ОМЗ-ОСП (Отдела Мест Заключения - Отдела Спецпоселений) Полномоченного Представительства ОГПУ Тагильского округа начинают спешно отводить места под трудпоселки в пределах сельских советов и лесоотделений леспромхозов, в условиях надвигающихся холодов, при отсутствии заготовленной древесины, инструментов и стройматериалов для строительства жилых бараков, полном отсутствии медицинских работников, необходимых для обслуживания спецпоселений, порой при отсутствии дорог, связывающих организуемые трудпоселки и местные населенные пункты, а также - без каких-либо продуманных планов снабжения ссыльных продовольствием и одеждой. Жесткие сроки приема переселенцев, откровенная некомпетентность советских органов и руководящих работников ЛПХ Надеждинского и Ивдельских районов, приводили к тому, что под спецпоселки в срочном порядке отводились участки в болотистой или безводной местности, как правило, отдаленные от жилья и дорог, без изучения пригодности их для жизнеобеспечения переселенцев и производственного использо­вания. Уже осенью 1930 года в Никито-Ивдельском районе поднимался вопрос о ликвидации не имеющих производственной перспективы комендатур вследствие непригодности почв для ведения подсобного хозяйства и отсутствия воды в поселении Талая (расположенном в 8 км. севернее Ивделя на одноименной речке - притоке реки Манья) и в поселке Талица того же района (ГАСО. Ф.88, Оп.21, Д.67).

   Земсков В.Н. в книге "«Кулацкая ссылка» в 30-е годы" безапелляционно заявляет, что "Спецколонизация осуществлялась на редкость бесчеловечно. Людей обычно привозили в какое-то безлюдное место, прямо в открытом поле, и здесь бросали. В зимнее время у тех, кто не догадался взять с собой топоры, пилы и лопаты, шансы на выживание были весьма призрачны. Обладатели же этих орудий немедленно рыли землянки, рубили дрова, пилили бревна, т.е. "активно обживались" и очень часто благодаря этому спасались от неминуемой смерти. Именно так рождались спецпоселки (трудпоселки). В них постепенно увеличивалось число построенных домов, но еще быстрее росло количество могил на близлежащих кладбищах".  Этот тезис последущие годы активно "перепевали" либеральные историки и публицисты. Однако, анализ расселения ссыльных кулаков в Надеждинском и Ивдельском районах Уральской области свидетельствуют о том, что ни одно спецпоселение не было организовано "в открытом поле" или глухой таежной местности. Первый этап спецпереселенцев с Кубани прибыл на Самский рудник не позднее 23 февраля 1930 года. К этому времени, в поселке уже находилось большое количество заключенных трудколонии и строились бараки для вновь прибываемого спецконтингента. По данным Хибинского общества "Мемориал", с первым этапом кулацкой ссылки прибыла семья Зинченко Евдокима Антоновича 1882 г.р. в составе 8-ми человек. Главу семейства определили на погрузку вагонов с лесом на станции Старая Сама, а, уже в августе 1930 года, его с семьей отправили в Мурманскую область на строительство города Хибиногрск. Согласно докладной ПП окротдела ОГПУ на имя председателя Тагильского окрисполкома А. Кабакову, в Никито-Ивдельском и Надеждинском районах Та­гильского округа на 10 марта 1930 года было принято на вселение 10 эшелонов кулаков с Северного Кавказа и Курганского округа. К этому моменту расселили около 4 тыс. семейств (более 20 тыс. человек); кроме того, по распоряжению Уралобкома, на Север Округа было направлено два эшело­на сверх нормы 7800 человек: в одном – 350 семейств, во втором -260. Согласно докладной записке начальника Н-Тагильского Окротдела ОГПУ Руднева о ходе приемки и размещении прибывших на ст. Надеждинск кулаков и их семей по состоянию на 13 марта 1930 года, размещение кулаков "произведено без особого уплотнения местных жителей за исключением селений Самского сельсовета, что объясняется занятием трудколонией части бараков предназначенных для переселенцев. Меры к освобождению бараков приняты. Размещение произведено в домах местных жителей и в бараках лесозаготовительных организаций" (НТФ ГАСО Ф.21, Оп.1, Ед. хр.1221). Та же докладная записка содержит сведения о количестве расселенных кулаков по сельсоветам Надеждинского района на 12 марта: - Андрияновский с/с 543 семей (2666 душ), - Самский с/с 311 семей (1570 душ), - Волчанский с/с 198 семей (1040 душ), - Богословский с/с 890 семей (3976 душ), - Турьинский 1340 семей (6108 душ), Никито-Ивдельский с/с 854 семьи (4023 души). Елисеева Е.И. в своей работе "Кулацкая ссылка в Надеждинском (Серовском) районе Свердловской области в 1930-е гг." пишет, что "выселение проводилось в спешке и беспорядке. У спецпереселенцев изымалось все, и зачастую они оказывались в легкой одежде на уральском севере. Расквартировать всех среди немногочис­ленного местного населения оказалось невозможно не только чисто фи­зически, но и по идеологическим мотивам (с последним нельзя не согласиться). Однако сводки ОГПУ содержат сведения, что багаж переселенцев состоял "главным образом из громоздких сундуков и муки в мешках. Часто приходят вещи излишне взятые (деревянные кровати, лопаты для запечения хлеба и проч." (НТФ ГАСО Ф.21 Оп.1, Ед. хр.1221). На 20 апреля 1930 года в Надеждинском рай­оне находилось уже 31795 спецпереселенцев, а в Никито-Ивдельском - 5102 ссыльных кулаков.

