Скорее! — крикнул Мяв Хельсинг. — Д\я изгнания из её тела чёрной сути вампусса согласно книге «Мурссферату» есть только один действенный метод. Мужайтесь, господа, нам придётся открыть гроб и вонзить ей в сердце кол! В этом случае мы освободим бедную Люси и позволим её доброй душе упокоиться с миром...
Лорд Артур чуть не дал доктору по учёной морде, но он своими глазами видел, в кого превратилась его невеста. Джонатан сочувственно обнимал друга. Под руководством Мяв Хельсинга эта жуткая, но милосердная работа была сделана — в мёртвое тело вбили самый большой кол! Люси вырывалась и вопила, но напрасно... Все следы преступления тщательно засыпали кошачьей мятой... Нежная душа усопшей была спасена и обрела покой, вспорхнув в ночное небо ЧИСТЫМ облачком.
Но где в это время был граф?! Когда три кота вернулись к дому Джонатана, они увидели, как в окно второго этажа, хлопая крыльями, влетела летучая мышь. Её наглая физиономия прямо сияла от предвкушения триумфа.
— Интересно, — удивился лорд Артур, — что она забыла в спальне вашей жены, друг мой?
Однако Джонатан сразу понял, в чём дело.
— О нет, нет... Мина-а! — с криком бросился он вверх по лестнице.

Однако для Мины вес это казалось чудной сказкой! Наконец-то приехал её принц и господин, и она не отрывала от него глаз, горящих любовью и страстью. Все остальные коты исчезли из её жизни — муж, друзья, соседи, все-все-все — остался только он, её граф! Вамиусс гипнотизировал её взглядом, и она подходила к нему всё ближе и ближе. Всё, чего она хотела, это только следовать за ним из света во тьму, из страны живых в страну немёртвых, во владении великого вампусса! Царапкула похотливо улыбнулся, и Мина, почувствовав его горячее дыхание на своей шее, в экстазе упала к нему в объятия...
К тёмным небесам взлетел ревнивый вопль несчастного Джонатана. Трое храбрых друзей выскочили из укрытий с боевым кличем. Кучер-крыса ринулся прочь, исчезая в воротах замка, следом за ним несся лорд Артур с венком котовника в одной лапе и острым клинком в другой. Мяв Хельсинг поднял вверх книгу «Мурссферату» и выкрикнул несколько слов на латыни, сам Джонатан кинулся к графу, размахивая заострённым колом, отчаянно желая убить чудовище, лапающее его дорогую жену, его обожаемую Мину!
Царапкула зловеще рассмеялся, схватил кошечку, перекинул её через плечо и, крепко прижав к своему кроваво-красному платью, отважно бросился наутёк. Поднялся сильный ветер, граф проскочил к входу в замок, подбадриваемый интимным мурканьем Мины. Понимая, что с ношей ему не уйти, он швырнул супругу адвоката на землю и с презрением плюнул под лапы трём котам, преследующим его. Грязно улыбнувшись, он шмыгнул в замок, захлопнув за собой дверь.
Лорд Артур бил в двери замка рукоятью меча, Мяв Хельсинг продолжал нараспев произносить заклинания. И от того, и от другого толку было — кот наплакал...
— Мина, Мина! — завыл Джонатан, падая на колени рядом с обезумевшей женой, но его крик души тут же унёс ветер...
Царапкула высунул морду в маленькое оконце над входом и показал всем язык! Когда лорд Артур в отчаянии долбил дверь уже головой, а пение доктора достигло неистовства, Джонатан поднял взгляд к небу и увидел — о чудо!.. Солнце ещё не до конца село, оно просто спряталось в тучах, и теперь тоненькая трещинка начала расти, а одинокий лучик прорвался наружу, устремившись к замку. Солнечный луч пересёк тьму и, словно указующий перст небес, уперся прямо в обалдевшую физиономию Царапкулы!
Лишь только солнечный свет коснулся холодной кожи графа, что-то ослепительно вспыхнуло... Монстр с душераздирающим воем мяукнулся прямо в окно, лысиной вниз! Прекрасная Мина опустилась перед ним на колени и словно остолбенела...
Тучи вновь разошлись, и последний солнечный луч налился силой, невероятной для обычного заката: большой, яркой и очень чистой. Мяв Хельсинг стоял и смотрел, как всесильный граф начал корчиться, съёживаясь от боли и ненависти, пока луч солнца играючи скользил по его телу. Чёрный дым окружил вамиусса, и его тело таяло на глазах. Когда солнце окончательно скрылось за деревьями, Царапнула превратился в пепел. В последние мгновения дня великое Зло наконец-то было уничтожено...
На мудрой мордочке Мяв Хельсинга отразилось тихое облегчение, смешанное с неким сожалением.
— Ярко и впечатляюще, но кто поверит?! Нобелевку опять не дадут... — грустно пробормотал он, поворачивая к дороге: он так давно не был в родной Голландии.