Поскольку я считаю, что главное, что я пока сделал в жизни как творческая единица - это написание романа "Новые праздники-2", и стыдиться мне в этой связи нечего, то я принял решение о публикации этого здесь, в открытом доступе (потому как всё равно сказать мне особо больше тоже нечего):


Макс Гурин (экс-Максим Скворцов) – род. 1973; писатель, композитор, аранжировщик, звукорежиссёр. Автор романов «Псевдо», «Новые праздники», «Душа и навыки», «Космос», «Я-1», «Да, смерть!», «Гениталии Истины». Музыкальные проекты: «Новые Праздники», «Другой оркестр», «e69». Работал ремонтным рабочим, монтёром пути, оператором ЭВМ, штатным автором вопросов телепрограммы «Слабое звено», поэтом-песенником, журналистом, музыкальным обозревателем «НГ – Exlibris», учителем словесности и музыки. Учился в МПГУ им. Ленина и в Литературном институте им. Горького. Член Союза Литераторов РФ и Российского Авторского Общества.


IX.

«Всему на свете приходит свой конец…» – так заканчивается сказка Ганса Христиана Андерсена (если кто не знает, это был такой в Копенгагене двойник декабриста и сокурсника А. С. Пушкина по лицею Вильгельма Кюхельбекера, о котором юный велруспис беззастенчиво писал так: «Вильгельм, прочти свои стихи, / чтоб мне уснуть скорее!» – сукин кот низкорослый (в отличие от Кюхельбекера с Андерсеном :)), он же – автор общеизвестной сентенции, считающейся почему-то с какого-то хуя бездной духовного бескорыстия «…как, дай Вам Бог, любимой быть другим!» в своём послании к чужой бабе, необязанной ему, мягко говоря, ничем, кроме его же эрекции, которая, как говорит, не знаю, кого повторяя при этом, Да, только его проблема, Анне Керн, то есть «я помню, – ёпти, – чудное мгновенье») – так вот, так заканчивается сказка Андерсена под названием «Ель», что в своём аудиоварианте в исполнении Натальи Варлей (главная роль в «Кавказской пленнице» (опять же, кстати, ёпти, о Пушкине :))) исключительно с детских лет нравится нашей дочери Ксении.
Так и моей работе у Игоряши совершенно неожиданно для меня самого пришёл конец…
Вы помните, ибо я об этом неоднократно писал, что это был уже третий случай моей у него работы (строго на каждую супругу по случаю), и первый раз, когда я зарёкся бежать с поля боя, но, конечно, в глубине души продолжал об этом мечтать. Я зарёкся, да и уже, как это мне свойственно, начал находить своеобразное удовольствие в самом факте собственного местонахождения на дне жизни (после тех «высот», которых мне тоже выпадало некогда достигать), но, подобно тому, как в сентябре 2003-го Господь Миров, Бог-Ребёнок, объяснил мне, что номер мой – 8, а место моё у параши – так же в июле-августе Он, опять-таки без обиняков, огласил мне свой акт помилования. Конкретно это случилось так.
В конце июня кончился мой летний отпуск, и я снова стал вставать в шесть утра. Поскольку у нас с Да был теперь маленький ребёнок, особой разницы в режиме «отпуска» и «неотпуска» более не наблюдалось, хотя, врать не буду, судя по рассказам других «молодых родителей», Ксеня была довольно спокойным ребёнком: голосила только по делу, а в ночное время между кормлениями вполне мирно спала часа по два-три.
Поскольку Игоряша дал мне премию за использование меня в качестве грузчика в течение почти двух месяцев, да плюс так называемое, ёпть, единовременное пособие по рождению ребёнка, мне, не без внутренней гордости, удалось купить для Ксени и кроватку и коляску на свои кровно заработанные шиши.