   Сложные взаимоотношения, возникшие между местными жителями и спецпереселенцами очень точно отображает рабочая сводка Тагильского Окродела ОГПУ от 10 марта 1930 года: "Информ[ация] Абраменко. РУП Лузянинин, Овчинников, 9-го марта. Взаимоотношения с местным населением. Взаимоотношения кулаков с местным населением носит на себе яркий отпечаток классовости и отношение к кулакам находится в зависимости от классовой принадлежности населения. Так, подавляющее большинство населения (середняки, бедняки и рабочие) Богословск[ого] завода, Самск[ого] рудника Надеждинского района, Сосьвинского районаи Гаринского района выражают определенную враждебность к кулакам-переселенцам. Стимулом развития подобного отношения явились: большое количество багажа у кулаков, в числе какового много продовольственных грузов (крупчатка, масло, сало) и поведение переселяемых. В Богословске Надеждин[ского] района переселенцы, прежде чем выйти на работу, устроили попойку, а на Самском руднике того же района пьяная молодежь 15 кубанцев 9-го марта напала на местную молодежь и затеяла драку… 3-го марта. Антисоветские проявления. Высланный кулак Кубанской области, проживающий на Самском руднике Надеждинского района, Клименко Филатт Семенович 2-го марта в бараке № 19 в два ч[аса] дня среди высланных и заключенных говорил: «Нам необходимо организоваться с заключенными из колонии, нас здесь 25 тыс. чел., да заключенных очень много, совместно выступить против СССР, через такую организацию мы безусловно сможем сделать ущерб государству»…Клименко арестован, ведется следствие" (НТФ ГАСО Ф.Р-21. Оп.1. Д.1162), а также широко известная и часто публикуемая докладная записка оперуполномоченного ОО ПП ОГПУ по Уралу Кирюхина А.С. и начальника Областного комендантского отдела Баранова Н. Д. от 13 мая 1931 года на имя полномочного представителя ОГПУ По Уралу Раппопорта: "25-го апреля с. г., выбыв в Надеждинский район для расследования состоявшегося организованного выступления 20-го апреля с. г. спецпереселенцев-кулаков, расселенных в территориальных границах Петропавловского леспромхоза, равным образом выявления возможных перегибов со стороны работников леспромхоза и комендатур, нами были взяты на выборку ряд спецпоселков и других мест расселения кулачества, а в частности, Самский, Денежкинский и Марсятский лесоучастки, причем при ознакомлении на местах с бытом переселенцев, их материальным и правовым положением, хозяйственным обустраиванием, трудиспользованием и т. д. мы обнаружили нижеследующее:
1. Снабжение продовольствием. Снабжение продовольствием спецпереселенцев, занятых на работах Петропавлоского леспромхоза, а равно их семей и вовсе нетрудоспособных проводилось местным райпо через подведомственные ему на периферии сельпо из фондов спец[иального] назначения, однако расследованием установлено, что все эти фонды Надеждинским ЦРК по заявлению зав. снабжением Васильева обезличивались, и учета: когда, куда, сколько именно и каких продуктов заслано в спецпоселки, - проследить так и не удалось. Такая постановка работы при наличии вообще продовольственного кризиса в условиях Надеждинского р-на, вследствие перерасходования местным ЦРК прод[овольственных] фондов за целый квартал (снабжались лишние 20 000 едоков), в конечном итоге уже в первых числах апреля м-ца с. г. сказалось на материальном благополучии переселенцев и вскоре же почти повсеместно переселенцы стали голодать, тем более, что местные сельпо, главным же образом склады последних в спецпоселках, не руководимые райпо, произвольно расходовали поступающее продовольствие, не разделяя контингента спецпереселенцев, устанавливая самые разнообразные нормы снабжения. Начиная с января м-ца с. г. в связи с объявлением ударного месячника на лесозаготовках, фактически продлившегося до 1-го апреля с. г., т. е. до момента окончания лесозаготовок, по директиве Ураллеса нормы вырубки леса для переселенцев против вольных рабочих были увеличены на 50% <...> причем при проведении в жизнь этой директивы лесоучастками никакие особенности сложности лесозаготовок по породам и лесонасаждениям не учитывались, а вместе с этим выдача продовольствия производилась в полной мере вольного рабочего только выполнившим эту норму, а так как спецпереселенцы, не обеспеченные вовсе прозодеждой и не имеющие лично таковой, не могли выполнить этих норм выработки, последним продовольствие выдавалось не полностью, с уменьшением его дневной нормы на 50 и даже 75%. Наступивший продовольственный кризис окончательно ослабил мускульную силу спецпереселенцев, в особенности же в дальних поселках, в связи с наступлением весны и бездорожья оторванных от какого-либо общения с ближайшими населенными пунктами, вследствие чего переселенцы этих поселков буквально голодали, употребляя в пищу: мясо павших животных, мох, березовые листья и другие лиственные суррогаты, не имея возможности приобрести продукты питания за личные средства не только потому, что леспромхоз зарплату установил по низким ставкам и не уплачивал таковую свыше 6-ти месяцев, так что переселенцы оставались постоянными его должниками, но были созданы и такие условия: зам. секретаря Надеждинского райкома ВКП( б) Маслов своей директивой в феврале м-це с. г. категорически запретил торгующим организациям продажу переселенцам продовольствия и промтоваров (см. п. 2-й его директивы). Из приложенной к докладу ведомости Денежкинского лесоучастка видно, что за время нахождения на работах в лесоучастках спецпереселенцев, последние заработали за полгода 83 968 рублей 57 коп., а забор их выразился в 132 927 р. 65 коп., причем оказалось, что в этот забор включено: удержание за строительство избушек, их оборудование, инвентарь и имущество, за облигации займа, паек, безвозвратные взносы в ЦРК ( паевые), на содержание яслей (детских), процентные отчисления от зарплаты и т. д., не включая в этот перечень взысканий 25% отчислений.
2. Трудиспользование спецпереселенцев. За отсутствием надлежащего питания, медицинского контроля и обслуживания большая часть спецпереселенцев, потерявшая трудоспособность, не могла обеспечить выполнения плана лесозаготовок, вследствие чего леспромхоз дал распоряжение о привлечении на лесозаготовки всех без исключения спецпереселенцев, без различия пола и возраста, установив нормы выработки даже для детей 12-тилетнего возраста и стариков по 2-21/2 кубометра в день, когда как по показанию завед[ующих] продовольственными участками и других работников леспромхоза, по описанию этих лесосек средняя норма выработки для взрослого рабочего устанавливалась 3 кубометра в день. По этой причине спецпереселенцы, дабы выполнить норму выработки, оставались для работы в лесу целыми сутками, где зачастую замерзали, обмораживались, подвергались массовым заболеваниям, тогда как с наступлением весны на складах сельпо остались неизрасходованными в значительном количестве промтовары - телогрейки, полушубки и т. п., которые нами были обнаружены на складах а не получая медицинской помощи, надлежащего питания и нормальных жилищных условий, к концу лесозаготовок [люди] окончательно стали нетрудоспособны и в большинстве своем инвалиды. В будущем эта рабочая сила может быть использована лишь только при условии длительного отдыха, усиленного питания и проведения ряда надлежащих профилактических мероприятий.
3. Меры взыскания для спецпереселенцев. В силу указанных выше причин выполнение спецпереселенцами норм выработки было, естественно, невозможным, однако местные партийные и лесозаготовительные организации, не осознав возможности утраты в будущем мускульной силы спецпереселенцев, фактически составляющих кадры постоянной рабсилы на лесозаготовках, вместо создания для них надлежащих условий, гарантирующих хотя бы повышение производительности труда спецпереселенцев, стали на путь резких репрессий. Для этой цели тот же заместитель секретаря райкома партии Маслов и той же директивой, игнорируя деятельность и права поставщика рабсилы спецпереселенцев - комендатуру, предоставил карательные функции в отношении спецпереселенцев даже хозорганам (десятникам и куренным мастерам), как, например: производство ими арестов, уменьшение прод[овольственного] пайка и т. п., в силу чего завед[ующий] Денежкинским производственным участком Воронцов Константин Андреевич, член ВКП( б) в свою очередь издал распоряжение подчиненному ему аппарату о применении к спецпереселенцам арестов, наложения штрафов и других взысканий. Все это вместе взятое создало обстановку и условия произвола и издевательств над спецпереселенцами со стороны работников низового аппарата леспромхоза (десятников и куренных мастеров) и командированных райкомом партии бригадиров, а также поселковых комендантов. Повсеместно в каждом спецпоселке были созданы арестные помещения «каталажки», куда десятниками леспромхоза, бригадирами и комендантами беспричинно, а зачастую из личных корыстных побуждений заключались переселенцы всех возрастов, содержались там в неотопленных помещениях раздетыми по нескольку суток и без пищи, там же систематически избивались и подвергались всевозможным истязаниям, что приводило к полному упадку физической деятельности спецпереселенцев и смертным случаям. Издевательства указанных лиц над переселенцами по своей дерзости не находили себе границ. В этих ар[естантских] помещениях, в домах переселенцев, на улице, в лесу на работах и даже во время отдыха переселенцев последние избивались, женщины и девицы подвергались также избиениям, принуждались и использовались в половом отношении, у переселенцев бесконтрольно отбирались вещи, деньги и продукты. Были случаи вымогательства взяток. Все эти беспричинные издевательства в основном сводились к физическому истреблению переселенцев, что бесспорно подтвердилось показаниями десятников, некоторых комендантов и других лиц. Так, например, старший бригадир Ратушняк, член ВКП(б), избивая переселенцев, кричал: «Вас всех надо убить и уничтожить, а вместо вас скоро новых 80000 пришлют». Поселковый комендант Деев дал установку десятникам - бросать в воду работающих на сплаве переселенцев. По установке того же бригадира райкома Ратушняка и десятников, для спецпереселенцев заранее изготовлялись гробы, стоящие на виду у спецпереселенцев, и были случаи, что в гробы клали для погребения живых переселенцев. Такой случай имел место в апреле м-це с. г. на Самском лесоучастке, когда в гроб была положена обессиленная от истощения спецпереселенка. Был случай, когда был брошен в костер переселенец. Особенными жестокостями отличались:
1. Бригадир Ратушняк, избивший всевозможными способами ряд спецпереселенцев, в результате чего переселенец Мартыненко умер в ар[естантском] помещении; насиловал женщин и девушек; произвел ряд ограблений переселенцев на дороге. Был вдохновителем десятников и бригадиров по избиению спецпереселенцев и говорил: «Переселенцев надо всех уничтожить».
