Я ничего не понимаю в этой жизни. И в себе совсем не разбираюсь. На днях обрадовалась тому, что будто бы уловила, какая я есть. А потом дошло, что все не так. Совсем наоборот). Хотя так хотелось. Вспоминаю солидные слова "амбивалентность чувств", "непознаваемость бла-бла-бла и бла-бла-бла", "Оно, Я и Сверх-Я", только не знаю, к чему бы их привязать). Питаю слабость к логичности, теориям и стройным системам, только вот что-то ничего по поводу меня не складывается. ; )))

ТОЛЬКО ХОРОШИЕ!
Во-первых, у меня нарисовалась инетовская карточка, чему я сейчас безмерно радуюсь
Во-вторых, первый раз попробовала зеленую гадость под названием морская капуста. Оказалось, что, может, и зря я ее избегала..
В-третьих, замучила женщину-монтажера и ухандохалась сама, пока готовила репортаж.
Но, в-четвертых, уже послушала свой детский в телефонном и эфирном исполнении голосок и решила, что все путем.
Что-то было еще хорошее.. а! в-пятых, взяла билет на виктюковских "Мастера и Маргариту", которые являются ко мне в Калугу на блюдечке с голубой каемочкой уже второй раз.
В-последних и непонятных, кажется, придумала себе новую игрушку).

Мы только думаем, что есть в нас что-то сложное, сложное до того, что неизвестно, как и на что решиться, - но это ложь. Подо всем наносным лежит в нас что-то простое, чужое нам, и оно нас уверенно ведет. Оно пасет нас, и, куда бы ни разбрелись наши желания, пользуясь его сном, настанет Итакой момент, когда оно проснется, оглядит, как далеко расползлись они, привычно соберет их в кучу и поведет, куда знает.
(с)С.Н. Сергеев-Ценский

Он играет им всем, ты играешь ему, ну а кто здесь сыграет тебе?..
Вот-вот.
На хуй.

вообще-то мне ничего не надо..

то есть БГ на пустом месте не появляется. то есть появляется как раз на пустом месте. то есть осень - это одно огромное пустое место. то есть до самой весны, да и то, если сильно повезет. то есть.

Елизавета
У Елизаветы два друга:
Конь, и тот, кто во сне.
За шторами вечный покой, шелест дождя,
А там, как всегда, воскресенье,
И свечи, и праздник,
И лето, и смех,
И то, что нельзя...

Скажи мне, зачем тогда
Статуи падали вниз, в провода,
Зачем мы стрелялись и шли
Горлом на плеть?
Она положила
Мне палец на губы,
И шепчет: "Делай, что хочешь,
Но молчи, слова - это смерть;
Это смерть..."

И наши тела распахнутся, как двери,
И - вверх, в небеса,
Туда, где привольно лететь,
Плавно скользя.
А там, как всегда, воскресенье,
И свечи, и праздник,
И лето, и смех,
И то, что нельзя;
То, что нельзя...


И ВООБЩЕ ВЕСЬ "РУССКИЙ АЛЬБОМ"

Дубровский
Когда в лихие года пахнет народной бедой,
тогда в полуночный час, тихий, неброский,
из леса выходит старик, а глядишь - он совсем не старик,
а напротив, совсем молодой красавец Дубровский

Проснись, моя Кострома, не спи, Саратов и Тверь,
не век же нам мыкать беду и плакать о хлебе,
Дубровский берет ероплан, Дубровский взлетает наверх,
летает над грешной землей, и пишет на небе -

"Не плачь, Маша, я здесь;
не плачь - солнце взойдет;
не прячь от Бога глаза,
а то как он найдет нас?
Небесный храм Иерусалим
горит сквозь холод и лед
и вот он стоит вокруг нас,
и ждет нас, и ждет нас...."

Он бросил свой щит и свой меч, швырнул в канаву наган,
он понял, что некому мстить, и радостно дышит,
в тяжелый для Родины час над нами летит его ероплан
красивый, как иконостас, и пишет, и пишет -

"Не плачь, Маша, я здесь;
не плачь - солнце взойдет;
не прячь от Бога глаза,
а то как он найдет нас?
Небесный храм Иерусалим
горит сквозь холод и лед
и вот он стоит вокруг нас,
и ждет нас, и ждет нас...."