Конечно, на исходе первых суток после выписки Да и Ксени из роддома нам с молодой мамочкой показалось на пару мгновений, что оба мы сейчас сдохнем от непосильной внутренней натуги, и «новоиспечённая» дочерь наша останется сиротой, но… тут вдруг сработал какой-то магический «перещёлк», и нас отпустило… Очередной виток Инициации состоялся, и мы вдруг как-то одномоментно свыклись с новым своим положением и, пожалуй, вообще были очень счастливы в тот период. Да уже почти год не пила. Я, в общем, тоже держался в рамках. Мы ходили гулять с коляской, пили минеральную воду и ели мороженое.
В течение первого года Ксениной жизни к нам почти не приезжали родители – так, разве что раз в месяц чайку попить – но я бы не сказал, что нам их сильно не доставало J. Мы оба были уже, в общем-то, врослые ребята (Да было под 30, мне уже чуть «за»), и оба мы придерживались следующей принципиальной доктрины: уж если мы с ней выжили при своих родителях, то мы-то уж точно как-нибудь справимся. И, конечно, для этой доктрины – при всей со временем выросшей у нас обоих любви к собственным предкам – у нас, обоих же, были вполне серьёзные и объективные основания. Ну да ладно :).
Рано утром я уходил на работу. Да оставалась с Ксеней. Игоряшин центр располагался теперь на улице генерала Панфилова в районе метро «Сокол», в непосредственной близости от железнодорожной станции Рижского направления «Покровское-Стрешнево». Поскольку я уже писал вам как-то о недооценённых широкими массами населения, но вполне оценённых мною, возможностях наземного железнодорожного транспорта, то, думаю, вас несильно удивит тот факт, что ровно в 6 часов 52 минуты я садился в электричку на ближайшей к нашему дому станции Курской дороги «Покровская». На следующей – «Царицыно» – вагон становился практически пустым, потому что вся эта грёбаная куча бутовского и подольского рабочего люда стекала в метро, а я почти в пустом вагоне ехал дальше, читая какую-нибудь хуйню типа «Рабов Майкрософта» Дугласа Коупленда. Электричка моя постепенно переползала с Курского направления на Рижское, и менее чем через час, выехав со станции «Покровская», я оказывался на «Покровской» же, но уже не просто «Покровской», а ещё и «Покровской-Стрешневе». (Вообще, наши железнодорожные маршруты с Да, если рассматривать их на уровне топонимики, как правило, выглядят как вечный путь из пункта «А» в пункт «А»; или из А-большого в А-маленькое и наоборот, что вполне сочетается с самыми основами моей мирокартины, согласно которой движение – иллюзия, как и вся эта внешняя каруселька. Так, например, когда мы летом ездим на дачу к родителям Да, где в это время года живёт наша дочерь, наш маршрут начинается на станции «Покровская» Курского направления, а заканчивается станцией «Покров» Горьковского направления той же Курской дороги.) Обратно я возвращался тем же путём – то есть, с «Покровско-Стрешнево» до просто «Покровской». Поскольку работать на полторы ставки Игоряша мне больше не разрешал, а мой рабочий день начинался всё равно в восемь, то заканчивался он в четыре.
Я садился в электричку, наклеивал свои революционные самоклейки прямо на стекло входных дверей вагона и, оставаясь в тамбуре, наблюдал за производимым эффектом. Реакция граждан – в особенности, женского пола – меня удовлетворяла сполна. Ещё раз напоминаю, что всё это происходило за несколько месяцев до появления серьёзного запрета на подобного рода деятельность. Отсюда простой и ясный вывод: я всё делаю вовремя. И более того: если я что-то делаю – значит сейчас самое время делать именно это.
Поскольку на некоторых самоклейках были достаточно простые для запоминания адреса моих сайтов, а на самих сайтах были установлены счётчики посещаемости, то я мог вполне убедиться, что всё задуманное мною работает. И это бесспорно радовало меня. Говорю же, во первых, я был очень счастлив в это время в семейном плане, а во-вторых, я вполне свыкся со своим нахождением в глубокой андеграундной консервации и имел все основания полагать, что из меня, в общем, постепенно получается очень неплохой Штирлиц.
За год я создал о себе вполне благоприятное впечатление на работе; время от времени я продолжал осуществлять самостийные рассылки, и девичьи сердца по-прежнему откликались на «звуки» моих «манков»; у меня в планах было создание интернет-радио – естественно, провокативной окраски – и я точно знаю, что в конце концов у меня бы всё получилось.