2. Бригадир Калугин Иван, член ВКП(б). Избил ряд переселенцев, в результате чего переселенец Луговой умер. Среди переселенцев слыл за палача под кличкой «Ванька Каин». Вместе с десятниками издевался над переселенцами, а, в частности, переселенку Харченко избивал ложкой по половым органам.
3. Бригадир Кучин, член ВКП(б). Участник избиений целого ряда переселенцев, в результате избиения переселенец Горевой умер.
4. Бригадир Чернов, член ВКП(б). Избил ряд спецпереселенцев, был соучастником преступлений Калугина.
5. Бригадир Суетнов, член ВКП б). Избил ряд переселенцев в соучастии с бригадиром Мерзляковым, в результате чего переселенцы Терпугов и Дудников умерли от избиений.
6. Мерзляков (бригадир), член ВКП(б) - соучастник и пособник в преступлениях Суетнова.
7. Старший десятник Кривощеков, кандидат ВКП(б) с 1931 года. Избил целый ряд спецпереселенцев, в результате чего от побоев умерли Самойленко и Деомид Сидоренко. Последнего Кривощеков толкнул в горевший костер дров. Был одним из дерзких исполнителей расправ над спецпереселенцами. По делу арестован.
8. Старший десятник Ярославцев, кандидат ВКП(б) с 1931 года. Избил несколько спецпереселенцев. Отбирал вещи у них. Соучастник преступлений Кривощекова. Совершил ряд подлогов при выплате зарплаты спецпереселенцам в корыстных целях. По делу арестован.
9. Старший десятник Бердюгин, беспартийный, избил целых ряд спецпереселенцев, а в частности, совместно с бригадиром избил Дудникова, который впоследствии умер. Склонял к половой связи девушек. Получал взятки от спецпереселенцев. Арестован.
10. Десятник Шелагин, член ВКП(б). Избивал переселенцев. Положил в гроб для похорон живую спецпереселенку.
11. Десятник Смышляев. Избил прутом железным Харченко Ивана на глазах переселенцев за то, что последний употребил в пищу мясо павшей лошади. Избивал переселенцев.
12. Десятник Медведев, беспартийный. Избивал спецпереселенцев. По установке коменданта Деева бросал в воду работавших на сплаве спецпереселенцев.
13. Старший рабочий сплава Кузеванов - соучастник Медведева в избиении спецпереселенцев.
14. Поселковый комендант Деев, беспартийный, был главной фигурой избиений и убийств спецпереселенцев. Избил ряд спецпереселенцев, из коих Мирошниченко от его побоев умер.Отбирал вещи у переселенцев, вымогал взятки, был вдохновителем десятника в избиении спецпереселенцев. Арестован.
15. Его помощник Новоселов, кандидат ВКП(б) с 31 г. - соучастник преступлений Деева.
16. Комендант Смирнов, беспартийный, избил целый ряд спецпереселенцев. Отбирал вещи и продукты у них, частично их присваивал. Избиения спецпереселенцев отличались особойжестокостью. По делу арестован.
17. Комендант Рудеев - соучастник преступлений десятника Кривощекова в избиениипереселенцев. Отбирал вещи у них и частично присваивал. По делу арестован.
18. Конвоир штрафного участка Болотов Иван. Систематически избивал спецпереселенцев, от чего умерли: Саледин Мустафа и Борда Феодосия. Отличался особой жестокостью. Среди переселенцев известен под кличкой «Ванька-палач». По делу арестован.
19. Конвоир штрафного участка Замятин - соучастник преступлений Болотова. Арестован.
20. Комендант Масягин - соучастник преступлений Болотова. Избил переселенцев братьев Беккер, умерших после побоев.
21. Кладовщик Бессонов и сторож Целищев. Систематически пьянствовали, расхищая продукты. Обвешивали спецпереселенцев. Обменивали продукты на их вещи. Среди переселенцев агитировали так: «Мы кубанцев уничтожим, живым никто не вернется».
При попытке районных комендантов Ласкина и Новгородова заострить внимание на означенных ненормальностях последних райком ВКП(б) в лице зам[естителя] секретаря Маслова обвинил в оппортунизме и даже Ласкин по решению райкома подлежал снятию с должности.
Указанным выше произволу, издевательствам, голоду и изнурительному труду были подвергнуты спецпереселенцы прежнего подъема, находившиеся на лесоразработках с начала 1930 года и в своей массе происходящие с Кубани. В конце марта и начале апреля 1931 года в этот район были водворены на жительство спецпереселенцы Западной области, преимущественно из бывших Смоленской, Брянской губерний, расселенные по поселкам на различных лесоучастках: Усть-Калье, 25-й, 80-й кварталы, Усть-Канда, участок № 2, Атюс № 3, Петропавловского и Марсятского участков леспромхоза. По ознакомлении их с условиями жизни спецпереселенцев - кубанцев со стороны спецпереселенцев Западной области в их среде стала проводится организационная работа с целью склонить эту часть на открытое выступление, для чего велась соответствующая обработка: «Зачем вы, Кубанцы, переносите голод, холод и издевательства, нужно выступить открыто против этого с наступлением весеннего и летнего периода. Мы рассчитывали, что кубанские казаки народ смелый и решительный, а они на деле оказались трусами. Вот мы этого произвола терпеть не будем». С 12-го апреля 1931 года между расселенными по разным участкам спецпереселенцами Западной области начала проводится работа по установлению связей и подготовке к выступлению, прикрываемая особенно обострившимся продовольственным кризисом в этот период, когда в среде части этого контингента спецпереселенцев были израсходованы привезенные из дома запасы продовольствия и в таковом ощущался недостаток. Отсутствие какой-либо разъяснительной работы со стороны работников поселков и комендатур, продолжавшийся произвол со стороны десятников леспромхоза озлоблял эту часть спецпереселенцев, среди них распространялись слухи, что «их привезли сюда также на физическое уничтожение», а все это вместе взятое порождало в их среде повстанческие настроения. 20-го апреля 1931 года на 80-м квартале лесоучастка был убит десятник Прокопьев К. С., замеченный ранее в избиении спецпереселенцев и вновь произведший избиение спецпереселенца Повесьма Никифора и его матери, вследствие чего Прокопьев получил смертельное ножевое ранение со стороны спецпереселенца Повесьмы Николая. Это обстоятельство послужило поводом к распространению также в среде спецпереселенцев-кубанцев мысли о необходимости решительного реагирования таким же образом на злоупотребления работников леспромхоза. Наконец, 20-го апреля 1931 года состоялось организованное выступление спецпереселенцев Западной области в количестве 300 семей с участка Усть-Калье, заранее подготовленное крупными кулаками-спецпереселенцами: Щепачевым В. Д., Щепачевым М. Н., Анциферовым В. В., Тезиковым Н. М., Тезиковым П. М., Смоляниновым П. И., Парфеновым А. И., Дикановым К. И. и другими. Эти руководы выступления с участка Усть-Калье заранее организовали связь со спецпереселенцами участка Усть-Канда через руковода этого участка крупного кулака Коробова К. С. и Борисова П. П., на этот счет имели [место] неоднократные совещания. С поселком спецпереселенцев 80-го участка также имелась связь через крупного кулака Филимонова Г. К. Таким образом, подготовляемое еще с 12-го апреля с. г. выступление и состоялось в указанный выше срок с конечной целью намерения продвижения выступивших по железной дороге до ст. Сама и города Надеждинска, но принятыми мерами продвижение было приостановлено и выступившие были водворены на участки прежнего расселения. На станции Сама <...