Вежливый доктор в старинном пенсне и с бородкой.
вежливый доктор с улыбкой застенчиво-кроткой,
как мне ни странно и как ни печально, увы,
старый мой доктор, я старше сегодня, чем вы.

 

Годы проходят, и, как говорится, — сик транзит
глория мунди, — и все-таки это нас дразнят.
Годы куда-то уносятся, чайки летят.
Ружья на стенах висят, да стрелять не хотят.

 

Грустная желтая лампа в окне мезонина.
Чай на веранде, вечерних теней мешанина.
Белые бабочки вьются над желтым огнем
Дом заколочен, и все позабыли о нем.

 

Дом заколочен, и нас в этом доме забыли.
Мы еще будем когда-то, но мы уже были.
Письма на полке пылятся — забыли прочесть,
Мы уже были когда-то, но мы еще есть.

 

Пахнет грозою, в погоде видна перемена.
Это ружье еще выстрелит — о, непременно!
Съедутся гости, покинутый дом оживет,
Маятник медный качнется, струна запоет.

 

Дышит в саду запустелом ночная прохлада.
Мы старомодны, как запах вишневою сада.
Нет ни гостей, ни хозяев, покинутый дом.
Мы уже были, но мы еще будем потом.

 

Старые ружья на выцветших, старых обоях.
Двое идут по аллее — мне жаль их обоих.
Тихий, спросонья, гудок парохода в порту.
Зелень крыжовника, вкус кисловатый во рту.

Юрий Левитанский

Господи! Милостивый  Господи!

Как немного нужно для счастья! Сидеть уютно и тепло в вагоне, пить чай у лампы и беседовать о хорошем со случайным попутчиком. И уезжать навсегда, насовсем, чтобы не тянулась следом бессмысленная череда лет и поступков.
Ох, Господи... Теперь я знаю, наверное, достаточно один раз предать, один раз солгать тому, во что верил и что любил, и уже не выбраться из цепи предательств, лжи. Милостивый Господи, спаси меня и помилуй, укрепи меня и направь!

«Неоконченная пьеса для механического пианино»