Когда я, в среднем, часам к шести, добирался до своей «Покровской», как правило, на платформе меня встречали Да и Ксеня в коляске.
Примерно тогда же на первом релизе новоиспечённого лэйбла Андрюши Панина «Alley PM» (http://www.alleypm.com) вышла моя песня «Письмо», идущая там первым номером. Глеб Деев позвал Андрюшу и его компаньона Аллу Максимову – по совместительству завлита в театре «Школа современной пьесы» – к себе в программу «Неформат» на «Русское радио», и когда я, где-то в июне, впервые услышал свою песню в fm-радиоэфире, я понял, что с точки зрения формы в ней действительно нет недостатков, хоть я и сочинил её 1998-м году, когда уже, кажется, знал, что такое героин, но тогда у меня, помнится, была временная ремиссия :).
И вот как-то всё себе катилось-катилось, и я, конечно, с одной стороны, только и мечтал съебаться от Игоряши, но с другой – чувствовал себя совершенно спокойно и по-любому уверенно – пєвно, как это называется в украинском :).
Да, конечно мой образ жизни за этот год резко изменился. В моей жизни не было больше концертов, не было литературных вечеров и прочих подобных мероприятий. Когда я пару раз посетил что-то в этом роде, устроенное моими былыми «друзьями», я понял, что как ни крути, я безвозвратно перестал понимать, зачем они всё это делают, если не для того, чтоб просто незлобиво повыёбываться, исключительно же от нехуй делать. Впрочем, чтобы не обижать никого, да и самому на всякий случай напомнить о прежнем себе, я, конечно, принял участие в озвучании довольно сомнительной диссертации Данилы Давыдова, когда Ксене было всего недели две-три, для чего даже за свои же деньги пёр на тачке тяжеленные клавиши «Энсоник», но, в общем, конечно, всё это было уже для меня безвозвратным, опять-таки, «позади». Хотя и поиграли вроде вполне ничего себе: я на клавишках, да Вова Никритин на своих экзотических барабанчиках.
Короче говоря, во мне окончательно восторжествовали патриархальные и традиционные еврейские ценности, то есть зацикленность на своём потомстве и вообще на семье и браке. И к этому новому в себе, но на самом деле поселившемся во мне ещё до моего рождения, я относился с надлежащим трепетом.
Вообще же, если говорить о традиционных еврейских ценностях, то есть об Изначальных Ценностях всего человечества, и вспомнить один из краеугольных эпизодов Священной Истории всех авраамических религий (иудаизм, христианство, ислам), а именно об отмене в последний момент необходимости принесения Авраамом в жертву своего сына Исаака, то тут, вне всякого сомнения, важную роль играет то, что Авраам был евреем, а не кем-нибудь там ещё :), и от него, таким образом, действительно требовалось принести в жертву САМОЕ ДОРОГОЕ, что только есть у еврея, ибо, что греха таить, евреи – единственный народ, который генетически понимает Истинную Ценность Семьи и глубину ТАИНСТВА ДЕТОРОЖДЕНИЯ. Я отвечаю за свои слова. Да и ещё раз да!..
И мы с Да попеременно бродили по нашей скромной квартирке, укачивая Ксеню и напевая ей всякие песенки. Некоторые мы сочиняли спонтанно сами. В одной из самых замечательных спонтанных колыбельных, созданных Да в ходе параллельного просмотра документального фильма об африканских браконьерах, неожиданно для неё самой образовались такие строки:

…Но слоники не таковы!
Они начинают роптать!
Они ловят браконьеров
И показывают им… кузькину мать!..

Так вот трогательно и прошли первые полтора месяца жизни Ксени.
Однажды в июле мне позвонила Яна Аксёнова, с которой мы столько играли когда-то в «e69», и спросила не хочу ли я с ней поиграть на одном корпоративе и заработать по сотне грин.
– А чего надо играть? – спросил я.
– Ну так, электронную имровизацию с терменвоксом минут на 30-40. – сказала Яна.