> выступавшей массе спецпереселенцев-кулаков имелся случай оказания содействия со стороны работников железнодорожного транспорта, в частности, некто Окунев И. М. (спекулянт и агитатор против налоговой политики), влившись в массу переселенцев, повел агитацию среди них за необходимость захвата подвижного железнодорожного состава с целью продвижения по железнодорожной линии до гор. Надеждинска: «Бросьте, ребята, идти пешком, через 20 минут здесь должен быть состав поезда, необходимо его захватить и заставить бригаду перевезти вас до Надеждинска. Захватите еще 150 человек спецпереселенцев из казармы при ст. Сама». После состоявшегося указанного выступления в других переселенческих поселках спецпереселенцами-западниками также велась подготовительная работа по организации вторичного выступления под лозунгом: «Если не удовлетворят продовольствием, то обязательно уйдем с мест расселения»... В спецпоселке «Новая Деревня» участка № 2 Денежкинского учлесхоза спецпереселенцами Ковалевым Иваном и Хлестуновым Степаном активно велась подобная подготовка к выступлению с вербовкой для этой цели спецпереселенцев-кубанцев <...> то же и на спецпоселке Атюс № 3 Марсятского участка леспромхоза. Из числа выступивших спецпереселенцев арестовано 53 активных участника и организатора, кроме того арестованы: десятники ЛПХ - 4 чел., работники поселковых комендатур - 8 чел., кооперации - 2 чел. - всего 67 человек. Подлежат аресту: работники ЛПХ - 5 человек, бригадиры - 8 человек. Следствие по данному делу еще не закончено. В силу того, что по делу имеются указания на перегибы со стороны представителей райкома ВКП(б), а также на даваемые аналогичные установки членами бюро райкома, мы вынуждены были выехать для личного доклада Вам на предмет разрешения этого вопроса" (ЦДООСО, Ф.4, Оп.9, Д.218).
    Справедливости ради надо заметить, что спецпереселенцы категорически не желали жить в рабочих казармах, построенных ранее для лесорубов, железнодорожных и рудничных рабочих Богословского горного округа и на приисках Заозерских дач. Они всячески саботировали их ремонт и подготовку к зимовке, требуя стройматериалов для строительства небольших, но индивидуальных домов. Также кубанцы, прибывшие из Северного Кавказа в непривычную для них таежную местность и ощущая неприязнь к ним местного населения, в 1930 -1931 годах не производили сбор и заготовку на зиму дикоросов, составлявших для местных жителей значительную долю рациона питания. Игнорировалось первые два летних сезона ссыльными и огородничество, частью из-за отсутствия семян, а частью из-за отсутствия удобных земельных участков, которые местное население привычно отвоевывало у суровой природы, очищая свои огороды от леса и пней, из года в год удобряя навозом. А вот спецпоселенцы, даже голодая, больше надеялись на снабжение их продовольствием государственными органами и предприятиями, за которыми они были закреплены, а также на то, что во внутренней политике СССР произойдут благоприятные им перемены и всем ссыльным разрешат вернуться в родные места с привычным бытом и климатом.  

   Приведенная выше докладная записка не осталась без последствий и была перенаправлена в Уральский облисполком: "Препроводительная записка. Сов[ершенно] секретно. Уралобком ВКП( б) тов. Кабакову. ОБЛКК ВКП( б) тов. Назаретян. Облисполком тов. Ошвинцеву. 14 мая 1931 г. При сем прилагаю записку т. т. Кирюхина и Баранова, посланных мной для расследования группового выступления спецпереселенцев Петропавловского леспромхоза Надеждинского района. Моим распоряжением дополнительно арестованы бригадиры Ратушняк, Калугин и Чернов. Указанные бригадиры помимо избиений спецпереселенцев, присваивания их имущества прибегали к таким издевательствам, как обнажение женщин и битие ложками по половым органам. Установлено по материалам, что руководители Надеждинского райкома ВКП(б) не только не приняли мер к предотвращению таких возмутительных фактов издевательств над спецпереселенцами, но и потворствовали [им]. Положение со снабжением спецпереселенцев до сих пор остается весьма плохое. Ураллес израсходовал все свои ресурсы на лесозаготовках и он не в состоянии обеспечить нормальным пайком спецпереселенцев на лесоразработках. Распоряжение Наркомснаба о выделении [ресурсов] из рабочего фонда Облснаб якобы не может выполнить. Полагаю, что нужно было бы послать письмо обкома районам в свете этих фактов, дав им установку партии. Поведение секретаря Надеждинского райкома т. Крайнова и особенно заворга т. Маслова требует также вмешательства обкома. ПП ОГПУ Урала Раппопорт". В мае 1931 года председатель Уралоблисполкома М.К. Ошвинцев потребовал от председателей райисполкомов и директоров леспромхозов, использующих рабочую силу спецпереселенцев, пресечения политики грубого извращения указаний облисполкома, политики партии и директив правительства по организации поселений, их благоустройства и медико-санитарного обеспечения ссыльных кулаков, а также требовал соблюдения законности в отношении спецконтингента. В письме М.К. Ошвинцева отмечалось, что «имели место случаи, когда в отдельных районах в леспромхозах к прибывшим на постоянное поселение спецпереселенцам было преступно-издевательское отношение: постройка поселков на таких участках, где невозможно организовать и вести минимально потребительское хозяйство, отвратительное по качеству строительство поселков (особенно [этим отличаются] Ивдельский и Пелымский леспромхозы), невыдача зарплаты спецпереселенцам (Чусовской леспромхоз), установление специальных невыполнимых норм выработок, невыдача продуктов питания работающим на лесозаготовках спецпереселенцам и необходимой одежды, отказ заболевшим спецпереселенцам в оказании медпомощи (Петропавловский и Колвинский леспромхозы), принудительный выгон на работу женщин в последний период беременности и детей, избиения и т. д.» (ГАСО. Ф.88. Оп.1а. Д.74).