1) паршиво то, что паршиво
2) паршиво то, что паршиво ночью
3) паршиво то, что единожды хотела стырить у Айса сообщение, как ему паршиво, а там оказалось слишком много сочувствующих
4) паршиво то, что я пишу, что паршиво, в дневнике, хоть и собиралась этого не делать
5) слово само какое-то паршивое..

не заделаться ли мне в лесбиянки? Вокруг столько ЧУДЕСНЫХ барышень!

И не писала бы о посещении стоматолога, если б не имело это дело прямого отношения к лиру. Сейчас все еще левая часть лица до самого локтя чувствовать ничего не может, как будто опухла смертельно, а при улыбке возникает такое чувство, будто в процессе улыбания накрепко прижалась левой щекой к стеклу трясущегося автобуса. Пожалейте меня, товарищи!
А лиру здесь при том, что после того, как сделали слоновий укол наркоза (а по-моему, даже два), начался дополнительный самогипноз словами Йозефа о том, что лечить зубы – счастье, так редко выпадающее на долю человека, наслаждение и вообще по кайфу. Потом открылось, что вместо одного зуба в моем роте имели счастье заболеть (чтобы иметь счастье быть вылеченными) еще два. Удивили они меня такой слабостью своего характера, изумили. Зато через денек-другой отремонтированные зубья начнут поражать своей нерушимостью, с легкостью открывать пивные бутылки и крушить грецкие орехи на радость мне.

...выслушивать от мамы, что у невесты брата сломался каблук. Хм..трогательно.

Не надоело еще теряться в переносных смыслах?

Забыла
Напомнил
Не выплачу глаз
Не выплачу дань
Ночами бессонными
Глядя
Нетерпеливо
В темь и даль
Щурясь от света
Лучистой луны
Возвращающей яркость глазам
Что выцветали за лето
Выгорали в соленой воде
Осушались серым песком
Я живу не в той части
Великой могучей страны
Где
Искренне верят в счастье
И случайным слезам

Или забыла
Но кажется помню
Глаз не выплакала
Ночами бессонными
Смотрела на звезды неделями
Луна страшно выла
Подмигивала щурясь
Глаза расцветали
Хоть поблекли за лето
Выгорали в соленой воде
Осушались серым песком
Не тот у нас климат
Чтоб соль появлялась на лицах
Случайно
Глазам возвращаю цвет

тот самый бородатый мужик Евгений Попов, по творчеству которого, скорее всего, я буду писать дипломную работу)

В детстве, когда были теплые выходные, мы с отцом и братом ездили на дачу и жгли листья, ветки.. И на соседних дачах тоже жгли костры. Мы пили крепкий очень горячий сладкий чай, металлическая чашка обжигала пальцы, а когда я ставила ее на колени, то терпеть уже было можно, главное – не пролить чай на джинсы. И небо не обязательно было синим, а листья хрестоматийно золотыми. Просто воздух был белый и легкий, и приятно щекам, раскрасневшимся от костра.. Сырые ветки стреляли, и искры прожигали маленькие дырочки на рукавах специально надетой старой куртки. Только джинсам ничего не было.
Поэтому теплая осень связывается у меня с запахом дыма и темно-синей джинсой.

И все-таки, приходя по утрам в редакцию, я все радостней, родственней встречал на вешалке ее серую шубку, в которой была как бы сама она, какая-то очень женственна часть ее, а под вешалкой -- милые серые ботики, часть наиболее трогательная. От нетерпения поскорее увидать ее я приходил раньше всех, садился за свою работу, -- просматривал и правил провинциальные корреспонденции, прочитывал столичные газеты, составлял по ним "собственные
телеграммы", чуть не заново переписывал некоторые рассказы провинциальных беллетристов, а сам слушал, ждал -- и вот наконец: быстрые шаги, шелест юбки! Она подбегала, вся точно совсем новая, с прохладными душистыми руками, с молодым и особенно полным после крепкого сна блеском глаз, поспешно оглядывалась и целовала меня. Так же забегала она порой ко мне в гостиницу, вся морозно пахнущая мехом шубки, зимним воздухом. Я целовал ее
яблочно-холодное лицо, обнимая под шубкой все то теплое, нежное, что было ее телом и платьем, она, смеясь, увертывалась, -- "пусти, я по делу пришла!" -- звонила коридорному, при себе приказывала убрать комнату, сама помогала ему...