Ну конечно я согласился. Почему бы не заработать молодому отцу треть тогдашней своей зарплаты за месяц. Хули вспоминать о том, что на закате своей карьеры поэта-песенника я получал месячную зарплату у Игоряши за один текст (смайлик задумчиво чешет жопку :)).
Да, я совсем забыл этот мир. Довольно-т-ки основательно.
Не помню точно числа. Помню, что это был вторник. Я отпросился у Игоряши на полчаса раньше, заехал за Яной; мы погрузили в тачку её терменвокс, клавиши для меня, что-то ещё и поехали куда-то на улицу Льва Толстого. Вот там-то, да ещё и на контрасте, я совсем охуел.
Нет, я, конечно, много видел в жизни всякого помпезного дерьма, призванного скрашивать досуг абсолютных ничтожеств. Да, конечно. Было время, работал я на телевидении сам, брали у меня интервью в «Песне года» прямо перед Валерием Леонтьевым, да и бывал я на всяких крутых презентациях гламурных попсовых певичек. Но тут я, конечно, от всей этой хуйни поотвык.
Не иначе, это была сходка каких-то ёбаных мафиози, они же – в подавляющем большинстве члены нашего ёбаного правительства, то есть малокомпетентный и малообразованный сброд всяко-разных пафосных «жертв аборта». Все «мальчики» были в дорогих с иголочки костюмчиках и при толком не скрываемом оружии, а все бляди (иных существ, которых можно было бы назвать женщинами, кроме Яны и прочих артисток :) там не было :)) были в эксклюзивных вечерних нарядах от главных модельеров мира, то есть опять же ёбаного вертепа. Красная икра была тупо свалена в здоровенные салатницы, и в каждую такую салатницу была воткнута пластиковая столовая ложка. Сатанинский, ёпть, фуршет, нах :).
На нас с Яной нацепили какие-то ебучие серебристые балахоны, мы поиграли немного на саундчеке, не понравились кому-то из «главных», то есть из наиболее последних ничтожеств Москвы, нам заплатили вместо двухсот по полтиннику грин «неустойки» за то, чтоб мы НЕ играли, покормили своей страной красной икрой с шампанским, и мы двинулись по домам.
На этом празднике жизни мы очень мило поболтали с моей знакомой Викторией Пьер-Мари (она тоже подвязалась там петь какой-то очередной ёбаный «Саммертайм»), а в общей артистической всегда прекрасная Наташа Глюко’zа по приколу гримировала каких-то молодых шлюх.
Мы вышли с Яной из какой-то неприметной с внешней стороны калитки и оказались на самой обыкновенной улице Тимура Фрунзе. Яна только-только забеременела своим сыном Ярославом, но, по-моему, сама ещё не знала об этом. Мы сидели на троллейбусной остановке и переводили дух, то есть пили пиво. И тут мне позвонила Да. «Ты ещё долго? Приезжай как можно скорей! У меня с утра дико болит живот!» – сказала она.
Да, конечно, как и всякая настоящая женщина, первоклассная беспринципная врушка, но меня-то, царевича-лягушку, выросшего в Женском Царстве (оно же – Материнский Склеп) хуй проведёшь! Стоит любой женщине встретиться со мной взглядом, как я вижу её насквозь со всеми её «неприличными» потрохами и «тараканами», но, поскольку в Материнском Склепе мне с юных лет внушали, что настоящий мужчина должен быть ещё, блядь, и галантным, то я, как правило, не выдаю своих знаний :) (хуй смайлика погружается во тьму ротовой полости Матери Мира :)). Короче, я понял, что всё, что сказала Да – правда. Яна немного засомневалась, но я сказал, что я точно знаю, когда правда, а когда нет. Я поймал тачку и довольно быстро приехал.
Было всего около 11-ти вечера. Ксеня недавно в очередной раз попила молока своей матери Да и мирно-мирно уснула.
За этот день я заебался так, как давно уже не заёбывался, несмотря даже на недавнюю ежедневную погрузку мешков с историями болезней. Я наскоро что-то сжевал, принял душ и лёг рядом с Да. Её живот продолжал болеть.