    Суровые условия быта спецпереселенцев в этот период времени зафиксирован областными органами ОГПУ и здравоохранения. В спецсводке №3 СПО ОГПУ о состоянии кулацкой ссылки в Уральской области на 9 августа 1931 года, сообщается, что в Надеждинском районе "в четырех крупнейших участках ссылки наблю­дались систематические перебои в снабжении хлебом. Спецпереселенцы питались сухой травой, листьями, опильной мукой, древесными шишка­ми и др. суррогатами... Ивдельский район. Ряд поселков продуктов питания совершенно не по­лучал. Спецпереселенцы систематически употребляют в пищу крапиву, мох и т.д. ... Ивдельский район. На 14 июня числится в бегах 173 чел. Надеждинский район. За апрель-май бежало 783 чел., из них задер­жано только 260" (ЦА ФСБ РФ. Ф.2. Оп.9. Д.539). В том же документе констатируются факты "существенных недочетов" хозяйственного исполъзования спецпереселенцев: "Многие из хозяйственников смотрят на спецпереселенцев как на мускульную силу, подлежащую безжалостной эксплуатации. Уверенность некоторых из них в том, что «кулак - бесправный, защищать его некому», привели к ряду безобразных явлений. Многочисленные случаи издевательства, работа сверх меры и т.д. - в некоторых районах области стали рядовым явлением и некоторые хозяйственники открыто заявляли, что их политика преследует физическое уничтожение спецпереселенцев. Отсюда - исключительная эксплуатация спецпереселенцев, поощряемая ответственными руководящими работниками. «На основе директивы Сталина, Молотова увеличение норм - минимум две средние дневные нормы выработки - вашему леспромхозу устанавливает [в] кубометрах...1* Для кулаков данные нормы обязательно увеличить [на] 50%» (из телеграммы председателя Ураллеса Советникова и председателя обкома союза Дмитрина от 25 февраля 1931 г.). «Не выпускать спецпереселенцев из делянок до тех пор, пока не выполнят норму. Сделать все, но заставить спецпереселенцев работать» (приказ № 303 директора Надеждинского ЛПХ Арефьева). «Передо мной представители ЛПХ и Ураллеса ставили вопрос так: пока спецпереселенцы не выполнят нормы в 6,5 кбм, из леса их не выпускать. Разницы между мужчинами и женщинами в нормах не было (показания зав. Денежкинским участком Петропавловского ЛПХ Юдина). В результате подобных установок по целому районов имели место такие явления, как ненормально высокие задания, использование труда детей, нетрудоспособных, беременных женщин и т.д. наравне со здоровыми мужчинами, моральные и физические издевательства, избиения, убийства, запутывание отчетности и т.д. В этом отношении характерна работа в Петропавловском ЛПХ: «При исключительном нажиме спецпереселенцы первое время, работая день и ночь, выполняли эти нормы, а впоследствии, обессиленные, этих норм выполнить не могли, и были такие случаи, что возвращаясь с работы, падали и умирали (на одном небольшом участке за март умерло 30 чел.). К концу зимы из числа трудоспособных 50% стали нетрудоспособными. В виде репрессии за невыполнение норм спецпереселенца зарывали в снег, он убегал, его ловили и снова зарывали в снег* (показания зав. участком Юдина)" (Там же). Несмотря на многочисленные донесения ПП ОГПУ в адрес руководства Уральской области, к весне 1932 года положение дел, связанных с благоустройством спецпоселений, их медицинским обслуживанием и снабжением продуктами питания только ухудшалось. Так в Ивдельском районе на 7 поселков, разбросанных на расстоянии 138 км, имелось лишь 2 фельдшера. В поселках Вижай, Талица, Кедрове и Талая медики бывали один раз в два месяца (РЦХИДНИ, Ф.17, Оп.120, Д.52). В докладной записке начальника административного управления Уральского областного исполнительного комитета Коровина о состоянии ссылки спецпереселения 2-й и 3-й категории на Урале, по материалам 5-ти комиссий, выезжающих для обследования на места ссылки от 10 ноября 1930 года указаны факты, что «В Ивдельском и Пельмском леспромхозах строительные материалы расходовались не по прямому их назначению, а были случаи когда из материалов, отпущенных на постройку для раскулаченных, отпускались служащим Леспромхозов и даже частным гражданам… На участке Вижай (Ивдельский леспромхоз) из 27 построенных избушек, все вновь требуют ремонта» (ГАРФ.Ф.Р-393).
20 марта 1932 года ПП ОГПУ по Уралу Рапопорт и начальник ОСП ПП ОГПУ Черепанов в докланой записке в ГУЛАГ ОГПУ и [Уральский] обком ВКП(б) о состоянии и трудовом использовании кулацкой ссылки в Ивдельском районе сообщают, что "Всего на территории р-на расселено 2238 кулацких семей или 8885 чел., из которых 2057 семей закреплены за леспромхозами (ЛПХ). Для обеспечения этого контингента сп/пер к началу зимы требовалось выстроить 788 2-х квартирных домиков…выстроено 498, находится в стадии стр-ва 290… выстроенные жилища, в силу того, что они строились самими переселенцами…качественно неудовлетворительны; большинство их построено из сырого леса, уложенные в стены брёвна не острожены, пазы подогнаны неплотно, двери рассохлись, полы и потолки из тёса или просто жердей, через которые сыплется земля, крыши крыты без гвоздей, неплотно, отчего в летнее время дают течь. Печи как правило битые из глины и в некоторых домиках их нет совершенно и живущие отопляются железными, а приготовляют пищу в общих печах, сбитых из глины на воле…значительное число семей на сегодня размещено в деревнях, в среде основного населения и в жилищах, не отвечающим требованиям: в общих бараках, землянках и т. д. (1092 семьи). Производственная программа ивдельского ЛПХ на 1932 г. превышала 1000000 фест-метров, но была в конце концов резко сокращена из-за сокращения сплава по реке Тавде, слабой подготовки ЛПХ к лесозаготовительному сезону, недостатком транспорта для вывозки лесоматериалов к местам сплава…Было получено 444 лошади-украинки, из коих пало 272 лошади, часть передана другому ЛПХ и налицо имеется 28 лошадей (лошади пали по вине хозяйственников – плохой уход и т.д., за что осуждено 8 чел.). Осенью 1931 г. из Кургана получено 1086 лошадей, из которых пало по дороге 500 лошадей, и остальные пали уже на месте или были просто уничтожены, как сапные…В результате такого положения уже в январе в ЛПХ образовался не недостаток, а избыток рабочей силы, и большинство трудоспособных сп/пер. в связи с сокращением, а потом и снятием производственного задания оказались без работы…материальное положение всей спецссылки района резко ухудшилось. Отсутствие заработка лишило многих с/п возможности выкупать даже продукты…ЛПХ, начиная с осени, не выплачивал заработка работающим, создав задолженность по зарплате 180 тыс. руб., вследствие такого положения, даже при наличии продовольствия на складах, многие с/п были поставлены в условия полуголодного существования: ели древесную кору, разные суррогаты, павших лошадей. Есть случаи, когда отдельные из них ели даже убитых лошадей, болевших сапом. Многие занимались нищенством в окрестных селениях…".