Весь список контактов испарился куда-то на.

6.30!

для кого?
Для НИХ или всего лишь ради СЕБЯ?

Панихида по апрелю состоялась в сентябре -
Плакали трамваи на изгибах рельсов,
В кружки наливали погребальную песню,
Тесно было порознь, пусто было вместе

В сентябре.

Панихида по поминкам, панихида после тризны
С половинкою просвирки от причастия ночью,
От причастия любовью, от крещения кровью,
От прощения водой до счастья новой жизни

В сентябре.

Упокой, Господь, наш прошедший год -
Мы дышали через сердце, мы наделали ошибок,
Предавались гордыне, подавали нищим тыщи,
Говорили много слов, но невпопад и не про то

В сентябре.

Мы любили глазами, и глаза были невинны,
Наши песни были злы, дороги неисповедимы,
Мы пришли с революцией горького детства,
Вместо марша распевая ля-мажорную мессу

В сентябре.

Нам хотелось всех любить и танцевать на площадях,
Умереть в момент экстаза сразу после слова "амен",
Нам так больно было плакать о прошедших днях,
Что прохожим мы бросали то цветы, то камни

В сентябре.

(с) Ольга Арефьева и группа "Ковчег"

Да? Да. И они знают это. И с каждым – обратная связь. Ведь они протянули ниточки, веревки и канаты. И иногда дергают. Тогда, когда одиноко. Грустно. Скучно. И иногда тянут в разные стороны. И ты уже сомневаешься, не стал ли марионеткой. Но такое случается редко. Не стал. Тяжело, и веревки режут плечи, но ты же знаешь, что вытянешь и больше. Без проблем. И иногда ты проверяешь одну из них на прочность – но нет, не порвалась, не отпустили, опять не стал слоном в слоновом, как вы сами понимаете, лесу… Потому что нитки часто дороже канатов, потому что они нравятся их хозяевам, потому что слишком перепутались уже с другими. Потому что ты находишь место разрыва и вновь связываешь веревку прочным двойным узлом, размышляя вечерами о жестких креплениях и ИК портах.

Видели мы ваше утро. Серое, сухое. Никаких примечательных погодных явлений, фейерверков, затмений солнца. В День Знаний пятый курс спит. Утренний променад признать самоценным.

и размышляю над тем, что плодила стихов-близнецов..

- Она не страшная, она просто старая! Ну, сколько ей лет?
- Ей 18.
- Да?.. А выглядит на...30!

Полностью согласна. 30 - это бессовестная старость. и до нее осталось 9 с хвостиком(.

Я ненавижу смерть.

допустим, у меня нет ремонта. Только перестановка мебели. Что повлекло массовый разбор завалов и выброс половины того-что-не-книги. И натыкание на бумажки-записки-черновики.
Когда же я писала о том, что в Козельске снег? Когда.. черт знает. Столько всего прошло, так изменилось.. и ни на каплю не изменилось. Детские стихи. Выбрасываем. Неужели год-два назад, в прошлый генеральный разбор всего этого, могла оставить сентиментальные записи в блокнотиках, наклеечки, рисунки?? Семь лет назад я рисовала много лучше, чем сейчас. Зря не доучилась. Не зря. Все не зря, если я пришла к такой себе. Такой, которую в двадцать лет мать называет дурой и позором семьи за разрезанные от колена старые джинсы, которую в двадцать лет отец выгоняет на балкон. Зато клубок шерсти об стенку покидала. В кои-то веки. Дура ведь, правда?))) Подумывала уж и про море, и про стоп рассказать. До кучи. Сдержалась. Взрослая.)) СМСки, аська, дневник.. Вот такие новости.
Для Йозефа (солнце, солнце Лоренц!): писать в дневнике про то, что было за день - не стыдно. И Земфиру слушать не стыдно (но это уж для себя). "Я.. хочу, чтобы во рту оставался легкий вкус сигарет.. Я не нарочно, просто совпало, я разгадала знак бесконечность... Разочарованные фильмом, очарованные небом глаза.. Заторможенными мыслями в отсутствии, конечно, тебя..." Нет, в полнолуние ничего, ничего не стыдно. Но. Но как много в последний месяц но.))

..закинуть Горького под кровать, перечесть первые главы "Лолиты"..

Странный, очень странный фильм...