У неё так было однажды – как раз когда она только забеременела Ксеней, а я был на мудацкой работе у Игоряши и ничем не мог ей помочь. Там как-то никого не волновало, что у моей жены болит живот. Тогда он болел у неё почти целые сутки, а потом внезапно прошёл и почти год не напоминал о себе. На самом деле, так бывает, когда изначально внематочная беременность всё-таки переходит божьей волей в нормальную, то есть бывает так очень редко, но такие случаи известны. Некоторые врачи знают, что это правда. Некоторые же, будучи всего лишь самонадеянными людишками, могут тут надувать щёки хоть до второго пришествия, то есть уже довольно недолго. Тогда, осенью 2003-го живот Да так же внезапно как заболел, прошёл, а ещё через несколько дней стало ясно, что мы ждём Ксеню. Теперь же нет. Живот болел и болел.
– Слушай, может всё-таки вызовем «скорую»? – вяло спросил я, потому что, как уже говорил, основательно заебался.
– Давай подождём ещё немного. – сказала Да.
Я ненадолго задремал. Перед тем, как дрёма совсем завладела мной, я просил: «Господи! Пожалуйста, сделай так, чтоб всё обошлось! Сделай так, чтобы всё было хорошо с моими девочками! (О, да, блядь! Я действительно очень сентиментален. Не ебёт!) Сделай так, чтобы всё было хорошо с моей семьёй, потому что для меня это самое главное. Если для этого надо, чтоб у меня ничего не получилось с моими «Новыми Праздниками» и вообще с музыкой, то пусть будет так! Лишь бы с ними всё было хорошо!» После этого я задремал.
Это длилось недолго. Минут через двадцать, судя по нашим электронным часам, меня разбудила Да и сказала: «Давай всё-таки вызовем “скорую”!» (Когда она в детстве сломала себе позвоночник, на «скорой» тоже настояла именно она. Мама её всё надеялась, что всё обойдётся :).)
Я встал. Вышел на балкон. Вызвал «скорую». Заварил себе кофе и снова вернулся на балкон. Да осталась лежать в кровати.
Я уже испытывал это ощущение прежде. Ощущение, когда ты вроде бы остаёшься самим собой, так же воспринимаешь цвета и запахи, помнишь, как зовут и тебя и всех твоих близких, но на твоих глазах происходит нечто такое, после чего всё-всё дальше будет иначе. И ты ничего не можешь с этим сделать. Ты просто должен делать то, что от тебя требуется, то есть, по сути, то, что сделаешь ты и так, даже если не будешь думать совсем. На самом деле, в такие моменты то, что некоторые называют «астральным телом», то есть то, что называют также «взглядом на себя со стороны», хотя и не покидает Пластмассовую Коробочку, но готово сделать это, в принципе, в любой момент. При этом Пластмассовая Коробочка будет делать всё, как она всегда и делала, и на её жизни, с её же невежественной точки зрения, всё это никак особо и не отразится. Кстати говоря, именно поэтому в Книге Судеб написано только о 144-х тысячах человек. Да-да, именно потому, что там написано именно о людях, а не о пластмассовых коробочках.
Такие же ощущения я испытывал впервые, когда мне было шесть лет, когда моя тётушка невзначай обварила меня кипятком и, особенно тогда, когда мои «близкие» стали лицемерно меня уверять, что всё пройдёт, что уже завтра всё будет хорошо. Я знал, что это не будет так. Они тоже знали, но думали, что знают больше меня, потому что старше, и на этом основании им позволено лгать, как они врут сами себе, что вся эта ложь во спасение. Скорее всего то же испытывала и Да, когда сломала себе позвоночник в момент, когда её мама «невинно» болтала с кем-то по телефону.
Я сидел на балконе, пил кофе, курил и ждал «скорую». Было уже где-то начало первого ночи. Я вслушивался и всматривался в каждую проезжающую у нас под окнами машину. «Они» всегда говорят, что приедут в течение сорока минут. И это всегда неправда.