  Из письма секретаря Надеждинского райкома ВКП(б) М.А. Жданова на имя первого секретаря Уральского обкома ВКП(б) И.Д. Кабакова следует, что в Надеждинском районе за 1932 год в спецпоселениях зафиксировано 10 тысяч смертей ссыльных кулаков и членов их семей, а также 6,5 тысяч случаев дезертирства кулаков из мест их поселения. О медико-санитарном состоянии в спецпоселениях, расположенных в Ивдельском районе можно судить по фактам, указанным в докладной записке Уральского облздравотдела в Наркомздрав от 10 февраля 1932 года: "Медико-санитарное обслуживание спецпереселенцев по отдельным районам характеризуется в следующем виде: <...> Ивдельский район. Брюшным тифом за год заболело 138 человек. Причины эпидемии - антисанитарные условия во временных бараках, куда были помещены спецпереселенцы до отправки их на участки. Чрезвычайная скученность. Неприспособленность некоторых временных бараков к жизни в них (холод), невозможность их отопления, загрязнение источников питьевой воды, недостаток снабжения продуктами питания. Сыпным тифом за год заболело 253 [человека]. Причины эпидемии - скученность, антисанитарное состояние, вшивость, недоедание, плохая обеспеченность мылом. Имеются две основные группы населения: местные жители и спецпереселенцы. Условия жизни последних плохие, ютятся во временных бараках, грязь, скученность, санитарные навыки у населения привиты слабо, особенно у переселенцев Украины и Белоруссии <...> В отношении снабжения продуктами питания дело обстоит плохо и семьи рабочих спецпереселенцев определенно недоедают. Снабжение мылом абсолютно недостаточно, что способствует развитию эпидемии. Мануфактурой и бельем центр района и основные производства снабжаются лучше <...> Из приведенного выше материала, а также и по другим имеющимся в распоряжении Облздравотдела материалам и сведениям, санитарно-бытовые условия спецпереселенцев и медико-санитарное их обслуживание представляется в следующем виде:
1. Жилище. Следует подразделить на жилища в тяжелой промышленности, новостройках и в лесной промышленности. В первых преимущественно бараки обычного стандартного типа, принятого в данной организации, во вторых (лесной [промышленности]) - большей частью поселки, состоящие из двухпарных изб, в каждой из которых в дальнейшем будут селить только одну семью. Жилища все строились наспех, из сырого леса, совершенно недостаточно утеплены, значительные щели, как правило, отсутствие вторых зимних рам. Встречаются места, где спецпереселенцы живут в землянках <...>
2. Водоснабжение. В промышленности и на новостройках водоснабжение более или менее удовлетворительное. Обычно вода доставляется в бочках. Имеются кипятильники и баки для остуживания воды. В лесных поселках обычно водоснабжение осуществляется из речек, зачастую болотных, нередко промерзающих зимой, и потому спецпереселенцы вынуждены пользоваться там талым снегом (особенно в северных районах). В некоторых поселках вырыты колодцы. По понятным причинам в основной массе источников водоснабжения, расположенных в лесной зоне, производить химико-бактериологическое исследование воды не представляется в настоящий момент возможным, да и фактически это нецелесообразно; переносить поселки было бы некуда и невозможно, почему принимаются все меры к строительству в каждом поселке достаточного количества колодцев и кипячения питьевой воды, установка баков в бараках, местах работ и приучения (санитарными работниками) спецпереселенцев к пользованию кипяченой водой для питья.
3. Питание, как правило, неудовлетворительное и в подавляющем большинстве носит характер индивидуальный <...> Особенно скверно с питанием спецпереселенцев на лесозаготовках, где оно недостаточно и по количеству, и по качеству. Полное отсутствие жиров и мяса, дети получают те же продукты, что и взрослые, молока для детей не имеется. <...> Совершенно не разрешен вопрос со снабжением северных районов противоцинготными продуктами питания, <...> Наличие уже в настоящее время значительного количества заболеваний цингой в ряде районов, учитывая ее инкубационный период <...> в апреле - мае месяце следует ожидать значительного распространения цинги на Севере среди спецпереселенцев <...>.
4. Одежда, хотя и имеется у спецпереселенцев, однако ввиду ее недостаточности, а главным образом отсутствия спецодежды и постельных принадлежностей, спецпереселенцы работают в своей одежде, подстилают ее во время сна, ею же и укрываются, что привело одежду в чрезвычайно изношенный вид и одежда значительного количества спецпереселенцев, особенно из завезенных в первое время спецссылки, имеет вид лохмотьев. Особенно тяжело с теплой обувью, вследствие чего нередки обморожения. Указанное в отношении одежды будет верно по отношению к белью.
5. Санитарное состояние жилищ и поселков. Как указывалось выше, все жилстроительство строилось поспешно, небрежно, из сырого леса. Полное отсутствие кладовок как при бараках, так и при избах, заставляет спецпереселенцев все свои вещи и одежду, нужную и ненужную в настоящее время, держать возле себя. Часто барак производит впечатление огромной кладовой, набитой хламом. Семьи в бараках не отделены. Значительное количество недостроенной жилплощади создало чрезвычайную скученность в бараках и избах, где, как правило, сплошные нары. Нередки случаи спанья под нарами за отсутствием места на последних. Все же скученность на лесных поселках меньше, чем в бараках остальной промышленности. В некоторых (редкие исключительно случаи) случаях, как, например, в одном из леспромхозов Надеждинского района, имеется даже свободная жилая площадь. Как правило, в настоящее время количество жилой площади для спецпереселенцев колеблется от 0, 5 до 1, 5 кв. метров [на одного человека], редко подымаясь до более высокой обеспеченности. Значительное количество детей в бараках обусловливает в них постоянный шум, отчего страдает отдых рабочих. Несмотря на значительную борьбу с насекомыми и паразитами в бараках <...> дезинфекция серная за отсутствием серы не производится, влажная же не достигает цели, кроме того, резкая недостаточность вошебоек оставляет одежду постоянно завшивленной. Как правило, полное отсутствие уборных и помойных ям (за исключением новостроек, где они постоянно переполнены за недостатком ассенизационного обоза). Площадь вокруг жилищ загажена и если зимой это представляет лишь некрасивое зрелище, то весной, с начала таяния, это составит реальную эпидемическую опасность <...>.
6. Банный и прачечный вопросы. Всех поселков около 650 (точно не учтено). Кажущееся достаточное количество бань - 672, на самом деле оказывается совершенно недостаточным. Значительное количество бань для индивидуального пользования, так называемые семейные или групповые с совершенно недостаточной пропускной способностью имеются часто по несколько в одном поселке и совершенно по одной бане - в других поселках. Точно количество поселков, не имеющих бань, неизвестно, но из информаций это подтверждается. Полное отсутствие прачечных, резкий недостаток в белье, а стало быть и потребность в частой стирке, стирка в жилых помещениях увеличивает в последних их собственную сырость. В бараках и избах нередко вследствие указанного тяжелая испарина и зловоние.
7. Вошебойки. Указанные выше моменты общего санитарно-гигиенического порядка, диктуют уделения особенного внимания вошебойкам, а между тем последние составляют лишь 1/4 часть к количеству бань (165-672), к тому же построенные небрежно, с большими щелями, часто не обеспечивают поддержание в них необходимой для дезинфекции температуры. Следует отметить также недостаток для них термометров <...>.
8. Патронирование детей. В особенно тяжелом положении находится детское население. Приведенные выше данные о жилищных условиях, питании, одежде буквально пагубно отражаются на детях и смертность среди них огромная <...> Казалось бы, что вопросу о сокращении детского населения, как будущей рабочей силе районов спецссылки, следовало бы уделить особое внимание. Необходимо организовать ясли, а между тем в этом вопросе на фоне общей недостаточной ясности, особенно неясно. Ни Облздрав, ни органы ГПУ здесь не имеют не только указаний по поводу яслей, но и ответа на свои запросы по данному вопросу не получают <...>. Все вопросы и мероприятия по медико-санитарному обслуживанию спецпереселенцев разрешаются в полной согласованности с ОСП ППГПУ по Уралу <... >п/п Зав. Облздравотделом [Коновалов]п/п Врач спец. лечпрофа [Сербин] (ЦДООСО, Ф.4, Оn.10, Д.238).
