Джорж_Топлесс раскопал где-то в электронных библиотеках то, что я считала давно утраченным. А именно - полудневниковые записи, которые я лет пять назад вела в журнале "Новое время". Рассказы из жизни о том, о сем. Некоторые, мне кажется, вполне уместно будут смотреться и здесь.







Опыт перемещения истинных ценностей через границу


Осенней ночью 1989 года на брестском железнодорожном пункте таможенного досмотра можно было наблюдать любопытную сцену: пять таможенников внимательно рассматривают десять каляк-маляк на больших листочках и честно пытаются определить их художественную стоимость, а рядом сидит мрачный
подросток и угрюмо созерцает носки собственных сапог. Подросток это я. В сапогах у меня лежат полторы тысячи долларов, а картины -произведения Зверева, Натты Конышевой, Ворошилова и Яковлева. Что самое подлое: все это богатство мне не принадлежит. Я просто честно помогаю знакомой эмигрантской семье возвратить свое застрявшее на Родине имущество.
- Гадость какая-то, - говорит, наконец, один из таможенников.
Остальные, похоже, согласны с его вердиктом, и я уже готова облегченно вздохнуть, но не тут-то было.
- А потом выяснится, что эта гадость стоит миллион долларов,- замечает сутулая тетя в очках - главный эксперт по предметам искусства на таможне.
Тетя не так уж не права: миллион не миллион, но тысяч на сорок все хозяйство потянет. Эмигранты, покинувшие Москву с одним чемоданом, знакомыми руками распродали все от дачи до машины. И так как вывоз валюты (да и обладание оной) в те годы являлся уголовным преступлением, то деньги вложили вот в этих голых квадратных женщин и букеты разухабистых ромашек.
Мне картины не нравятся.
- Я же говорю, что сама все это нарисовала!
Легенда моя звучит так: Я - юное дарование, отправляющееся в Париж, чтобы представить на тамошний конкурс свои работы. Для солидности я даже состряпала письмо-перечень работ, напечатав его дома на поломанной машинке "Эрика".
Там написано:
Работы Татьяны Олейник (псевдоним Натта Конышева).
1. Портрет Аэлиты Третьей (подпись "А.З ")
2. Портрет генерала Вяковлева (подпись "ВЯковлев")
3. Портрет Ирины Волковой в двух обнаженных фигурах (подпись "И.В")...
А что поделаешь, если все эти гении все время норовят поставить внизу собственную закорючку, уж никак с моими инициалами не совпадающую?
- Слушай, деточка, - обращается ко мне некто в чине капитана, - выкинь ты сейчас все это. Приедешь - быстренько все на месте заново нарисуешь.
- Это святотатство, - уныло сообщаю я. - Речь идет о шедеврах.
Таможеники переглядываются. Я рассчитываю только на одно : что никому не захочется слишком долго общаться с раздутым от самомнения мерзкохарактерным юным талантом.
- Эти картины будут стоить миллион долларов не позже чем через пять лет. В мире нет больше новых веяний, нужно отправить все старье на свалку, - продолжаю я размышлять вслух. Все эти да Винчи уже давно даже не пища для червей, а прах на молекулярном уровне.
Делаю паузу и твердо заканчиваю: "Главное линия. Линия, линия и еще раз линия! "
Таможенники еще раз отходят к конвейерной ленте, по которой разбросаны картины и тихо о чем-то совещаютс€.
Я пытаюсь представить, о чем. Одно из двух: либо о том, чтобы отпустить меня на свободу, либо о том, чтобы вызвать психиатрическую перевозку. Последнее вероятней. я бы сама ребенка, который сознался бы в авторстве вот этих штук, без смирительной рубашки в общественном месте не выпустила.
С тоит только посмотреть, например, на вон ту крайнюю акварель: женский обвислый бюст с глубоко засаженным в правый сосок топором. Впрочем, и портрет генерала дивно хорош: особенно зубы.
- Ну-ка иди сюда, - вдруг кричит мне капитан-таможенник. Он вытаскивает из-под конвейера пачку бумаги, из нагрудного кармана шариковую ручку с потрескавшимся колпачком.
- Рисуй меня!
Тут и сел старик. Рисовать я умела, мягко говоря, небольшое количество предметов. Например, курочек. Петушков. Домики с трубой. Больших успехов достигла в изображении паровозиков. Учитель рисования в школе всем ставил меня в пример, как образчик того, что если человеку чего не дано от природы, то уж и не дано.
- Я не портретист, -попылась вывернуться я. - У меня иное видение мира.
- Рисуй со своим видением, - сказал капитан и сунул мне ручку.
Отступать было некуда. Где-то в самой глубине сознания я знала, что
настоящие художники рисуют быстро. Так сказать, единым росчерком пера. Если у меня получится такое, то все остальное можно будет списать на гениальность.
Голова получилась круглой, много раз перечеркнутой, с остренькой макушкой, запятая на которой должна была символизировать фуражку. На линии талии ручка поехала, поэтому левая рука вышла слишком круглой, а правая слишком тонкой. Ноги пошли с самого начала неважно. Хотя я решительно наметила обвислые колени все остальное вышло как-то совсем погано. Я поняла, что тону. Получающийся гад и на персонаж плана "Точка, точка два
крючочка" тянул плохо, даже сонные таможенники в три часа ночи в этом не усомнятся. Поэтому в самый последний, отчаянный момент я решилась пойти ва-банк: почти не дрогнувшей рукой, я завершила фигуру, пририсовав к ней гигантский, свисающий до земли фаллос мощный, раздутый и, как ни странно, очень хорошо узнаваемый. После чего поставила подпись "Р. Ж. " Просто так,
путаницы ради.
Я подняла глаза на таможенников.
Они ликовали. Даже сам капитан.
- Леша, это ты! Это железно ты!
- Вот что значит, наблюдательность, а? Как тебя раскусили-то? !
Надьке надо показать. Она заценит!
- Ладно, - сказали мне. - Собирай это все и дуй на поезд. Через пятнадцать минут отправление.
- Как, еще раз, твоя фамилия? -спросил капитан. - Портрет я себе оставлю.
- Ваши дети составят себе на нем состояние, - пообещала я, стараясь осторожнее переступать ногами, чтобы пачка зеленых денег не выпала предательски в меховой разрез сапог.

А картины эмигранты в Париже продали и на полученные деньги смогли дать образование своим детям, с одним из которых мы сейчас большие друзья.