Сначала приехал оранжевый мусоровоз и остановился у нашей помойки. Из кабины выскочил какой-то проворный малый, в оранжевой же жилетке, поправил какие-то цепочки на подъёмном механизме кузова, и они вместе с шофёром довольно ловко и быстро забрали мусор нашего дома.
Наконец приехала «скорая». Она приехала со стороны самого 3-го Дорожного. Поэтому я не увидел их, но услышал. Да к этому времени уже оделась и, кажется, даже накрасилась.
Явились два молодца в зеленоватых медицинских костюмах. Ощупали её живот. Сказали, что диагнозов они не ставят, но скорей всего это аппендицит. Ксеня всё так же мирно спала в своей кроватке. В конце концов, Да подписала какую-то бумагу, собрала свою сумочку, поцеловала меня и Ксеню и… её увезли.
Я вышел на балкон и вскоре услышал, как за Да захлопнулась дверца машины «скорой помощи». С этой минуты я остался со своим ребёнком один, и одному Богу было известно, сколько это продлится и закончится ли когда бы то ни было вообще.
Я знал, что по-любому всё вынесу, потому что, как ни крути, Господу всё же более нравится видеть меня в числе победителей – если этому кто-то и сопротивляется, то разве что только я сам J. Однако, конечно это вам не у Игоряши работать! Я докурил сигарету, сделал сколько положено медленных вдохов и выдохов, разделся и лёг спать.
Я плохо сплю, когда я один с Ксеней. Это и сейчас так. Я всё время думаю о ней, когда мы дома вдвоём, чувствую её и прочие «еврейские» сантименты. Я лёг не то, чтобы спать, а, скорее, ждать её пробуждения в горизонтальном положении. В последний раз она ела уже больше трёх часов назад, и это означало, что, в принципе, она проснётся с минуты на минуту.
У нас в холодильнике было несколько пакетов этой блядской, в оранжевых же пакетах, «Рыгуши», и я, в общем-то, умел кипятить всякие авентовские бутылочки и кормить из них Ксеню. Умел я их и подогревать. В общем, откровенно говоря, конечно, в общем-то, я умел всё… кроме главного: молока с меня самого как с козла! J
Как только я начал было засыпать, Ксеня, разумеется, проснулась. Я взял её на руки, объяснил, что случилось; заверил, что мама наша скоро поправится и вернётся; что так бывает и что во всём этом нет ровным счётом ничего страшного, как, собственно, и вообще во всём остальном. Моя храбрая по юности лет дочерь взялась было за бутылочку с мерзкой «Агушей», но быстро раскусила обман и попыталась заплакать, но, как ни странно :), мне всё-таки удалось со второго раза объяснить ей весь пиздецовый расклад, да и выбора, честно говоря, у неё не было. Она попыталась было потянуться к моему соску, но я же говорю, с меня, как с козла, молока. Конечно, я и сам об этом жалел в ту ночь.
В конце концов она поела. Для верности я, как и полагается, поносил её вертикально минут аж 15, чтобы она уж точно отрыгнула весь лишний воздух. Потом я положил её в нашу постель рядом с собой, и мы оба в итоге как-то всё же уснули.
В следующий раз Ксеня проснулась в начале седьмого, как это, впрочем, порой и сегодня ей свойственно :). Мы снова поели мерзкой «Агуши», и я позвонил своей матери, которая была в этот момент на даче со всеми остальными бывшими обитателями Материнского Склепа, за исключением, понятно, покойной бабушки.
Я объяснил весь расклад. Мать сказала, что приедет. Я спросил, когда. Она сказала, что надо дождаться, пока проснутся Ириша и её муж дядя Серёжа и соизволят, блядь, отвезти её на машине на станцию. Я и поныне охуеваю. Бедная глупая Рыба-мама моя! Это ж надо – пустить родную сестру на СВОЮ дачу и вежливо ждать, пока та проснётся, в ситуации, возникающей, прямо скажем, раз в жизни! Да уж. Я ж говорю, Материнский Склеп!..
