«Странная музыка сердцебиенье,
Кому-то лекарство,
Кому-то яд»


Было холодно.
Чем дальше и выше – тем ветренее и холоднее.
Закат тускло тлел где то за горизонтом.
Он ворошил в кострище самые разнообразные фотографии. Я протянул руку и вытащил одну из них, ещё не тронутую Пламенем. Перевернул, витиеватая надпись гласила «На долгую память. Порт-Артур, 1905». С потускневшей фотографии прикрывшись веером на меня смотрела дама. Рассмотреть лицо было невозможно из-за причудливой шляпки на голове скрывающей причёску и веера скрывающего лицо. Были видны только Глаза. Эти Глаза…
Старик чуть повернул свою голову в мою сторону и скосил янтарно-жёлтым глазом:
- Старая знакомая…
Это был не вопрос, в то же время это не было утверждение. Это было нечто среднее, затерявшееся между крайностями Утверждений.
Я продолжал рассматривать фотографию. Старик ещё раз поворошил костёр длинной полуобгорелой палкой:
- Тяжело признаваться, что ты помнишь и в то же время не помнишь…, - он тоже достал из кострища какую-то фотографию, пристроил пенсне и стал её внимательно рассматривать.
- Фотографии как гербарий, никому кроме их владельцев не интересные. Они их копят, сортируют, подписывают и складывают в фотоальбомы и большие картонные коробки. Думают, что они принадлежат им. Считают, что секунды украденной у сущности времени они могут удержать в своём пользовании. Потом они умирают а фотографии уплывают в костёр, но в большинстве случаев на помойку ибо даже на то, чтобы отпустить Их у наследников не находится времени. Они спешат. Тебе не кажется это символичным?, - он бросил только что рассматриваемую им фотографию в костёр.
- Да нет, так было всегда.
- С чего?
- Какая тебе разница Меняющий Облики?
- Не будь я тем, кем сейчас я бы хотел быть инквизитором. Опять. Но те времена прошли. Какие времена были, доносили даже о тех словах, которые не произносились…
- Такое случается и ныне.
- Ныне, ныне, - передразнил меня Старик, - нынче не то. Нынче как-то серо. Бутафории не те. Народец не тот, хотя и побольше его стало. Глобализация…
- Ты просто пообвыкся…
- Может быть и так.
- Так кто Там был, на Дороге у альфрека?
- Ronda…
- Я по-испански не понимаю любезный дон, как собственно и в исландском.
- Но понимаешь Сердцем…
- Сомнительно.
- Я Вижу. Ну так ты помнишь?, - он ткнул палкой в сторону фотографии, которую я держал.
-Да, - сказал я, - помню.
И бросил фотографию в костёр…

Старик проводил её полёт в Костёр и удовлетворённо переворошил горящее и переливающееся Прошлое. Движением ноги подвинул мне целый ворох самых разных фотографий.
- Ещё?
- К чему, Обратной Дороги Нет…
- Она есть всегда, туда, - он кивнул в сторону спуска, - в низ.
- К чему? Мне?
Старик извлёк из под бардового плаща армейскую фляжку в матерчатом чехле с нечитаемой надписью, свинтил крышку с руной волчьего крюка и налил в неё вина. Запах лучезарного Вчера разносился вокруг ароматами солнечных полей. Старик принюхался, прогоняя Сырой и морозный Воздух, цокнул языком и протянул её мне…