Преимущественное выселение кулаков в северные районы Уральской области объяснялось целями колонизации малообжитых земель и привело к численному преобладанию спецпереселенцев над местным населением. В пределах Тагильского округа на апрель 1932 года численность спецпересе­ленцев по отношению к коренному населению составляла в Никито-Ив­дельском районе – 150%, а в Надеждинском районе – 75%. Работающим на лесозаготовках спецпереселенцам была установлена повышенная на 50% норма выработки по сравнению с вольнонаемными рабочими, а выдача зарплаты устанавливалась в размере 75% от нормальных ставок на основании постановления СНК СССР от 6/V-30 года. Согласно постановлению облисполкома от апреля 1930 года, местным органам было предложено произвести своими силами всем спецпереселенцам землеотводы, полностью увязывая размещение поселков с потребностями, хозяйственными планами лесных и рыбопромышленных организаций. Реально землеотвод в спецпоселениях Ивдельского и Надеждинского районов начал производиться только во второй половине 1931 года по норме на семью: усадьбы и огорода - 0,35 га, сенокоса - 2, 00 га. и на едока пашни в местах, пригодных к сельхозобороту или в выделенных местах под расчистку земли - 0,30 га (ГАСО. Ф.88, Оп.1а, Д.74а). В поселке Старая Сама раскулаченным выделяли участки под усадьбы и дома в болотистых, местах либо на отшибе. Также происходило и в других населенных пунктах. Немногочисленные сенные покосы по реке Сосьва были все заняты местными и «новым» жителям приходилось брать под покосы болота, корчевать лесные деляны. Спецпереселенцы сами расчищали выделенные им под дома и огороды земельные участки, выписывали за деньги строевой лес, голодая до крайней степени истощения копили деньги на приобретения скота, то есть пытались выживать, медленно пуская корни в негостеприимную северную землю. Некоторые спецпереселенцы занялись кустарными промыслами: кто выжигал древесный уголь или известь, кто-то «выгонял» деготь, а кто-то с кайлом и лопатой заготавливал летом железную руду, а зимой на лошадях или коровах вывозил рудное сырье на Надеждинский металлургический завод. Вероятно, разработкой карьеров Самского рудника занималась неуставная артель из спецпереселенцев, так как имеются сведения в архивах Серовского (Надеждинского) металлургического завода о том, что Самский рудник был окончательно законсервирован в 1936 году.


Хозяйственная деятельность и быт населения севера Верхотурского уезда в пореформенный период.

Пятница, 14 Декабря 2018 г. 21:11 + в цитатник

В феврале 1861 года император Александр II издал манифест об освобождении крестьян от крепостной зависимости. В пореформенный период времени уральские горные округа столкнулись с дороговизной продовольствия и с падением спроса на металлы. Цены на хлеб с 1857 по 1860 год возросли втрое: с 28 копеек до 1 рубля 5 копеек, а на золотых промыслах с 32 копеек до 1 рубля 10 копеек за пуд. С ликвидацией крепостного состояния приписных казенных и частных рабочих, положение на рудниках и заводах ещё более усугубилось. Чрезвычайно возросла плата за труд. На Богословском заводе и в Турьинских рудниках у высших мастеровых она возросла вдвое, у рабочих низших разрядов - в семь раз. Стоимость Богословского золота с 1 рубля 16 копеек за золотник в 1857 году она поднялась до 3 рублей 75 копеек в 1866-ом. Казенные золотые промыслы останавливались, а на частных промыслах старатели работали почти даром. На Богословском заводе скопилось до восьми тысяч пудов меди, не находившей никакого спроса даже со стороны военного ведомства, - отмечал находившийся в то время в БГО действительный член Императорской Академии наук В.П. Безобразов в своей книге "Уральское горное хозяйство и вопрос о продаже казённых горных заводов", изданной в 1869 году. После освобождения горнозаводского населения от принудительного труда при недостатке средств на продолжение производства и постоянном его сокращении Богословский округ опустел, его население устремилось в места, где родится хлеб: в Шадринский, Ирбитский уезды, или на свою родину. Из 10 тысяч населения округ покинули до 3 тысяч мужчин - три четверти самых работоспособных. Не уходили только те, кто не имел сил и средств уйти. В 1861-1863 годах дома и огороды продавали почти даром или просто бросали. Бедность стала всеобщей. Толпы дряхлых женщин с детьми, не имевших средств для переселения, приходили к В. Безобразову с просьбами о подаянии и милостыни. Управляющий Богословского округа Александр Андреевич Ауэрбах в своей книге «Исторический очерк развития Горного дела в Богословском округе», изданной в апреле 1882 года пишет: «Период времени с 1861 г. по 1875 год самый плачевный в истории Богословского Округа, и упадку его производительности много способствовало последовавшее в 1861 г. освобождение горнозаводских рабочих от крепостной зависимости. Тяжелый переход от почти дарового крепостного труда к вольнонаемному совпал с истощением богатых золотых россыпей и запасов медных руд. Выработав богатые и более доступные россыпи пришлось довольствоваться промывкой более бедных песков, требующих более совершенных a вместе с тем и более дорогих промывательных устройств. Пренебрегая, в период успешного хода золотого дела, медным делом, подготовительные работы в рудниках вели в самых незначительных размерах, a чтобы развить подготовку целиков, которая дала бы возможность увеличить добычу руд, требовалось много и времени, и денег, и за недостатком последних в должном размере и медное дело стало приходить в совершенный упадок. Одновременный упадок как золотого так и медного дела весьма гибельно отозвался на благосостоянии местного рабочего населения. С одной стороны недостаток заработка на месте, с другой трудность приискать работу на стороне, благодаря отдаленности Богословского округа от прочих заводов, понудили местное население к переселению, частью в другие заводы, a частью на берега Сосьвы, где оно посвятило себя земледелию». Некоторые места поселения мастеровых, самовольно оставившие заводские и рудничные работы, равно и лишившиеся работы по причинам, указанным выше, с переходом в состояние государственных крестьян, можно найти в фондах Государственного архива Пермского Края. Так в фонде «Планы лесоустройства и лесопользования» имеется план податного лесного надела зимовья Денежкина (владения самовольных поселенцев, бывших мастеровых) в Верхотурском лесничестве Турьинской волости Верхотурского уезда (из казенной лесной № 189 Лялинской дачи) (ГАПК Ф.716, Оп.4, Д.39). Подобные планы лесных наделов владений самовольных поселенцев из бывших мастеровых Богословских заводов в ГАПК хранятся по Маньинскому зимовью в казенной лесной Лялинской даче № 189 Всеволодо-Благодатской волости (Там же. Д.41), зимовью Нижне-Лобвинскому в казенной лесной Вагранской даче № 2 Богословской волости (Там же. Д.38), зимовью Печенева или Гаринскому в казенной лесной Лялинской даче № 189 Турьинской волости (Там же. Д.42) и зимовью Ивонина в казенной лесной Лялинской даче № 189 Турьинской волости (Там же. Д.40). Кроме того, в фонде № 279 ГАПК хранится несколько аналогичных планов податных лесных наделов владений самовольных поселенцев из бывших мастеровых: зимовья Верхне-Масловского Турьинской волости Верхотурского уезда (ГАПК Ф.279, Оп.1, Д.31), зимовья Баронского Богословской волости (Там же. Д.30), зимовья Тулайского Богословской волости (Там же. Д.33), поселка Лачи Турьинской волости (Там же. Д.32), зимовья Тонковичей (Мызниковых и Чеклецовых) Турьинской волости (Там же. Д. 41). Некоторые самовольные или вынужденные переселенцы, не имея склонности к сельскому хозяйству или охотничьим промыслам, занялись старательской добычей золота. А.