В конце концов, ближе часам к трём-четырём дня, то есть уже после прогулки и очередной «Агуши», матерь всё же явилась, и я сразу же не то, чтоб пожалел, что её позвал, но лишний раз подивился мудрости Отца, частенько создающего для меня поистине безвыходные ситуации. Впрочем, я вместе со всеми внутренними кучами прочего, знал и то, что после того, как я вернул себе своё Настоящее Имя, за мной числится ещё один некий инициатический должок, а к описываемому времени я уже знал, что от долга Отцу отвертеться не удавалось ещё никому, да и все жизни свои мы живём, в сущности, в долг, в долгосрочный кредит – это бесспорно.
Конечно, в мамином визите было и море позитива – в конце концов, обнимались же на Лабе наши солдаты с американцами, даже не зная друг друга лично – а тут как никак мама родная! :)
Она сразу посоветовала мне немедленно вызвать врача из детской поликлиники. Это было разумно. Ведь то, что случилось с полуторомесячной Ксеней, питавшейся до вчерашнего дня исключительно грудным молоком, вследствие того, что случилось с Да, вполне можно сравнить, с поправкой на возраст ребёнка, с тем, когда меня в шесть лет ошпарили кипятком, а потом и вовсе наградили сепсисом, или с тем, когда Да в четыре года нечаянно сломала себе позвоночник.
Конечно, у Ксени, толком ещё не научившейся даже по-человечески какать, из-за этой безвыходной ситуации с резким переходом на искусственное кормление, резко начался запор. И эта грёбаная «Агуша» совершенно очевидно у неё не усваивалась. Короче говоря, тётенька дохтур реально весьма подсобила с полезными советами.
А самое главное, благодаря приезду моей маменьки, мне весьма, как выяснилось, своевременно удалось навестить мою Да.
Да, это правда, что мои родственники – мегакрутые и известные в медицинском мире светила. Это действительно объективно так. И действительно, отец Да – мегакрутой журналист, один из основных людей в «Российской газете», а когда-то, опять же, далеко не последний человек в главной газете СССР «Правде». Да, это всё объективная правда. Но правда так же и то, что даже работая полотёром у Ильича, Николай II всё равно остаётся царём и божьим помазанником, то есть Первым Кшатрием своей Родины, что приравнивается к брахманам, для которого Честь превыше всего, и, таким образом, клянчить у какого-то там самозванца лишний сухарик ему не пристало, даже если он и голоден. Поэтому мы с Да сразу категорически отмели саму идею использования семейных связей. Следствием этой нашей с ней веры в людей немедленно стал полный пиздец. Что вы хотите – весь мир перевёрнут! :)
Да сдала свои вещи в приёмном покое, и её повезли на операцию. Когда она уже в палате пришла в себя, выяснилось, что медперсонал больницы № 7, не зная, что Да – супруга Царя Мира :), спиздил у неё из кошелька каких-то несчастных 500 рублей и… обручальное кольцо. Как вы знаете, делать хирургические операции с кольцами на руках, равно как и с крестом на шее, не рекомендуется. Поэтому Да и сняла кольцо, не предполагая, разумеется, что в такой ситуации его могут спиздить.
Ну что тут скажешь? Не знаю, конечно, кто это сделал конкретно, но, ясен хуй, этому роду обеспечены труднорешаемые проблемы на пару-тройку поколений.
Я пришёл к моей Да где-то в районе 6-7 вечера. Ксеня в этот момент находилась со своей так называемой теперь бабушкой Лёлей, то бишь с моею матерью.
Я пришёл к Да и увидел, что она еле живая. Что из живота у неё торчит пластиковая трубочка, к которой прилажена обыкновенная резиновая перчатка, раздувшаяся до предела от наполнившей её крови, вытекающей непосредственно из брюшной полости моей супруги.
Да стала уверять меня, что всё нормально и так, мол, и должно быть; что ей, де, всё объяснили. Я всё-таки пошёл к дежурной медсестре и сказал ей дословно следующее: «Девушка, вы меня извините, пожалуйста. Я понимаю, что вас замучили родственники. Я сам работаю в медицинском центре. Но вы всё-таки не посмотрите, всё ли нормально у моей жены, которой сегодня ночью вырезали аппендицит? Не слишком ли там много крови?».
Девушка-медсестра, не прошло и пяти минут, пришла в палату к Да, осмотрела перчатку с кровью и сказала: «Да, в общем, не очень нормально. Многовато. Я сейчас позову дежурного врача». Пришёл дежурный врач. Посмотрел. Ничего особо не сказал. Сказал только, что сейчас придёт, и вышел.
Ещё через минуту он вернулся, да не один, а ещё с пятком приятелей. Они все наморщили свои лобики, почесали свои ленивые репки, сходили за каталкой, да и снова повезли Да в операционную. Стало ясно, что они «элементарно» проебали пеританит. Как-то было им минувшей ночью не до того, чтобы внимательно разобраться, в чём дело.
На этот раз операция длилась уже два с лишним часа. Я позвонил матери и объяснил ситуацию.
Далее я стал ждать у операционной. У меня были с собой две книжки: «Велесова книга» с комментариями Асова и что-то Дёмина; как всегда о Гиперборее. Я попытался читать, но не смог. А Да всё не вывозили и не вывозили. Время от времени я спускался на лифте в подвальный этаж, где можно было курить. Через каждые 15 минут мне попеременно звонили то дядя Игоряша, то тесть, а то и вовсе матерь. Я спокойно и внятно каждый раз говорил, что пока никаких новостей нет.
Короче говоря, это был один из редчайших по своему пиздецу вечеров моей жизни. В конце концов, где-то уже ближе к одиннадцати, Да вывезли из операционной и увезли в реанимацию. Ещё через полчаса со мной соизволил поговорить её лечащий врач. Общим лейтмотивом его выступления было нечто, типа того, что, мол, вырезание аппендицита – с одной стороны, самая простая операция, а, блядь, с другой – самая трудная. Да уж, ёпть, я в этом убедился.
В районе половины двенадцатого вечера я, после довольно долгого путешествия по подвалам больницы № 7, поскольку все нормальные выходы были уже закрыты, в конце концов оказался на улице и поспешил домой, где меня ждали наша полуторомесячная дочь и моя матерь, она же с той поры – бабушка Лёля.
И, типа, потянулись довольно странные дни. В принципе, Да не было с нами всего чуть более трёх недель. Первую неделю с нами была моя мама, но потом, к моему же удивлению, выяснилось, что так только хуже.
Сначала в маму ударил адреналин, и она решила во время нашей прогулки с Ксеней, зачем-то помыть нам на кухне кафельную плитку, ибо ей, вероятно, некуда стало девать выделившуюся внутри неё могучую энергию. Так бывает, когда происходит встряска. Ведь это только у слабаков опускаются руки в самый неподходящий момент. У нормальных людей, как правило, происходит выброс адреналина. Такая вот внутренняя алхимия. Древние китайцы знали, о чём говорили. Но это я так, к слову.
Мы вернулись с прогулки. Бабушка Лёля продолжала мыть в моём доме кафель. Мои вопросы «зачем» на неё не действовали. Только когда в розетке для стиральной машины произошло небольшое, но довольно вонючее короткое замыкание, ввиду того, что в оную розетку пролилось слишком много воды в ходе купания нашего кафеля, мать немного утихомирилась, но зато сразу принялась говорить, как у нас грязно и чуть не спрашивать, почему, де, мы запустили свой дом настолько, что кафель пришлось мыть ей. Вот уж чего не знаю – того не знаю. Кроме того, моя мама, при всей моей к ней любви, никогда не отличалась особой любовью к чистоте, а когда мы пару раз в год привозим к ней погостить Ксеню, она почему-то не всегда считает нужным к приезду своей внучки хотя бы пропылесосить ковёр. Тут же ей вдруг показалось, что наш кафель нечист :).


Продолжение следует...


Полная версия в виде букв: http://narod.ru/disk/start/09.dl25sd-narod.yandex....373ab1/novye%20prazdniki_2.doc

Аудиоверсия избранных глав первой части: http://narod.ru/disk/start/00.dl7se-narod.yandex.r...358373ab1/novopraz-2-audio.rar

Официальный сайт: http://www.raz-dva-tri.com