А. Ауэрбах по этому поводу сообщает: «Ко времени продажи Богословского округа С. Д. Башмакову в Богословском заводе и Турьинских рудниках осталась едва половина того населения, которое было там до освобождения от крепостной зависимости. Несмотря на то, оставшееся население оказалось в очень затруднительном положении во время перехода округа от казны к Башмакову, так как завод должен был быть оставлен до подготовки рудников; a на производство подготовительных работ требовалось лишь весьма ограниченное число рабочих. Чтобы дать работу нуждающемуся населению, новый владелец должен был усилить старательскую добычу золота». В подтверждении этих слов, в фонде «Планы лесоустройства и лесопользования» Государственного архива Пермского Края хранится план податного лесного надела, проектируемого самовольному поселенцу Тараньжину в казенной лесной Лялинской даче № 189 Верхотурского лесничества в пределах Турьинской волости (ГАПК Ф.716, Оп.4, Д.43). Семейство Тараньжина занималось старательской добычей золота, предположительно на притоках рек Атюса и Волчанки, а позже приобрело промысловое свидетельство на один из приисков севернее Никито-Ивделя (Адрес-календарь и памятная книжка Пермской губернии за 1900 год). В октябре 1863 года Главной конторой Богословских заводов была введена в действие Уставная грамота. Она закрепляла права жителей на усадебные, покосные и пахотные земли, определяла условия их эксплуатации и повинности перед государством за их пользование. По реформенному положению от 18 января 1862 года в округе были созданы два сельских общества: Турьинское и Петропавловское. В состав Петропавловского вошли деревня Денежкина, зимовья Марсятское и Масловское. Деревня Екатериниская, прииски Лангур и Стрелебный были приписаны к Всеволодо-Благодатскому сельскому обществу, а деревня Петрова - к позднее созданному Ивановскому (Андиановскому). Все селения вошли в девятую нечерноземную полосу Российской империи и подчинялись общим для нечерноземной полосы условиям наделения землёй и оброчным обложениям. Землю получали только мужчины старше 25 лет. При этом учитывали оседлость (срок проживания), православное вероисповедание, сословная принадлежность. Прав на получение пахотных, усадебных и покосных землей были лишены вдовы, дети, воспитывающиеся без отцов, иудеи, староверы (кержаки) и прочие раскольники, лютеране и кальвинисты, сезонные крестьяне-отходники из числа приписанных к сельским обществам за пределами Верхотурское уезда, заводские и рудничные служащие и рабочие контрактованные по временному найму, а также вогулы, пожелавшие оставаться в ясачном сословном состоянии (то есть большая часть населения Богословского округа и Северо- и Южно-Заозерских дач). Всем обывателям было дано право заготовки дров до пяти кубических сажен на одну усадьбу. Работающим лес на дрова отпускался бесплатно, а остальным за плату, как и сверх положенного. Строевой лес всем горнозаводским сословиям отпускался из заводской дачи за попённую плату, а погорельцам и потерявшим дома от природных стихий - бесплатно. За пользование земельными наделами по Положениям от 8 марта 1861 года и 17 декабря 1862 года для государственных крестьян Пермской губернии, где надел на душу составлял до трёх десятин, была установлена оброчная плата в размере 20 копеек с десятины. Плата за сверхнормативный надел составляла 5 копеек за десятину. Оброчную плату надо было вносить два раза в год - в апреле и ноябре, начиная с 8 марта 1864 года. За исправное внесение платы сельское общество отвечало круговой порукой. Реки и озера оставались во владении Богословского горного округа и пользование ими для рыбной ловли разрешалось за определённую оброчную плату с соблюдением тогдашних законов и правил. Ясашные вогулы продолжали жить охотничьими и рыбными промыслами на своих угодьях, границы которых учреждены были традицией или договорами с правлением БГО. Для примера можно привести данные по селу Никито-Ивдель, где в на апрель 1862 года проживало 368 мастеровых и 24 дворовых человека. Вместе с семьями они получили всего 29 десятин земли. Владелец Северо-Заозерской дачи Никита Всеволожский оставил за собой лес, все выгоны и покосы, за которые нужно было платить. Однако положения Уставной грамоты Богословского горного округа начали действовать не сразу. После её официального представления уполномоченные сельских обществ отказались её подписывать, настаивая на исключении из состава общественных земель усадеб и покосов, расчищенных собственным трудом, а также высказались против установленной оброчной платы. Начались судебные разбирательства. 31 октября 1863 года между Богословским горным округом и сельскими обществами был заключён договор, который стал приложением к Уставной грамоте. По договору заводским служителям и мастеровым, уволенным со службы до 8 марта 1861 года, строевой лес отпускался по попённой плате, а дрова до 5 кубических сажен - бесплатно. Обывателям горнозаводских селений, которые "участвуют в горнозаводских товариществах" (заводы и рудники), дрова (до 5 кубических сажен) и строевой лес тоже отпускались бесплатно. Для отпуска леса выдавались под именную роспись гербовые билеты с указанием пошлины, но не более чем на 50 потребителей поселения. "По приговору" общества крестьянин должен был платить налог за лес, отпускаемый за плату. Налоги раскладывались по числу душ или по дворам. В ноябре 1870 года Турьинское волостное управление получило от мирового посредника третьего участка Верхотурского уезда постановление, по которому покосные земли, определённые Уставной грамотой, передавались мастеровым заводов в собственность по одной десятине на душу, и с 8 марта 1870 года сельские общества должны были начать выплаты оброка за пахотные и покосные земли в связи с окончанием льготного срока. На этом спор между населением сельских обществ и Главной конторой Богословского горного округа был окончательно завершён, хотя с появлением новых рудничных поселений и Надеждинского заводского поселка проблемы с наделением их жителей приусадебными участками и покосами периодически возникали, создавая условия для возникновения недовольства и брожения в рабочей среде, особенно в периоды промышленных кризисов.

Некоторые интересные сведения о религиозной жизни местного населения до начала Империалистической войны, можно почерпнуть из дневников диакона Петропавловского прихода Богословского округа (с 18 января 1910 года по 3 декабря 1912 года исполнявший должность священника инородческой походной церкви Верхотурского уезда, а в дальнейшем - священника Никито-Ивдельской церкви во имя преподобного Никиты Исповедника) Аркадия Гаряева и из его отчетов епархиальному комитету православного миссионерского общества, изданных в Екатеринбургских Епархиальных Ведомостях №33 за 1909 год, ЕЕВ за 1911 год. 23 апреля 1908 года Аркадий Гаряев со своим псаломщиком Сергеем Ежовым (Филициным) отправился «с Пасхой» в деревню Денежкину, отстоящую от приходской церкви за 33 версты зимою и 47 вёрст весною, так как, после вскрытия рек, приходилось ехать окружным путем: "Страстная седмица и 4 первых дня святой пасхи проведены мною в селе Петропавловском, а с 22 апреля по 25 служил я в походном храме в деревне Денежкиной, куда не без некоторых затруднений, вследствие весеннего разлива рек, я постарался проникнуть верхом, а частию и пешком (вдоль левого берега реки Вагран и правой стороны Сосьвы - Ю.Н.)..." По дороге в Денежкино, путники останавливались в заброшенной охотничьей избушке и в жилой казарме зырян-лесорубов, перед которой были устроены «козлы», на некоторых из которых "дымятся паром дымные, походные котелки с горячим варевом. Владельцы их сидят под навесом у костра в ожидании когда поспеет кушание..." Двигаясь далее, путники достигли домика перевозчика-зырянина, который на своей лодке переправил священников и их лошадей через реку (Вагран), которая "ревет и стонет и пенится, как бы радуясь свободе своей от оков зимы – льда, остатки которого несет она в диких волнах.." За версту перед деревней Денежкиной священнослужителей остановила речка, "которая от сильного дождя поднялась и разбросала мост..." А.Н. Гаряев писал, что Денежкино, вогульские деревни Лача и Митяево на Лозьве и деревня зырян на Пониле числились за ним в этом приходе за отсутствием местного священника," и таким образом все поездки мои, носящие миссионерский характер, тесно св